И полнится храбростью сердце у гнома
От взгляда на клады в пещерах отцов!
Под молотов звоны в забытые дни
Здесь гномы трудились в таинственных норах.
В дела своих рук колдовские узоры
И тайные чары вплетали они.
Из звездных лучей ожерелья плели,
Короны, как гребни дракона, сверкали.
И арфы из золота сами играли —
Их струны смеяться и плакать могли.
Изгнанники-гномы, спешите скорей
И станьте опорой Подгорного трона!
Король, овладевший наследной короной,
Нуждается в помощи верных друзей!
Зовем соплеменников мы из-за гор:
Пещеры отбиты, ворота открыты.
И в сильной руке Короля Дубощита
Старинные клады горы Эребор!
Вернулся Король в обретенный дворец;
Будь славен, наследник Подгорного трона!
Навеки избавился мир от дракона —
Всем недругам будет такой же конец!»
 
   Песня, похоже, утешила Торина: он повеселел, заулыбался и тут же стал прикидывать расстояние до Железного Кряжа и рассуждать о том, как скоро сможет Даин добраться до Одинокой Горы, если, получив известие, не мешкая, выступит в поход.
   Но у Бильбо и от песни и от таких разговоров сердце в пятки ушло: слишком воинственно все это звучало.
 
   На следующее утро рано-рано группа копейщиков перешла реку и зашагала по долине. Под зеленым знаменем Короля эльфов и голубым знаменем Эсгарота воины подошли к стене, заменившей главный вход, и остановились. И снова Торин громким голосом спросил их из бойницы:
   — Кто вы, пришедшие с оружием к воротам Торина сына Фрайна, Короля Подгорного?
   На этот раз ему ответили. Вперед вышел высокий человек, темноволосый и смуглый, и прокричал:
   — Привет тебе, Торин! Почему ты закрылся стеной от всех, как разбойник в своем логове? Мы еще не стали врагами и мы рады, что ты жив, ведь мы на это уже не надеялись. Мы пришли, думая, что здесь нет хозяина, а теперь, раз ты есть, нам надо переговорить.
   — Кто ты и какова цель переговоров?
   — Я Бард, моей рукой убит дракон и освобождено твое сокровище. Разве это не наше общее дело? Более того, я — законный наследник Гириона из Дейла, а у тебя в сокровищнице смешалось богатство гномов с достоянием горожан Дейла, которое украл старый Смог. Разве это не предмет для переговоров? Далее: в последней битве Смог разрушил жилища эсгаротцев, а я служу Правителю. Я буду говорить от его имени и спрошу тебя: имеешь ли ты сострадание к несчастьям и печалям его подданных? Они помогли тебе в твоей беде, а в ответ ты принес им разрушения, пусть непредвиденные.
   Эти слова были произнесены гордо и мрачно, но в них заключалась правда. Бильбо думал, что Торин признает справедливость предъявленных требований. Разумеется, он не ждал, что кто-нибудь вспомнит, как именно он обнаружил слабое место дракона. Никто и не вспомнил. Но хоббит не учел силы золота, на котором столько лет сидел дракон, и его власти, над сердцами гномов. Много часов провел Торин в сокровищнице в эти дни, и старая страсть снова окрепла в нем. Хотя он главным образом искал Аркенстон, взгляд его падал на многие другие чудесные вещи, которые там лежали, храня память о давних трудах и печалях его народа.
   — Ты изложил в конце и в качестве основных самые необоснованные притязания, — ответил Торин. — Никто из людей не имеет права на владение сокровищами гномов, потому что Смог, укравший их у нас, так же лишил нас дома и жизней. Это не его сокровище, чтобы им расплачиваться за его преступления. За продовольствие, материалы и помощь, полученную нами от Озерных жителей, мы честно заплатим — когда настанет время. Но мы ничего никому не дадим под угрозой военного нападения. Пока вооруженное войско стоит у наших дверей, мы смотрим на вас, как на врагов и захватчиков. Я, со своей стороны, хочу спросить вас: какую долю сокровища отдали бы вы нашим соплеменникам, если бы нашли его без охраны, а нас — убитыми?
