– А как же ты? – Это и было ее главной заботой.
   Если Арден действительно так слепа, она заслуживает своей участи. Джон позаботится о себе сам. Но Антуан... – А чем же все это закончится для тебя?
   – Небольшой раной, – улыбнулся он. – Я получил хороший урок. Кроме того, мне есть чем заняться. Надо расширять дело, и весной я хочу съездить в Европу...
   Но из поездки он вернулся еще более подавленным. Он был абсолютно убежден, что войны не избежать. Гитлер становился все сильнее. Антуан с отцом неделями обсуждали положение, и наконец испугался даже Андре.
   – Знаешь, чего я больше всего боюсь? – признался он Сабрине однажды вечером. – Я боюсь за него! Он достаточно молод, чтобы сломя голову броситься на эту войну. Он убежден, что это его долг. Им движут патриотизм, благородство и прочая дребедень. Его же просто убьют...
   При одной мысли об этом у него защемило сердце.
   – Ты думаешь, он уедет?
   – Не сомневаюсь. Он сам сказал мне об этом.
   – О Боже... нет! – Она подумала о Джоне.
   Невозможно представить его на войне. Но после разговора с Антуаном ее страх только возрос.
   – Это все еще моя страна... И она останется ею, сколько бы я ни прожил здесь. И если на нее нападут... я пойду воевать. Все очень просто.
   Но все было далеко не просто: каждый раз Сабрина и Андре с замиранием сердца слушали новости. Теперь она хотела, чтобы Антуан женился на Арден Блейк. Тогда, может быть, он не будет так рваться на фронт. Дурные предсказания Антуана начинали сбываться. Война не могла не начаться. Они молились лишь о том, чтобы это случилось попозже. Бог даст, к тому времени Антуан передумает. Может быть, они сумеют убедить его, что он необходим им здесь. Но Сабрина была уверена, что из этого ничего не выйдет, и Андре был согласен с ней.
   Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Андре устроил в доме Терстонов великолепный праздник в честь пятидесятилетия Сабрины. Собралось четыреста человек: люди, которых она любила, о которых заботилась, и те, кого едва знала. Но вечер удался на славу. Даже маленькая Доминик приняла участие в этом празднестве. Она ковыляла по полу в розовом кисейном платье. Светлые кудри, стянутые розовой атласной лентой, ангельская улыбка, большие голубые глаза. Она была их единственной радостью, Сабрина и Андре с каждым днем любили ее все больше. А Антуан вообще сходил по ней с ума. Он был на вечере с очень красивой девушкой. Она приехала из Англии в прошлом году и изучала в Сан-Франциско медицину. Девушка была очень серьезная, но ей не хватало теплоты, одухотворенности и непосредственности Арден Блейк... Сабрина не могла не вспомнить о ней. Джон не приехал, но в прошлый приезд рассказывал, что изредка встречается с Арден Блейк и с Кристин. Он познакомился с француженкой, тоже манекенщицей. А с какой потрясающей девушкой, еврейкой из Германии, он встречается сейчас! Ее семья эмигрировала в Америку как раз перед тем, как запахло жареным. Накануне отъезда Джон сцепился с Антуаном из-за политики. Он утверждал, что Гитлер много сделал для экономики Германии, да и для Европы мог бы сделать немало хорошего, если бы все остальные ему не мешали. Это привело Антуана в такой гнев, что он разбил два бокала и чашку. Услышав, какой бранью они осыпают друг друга, Сабрина хотела было успокоить сыновей, но Андре не дал ей войти в гостиную.
   – Оставь их в покое! Им это на пользу. Они взрослые люди, сами разберутся.
   Трудно было привыкнуть к мысли, что их сыновья давно уже не дети. Иногда она об этом забывала.
   – Боже мой, они же пьяны! Они убьют друг друга!
   – Не волнуйся, не убьют...
   Кончилось тем, что рассерженный Антуан выскочил из комнаты, а Джон улегся спать на диване. На следующий день они расстались друзьями. Как ни странно, ссора пошла им на пользу. Антуан даже пообещал Джону позвонить ему в банк, когда будет в Нью-Йорке, чего прежде не бывало. Сабрину это приятно удивило. Как всегда, Андре оказался прав.
