Молния, внезапно ударившая в палатку, не ошеломила бы так вахмистра, как это признание.
   Он вскочил, весь побагровев, с глазами, выкатившимися из орбит,
   — Ты замужем! — закричал он. — Ах, негодяй! И сколько месяцев вы издевались надо мной!
   — Ну что же? Женишься ты на мне? — повторила Афза. Ответом послужил поток ругательств.
   — Всем вам конец! — заревел вахмистр. — Мужа твоего расстреляют; тебя на каторжные работы за покушение на жизнь офицера. Клянусь брюхом кита! Не ожидал я подобного сюрприза! Мошенники! Так обмануть меня! Я ненавижу тебя. Завтра отправлю тебя в блед с твоим мужем. Увидим, как трибунал отомстит за меня. До завтра, атласская гиена.
   Вахмистр вышел, ругаясь по-арабски и по-французски, и вернулся в свой лагерь, строя планы ужасной мести.
   Бассо продолжал пить с товарищами, смеясь за спиной вахмистра.
   Когда последний, как бомба, влетел в палатку, Бассо сейчас же понял, что произошло нечто важное.
   — Видно, девушка встретила вас не очень-то любезно? — спросил он с оттенком насмешки.
   — Какая там девушка? — закричал вахмистр, ударяя изо всех сил кулаком по столу.
   — Афза…
   — Она жена графа.
   — Об этом поговаривали в бледе.
   — А ты, осел, и не сказал мне!
   — Я не доверял этим слухам. Неужели вы думаете, что я не предупредил бы вас, если бы имел какое-нибудь доказательство. Стало быть, это правда?
   — Дьявол тебя побери со всеми мавританками.
   — Не одна Афза на свете. А теперь выпейте-ка глоток этого бургундского. Это вас утешит…
   Вахмистр вздохнул и уселся рядом с Бассо…
   В эту ночь никто не спал в лагере. Спаги, опасаясь какой-нибудь неожиданности со стороны аль-Мадара, выставили своих часовых около обеих палаток, где помещались легионеры и Афза.
   Бедуины, получив награду, по-видимому, больше не интересовались беглецами. Они готовились сняться со стоянки: вьючили бактрианов и махари, складывали палатки, чтобы скорее добраться до Атласа.
   Когда солнце взошло, караван уже был готов к отходу. Аль-Мадар отправился проститься с вахмистром и прошел со своими навьюченными верблюдами и махари мимо палаток спаги, поспешно направляясь на юг.
   В лагере остались только трое пленников, привязанных к кольям и охраняемых полудюжиной спаги.
   Вахмистр приказал запрягать дилижанс и снять палатки.
   Когда привели графа и Энрике, злоба вахмистра, до сих пор сдерживаемая, разразилась как буря:
   — Канальи! Мошенники! Попались наконец! Каторжники! Вот увидите, куда угодите! Паф! — и от вас и помину не останется. Будете валяться в каком-нибудь рву около Константины или Орана. Уж не видать тебе твоего Дуная и твоих Карпат, граф. Сгниешь здесь вместе с женой, которая помогла тебе бежать, а меня пыталась убить
   — Вы закончили, вахмистр? — спросил Энрике. — Словно капитан Темпеста разбушевались. Впрочем, вы его не знали: ведь вы в Ливорно не бывали.
   — Молчи, адвокат-неудачник! — крикнул вахмистр, сжав с угрозой кулаки. — Вот посмотрим, как ты станешь защищаться на суде. Правда, у тебя язык всегда был длинный…
   — Если желаете, могу при вас начать свое слово защиты, — не унимался тосканец. — Я начну с того, что скажу: «И этот осел вахмистр…»
   — Что ты сказал?..
   — Осел… Хотел отбить жену у графа Михая Чернаце…
   — Ах ты, рыжая обезьяна! Ты посмеешь сказать это?..
   — Еще бы, — ответил тосканец. — Звезда Атласа подтвердит, правда ли это.
