Увлеченный этими грустными размышлениями, я уныло просматриваю принесенные материалы. Информация ценная и действительно очень дорогая, но расшифровывать её — не один день работы. Ничего, скинем Бирюкову. Он у нас спец по подобным шарадам и ребусам. Я бросаю взгляд на часы. Минутная стрелка неумолимо приближается к верхней отметке, напоминая о предстоящей встрече на Лубянке. Пожалуй, стоит на всякий случай перезвонить, уточнить, не произошло ли каких-либо изменений в наших планах, встреча — встречей, а полученную от Птахи документацию все равно следует скинуть в заранее для то оборудованное «дупло». Не тащится же с ними к их превосходительству? Можно, конечно, позвонить отсюда, из Управления, но, пожалуй, это неосмотрительно. К чему лишний раз светить маршрут своего движения. Звонок из Управления Внутренних Дел, сколько бы невинен он не был, неминуемо возбудит интерес с той стороны провода. Нужен ли нам такой интерес? Не нужен! А потому делаем отсюда ноги. Пожалуй, штаб Сухопутных войск для моего звонка — самое подходящее место. И вопросов поменьше, и от Лубянской площади рукой подать.
   После пятой цифры телефон издает характерный, хотя и едва различимый обычным ухом щелчок, знаменующий, что абонент автоматически взят на прослушку. Впрочем, ничего другого и не ожидалось.
   — Дежурный по управлению старший лейтенант Иваньков, — слышится в трубке суровый голос офицера связи. — Слушаю вас.
   — Майор Александр Лукин к генерал-лейтенанту Банникову. Мне на сегодня назначено.
   — Прошу вас минуту подождать.
   Вместо ФСБшного баритона до меня доносится какая-то веселенькая музычка. Что-то вроде: трень-брень, тра-ля-ля, тра-та-та-та, тра-ля-ля.
   — Майор Лукин, — вновь всплывает из ниоткуда голос дежурного офицера, — генерал-лейтенант Банников на совещании и сегодня вас принять не сможет. Он просил перезвонить ему завтра в десять-ноль-ноль.
   — Благодарю вас. Отбой связи.
   Вот так так. Сегодня Банников лицезреть меня не желает. С чего бы это? Копает мое досье? Что-то учуял? Обиделся за клопика своего, мною невесть кому пересаженного? Или же действительно сдернули господина генерала в самый неподходящий момент думать думу о судьбе Отечества? Вот и гадай теперь, что там приключилось. Опять же, что день грядущий нам готовит? Но что ты тут себе не выдумывай, делать нечего. Надо возвращаться на Базу, может, Слава новостями порадует.
   Шесть ступеней вниз ведут в подвал. Обычный подвал обычного дома. На окованной железом двери табличка: «Подростковый военно-патриотический клуб „Волонтер“». Тоже вполне безобидная надпись. Одна из тысяч ей подобных, появившихся по всему Союзу после снятия запрета на экзотические восточные единоборства. Тренируют в подобных подвальных спортзалах обычно бывшие сержанты-десантники, понахватавшиеся кое-чего за годы каратешного подполья и службы в войсках. Контингент здесь обычно небольшой — десять-пятнадцать ребят, опаленных романтикой разноцветных беретов и грозным звучанием слов: БМД [40], десантура, морпех, калаш и прочая, прочая, прочая.
   Этому спортзалу, несмотря на всю его непрезентабельность и немудрящий скарб, повезло несколько больше. В качестве тренеров здесь заявлены «бывшие» майор-десантник Валерий Пластун и капитан-погранец Тагир Насурутдинов. Правда, то, чему учат они немногих избранных, мало напоминает и разухабистые пляски тхеквондистов, и молотобойную технику карате. С традиционной выжимкой из всего, именуемой рукопашным боем, данная школа тоже имеет мало общего. И, хотя для любителей восточного антуража заготовлено и названия, и цветастые истории с именами и подвигами патриархов, эта самобытная школа называется просто и незамысловато: «Искусство пресечения боя».
   Однако есть у этого спортзала ещё одна особенность. Из тренерской комнаты, отодвинув декоративную панель, можно проникнуть в подземный ход, ведущий в наш схрон.