   — Задать такой вопрос ты вправе, — ответил Бард. — Но вы живы, а мы не грабители. Более того, кроме прав, есть еще сочувствие имущих к неимущим, которые оказывали им дружескую помощь в трудную минуту. И ты не ответил на другие мои требования.
   — Я уже сказал, что не буду вести переговоров с вооруженными людьми у собственных ворот! И совершенно не намерен разговаривать с подданными Короля эльфов, о котором не храню добрых воспоминаний. Нечего им лезть в наши споры. Уходите, пока наши стрелы в вас не полетели! А если все же захотите со мной говорить, пусть эльфийская орда уйдет в свои леса, потом возвращайтесь, только сложите оружие на пороге.
   — Король эльфов — друг мне, он помог Озерным жителям в трудную минуту, хотя ничем им не обязан, — ответил Бард. — Мы даем тебе время обдумать свои слова, Торин Дубощит. Призови свою мудрость к нашему возвращению!
   И он повернулся и возвратился в свой лагерь. Прошло много часов, и снова под стеной появились знаменосцы и трубачи. Трубачи протрубили приветствие и один из них прокричал:
   — Именем Эсгарота и Лесного Народа мы обращаемся к Торину Дубощиту сыну Фрайна, называющему себя Королем Подгорным, и просим его хорошо рассмотреть наши претензии, дабы не быть объявленным нашим врагом. Пусть он выдаст одну двенадцатую часть сокровища Барду, как Победителю Дракона и наследнику Гириона. Из этой доли Бард сам выделит, сколько надо, в помощь жителям Эсгарота. Но если Торин хочет пользоваться дружбой и уважением в окружающих землях, как это было с его предками, пусть добавит Озерным жителям некоторую сумму от себя.
   Тут Торин схватил лук и пустил в глашатая стрелу. Стрела попала в щит и, дрожа, застряла в нем.
   — Раз таков твой ответ, — услышали они снова голос глашатая, — я объявляю Осаду Горы! Ты не уйдешь отсюда, пока не запросишь переговоров сам. Мы пока не пойдем на тебя с оружием, а оставим тебя с твоим золотом. Ешь его, если хочешь!
   С этими словами гонец быстро удалился, оставив гномов думать над своим положением. Торин выглядел так мрачно, что остальные не осмелились ему возражать, даже если были с ним несогласны. Но, по-видимому, большинство разделяло мнение своего повелителя, — кроме, разве что, толстяка Бомбура, Фили и Кили. Бильбо, конечно, такой поворот событий очень огорчил. Горой он уже был сыт по горло, сидеть здесь в осаде совсем ему не улыбалось.
   — Тут все воняет Драконом, — бурчал он про себя. — Меня уже тошнит. И сухарник горло дерет.

Глава шестнадцатая
ВОР В НОЧИ

   Потянулись долгие тоскливые дни. Гномы занимались укладкой и разбором сокровищ, чтобы скоротать время, а Торин все чаще заговаривал об Аркенстоне, камне Фрайна, и просил искать его во всех углах.
   — Потому что Аркенстон, камень моего отца, стоит больше, чем целая река золота, — говорил он. — А для меня он не имеет цены. Из всего сокровища я заявляю свое право на этот камень и отомщу любому, кто осмелится взять его и утаить от меня.
   Бильбо съежился от страха, слыша такие слова и представляя, что будет, если камень найдут, — он завернул его в тряпье, служившее ему подушкой. Но все равно он про него никому не говорил; более того, чем труднее становилось выносить осаду, тем отчетливее в голове хоббита вырисовывался один план.
   Время шло. Однажды вороны сообщили, что Даин и с ним более пятисот гномов спешат с Железного Кряжа, и уже находятся в двух днях пути от Дейла на северо-востоке.