   — Молчи, скотина! Посадить в дилижанс этих негодяев! Спаги, помиравшие со смеху, посадили связанного графа, Афзу и тосканца в дилижанс, между тем как вахмистр взобрался на козлы рядом с почтальоном, не переставая браниться.
   — Готовы? — спросил Бассо солдат.
   — Готовы, — ответили спаги, выстроившись в два ряда.
   — Едем, — приказал вахмистр. — Ты, Рибо, прими начальство над правой стороной конвоя, а ты, Бассо, — над левой.
   Дилижанс тронулся, окруженный спаги, смеявшимися и перебрасывавшимися шутками. Один только Рибо примолк и казался рассеян, так что даже не отвечал на вопросы ехавшего рядом с ним капрала.
   Он спрашивал себя со страхом, почему Хасси не спешит на помощь дочери, которую обожал больше Пророка и всех его святых? Неужели сенусси и кабилы не оказали ему помощи, несмотря на присутствие марабута?
   Между тем дилижанс, запряженный четверкой сытых, хорошо отдохнувших лошадей, с каждой минутой удалялся от Атласа, приближаясь к бледу, где верная смерть ждала если не Афзу, то, во всяком случае, легионеров.
   Проехали уже несколько миль по совершенно пустынной равнине, как вдруг вдали послышалось несколько ружейных выстрелов.
   — Стой! — скомандовал вахмистр, вставая, чтобы лучше осмотреть окрестность. … Уж не напала ли какая-нибудь шайка кабилов на аль-Мадара?
   К югу, в стороне Атласа, виднелось облако пыли, по-видимому поднятое многими лошадьми, и слышались выстрел за выстрелом вместе с воинственными криками.
   — Бассо, ты ничего не видишь? — спросил вахмистр.
   — Только пыль.
   — А ты, Рибо?
   — И я тоже.
   — Я здесь представитель власти и не позволю, чтоб у меня под носом совершались на французской земле такие бесчинства.
   — Пусть себе эти разбойники перебьют друг друга, — сказал Бассо.
   — А закон? Мы здесь должны быть хозяевами. Рибо, возьми шесть человек и трубача да поезжай посмотреть, что там такое? Как увидят наших всадников эти горные разбойники, тотчас, словно зайцы, разбегутся. Если же ваши выстрелы не подействуют, бери всех людей. Клянусь брюхом кита! Я не потерплю беспорядка у себя на глазах. Не напрасно я вахмистр. Поезжай, Рибо, а мы немножко подзадержимся.
   Сержант, в сердце которого вновь проснулась былая надежда, указал спаги, чтобы ехали за ним, и пустил свою лошадь в галоп.
   В ущельях Атласа, по-видимому, шло настоящее сражение между бедуинами и горцами, спустившимися с лесистых склонов.
   Ружейные выстрелы и крики не умолкали, а вдали виднелось несколько махари, скакавших без всадников.
   Больше ничего нельзя было рассмотреть, потому что гигантское облако окутывало сражавшихся.
   Сержант и семеро его спутников менее чем за двадцать минут доскакали до облака пыли и врезались в него как раз в ту минуту, когда бедуины спасались, разбегаясь кто куда.
   На земле валялось много убитых людей и верблюдов, бившихся в предсмертных судорогах между тюками, свалившимися с седел.
   Посредине виднелось человек пятьдесят в длинных белых плащах, на великолепных взмыленных конях.
   Ими командовали два предводителя, которых Рибо узнал тотчас: Хасси аль-Биак и марабут.
   Увидав приближавшихся спаги с саблями наголо, готовых к нападению, атласские всадники выстроились в две линии.
   — Не трогайте сержанта! — закричал Хасси. — Стреляйте в других.
   Раздался залп из двадцати—тридцати ружей, и семь спаги упали один за другим вместе с лошадьми.
   Один Рибо остался чудесным образом не тронутым этим градом пуль.