   Время сейчас неурочное, тренировок нет, поэтому я решаю воспользоваться этим путем, одним из трех возможных. Попинав потертый кое-где уже боксерский мешок, чтобы как-то спустить пар, бросаю взгляд на часы. Без пяти минут два. Пора идти. Неровен час Сухорук-младший позвонит и, не застав меня, ляжет на дно. Ищи его потом по Москве. Или того хуже, отпуск у него кончится, и поди гадай, в какой очередной горячей точке разыскивать софринцев? Где на этот раз господин Верховный Главнокомандующий исправляет их руками свои просчеты?
   Ладно, пора приступать к «процедуре входа». Открываю замок тренерской, достаю из тайника «чемоданчик для Бонд-формирований» или, более официально, изделие «Трал-7». Перед входом, как молитва перед обедом, проверка на наличие посторонних «вкраплений». Быть может, кому-то это покажется пустой формальностью, но у нас свой Бог, свои молитвы. С той стороны тоже не дураки сидят, так сказать, в одних школах учились.
   Но сегодня, слава Всевышнему, все тихо. Отодвигая в сторону стопку железных блинов, нащупываю кнопку под плинтусом, вдавливаю до упора. Панель, отделанная под дуб, с тихим шипением отъезжает в сторону.
   Войти, нащупать под левой рукой на стене кнопку, возвращающую стене обычный будничный вид. Эта же кнопка зажигает лампу проникновения на пульте в нашем офисе. Теперь пройти десять шагов в полной темноте (свет включать не рекомендуется — немедленно сработает датчик системы свой-чужой, а это может привести к фатальным последствиям), потом — поворот, семь шагов вправо, сзади на уровне головы кнопка подсветки и деблокирование кодового замка. Дольше уже совсем просто. Личный код, индивидуальная магнитная карта (вставив в прорезь, её обязательно надо держать большим и указательным пальцами правой руки), прибор считывает с миниатюрной панели на жидких кристаллах дактилоскопическую информацию. На все эти операции — полторы минуты времени. Иначе, опять-таки, сработает система.
   Но вот первая бронированная дверь открыта. Дальше двадцатиметровый коридор с камерами скрытого наблюдения, ещё одна дверь, наподобие первой… Тихий шорох поворачиваемого изнутри штурвала… Добро пожаловать в элитный клуб: «Дети подземелья»!
   Дай только волю нашим спецам, они в запредельно сжатые сроки такого наваяют, что любому Пентагону впору удавиться от зависти. Описанные мною превратности пути — это лишь известные мне рубежи обороны. На самом деле их значительно больше. Страховка от любой напасти — от высадки марсианского десанта до явления призрака императора Наполеона. Хорошо еще, что денег российских налогоплательщиков в этом бункере нет. Все, что мы себе здесь отгрохали, сделано на безвозвратные кредиты фирм, принадлежащих Центру. За дверью меня встречает «дежурный по хате» Валера Пластун.
   — Привет начальству! Как дела на поверхности?
   — Шумят, — коротко отвечаю я. — Кофием в этом доме поят?
   — Только за особые заслуги, — ухмыляется мой напарник.
   — Особых заслуг валом. Иди, ставь чайник, я закрою выход.
   Через несколько минут мы уже сидим за столом и я, ожидая, пока остынет моя чашка, повествую о сегодняшних успехах и неудачах. Рядом на обитом дермантином топчане, оставшемся, видимо, от детсадовского медпункта, утомленный истязанием компьютера, дремлет Слава Бирюков. Годы работы в нашем веселом заведении приучили его, да в общем-то и каждого из нас, спать наподобие дельфина, оставляя одно полушарие мозга в рабочем состоянии. Не думаю, чтобы это ценное качество в положительно сказалось на продолжительности наших жизней, но отсутствие подобной привычки точно могло сказаться на ней отрицательно.
   Вот и сейчас стоит мне только завести речь о «побочных эффектах», к которым привел наш налет на квартиру Рыбаковых, как глаза капитана Бирюкова моментально открываются, сигнализируя о готовности организма к восприятию и переработке информации.
   — Значит, все-таки сработало! — он возбужденно поднимается на локте, услышав мои слова о связке Баландин — Яковлев. — Вуаля! Как говорится, если в первом акте трагедии на столе находится револьвер, то в последнем он выстрелит в хозяина.
   — К сожалению, акт ещё далеко не последний. Слава, в разговоре жена Яковлева упомянула, что её муж недавно звонил домой из-за бугра. Ты можешь влезть в компьютер телефонной сети и проверить, откуда был звонок?