   — Но их обязательно заметят возле Горы, — произнес Роук. — И я боюсь, что тогда в долине начнется сражение. По-моему, будет плохо. Они крепкие воины, но вряд ли сумеют победить орду, которая вас осаждает. А если и победят, чего вы добьетесь? Идет зима, скоро выпадет снег. Как вы прокормитесь, если окружающий народ будет враждебен к вам? Сокровище убьет вас без дракона!
   Но Торин был непоколебим:
   — Снег и мороз одинаково кусают и людей и эльфов, — сказал он. — Им придется туго в холодной Пустоши. Если мои друзья и родственники подойдут одновременно с морозами, то мы легче договоримся.
   В эту ночь Бильбо решился реализовать свой план. Небо было черным и безлунным. Как только совсем стемнело, хоббит пошел в свой угол в каморке за воротами и вытащил из тряпья веревку, а также завернутый в лохмотья Аркенстон. Потом поднялся на стену. Там маячил один Бомбур, потому что была его очередь стоять на часах, а гномы могли выставить только одного часового.
   — Жутко холодно! — сказал Бомбур. — Вот если бы можно было здесь зажечь костер, как там, в лагере!
   — Внутри тепло, — сказал Бильбо.
   — Конечно, но я должен торчать здесь до полуночи, — буркнул толстяк. — Вообще обидно, что так получилось. Я не смею спорить с Торином, пусть растет его борода, но он всегда был твердолобым.
   — А у меня ноги болят, — сказал Бильбо. — Я устал от лестниц и каменных переходов. Я бы с удовольствием побегал по травке.
   — А я бы с удовольствием пропустил рюмочку, а потом улегся в мягкую постель!
   — Ну, рюмочку я тебе дать не могу, пока продолжается осада. Но мне сегодня не спится, в карауле я давно не был, давай я за тебя тут постою.
   — Ты прекрасный товарищ, Торбинс, и я принимаю твое предложение. Если что-нибудь заметишь, сначала меня разбуди, а потом остальных. Я буду в каморке слева.
   — Иди ложись! — сказал Бильбо. — Я разбужу тебя в полночь, сам передашь вахту следующему.
   Как только Бомбур ушел, Бильбо надел Кольцо, привязал веревку, соскользнул вниз по стене и был таков. В его распоряжении оставалось около пяти часов. Бомбур, конечно, будет спать (он мог спать, когда и сколько угодно, а после своего лесного приключения засыпал с особым удовольствием, все надеясь опять посмотреть те замечательные сны); всех остальных займет делом Торин. Вряд ли кто-нибудь, даже Фили или Кили, полезет на стену, если не его очередь стоять на часах.
   Было совсем темно. Хоббит довольно скоро свернул с новой дорожки и стал спускаться к реке. Здесь дорога была ему незнакома. В конце концов, он добрался до излучины, где надо было перейти брод, если он хотел оказаться в лагере. Речка здесь была неглубокая, но уже широкая, и в потемках маленькому хоббиту пришлось нелегко.
   Почти дойдя до противоположного берега, он поскользнулся на круглом камне и шумно плюхнулся в холодную воду. Не успел он вылезти на берег, как из темноты набежали эльфы с яркими факелами и фонарями. Он весь дрожал, с него текла вода, а эльфы бегали вокруг, выясняя, откуда шум.
   — Это была не рыба! — сказал один из них. — Здесь рядом шпион. Спрячьте фонари! Если это чудной невысоклик, который, как говорят, у гномов в услужении, свет ему поможет больше, чем нам.
   — В услужении, как же! — фыркнул Бильбо и при этом громко чихнул.
   Эльфы бросились на звук.
   — Свет давайте! — сказал хоббит. — Если я вам нужен, так вот он я!
   Он снял Кольцо и выглянул из-за камня. Эльфы очень удивились, но тут же его схватили.
   — Ты кто? Гномовский хоббит? Что здесь делаешь? Как ты прошел мимо наших часовых? — спрашивали они.
   — Я — господин Бильбо Торбинс, — ответил он. — Если хотите знать, я компаньон Торина. Вашего Короля я знаю в лицо, хотя он, наверное, не догадывается, на кого я похож. Но Бард должен меня помнить, а я хочу встретиться именно с Бардом.