   — Что ты сделал, Хасси? — закричал сержант, бросая взгляд, полный отчаяния, на товарищей.
   — Я защищался, — ответил Хасси и, обернувшись к своим кабилам, приказал: — Пусть четверо из вас стерегут этого человека до моего возвращения. Вы отвечаете головой за его жизнь. До скорого свидания, сержант! Я догоню дилижанс и привезу с собой голову этого собаки вахмистра. Едем, сыны Атласа! Спасите мою дочь!

XXV. Атака дилижанса

   Началась погоня за дилижансом. Смелые сыны Атласа, всегда жаждущие помериться силами с покорителями своей родины, по призыву Хасси устремились к равнине, держа обнаженные ятаганы в зубах, а в руках — длинноствольные ружья с инкрустированными слоновой костью и серебром прикладами.
   Они представляли великолепное зрелище, когда неслись на белых, длинногривых конях, в развевающихся плащах, которым красная полоса внизу придавала вид огненных знамен. Они двигались скучившись, громко крича и поднимая своими скакунами облако пыли, что мешало неприятелю сразу целиться в них.
   Вахмистр, услыхав, что вместе с бедуинами аль-Мадара пали и посланные им с Рибо спаги, приказал почтальону гнать лошадей.
   Тяжелая колымага отчаянно запрыгала и закачалась, когда здоровая четверка, впряженная в нее, пустилась рысью. Спаги по команде Бассо выстроились позади нее, готовые встретить стремительный натиск кабилов.
   Никто не питал иллюзий. Стычки нельзя было избежать: кабилы, у которых лошади, без сомнения, были лучше, быстро приближались
   — Погоняй, почтальон! — без умолку понукал вахмистр, начинавший терять голову. — Гони своих кляч! Кровь сатаны! Что теперь будет?
   Удары бича сыпались на несчастных животных, делавших отчаянные усилия, чтобы везти скорей колымагу. Но все их старания оказывались тщетными: они не могли спорить с преследователями, маневрировавшими так, чтобы окружить и спаги, и дилижанс с пленниками.
   Скачка продолжалась около получаса, когда кабилы показались совсем близко.
   — Хочешь попытаться атаковать их? — спросил вахмистр.
   Бассо был не трус, и ему не раз приходилось иметь дело с кабилами. Он взглянул на спаги. Все были спокойны, как бы убежденные, что при первом натиске справятся с этим горским сбродом.
   — Ружей не трогать! — скомандовал Бассо. — Пустим в ход сабли и пистолеты. За мной, спаги! Да здравствует Франция!
   Восемнадцать человек пустились вскачь, намереваясь разорвать полукруг, грозивший каждую минуту превратиться в круг.
   Дилижанс между тем продолжал катиться при непрерывном щелканье бича.
   Оба отряда стремились навстречу друг другу, горя нетерпением встретиться в рукопашной схватке.
   Бассо, хотя и сомневался в возможности победы, вел атаку блестяще.
   До кабилов оставалось не больше тридцати шагов, когда среди гула голосов и ржания лошадей один голос скомандовал: «Пли!»
   Голос принадлежал Хасси.
   Кабилы сразу осадили лошадей и дали залп по спаги.
   Несколько человек упали, пораженные насмерть, другие, однако, храбро продолжали наступление и как ураган врезались в отряд кабилов, стреляя из пистолетов и отчаянно размахивая саблями. Но вздумав снова построиться, чтоб возобновить нападение, они заметили, что их осталось мало, и Бассо с ними не было. Сержант лежал с простреленной грудью.
   Нечего было и думать о вторичной стычке. Спаги, в ужасе от своей неудачи и смерти командира, бросились догонять дилижанс, чтобы стать под команду вахмистра.
   Они догнали дилижанс, остановившийся у глубокого рва, поросшего кустарником. Вахмистр встретил их ругательствами.