   — Что за вопрос? — оскорбляется капитан Бирюков. — Проверить звонок, отключить телефон, если, конечно, он специально не защищен, стереть счет — пять минут работы!
   — Вот и славно. Займись этим на досуге. А чтобы не было скучно в остальное время — на, просмотри эти бумаги. — Я выкладываю перед ним счета «Приватир-Инвеста».
   Жест, достаточный для фурора, но до того момента, когда пройдя через мелкое компьютерное сито супермашины нашего аналитика и его ещё более изощренный мозг, эта сырая, как питерская погода, информация приобретет удобоваримый вид, она полезна не более, чем страховой полис питекантропу. Поскольку одному Господу ведомо, как по номеру счета определить, где давным-давно прогоревшая фирма по продаже офисной мебели, где что-либо действительно для нас интересное. Но не знаю уж, как там Господь, а капитан Вячеслав Бирюков на подобные штуки — большой мастер. И если в этой стопке бумаги есть что-то ценное, а я уверен, что оно там есть, Слава выжмет все, что только возможно.
   — Так, Валера, теперь ты. На, тебе эту сладкая парочка — Баландин и Яковлев!
   — Неизвестные множатся с потрясающей быстротой, — печально вздыхает Пластун.
   — Увы, дружище, ты прав. Но ничего другого не ожидалось. Как говаривал в былые времена генерал армии Андропов, ловишь одно звено цепи и постепенно вытягиваешь её всю.
   — Как бы этой цепью нас не привалило, — продолжает ворчать мой друг.
   Мне нечего возразить ему. Он безусловно прав. Но кто из нас по этому поводу пожелает выйти из игры? Никто!
   — Что там у тебя с Банниковым? — интересуется Слава, отвлекаясь от клавиатуры своего напичканного микросхемами друга.
   — Пока ничего. Перезвонить завтра, — пожимаю плечами я.
   — Странно, — чешет затылок Валера, — очень странно.
   — Подождем. Посмотрим. Не будем торопить события. У меня ещё кое-что есть.
   — Например? — скептически интересуется Мангуст второй.
   — Например, младший сержант внутренних войск Георгий Олегович Сухорук.
   — Сын? — в один голос восклицают мои соратники. — Откуда?!
   — Оттуда же, откуда и все остальные дети, — честно глядя в глаза друзей, заявляю я.
   — Да брось ты выкаблучиваться! — возмущается Валерий — Где он?
   — Сегодня жду его звонка, — уклончиво отвечаю я.
   — Постой, постой… — прерывает меня Пластун. — Ты хочешь сказать, что держал его в своих руках и отпустил?
   — Именно так все и происходило.
   — Ты что, совсем спятил? Саша, что с тобой? — Валера опускает руки мне на плечи и трясет, словно внезапно усопшего.
   — Ровным счетом ничего. Но подумай сам, как я, по-твоему должен был поступить? В его распоряжении какая-то тайна, иначе чего ради он бы очутился возле рыбаковского дома. Скорее всего, это именно то, из-за чего погиб его отец.
   — А также Николай Михайлович и этот самый Мухамедшин, — добавляет Слава.
   — Возможно, — киваю я, — хотя и не факт. Не исключено, что они как-то иначе были причастны к данному делу.
   — Как, — вновь хмыкает Валера.
   — Ну что ты жилы тянешь! Я почем знаю?! Быть может, как раз младший Сухорук нам все и объяснит, — огрызаюсь я.
   — Может. Только где же наш искомый сержант? — парирует мой напарник, для убедительности заглядывая под стол.
   — Не знаю. Но я уверен, что он позвонит, — делая вид, что не замечаю Валериного ерничества, отвечаю я.
   — Уверен, уверен, держи карман шире. Сейчас, разбежался он, — не унимается Пластун, вышагивая по комнате из угла в угол. — На чем основана подобная уверенность?
   — А как бы ты поступил на его месте? То, что наследство от отца ему досталось, мало сказать, взрывоопасное, он понимает. Это не счет в швейцарском банке. Дивидендов с него не дождешься. Значит, ношу надо с кем-то разделить.
   — Сашка, очнись! При чем тут мы… — он хлопает себя ладонью по лбу, словно пытаясь использовать его в качестве колокола.
   Наш спор прерывает бряцанье телефонного звонка.
   — Слушаю вас, — Слава поднимает трубку. — Лукина? — Он автоматически включает громкую связь. — Александр Васильевич, вас.