   – Знаешь, все-таки мужчины очень странный народ... – удивленно сказала Сабрина, вернувшись с вокзала. – Вчера вечером я была уверена, что они вот-вот вцепятся друг другу в глотку.
   – Можешь не сомневаться, никогда этого не будет.
   Лето выдалось трудным. Виноград уродился на славу, а осенью Антуан и Андре сбились с ног, следя за его сбором. В октябре Доминик исполнилось два года. Рождество Джон снова встречал у Блейков в Палм-Бич. Антуан и не вспоминал об Арден. Зима сменилась весной, весна – летом, дни шли своим чередом, а в июле позвонил Джон и обещал приехать в августе, числа восемнадцатого. Он запинался, мямлил, и Сабрина не могла понять, в чем дело, пока Джон не вышел из поезда и не подал руку самой ослепительной блондинке, которую им доводилось видеть. Когда она подошла ближе, Сабрина испытала еще один шок: перед ней стояла совершенно взрослая Арден Блейк. Ей исполнился двадцать один год, Сабрина не видела ее два года. Боже, как она изменилась за это время! Она была так хороша, что дух захватывало. Замысловатая прическа, хорошо подобранная косметика... Она стала стройнее и начала напоминать Джона. Но это была все та же милая Арден, что и прежде.
   – Ну, как тебе мой сюрприз? – улыбнулся Джон, переводя взгляд с матери на Арден, когда вечером они все вместе обедали в доме Терстонов.
   Антуан тоже пришел. Сабрина видела, что он несколько раз придирчиво посмотрел на Арден. Но он был очень замкнут, и Сабрина заподозрила, что этот обед дался ему нелегко.
   – Да, конечно, я оценила его. Мы давно не видели Арден.
   Она тепло улыбнулась девушке, и та вспыхнула. Румянец на ее щеках совершенно не вязался с ее сильно декольтированным черным платьем, открывавшим большую часть ее белоснежной груди.
   Антуан смущенно отвел глаза, Джон, казалось, и не замечал этого. В душе Сабрина почему-то надеялась, что он все же не спит с ней.
   – Ну, мам, у нас для тебя еще один сюрприз. – Он усмехнулся, а Арден смотрела на него затаив дыхание...
   Сабрина почувствовала, что у нее останавливается сердце. Внезапно она все поняла и взглянула на Антуана, отчаянно желая защитить его от этого удара. Джон перехватил ее взгляд и продолжил:
   – Мы собираемся пожениться в июне следующего года. Мы помолвлены.
   Сабрина инстинктивно посмотрела на левую руку Арден, и та показала очень красивое бриллиантовое кольцо с сапфиром, которое прикрывала рукой, пока Джон не сообщил им эту новость. Она сияла.
   – Вы рады?
   Сабрина надолго умолкла, не зная, что и сказать. Молчание неприлично затягивалось, и тут на выручку пришел Андре:
   – Конечно, конечно. Мы рады за вас обоих.
   Значит, на будущий год, когда она выйдет замуж за Джона, ей будет двадцать два года, Джону – двадцать шесть, а Антуану... У него будет разбито сердце. Но лицо Антуана было совершенно невозмутимо, когда он провозгласил тост за счастливую пару. И именно Антуан сходил за бутылкой лучшего шампанского, сделанного из их собственного винограда.
   – Я поздравляю вас! Желаю вам долгих лет жизни, большой любви... счастья...
   Андре присоединился к поздравлениям сына. Сабрина пыталась оправиться от шока, но вечер дался ей нелегко, и она с облегчением вздохнула, когда все разошлись по комнатам. Оставшись наедине с Андре, она высказала ему все, что об этом думает.
   – Антуан был прав.
   Именно это он и предсказал. Но он предсказал им развод через пять лет, и она была уверена, что так оно и будет. Несмотря на то что внешне они казались потрясающе красивой парой, что-то подсказывало Сабрине: их женитьба – страшная ошибка.