   — Понимаю, чего хотят эти разбойники, — сказал он. — Они намереваются отбить у нас пленников. Нет, клянусь всеми китами всех морей мира, я их не выпущу! Почтальон, отпрягай лошадей. Давай мне ту, которая покрепче. Бежать уже бесполезно.
   Он сошел с козел и пересчитал своих людей; пятеро или шестеро были ранены ятаганами, так же как и несколько лошадей.
   — Клянусь брюхом дохлого кита, — воскликнул вахмистр, — дела плохи! Надо постараться выиграть время. Найдется между вами храбрец, чтобы поехать к кабилам и спросить их, чего им надо. Почему они нападают на нас?
   — Я поеду, вахмистр, — вызвался капрал, горяча свою лошадь как бы для того, чтобы показать, что она не ранена,
   — Навяжи на ружье какой-нибудь лоскут, платок, что ли, и пойди потолкуй с разбойниками. А я тем временем приготовлюсь к защите.
   Спаги поспешно повиновался и удалился в галоп навстречу кабилам, все приближавшимся, хотя несколько осторожнее, чем прежде.
   Вахмистр приказал остальным спаги спешиться, положить лошадей и укрыться за ними, заряжая насколько возможно проворнее ружья. То же он приказал сделать и почтальону. Сам он прислонился к дверце дилижанса и, показывая пленникам двуствольный пистолет, сказал:
   — Предупреждаю: попытайтесь вы бежать — эти пули догонят вас.
   — Нам и здесь хорошо, — сказал Энрике, сообразивший, что кабилы спешили им на выручку. — Здесь мы защищены от пуль этих разбойников.
   Вахмистр, понявший всю иронию ответа, пожал плечами, выругался и отправился к своим солдатам, уложившим лошадей вокруг дилижанса и заряжавшим ружья.
   Увидав приближающегося парламентера, кабилы остановились, но в следующее мгновение окружили его тесным кольцом, лишив возможности спастись бегством.
   Вахмистр одну минуту боялся, не пожертвовал ли он напрасно своим капралом, но он ошибся: через короткое время кольцо кабилов раздвинулось, и спаги мог вернуться невредимым.
   — Ну, что нужно этим мошенникам? — спросил вахмистр.
   — Они требуют немедленной выдачи дилижанса.
   — Они спустились с гор, чтоб добыть эту ветхую колымагу? Если им нужно только ее, я с удовольствием удовлетворяю их желание.
   — Нет, вахмистр, они желают получить и сидящих в ней.
   — Пленников?
   — Да, так и сказали напрямик.
   — Ну, их им как своих ушей не видать!
   — В таком случае надо приготовиться выдержать отчаянное нападение.
   Вахмистр зарядил пистолеты и взволнованным голосом обратился к своим спаги:
   — Ребята, помните, что сыны великой нации умирают, но не сдаются. Кричите: «Да здравствует Франция!» — и готовьтесь к отчаянной обороне. Капрал, прикажи стрелять!..
   Громкий крик «Да здравствует Франция!» огласил необозримую равнину.
   Затем последовали сигнал трубы и команда стрелять. Спаги не жалели зарядов и целили во всадников; последние, в свою очередь, отвечали с не меньшим оживлением.
   Минут десять продолжалась такая перестрелка; но кабилам хотелось поскорей покончить счеты с этой горстью людей, и они бросились в атаку со своей обычной яростью.
   Однако храбрым французам удалось отбить первый натиск.
   Один из них, ни разу не раненный, вскочил на лошадь и поскакал прочь, может быть надеясь попасть в ближайший блед и получить подкрепление.
   Все остальные были более или менее серьезно ранены, в том числе и вахмистр. К нему подскакал Хасси аль-Биак и закричал:
   — Мы восхищаемся храбростью франджи, но всякое дальнейшее сопротивление бесполезно. Сдавайтесь, чтобы избежать напрасного кровопролития.
   — Сдаться? Кому?
   — Кабилам Атласа.
   — По какому праву они начали войну безо всякого предупреждения?
   — Некогда было… Сдавайтесь.