   — Майор Лукин? — разносится по кабинету голос Сухорука.
   — Да! Георгий Олегович? — поизношу я, придавая голосу официальную интонацию.
   — Он самый.
   Мангуст четвертый молча трогает меня за рукав и тычет пальцем в пульт. На нем красным огоньком мигает неоновая лампочка. Вот ещё новости! Нас пытаются прослушивать и, более того, записывать на магнитофон! Вот удивятся наши оппоненты, когда попробуют прокрутить пленку заново. С тем же успехом можно пытаться расшифровать беседы дельфинов.
   — Мы могли бы с вами встретиться?
   — Конечно. Через два часа подходите к главному входу Думы. Я буду ждать вас там.
   — Хорошо, — доносится до нас после короткой паузы. — Я буду.

Глава 21

   Как выражаются футбольные комментаторы, «игра приобретает неожиданную остроту». Кто-то вновь пытается сесть нам на хвост. Вопрос, кто? Основных вариантов два. Либо младшему Сухоруку все-таки приклеили фээсбэшную тень и все его действия под контролем, но это вряд ли. Так оперативно организовать наблюдение и прослушку с нашими-то бюрократическими заморочками… Из области ненаучной фантастики. Значит, вероятнее другое, сынок сам отправился в гости к кому-то из папиных дружков. Вот только неприятностей с контрразведкой нам не хватало. Впрочем, если мы рассмотрим второй вариант, как более вероятный, то вновь упираемся в необходимость согласования «наверху». Возможно ли такое? За четыре часа очень вряд ли. Разве что, это частная инициатива кого-то из тамошних чинов. Возможно ли такое? Вполне. Более того, скорее всего, так оно и есть. Ай да Георгий Олегович, ай да молодец! Бдительность и ещё раз бдительность. Не скажу, чтобы это сильно облегчало нашу работу. Но с другой стороны, подобное качество в столь юном возрасте не может не радовать. Теперь бы добиться «добрососедства и взаимопонимания», совсем славно будет. Боюсь, что это будет непросто, но попробуем. Без материалов, собранных подполковником Сухоруком картинка наша, скорее всего, не сложится. А если и сложится, опять придется удалять гланды через задницу. А в данном случае, как говаривал великий спортивный комментатор Николай Озеров: «Такой хоккей нам не нужен!» Дело, нам в наследство от генерала нашего доставшееся, мы должны провести и завершить с неизменным блеском. Вот так-то.
   — Так, джентльмены, работаем очень быстро, времени немного. Валера, ты едешь со мной, оденься соответствующим образом. Слава, ты у нас на связи. Что ещё интересного, о чем мы не успели сказать?
   — Я провел наложение графиков частотности упоминания в прессе команды Мюррея и политической активности республиканцев… — пытается начать свой рассказ наш компьютерный гений.
   — Что получилось?
   — Да как сказать. Неоднозначно. То есть тест, прямо говорю, прикидочный, по материалам открытой печати, проживающей в Интернете. Идентификация по кодовым словам. Имена, должности, названия фирм…
   — Давай к делу.
   — Максимум у Мюррея попадает на деятельность администрации президента Буша, у остальных резкого пика нет, но есть стабильное поступательное движение, генерал Райс плавно сменял по частотности упоминания своего тестя.
   — Качели? — усмехаюсь я.
   — Похоже на то, — кивает Бирюков. — Так вот, то, что имя Макса Коулера нигде не упоминается, я, думаю, ясно?
   — Вне всякого сомнения.
   — Но самое интересное здесь не это. Самое интересное как раз другое. Связка Буш-Мюррей.
   — Что ты имеешь в виду?
   — Саша, напряги мозги, — возмущается мой друг.
   — В следующий раз. Сейчас мне некогда.
   — Думать всегда есть когда. Ладно. Разжую для тебя. Буш у нас кто по основной специальности?
   — Ты намекаешь на его работу в ЦРУ?