   – Он не любит ее. Я знаю. Я вижу это по его глазам.
   – Сабрина, ты ничего не можешь с этим поделать, – сурово посмотрел на жену Андре. – Самое мудрое – оставить их в покое. Если это ошибка, позволь им самим разобраться. Они же поженятся только через десять месяцев. Для этого и существуют помолвки. Кольцами от расторгнутых помолвок можно вымостить дорогу отсюда до Сиама!
   – Я только надеюсь, что она в конце концов прозреет и откажет ему.
   Она стала еще более пылко надеяться на это, когда до нее дошли слухи, что Джон провел прошлую ночь в компании двух хористочек. Сабрина ничего не сказала сыну. Он заявил, что собирается встретиться со старыми друзьями. Сабрина этого не одобрила: сын совсем не изменился. Не изменился и Антуан, и его чувства к невесте Джона. Об этом говорили горящие взгляды, которые он бросал на Арден. Очевидно, она тоже знала об этом. Их глаза то и дело встречались, и она едва удерживала слезы. Но настоящий шок ждал их третьего сентября, как раз накануне их возвращения в Нью-Йорк. Антуан принес домой страшную весть. Он ездил по делам в город и по пути услышал радио. Его предсказания сбылись вновь. В Европе началась война. У дверей его встретила оцепеневшая Сабрина. Она тоже слышала сообщение.
   – Антуан... – Он не успел ответить, как по ее лицу заструились слезы.
   Андре вошел сразу вслед за сыном. Лицо его было мрачным.
   – Слышали новости? – Не нужно было задавать этот вопрос.
   Оба кивнули и уставились на него, боясь худшего. Но Андре поразил жену и сына.
   – Пожалуйста, не уходи! – Голос Андре дрожал и срывался.
   Нельзя позволить Антуану уйти на войну... Его мальчик... Его первенец! Он не мог сдержать слез. Антуан обнял отца и посмотрел на Арден, которая медленно спускалась с лестницы. Сабрина не знала, сообщил ли он ей о том, что произошло.
   – Я должен идти. Должен... Я не могу оставаться здесь, зная, что там происходит.
   – Почему? Здесь тоже твоя страна, – не удержалась Сабрина.
   – Но Франция – моя родина. Отечество. Мой дом. Я родился там.
   – Ты родился там благодаря мне, – в ужасе умолял вмиг постаревший Андре. – Mon fils...[20] – Слезы катились по его лицу.
   Сабрина заметила, что Арден тоже плачет. Она не сводила с Антуана глаз. Он подошел к ней и погладил по лицу.
   – Когда-нибудь мы увидимся. – Затем он вздохнул и обернулся к остальным. – Несколько минут назад я звонил в консульство. Мы договорились, что я уезжаю сегодня вечером. Поездом я доеду до Нью-Йорка, а оттуда вместе с другими добровольцами мы поплывем на пароходе. – Он взглянул на Андре. – Je n'ai pas le choix, papa[21].
   Да, для него это было делом чести. Иначе он перестал бы уважать себя. В этом был виноват Андре. Он слишком хорошо воспитал сына. Слишком честного. Слишком гордого. Антуан ни за что не согласился бы прятаться в шести тысячах миль от дома, нуждавшегося в его защите.
   Все последующее напоминало кошмарный сон. Антуан собрал вещи, и они проводили его на вокзал. Он два часа говорил с отцом о делах, просил прощения за внезапный отъезд, но не желал задерживаться ни на день. Даже Джон думал, что это глупо.
   – Ну подожди хотя бы до завтра, старина. Поедешь вместе с нами в приличных условиях. Что ты теряешь?
   – Время. Я нужен там именно сейчас. Как я могу терять четыре дня, играть в карты, когда на моей родине идет война!
   Джон бросил на него иронический взгляд:
   – Подождут. Война не кончится, если ты приедешь на неделю позже.