   Вахмистр взглянул на своих трех оставшихся спаги и, бросив саблю, сказал им:
   — Последуйте моему примеру. Франция отомстит за нас. Он подошел к мавру и спросил:
   — Что вы сделаете с нами?
   — Задержим заложниками, обещая не тронуть ни одного волоска на ваших головах.
   Вахмистр на мгновение задумался. Затем он вынул пистолет из кобуры, как бы намереваясь отдать его, но вдруг повернулся и одним прыжком очутился у дверцы дилижанса.
   — Афза, смерть тебе!.. Я поклялся!..
   Он уже поднял пистолет, но Хасси и Ару, внимательно наблюдавшие, бросились на него.
   В то же мгновение раздалось два выстрела из ружей, и вахмистр покатился на землю без признаков жизни.
   — Правосудие совершилось! — сказал Хасси.
   Кабилы, боясь измены со стороны французов, намеревались расстрелять их, когда раздался голос Хасси:
   — Сыны Атласа, — обратился он к ним, — великий глава сенусси, Сиди Омар, поручил вас моему начальству, и вы должны повиноваться мне. Я же приказываю вам оставить этих храбрецов франджи и только обезоружить их.
   Он бросился в сопровождении Ару к дилижансу, откуда раздавался голос Афзы:
   — Отец! Отец! Мы спасены!
   Пленников быстро освободили и развязали.
   — Отец, тебе я обязан счастьем и жизнью, — с благодарностью сказал граф.
   — И я своей шкурой, папаша мавр, — добавил Энрике.
   Афза крепко прижалась к мужу, как бы боясь, что его снова отнимут у нее, а Энрике, не зная, как выразить свой восторг, выделывал такие сальто-мортале, что кабилы кричали от восторга.
   — Нам удалось спасти вас, дети мои, — сказал Хасси, — но только на Атласе мы будем в полной безопасности. Едем же.
   В лошадях недостатка не было, так как несколько всадников остались лежать на поле битвы, и Афза, граф и Энрике тотчас очутились на чудных скакунах Атласских гор.
   Колонна уже намеревалась двинуться в путь, как издали донесся трубный сигнал. На горизонте показался отряд всадников — по-видимому, целый полк, — приближавшихся галопом. Вероятно, выстрелы привлекли их внимание, и они спешили узнать, в чем дело. Хасси скомандовал:
   — Отступать к ущелью!
   Кабилы пустили своих лошадей во весь дух. Во главе мчались Хасси и беглецы. Спаги летели за ними, изредка пуская вдогонку выстрелы.
   К счастью, ущелье было недалеко, и в нем можно было защищаться, по крайней мере, в продолжение нескольких часов. Заботило Хасси приданое Афзы: он ни за что не хотел оставлять его.
   — Надо продержаться хотя бы полчаса, пока я откопаю ящики, — сказал он графу и Энрике.
   — Дай мне тридцать кабилов, — ответил тосканец, — и я попытаюсь задержать всадников. Граф же и Афза пусть тем временем едут в горы к марабуту и просят прислать подкрепление из ближайших деревень.
   — Смотри, не попадись! — ответил граф.
   — Когда приданое Звезды Атласа будет в безопасности, и вы также, я медленно поднимусь вверх по ущелью. Кабилы из деревень будут, насколько возможно, прикрывать мое отступление.
   Они собирались войти в ущелье, когда появился Рибо под охраной четырех кабилов.
   У всех вырвался крик радости: все думали, что и бравого сержанта не пощадила пуля сынов Атласа. Но они едва успели обменяться с ним улыбкой и прощальным жестом. По ущелью уже начинали свистеть пули.
   Хасси не потерял самообладания. Он отсчитал тридцать человек и приказал им спешившись занять скалы, чтобы сдерживать наступление неприятеля, пока Афза и ее приданое не будут в безопасности.
   Нельзя было терять ни минуты. Спаги быстро приближались, очевидно намереваясь занять выход из ущелья.