   — Какие уж тут намеки? Я говорю тебе об этом открытым текстом. Большая стрелка — вверх, маленькая — вниз. Буш, по модулю, со сноской на местную американскую беззаботность и тупорылость, — это наш Андропов. Но, поскольку срок, ему отпущенный, заранее известен, а бороться с белодомскими старцами у него нужды нет, он довольно успешно воплощает в жизнь голубую мечту покойного Юрия Владимировича: возвести тайные операции в ранг высшей политики. Нет смысла клевать такого монстра, все равно, будь то Союз или Штаты, если не хочешь заклевать его до смерти. А если так, то тайные операции на стратегическом уровне позволяют добиться решения поставленной цели с наименьшими финансовыми затратами и, как принято было у нас говорить, малой кровью. Ибо любая, самая дорогая операция по дестабилизации политики вероятного противника, как мы с тобой знаем, стоит значительно меньше и, главное, обходится во всех случаях значительно дешевле, чем самый захудалый проект создания какой-нибудь очередной чудо-бомбы. Пользы же при этом куда как больше.
   Так вот, президент Буш, которого ни дураком, ни дилетантом никак не назовешь, делает превосходный трюк, достойный войти во все хрестоматии тайной искусства войны. Охарактеризуем его следующим образом: «залюбить противника наповал». Посуди сам, вчерашний шеф ЦРУ, вдруг все разом, становится едва ли не лучшим другом Советского Союза. Ты же сам понимаешь, в политике немотивированных поступков не практикуется. Наш горячо любимый Горби — лучший немец 91-го года, зацелованный германцами до полного умопомрачительства, кроме этих самых поцелуев от них что-нибудь получил? От мертвого осла уши! И в то же время потепление в отношениях достигает вулканических размеров. Такое впечатление, что прорвало плотину. Весь мир заходится в истерике от восторга, наблюдая, с какой легкостью высокие договаривающиеся стороны находят общий язык в вопросах разоружения и мирного сосуществования. Не то, чтобы этот процесс мне не нравился, наоборот, но я хочу задать всего один вопрос: каким образом? Версии о внезапном прозрении в расчет не принимаются. И вот что напрашивается в качестве ответа у меня, — Бирюков делает долгую паузу, переводя дыхание. — Нас обыграли. Нас сделали, как котят. И то, что Центр засунули, куда поглубже, лишний раз это доказывает.
   — Слава, вероятно ты прав. — Я стараюсь говорить медленно и уверенно, поскольку вид желваков, играющих на скулах моего вечно невозмутимого друга наводит на грустные мысли. Давненько мне не доводилось видеть его в столь возбужденном состоянии. — Нам ещё предстоит в этом разобраться. Но не прыгай через ступеньки. Все своим чередом. У нас и так работы выше крыши. Дай бог самим управиться. Давай не будем отклоняться в сторону.
   — Ты пойми, черт возьми, это не сторона, это даже не фланг. Это самый что ни на есть центр. Это — точка отсчета. Все остальное — только производные. Лет десять назад в Штатах появилась группировка, ставящая перед собой задачу уничтожения Советского Союза, как государства. Одним из лидеров этой группировки был экс-президент Буш, другим — хорошо известный нам сенатор Эдвард Мюррей. Кроме того, в нашем распоряжении находится ещё несколько имен участников данного консорциума. Я хочу обратить твое внимание, что, несмотря на весь размах ведущейся против Союза тайной войны, это все исключительно частное дело некоего «элитарного клуба». К официальной политике США, по крайней мере в годы нынешнего правления нынешнего президента, это не имеет прямого отношения. Саксофонист, конечно, милашка, но в большой игре он не более чем пешка, максимум — конь. В яблоках… — помолчав, добавляет Слава. Похоже, он уже взял себя в руки. — Вот, в чем основная проблема, командир. А ты говоришь!
   — Господа офицеры, — вклинивается в наш разговор майор Пластун, — я, может быть, и не вовремя, но хочу заметить, что ежели мы желаем опередить нашего клиента, то нам пора выступать.
   — Все. Выезжаем. Да, вот еще, Слава. У нас есть очаровательная женщина для операции по внедрению к Тарасу Горелову. Пока мы будем кататься, подумай на эту тему.
   — Хорошо. Удачи вам!
   — Заметано. По машинам, нас ждут великие дела!
   — Таки они нас дождутся, — ворчит Валера.
   Мы выдвигаемся к Думе двумя машинами. Перед выездом я вкратце излагаю свой план напарнику. Выслушав, он усмехается и согласно кивает.
   — Детали по говорилке.