   — Да ну! — сказали они. — А по какому делу?
   — По какому бы то ни было, это мое дело. Добрый Народ. Но если вы хотите вернуться в родные леса, покинуть этот холодный безрадостный край, — продолжал он, вздрагивая, — то отведите меня, пожалуйста, к костру и побыстрее, сначала я высохну, а потом поговорю с вашими вождями. У меня всего час или два свободного времени.
   Вот так случилось, что примерно через два часа после ухода с поста, Бильбо уже сидел у костра перед большим шатром, и его с удивлением рассматривали Бард и Король эльфов. Хоббит в эльфийском вооружении, закутанный в старое одеяло, — такого они еще не видели.
   — Знаете, — говорил Бильбо самым деловым тоном, — это все становится невыносимым. Лично я уже от всего устал. Я бы хотел очутиться в своем доме на западе, где народ более рассудительный и трезвый. Но я имею здесь право на свою долю — точнее, на одну четырнадцатую часть сокровища, согласно письму, которое я, к счастью, сохранил.
   И он достал из кармана куртки (надетой под кольчугой) смятое и в несколько раз сложенное письмо Торина, которое Гэндальф вынул из-под часов на камине еще в мае!
   — Это всего лишь доля в прибыли, — продолжал хоббит, — я это прекрасно понимаю. Лично я готов принять все ваши притязания, рассмотреть их по справедливости, и по справедливости ответить вам всем. Я мало чем располагаю. Но Торина Дубощита знаю лучше вас. Я вас уверяю, он будет сидеть на горе золота и голодать, пока вы не уйдете.
   — Так ему и надо, — сказал Бард. — Пусть голодает, раз он такой дурак.
   — Вы по-своему правы, — сказал Бильбо. — Мне понятна ваша позиция. Но скоро зима. Скоро будет снег и все такое, и даже эльфам станет трудно с провиантом. И скоро начнутся другие трудности. Вы слышали про Даина и гномов с Железного Кряжа?
   — Слышали, только давно: какое нам до них дело? — спросил Король эльфов.
   — Я так и думал. Видите ли, у меня есть сведения, которых у вас нет. Даин, я вам скажу, находится отсюда ближе, чем в двух днях пути, и с ним не меньше пятисот свирепых воинов-гномов. Многие из них закалились в ужасных войнах с орками, о которых вы, без сомнения, наслышаны. Если они окажутся здесь, могут начаться серьезные неприятности.
   — Зачем ты нам все это говоришь? Ты предаешь своих друзей или угрожаешь нам? — сурово спросил Бард.
   — Дорогой Бард! — почти взвизгнул Бильбо. — Не спеши! Я еще не встречал таких недоверчивых. Я просто пытаюсь уладить дело так, чтобы все заинтересованные лица избежали неприятностей. Я пришел к вам с предложением.
   — Послушаем! — сказали они.
   — Можете даже посмотреть! — сказал Бильбо и вытащил Аркенстон. — Вот.
   Сам Король эльфов, чьи глаза привыкли к удивительным и красивым вещам, замер, пораженный. Даже суровый Бард застыл, не в состоянии глаз отвести от камня. Он был, как шар, пронизанный лунным светом, и как бы покоился в сети этого света, преломленного и рассыпанного им самим.
   — Это Аркенстон Фрайна, — сказал Бильбо. — Сердце Горы. И это также сердце Торина. Он ценит его дороже золота. Я даю его вам. Он поможет вам договориться.
   И Бильбо, не без дрожи и не без сожаления, протянул чудесный камень Барду, а тот принял дар и будто оцепенел.
   — Но как он стал твоим настолько, что ты отдаешь его? — спросил он наконец, с усилием переводя взгляд на хоббита.
   — М-м… Ну, — ответил, сгорая от неловкости, Бильбо. — Он, в общем-то, не мой. Но я… Знаете, пусть это будет вместо всей моей доли. Они говорят, что я — Взломщик; если это даже так (хотя я о себе всегда был лучшего мнения), — то я, по крайней мере, более или менее честный Взломщик. Короче, я возвращаюсь к гномам, пусть делают со мной, что хотят. Надеюсь, он вам пригодится.