   Энрике едва успел расставить своих тридцать кабилов по склонам, как почувствовал, что кто-то треплет его по плечу. Обернувшись, он увидел Рибо.
   — Ты здесь! — воскликнул легионер. — Почему ты не пошел за графом? Ведь ты не можешь сражаться со своими соотечественниками!
   — Я не выпущу ни одного заряда.
   — Беги, пока еще не поздно. Кто знает, что будет через полчаса. Ты свободен.
   Рибо покачал головой.
   — Нет, я посмотрю на битву.
   — Тебя могут убить.
   — На что мне жизнь? Блед мне опостылел…
   Он сел на выступ скалы, обхватив голову руками.
   «Уж не помутился ли он рассудком, что ищет смерти?» — подумал Энрике.
   Он бросил быстрый взгляд на долину за скалами, занятыми его людьми.
   Шагах в пятидесяти мавр, Ару и несколько кабилов поспешно отрывали ящики; вдали, уже высоко, удалялся граф, окруженный группой всадников, увозя в седле Афзу.
   Спаги между тем приблизились и, спешившись, подходили рассеянным строем.
   — Друзья! — скомандовал Энрике. — Стреляйте!
   Кабилы не заставили повторять себе приказание, хотя им стала ясна вся невозможность устоять против тысячи двухсот человек, шедших на приступ высот.
   Пули свистели с обеих сторон, и смелые горцы падали по нескольку сразу.
   Энрике, видя безнадежность обороны, собирался приказать отступать, как вдруг увидел, что Рибо, не сходивший с места, свалился. Тосканец побежал к сержанту — тот был мертв: ружейная пуля поразила его в голову.
   — Еще один погиб из-за Звезды Атласа, — со вздохом проговорил тосканец. Взбежав на высокую скалу, он оглянулся вокруг. У него оставалось всего человек десять, а спаги, проникнув в ущелье, уже поднимались по уступам скал. Сердце упало в груди храбреца, шутившего до сих пор со смертью.
   — Конец! — прошептал он.
   Он взглянул в ущелье. Облако белых бурнусов спускалось с гор наперерез спаги. Граф и Хасси, укрыв Афзу и ее приданое в надежном месте, стали во главе горцев и бросились к ущелью в надежде спасти последних его защитников.
   Но было уже поздно!.. Спаги одним напором взяли высоты и добивали кабилов.
   Один сержант подошел к Энрике, уже бросившему ружье, и, схватив его за грудь, кричал:
   — Смерть тебе!
   — Напрасно предупреждаешь меня, друг. Я проиграл партию и готов заплатить, — с грустной улыбкой ответил тосканец.
   Командовавший полком, видя появлявшихся отовсюду кабилов, не решился бороться с ними в ущелье и приказал трубить отступление.
   По всему Атласу шел зловещий гул, отовсюду: из долин, из деревень, из глубины ущелий — доносились ружейные выстрелы.
   Все горы заволновались, но было уже поздно!
   Полк, начинавший терпеть значительные потери, спешил вернуться на равнину, захватив с собой несчастного тосканца, которого посадили на лошадь. Скоро облако пыли скрыло удалявшихся всадников, между тем как на Атласе еще гремели последние выстрелы.
 
   Две недели спустя граф, Хасси, Афза и Ару спускались, следуя за марабутом, с уступов Восточного Атласа на границе Триполитании.
   Последние две недели они горько оплакивали преданного друга, пожертвовавшего собой и попавшего в когти смерти, из которых его не могла вырвать никакая людская сила.
   Теперь беглецы были уже в безопасности на турецкой территории и могли без труда добраться до Триполитании, откуда намеревались отправиться в Фиуме, главный далматский порт.
   Через сутки после того как они навеки распростились с Африкой, Энрике-тосканец пал на бастионе Орана, сраженный залпом первой роты Иностранного Легиона…
   Военный трибунал не допустил никакого снисхождения.