   — Как положено. Я позабочусь об аксессуарах. А за костюмом, командир, езжай сам. Ты клиента видел, тебе его фигура лучше известна…
* * *
   Вот и Дума. Охранник, вышколенный, как выпускник Пажеского корпуса, наметанным взглядом сверяет фотографию на удостоверении помощника народного депутата с личностью предъявителя. Кивок. Все в порядке. Я в здании. Валера проникает сюда через служебный ход с документами несколько другого рода. Сегодня он у нас — надежная, вооруженная до зубов, личная президентская охрана. Личиной этой в Москве приходится пользоваться крайне осторожно. Коллектив сравнительно невелик, все друг друга знают. Недолго и нарваться, но, с другой стороны, эта ксива автоматически снимает многие, вдруг возникающие у окружающих, вопросы. К тому же, принципала [41]сегодня на Великом Курултае [42]не ожидается, так что должно пройти.
   Что ж, первый шаг к победе сделан, остались все остальные. Мелочь, а приятно. Поднимаясь вверх по лестнице, ловлю первую встречную девушку соблазнительных форм и сомнительного содержания.
   — Звезда моя. Ты Нонну не видела?
   Красотка смеривает меня оценивающим взглядом, и в её синих глазах явственно высверкивает вполне впечатляющая сумма оценки.
   — Там, в буфете, — с легким сожалением в голосе воркует она, делая неопределенный жест рукой в сторону. — Может быть, я чем-нибудь смогу вам помочь?
   — Непременно, но не сегодня.
   — Смотри, как знаешь, — девица удаляется, отвлекая внимание народных избранников легким покачиванием своих округлых ягодиц. Судя по выражению лиц присутствующих на лестнице парламентариев, все государственные проблемы в этот момент мягко уплыли на второй план. Ничего не попишешь! Обычное дело в любой стране и при любом режиме. Государственный муж, у которого крышу рвет от желания воткнуть свой «нефритовый жезл» во что-нибудь влажное и теплое, — хреновый работник. Жаль только, что и натыкавшись, он работает не лучше. Но Бог с ними, это все лирические отступления во время движения по коридору.
   Нонку я замечаю сразу, переступив порог круглой, как стол древнего короля Артура, депутатской кормушки, по поводу которой так гневно возмущаются все те, кто воздвигает свою персону на пост думного дьяка. Мне, как думному подьячему, пусть и условно, это не с руки. Поэтому пальбы по бутылкам с воплем: «Зажрались, суки!», не ожидается. Я тихо обвожу глазами «столовку» и тут же упираюсь взглядом в её иссиня-черную шевелюру и иные вполне выдающиеся качества.
   Увидев меня, очаровательница оставляет на память своему кавалеру, лысоватому мужику лет тридцати с изрядным золотым запасом на груди и толстых пальцах, обольстительную улыбку и, залпом допив стоящую перед ним рюмку коньяка, выпархивает мне навстречу.
   — Привет, ковбой! Откуда ты здесь?
   — Поверишь ли, к тебе в гости, — в тон моей дорожной знакомой мурлычу я.
   — Обалдеть! Врешь, поди?
   — Да ты что?! Недоедал, недосыпал…
   — Ладно, а если серьезно?
   — Пошли где-нибудь уединимся. Разговор есть.
   Она смотрит на меня вмиг посерьезневшими глазами.
   — Хорошо, пошли.
   Ловя спиной возмущенный взгляд отвергнутого писца в законе, удаляемся в туманную даль. Ну, может быть не очень туманную и не очень даль, но удаляемся, это уж точно. Наш путь заканчивается у одной из многих стандартных дверей. Поворот ключа в замке. Добро пожаловать, господин майор. Я дотрагиваюсь указательным пальцем до уха и провожу взглядом по комнате.
   — Ты микрофоны имеешь в виду? — догадывается Нонна. — С утра не было. Секъюрити проверяло.
   Это, конечно, ещё ничего не доказывает, но все-таки обнадеживает. Я нашариваю взглядом стоящий возле парламентского дивана музыкальный центр и стойку компакт-дисков.
   — Поставь что-нибудь русское, желательно металл.
   Глаза моей шикарной мадмуазель удивленно распахиваются.
   — Ты любишь хэви-металл?
   — Терпеть не могу, — мученически кривляюсь я.
   — Понятно, — кивает красотка. Работа здесь приучила её не задавать лишних вопросов.
   Грохот, рванувшийся из динамиков, давит на мозги и заставляет лишний раз пожалеть об отсутствии портативного шумогенератора, но теперь, если в комнате все же есть «жучки», то их эффективность стремительно приближается к нулю. Для того, чтобы вычленить из этой какофонии негромкую речь, слухачам придется изрядно попотеть. И результат при этом весьма гадателен.