   Но Антуан даже не улыбнулся. В два часа ночи они провожали его на вокзале. Поезд был битком набит пассажирами, ехавшими на восток. На платформе слышалась французская скороговорка. Серые лица, море слез. А когда подошло время прощания, Арден бросилась ему на шею. Антуан поцеловал девушку в щеку и посмотрел на нее сверху вниз.
   – Sois sage, mon amie[22].
   Странное напутствие для девушки, которой вскоре предстояло выйти замуж за другого... Она отрешенно смотрела ему вслед. Когда поезд тронулся, она выкрикнула его имя. Джон потянул ее за руку и повел к машине. Андре рыдал в объятиях Сабрины. Доминик осталась дома. Проводы стали бы слишком сильным потрясением для трехлетнего ребенка, да и вряд ли она поняла бы, что происходит.
   – Я никогда не верил, что он уедет... даже когда он сказал, что это его долг... – Андре был безутешен; всю ночь он проплакал у Сабрины на груди.
   А на следующий день уезжал Джон. Будто в одночасье распалась вся семья. Когда Сабрина поцеловала Арден, обе они расплакались, сами не зная почему. Они оплакивали Антуана, но не могли этого выразить. А затем Сабрина снова поцеловала Джона:
   – Береги себя... возвращайтесь поскорее!
   Андре не поехал на вокзал: он не вынес бы еще одного расставания. Вечером они уехали в Напу. Сабрина вела машину, всю дорогу Андре не вымолвил ни слова.
   Антуан позвонил им из Нью-Йорка накануне отплытия, а затем четыре месяца они не получали от него никаких известий. Наконец в январе от него пришло письмо, в котором он сообщал, что жив-здоров, что он в Лондоне, временно приписан к королевским воздушным силам и восхищается де Голлем. Каждый день Сабрина бегала к почтовому ящику, а Доминик цеплялась за ее юбку. А когда от Антуана приходило письмо, они неслись назад вдвое быстрее, и Сабрина торжественно вручала его Андре.
   И все было бы хорошо... но они жили в постоянном страхе. По сравнению с этим даже свадьба Джона и Арден отходила на второй план. Такой свадьбы Нью-Йорк еще не видел. Она состоялась в первую субботу июня в соборе Святого Патрика. Билл Блейк был шафером, а маленькая Доминик несла цветы. Двенадцать подружек невесты, друзья жениха и пятьсот человек гостей. Но Сабрина думала только об Антуане. Как он? Где он? Казалось, прошло сто лет с тех пор, как они провожали его на вокзале. А когда он написал, что месяца через три получит отпуск и приедет домой, она села и заплакала. Его не было тринадцать месяцев. Слава Богу, он жив! Он был в Северной Африке с де Голлем. У него появилась возможность приехать в Штаты. Он приедет на несколько дней и – о удача! – попадет на день рождения Доминик. Ей исполнится четыре года.
   И вот он приехал. Наконец-то они снова оказались вместе, и жизнь уже не казалась такой страшной. Даже Андре перестал быть таким подавленным. И долго-долго после отъезда Антуана в воздухе дома Терстонов ощущалось его присутствие... Они без конца говорили о виноградниках, обсуждали текущие дела, и Антуан с первой до последней минуты не спускал с рук Доминик. Они слушали его рассказы о войне и де Голле, перед которым он благоговел.
   – Придет время, и Америка вступит в войну. – Он был абсолютно уверен в этом.
   – Но Рузвельт этого не говорит, – возражала Сабрина.
   – Он врет, а тем временем готовится к войне, помяните мое слово!
   Она улыбнулась:
   – Все еще занимаешься предсказаниями, Антуан?
   – К сожалению, не все мои предсказания сбываются, – улыбнулся он в ответ, – но это сбудется. – Он спросил о Джоне и Арден, но на лице его не отразилось никаких эмоций.
   Он был слишком поглощен войной, де Голлем и прочими делами.
   Сабрина рассказала ему о великолепной свадьбе и с грустью вспомнила Амелию. Она уже никогда не сможет навестить ее. Амелия умерла через несколько месяцев после рождения Доминик, на девяносто втором году. Она прожила долгую, полную, счастливую жизнь и умерла в свой срок, но Сабрина все равно тосковала по ней.