   Король эльфов взглянул на Бильбо с изумлением.
   — Бильбо Торбинс! — сказал он. — Ты более достоин носить доспехи эльфийских принцев, чем многие из тех, по чьей мерке они сделаны. Но я не уверен, что Торин Дубощит посмотрит на это с той же стороны. Я лучше знаю гномов, чем ты. Оставайся с нами, будешь уважаемым и почетным гостем!
   — Большое спасибо, — сказал Бильбо с поклоном. — Но, наверное, нельзя вот так бросить своих друзей после всего, что мы пережили вместе. И кроме того, я обещал разбудить добряка Бомбура ровно в полночь. Теперь мне пора, а то опоздаю.
   Они ничем не смогли его удержать. Ему дали охрану, и оба — Король эльфов и Бард — попрощались с ним очень торжественно. Когда Бильбо проходил через лагерь, от одного из шатров отделился старик в темном плаще и, подойдя, хлопнул его по плечу.
   — Молодец, Торбинс! — услышал хоббит знакомый голос. — У тебя всегда найдется в запасе то, чего никто не ожидает!
   Это был Гэндальф.
   Впервые за много дней Бильбо почувствовал настоящую радость. Но ни задавать вопросы, ни отвечать на них было некогда.
   — Всему свое время! — сказал Гэндальф. — Если я не ошибаюсь, дело идет к концу. Тебе предстоят не. сколько неприятных минут, но мужайся! Может быть. ты благополучно выпутаешься. Есть новости, о которых даже вороны не слышали. Доброй ночи!
   Озадаченный, но все-таки воодушевленный, Бильбо поспешил к Горе.
   Его проводили к удобному броду и перевели через речку, так что он остался сухим, потом он попрощался с эльфами-провожатыми и осторожно полез через камни к воротам.
   Теперь на него навалилась такая усталость, что он с трудом влез на стену (хорошо, что веревку никто не заметил, она так и висела, где ее привязали). Была уже почти полночь. Бильбо спрятал веревку, присел отдохнуть и попытался представить себе, что будет дальше, но ничего не придумал.
   Ровно в полночь он разбудил Бомбура, а сам свернулся калачиком в своем углу, не дослушав благодарности толстячка (чувствуя, что не очень-то заслужил ее). Он заснул почти мгновенно, забыв все свои печали до утра. Ему снилась яичница с ветчиной.

Глава семнадцатая
БИТВА ПЯТИ ВОИНСТВ

   На следующий день трубы запели в лагере очень рано, и вскоре по узкой тропе к Горе уже спешил бегом первый гонец. Он остановился, не добежав до стены, окликнул гномов и спросил, не соблаговолит ли Торин выслушать новых послов, ибо произошли кое-какие события, и обстановка изменилась.
   — Должно быть, Даин! — сказал Торин, услыхав. — До них дошла весть о его походе. Я знал, что это сразу подействует! Проси их прийти малым числом без оружия, и я их выслушаю, — крикнул он гонцу.
   Примерно в полдень осажденные снова увидели знамена Озерных жителей и Лесных эльфов. К стене подошел отряд из двадцати воинов. Перед тем, как вступить на узкий карниз, они положили на землю мечи и копья и стали подниматься к Воротам. Гномы с удивлением увидели Короля эльфов и Барда. А перед ними шел высокий старик в плаще с надвинутым капюшоном, и нес крепкий деревянный ларец, окованный железом.
   — Привет тебе, Торин! — сказал Бард. — Ты не изменил решения?
   — Мои решения не меняются от нескольких закатов и рассветов, — ответил Торин. — Вы опять пришли задавать мне праздные вопросы? Я вижу, что орда эльфов не ушла, как я просил! Значит, нам не о чем говорить.
   — Неужели ничто не убедит тебя пожертвовать своим золотом?
   — Ничто из того, что ты и твои друзья могли бы предложить.