   Антуан собирался повидаться с Арден и Джоном на обратном пути через Нью-Йорк, но вышло так, что ему не хватило времени: отпуск сократили, и он уехал на три дня раньше, чем было задумано. Но он все же успел позвонить и застать Арден. Джона не было дома.
   – Они с Биллом на деловом обеде. Он расстроится, что не сумел поговорить с тобой.
   Ей хотелось сказать ему, что она была бы рада, если бы муж взял ее с собой. Но, увы, теперь она замужняя дама и должна взвешивать свои слова.
   – Береги себя! Как поживают Сабрина и Андре?
   – Великолепно. Работают. Я рад, что повидался с ними. А Доминик как выросла! – Он засмеялся в трубку, представив себе лицо Арден, а она закрыла глаза и улыбнулась.
   Она часто думала об Антуане. Но она счастлива с Джоном. Арден знала, что сделала правильный выбор. Они женаты уже четыре месяца. Она надеялась вскоре забеременеть.
   – Видел бы ты Доминик на свадьбе. Она была очаровательна!
   Мысль о том, что она замужем, все еще причиняла Антуану боль. Пора было заканчивать разговор.
   – Передавай Джону привет!
   – Да, конечно... Береги себя...
   После разговора с Антуаном Арден долго сидела у телефона, уставясь в одну точку. Ей хотелось дождаться Джона, но он вернется не раньше трех часов ночи. Так бывало всегда, когда они выезжали куда-нибудь с Биллом.
   На следующий день Арден рассказала мужу о звонке Антуана, но тот не проявил к этому никакого интереса: у него жутко болела голова после вчерашнего.
   – Дурак он, что ввязался в это дело, – проворчал Джон. – Слава Богу, нашей страной управляют умные люди.
   – У Франции не было другого выхода, – с досадой ответила Арден.
   – Может быть, ты и права, но у нас-то есть выход; да и американцы в тысячу раз умнее французов...
   Приблизительно то же он говорил и на следующий год, когда они приехали в Напу.
   – Не морочь себе голову, Джон. Я уверена, что Рузвельт блефует. Через год мы тоже будем участвовать в этой войне, если она до тех пор не кончится.
   – Черта с два! – Он слишком много выпил.
   Раз в год они навещали родителей, и на этот раз Джон был рад этой поездке.
   Последние два месяца Арден была подавлена. В июне у нее был выкидыш, и она переживала это, словно конец света.
   – Ради Бога, это же всего-навсего ребенок... Черт побери, да и ребенка-то никакого не было!
   Но она безутешно рыдала, и Сабрина прекрасно ее понимала; она помнила, что чувствовала, когда потеряла своего долгожданного первого ребенка, зачатого ею с Джоном Хартом; прошло немало времени, пока она не забеременела вновь.
   – Все пройдет, девочка... Посмотри на меня, потом я родила Джона и Доминик... – Они обменялись улыбками и принялись следить за девочкой, игравшей на поляне со щенком.
   Ей было почти пять лет, и родители считали ее лучшим ребенком на свете. Она была их отрадой, как и предрекали Сабрине врачи.
   – В один прекрасный день у тебя родится другой ребенок. Но сейчас тебе тяжело. Почему бы тебе пока не заняться каким-нибудь делом?
   Арден пожала плечами, на глазах у нее вновь выступили слезы. Единственное, что она хотела, это поскорее забеременеть, но Джон никогда не бывал дома, а когда все же появлялся, то был пьяным или усталым. Ей было тяжело общаться с ним, но говорить об этом свекрови Арден не хотелось.
   – Ничего, дай срок. После выкидыша я забеременела лишь через два года, а тебе столько не понадобится.
   Арден улыбалась, но переубедить ее так и не удалось. Она действительно воспринимала случившееся как конец света. Джон оставил ее в Напе, а сам отправился к друзьям в Сан-Франциско. Сабрина считала это совершенно недопустимым.
   – И часто он так поступает? – однажды спросила она Арден.