   — Даже Аркенстон Фрайна? — спросил воин, и тут старик открыл ларец и высоко поднял алмаз. Свет заструился от его руки, яркий белый свет в прозрачном утреннем воздухе. Торин застыл как от удара.
   Некоторое время никто не произносил ни слова. Наконец Торин прервал молчание, и в его голосе слышался гнев:
   — Это камень моего отца, значит, и мой тоже. Зачем мне выкупать свое? — а потом взяло вверх удивление: — Но как вам досталось мое наследство? Или незачем задавать такой вопрос ворам?
   — Мы не воры, — ответил Бард. — Твое мы вернем тебе в обмен на наше.
   — Как он оказался у вас?! — закричал в ярости Торин.
   — Это я им дал, — пискнул Бильбо, выглядывая из-за стены. Ему стало очень страшно.
   — Ты?! Ты!.. — заорал Торин, поворачиваясь к нему и вцепляясь обеими руками. — Несчастный хоббит! Жалкий невысоклик — взломщик!.. — ему не хватало слов, и он тряс бедного хоббита, как кролика. — Клянусь бородой Дарина, хотел бы я, чтобы Гэндальф был здесь! Будь он проклят за то, что посоветовал нам тебя! Пусть у него борода вылезет! А тебя я сейчас выброшу на камни! — при этих словах Торин поднял Бильбо.
   — Стой! Твое желание исполнено! — раздался знакомый голос. Старик с ларцом сбросил капюшон. — Вот тебе Гэндальф, и, кажется, как раз вовремя. Если тебе не нравится мой Взломщик, оставь его, но не ломай, пожалуйста. Поставь, где взял, выслушай, что он скажет.
   — Вы все сговорились! — сказал Торин, опуская Бильбо на стену. — Постараюсь больше никогда-никогда не иметь дела с магами и с друзьями магов. Что ты можешь сказать, крысиное отродье?
   — Батюшки мои! — сказал Бильбо. — Как это все неприятно. Помнишь, ты говорил, что я могу сам взять свою четырнадцатую часть? Может быть, я понял твои слова несколько буквально, — мне говорили, что гномы на словах бывают любезнее, чем на деле. Тогда ты думал, что я вам оказал очередную услугу. А сейчас обзываешь «крысиным отродьем»! Это все, что я имею в благодарность от тебя и твоей семьи, Торин? Можешь считать, что я уже распорядился своей долей, и покончим на этом.
   — Я-то на этом с тобой покончу, — сказал Торин. — И отпущу на все четыре стороны, чтоб нам больше никогда не встретиться! — потом он повернулся к остальным и произнес из-за стены:
   — Меня предали. Расчет оказался верным: я не могу не выкупить Аркенстон, сокровище моего рода. За него я отдам четырнадцатую часть всего клада, золотом, серебром и камнями. Но пусть это считается долей предателя, он с ней уйдет, и делите, как хотите. Ему не очень много достанется. Если хотите, чтобы он остался жив, забирайте его. Своей дружбы я его лишаю. Живо спускайся к своим новым приятелям, — обратился он к Бильбо, — или я тебя сброшу.
   — А золото и серебро? — спросил Бильбо.
   — После, когда приготовим. Убирайся!
   — Камень мы тоже отдадим после! — крикнул Бард.
   — Ты не очень-то величествен сейчас, Король Подгорный, — сказал Гэндальф. — Но, может быть, все еще изменится.
   — Может быть, — сказал Торин.
   И так велика была сейчас власть клада над ним, что он подумал даже о том, не сумеет ли с помощью Даина вернуть себе Аркенстон, удержав и обещанную только что четырнадцатую часть.
 
   Итак, Бильбо был спущен на веревке со стены и ушел, не получив за свои старания ничего, кроме доспехов, которые Торин дал ему раньше и сейчас отнимать не стал. Не один гном чувствовал в этот момент жгучий стыд и жалость к уходящему хоббиту.
   — Прощайте! — крикнул он им. — Может быть, мы еще встретимся друзьями!