   Та секунду поколебалась, а потом кивнула. В этот раз она была еще красивее и грациознее, хотя и сильно похудела. Она была в тысячу раз лучше манекенщиц, с которыми путался Джон.
   – Они с Биллом часто уходят. Несколько месяцев назад отец о чем-то серьезно говорил с братом. Наверное, он считает, что если Билл не будет гулять, то и Джон будет вести себя прилично... – Она виновато посмотрела на свекровь, и Сабрина подбодрила ее. – Но они так давно дружат, что даже на ночь расстаться не могут. Если бы Билл женился... Но он говорит, что ни за что этого не сделает. – Она улыбнулась. – И, судя по его поведению, так оно и будет.
   – Да, но Джон-то уже женат. Неужели никто не может напомнить ему об этом? – тем же вечером сердито сказала Сабрина Андре. Однако тот решительно отказался вмешиваться в это дело.
   – Сабрина, он взрослый, женатый человек. Еще будучи мальчишкой, он пренебрегал моими советами. Ну а сейчас и подавно.
   – Тогда вмешаюсь я!
   – Как хочешь.
   Она попыталась, и... сын послал ее ко всем чертям.
   – Что она тебе наплела? Плакалась в жилетку? Вот зануда! Прав ее брат: избалованная, вечно хнычущая дрянь! – Он страшно разозлился, с похмелья жутко болела голова.
   – Она добрая, порядочная, любящая женщина, и она твоя жена.
   – Да? Спасибо, что напомнила.
   – А я думала, ты забыл. Во сколько ты вчера пришел домой?
   – Это что, судебная расправа? Тебе-то какое дело!
   – Она мне нравится. А ты мой сын, и я знаю, что ты за человек. Развлечения, девочки... Слава Богу, ты женатый человек. Вот и веди себя, как подобает семейному человеку! Да ты ведь чуть было не стал отцом несколько месяцев назад...
   Он оборвал ее:
   – Это была не моя идея. Она сама во всем виновата.
   – Так ты не хотел ребенка, Джон? – тихо и грустно спросила Сабрина.
   Неужели предсказания Антуана не сбудутся? Похоже, нет.
   – Не хотел. Куда торопиться? Мне только двадцать семь лет, у нас еще уйма времени...
   Да, он по-своему прав, но Арден ужасно хочет ребенка. И вдруг Сабрина не удержалась и задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:
   – Ты счастлив с ней, Джон?
   Он с подозрением посмотрел на мать.
   – Это она подговорила тебя спросить об этом?
   – Нет. Почему ты так решил?
   – Да потому, что это в ее духе. Она всегда задает дурацкие вопросы. Да не знаю я, черт побери! Я женат на ней! Разве этого мало? Что ей еще от меня надо?
   – Много чего. Семья – это не просто церемония. Здесь и любовь, и понимание, и терпение, и время. Сколько времени ты проводишь с ней?
   Он пожал плечами:
   – Наверное, немного. У меня есть другие дела.
   – Какие? Другие женщины?
   Он вызывающе посмотрел на нее.
   – Может быть. Ну и что? От нее не убудет, ей тоже хватает. Ведь она же забеременела, правда?
   – Тогда зачем ты женился на ней?
   – Я говорил тебе об этом сто лет назад. – Он не мигая посмотрел Сабрине в глаза. – Она была моим ключом к успеху. Я женился на Арден, чтобы получить хорошую работу и обеспечить себя на всю жизнь.
   При этих словах Сабрина чуть не заплакала.
   – Ты говоришь серьезно?
   Он пожал плечами и отвернулся.
   – Она славная девочка. Я знаю, она всегда была без ума от меня.
   – А ты сам как к ней относишься?!
   – Да так же, как и к остальным девушкам: когда лучше, когда хуже.
   – И это все? – Сабрина смотрела на него во все глаза.
   Кто же этот бесчувственный, равнодушный, эгоистичный человек, которого она когда-то носила под сердцем? Как он стал таким? «Камилла», – подсказал ей внутренний голос...
   Но он ведь и ее сын...
   – Я думаю, ты совершил ужасную ошибку, – тихо произнесла она. – Эта девочка заслуживает лучшей участи.
   – Она и так достаточно счастлива.
   – Нет. Она грустная и одинокая. И она догадывается, что значит для тебя не больше, чем пара туфель.
   Он машинально опустил глаза, а потом посмотрел на Сабрину. Сказать ему было нечего.
   – Чего ты хочешь от меня? Чтобы я притворялся? Она знала, на что идет, когда выходила за меня замуж.
   – Да, она сделала глупость, за которую платит дорогой ценой.
   – Такова жизнь, мам. – Он криво усмехнулся и встал.
   До чего же он красив, снова подумала Сабрина. Но красота – это еще не все... Теперь она жалела Арден еще сильнее, чем раньше. Когда Сабрина провожала их на вокзале, она крепко обняла невестку и долго не размыкала объятий.
   – Звони, если тебе потребуется моя помощь... – Она заглянула ей в глаза. – Помни это. Я всегда здесь, и ты в любой момент можешь приехать ко мне. – Сабрина упорно приглашала их на Рождество; даже разговор с сыном не мог помешать этому.
   Но Джон хотел поехать в Палм-Бич: там веселее, да и Билл, верный дружок и собутыльник, будет с ним. Сан-Франциско начинал раздражать Джона до слез. После Бостона, Парижа, Палм-Бич и Нью-Йорка он казался слишком провинциальным. Но Арден была по горло сыта всем этим; она свободнее чувствовала себя в Напе в обществе Сабрины, Андре и Доминик.
   – Посмотрим. – Она прижалась к свекрови.
   Когда поезд тронулся, по щекам Арден текли слезы. Сабрина вспомнила разговор с сыном, и на душу ее лег тяжелый камень. Лишь спустя некоторое время она рассказала об этом Андре, и тот пришел в ужас.
   – Антуан был прав.
   – Да, я чувствовала, что так оно и будет. Ему надо было бороться за нее.
   – Скорее всего он и тут был прав. Он не мог победить. Она с ума сходила по Джону.
   – Она совершила ужасную ошибку. Он погубит ее жизнь. – Страшно, когда мать говорит так о собственном сыне, но Сабрина ничего не могла с собой поделать, это была горькая правда. – Только бы она снова не забеременела! Сейчас это все, о чем она мечтает. Но если этого не случится, она прозреет, освободится и начнет новую жизнь.
   Конечно, жестоко желать невестке развода с собственным сыном, но Сабрина хотела этого. Однако когда Антуан снова приехал в отпуск, она ничего не сказала об отношениях Арден с Джоном. В этот раз пасынок опоздал на день рождения Доминик, но ненамного: он приехал в конце ноября. А через неделю, когда она провожала его на вокзал, по радио передали страшное сообщение: бомбили Перл-Харбор.
   – О Боже! – Она остановила машину и уставилась на Антуана.
   Они были одни. Андре больше не ездил провожать сына: ему было слишком больно.
   – Боже, Антуан... Что это значит? – Но она уже и сама знала ответ.
   Это означало войну... и уход Джона на фронт...
   Антуан грустно смотрел на нее.
   – Мне очень жаль, maman... – Она кивнула, с трудом сдерживая слезы, и нажала на газ; она не хотела, чтобы Антуан опоздал на поезд, хотя в глубине души всегда мечтала об этом, а сегодня больше, чем обычно.
   Куда катится мир? Весь мир, будь он проклят, охвачен войной, а им приходится волноваться за обоих сыновей, один из которых вместе с де Голлем воюет в Северной Африке, и только Господь знает, куда пошлют второго... Но через несколько дней она это узнала... На следующие сутки после вступления Америки в войну, которое Билл Блейк и Джон отметили жестокой попойкой так, что Джон чуть не допился до белой горячки, обоих призвали на военную службу. Вскоре Билла отправили на корабле в Форт-Дике, а Джон приехал в Сан-Франциско, откуда он должен был отбыть по месту назначения. Он привез с собой Арден. Пока он жил на базе, она могла оставаться с Сабриной и Андре в доме Терстонов.