   — Убирайся! — заорал Торин. — На тебе кольчуга работы моих соплеменников, для тебя она слишком хороша, стрелы ее не пробивают. Но если не поспешишь, я твои жалкие ноги прострелю! Прочь!!!
   — Не надо торопиться! — сказал Бард. — Даем тебе срок до завтра. Мы уходим, но в полдень вернемся проверить, готов ли выкуп за камень. Если все будет без обмана, мы уйдем от Эребора, и войско эльфов вернется в Лес. Пока прощай!
   И они вернулись в лагерь, а Торин послал через Роука новых гонцов к Даину с вестями обо всем, что произошло, и просьбой поторопиться.
 
   Прошел день, за ним ночь. Наутро ветер задул с запада, стало пасмурно и хмуро.
   Было еще раннее утро, когда в лагере раздался громкий крик. Прибежали скороходы с сообщением, что войско гномов появилось у восточного отрога Горы и спешит к Дейлу. Это подошел Даин. Он так торопился, что шел даже ночью и прибыл раньше, чем его ожидали.
   Все его воины носили стальные кольчуги до колен, а ноги защищали поножами из тонкой и гибкой металлической сетки, секрет изготовления которой был известен только гномам Даина. Все гномы отличаются удивительной для своего роста силой, но эти были еще сильней и выносливей. В бою они орудовали тяжелыми двуручными боевыми секирами; кроме того, у каждого на поясе был короткий меч, а за спиной — круглый щит. Бороды они расчесывали надвое, заплетали и затыкали за пояс. Шлемы у них были железные, башмаки тоже подбиты железом, а лица — суровые.
   Трубы людей и эльфов заиграли призыв к оружию. Вскоре показались гномы, быстро шагавшие по долине. Они остановились между рекой и юго-восточным отрогом: дальше им преграждал путь эльфийский форпост.
   Здесь от войска Даина отделилось несколько парламентеров. Они перешли реку, приблизились к лагерю, положили оружие и подняли руки в знак мирных намерений. Бард вышел им навстречу, и с ним пошел Бильбо.
   — Нас послал Даин сын Наина, — ответили они на вопрос Барда. — Мы спешим к своим родичам в Горе, потому что услыхали, что наше Королевство возрождается. А кто вы, сидящие на равнине, как враги перед осажденной крепостью?
   Если перевести эти вежливые и несколько старомодные выражения на обычный язык, получится: «Вам здесь делать нечего. Мы пришли, так что пропустите или будем драться!»
   Гномы стремились врезаться между Горой и изгибом реки; там была полоска земли, которая охранялась слабее. Конечно, Бард отказался пропустить гномов к Горе немедленно.Он решил подождать, пока не получит золотом и серебром выкуп за Аркенстон, и прекрасно понимал, что, если в крепость войдет такая сильная и воинственная команда, ему не вынесут никакого выкупа.
   Гномы способны переносить большие тяжести, и воины Даина доставили к Горе солидный запас продовольствия, ибо, несмотря на форсированный марш, кроме оружия, у всех были набитые мешки за плечами. Они могли бы выдержать многодневную осаду, а тем временем подошли бы еще гномы, и еще, и еще, потому что у Торина было много родичей. Кроме того, они могли бы проделать в Горе новые выходы и у каждого поставить охрану, а у осаждающих не хватило бы воинов, чтобы окружить всю Гору.
   Собственно, таков и был план Торина и Даина (недаром между ними так часто сновали вороны), но с первого захода ничего не получилось, и посланцы Даина произнесли несколько угроз и ушли, бормоча в бороды ругательства.
   А Бард послал гонцов к Воротам Горы. Никакого выкупатам не приготовили. Как только гонцы оказались в пределах досягаемости, в них полетели стрелы, и они поспешно отступили. В лагере воцарилось возбуждение, как перед битвой, ибо гномы Даина уже готовились прорваться через кордон вдоль восточного берега реки Руны.
   — Глупцы! — смеялся Бард. — Так идти под отрогом Горы! Они, наверное, разбираются в сражениях под землей, но ничего не смыслят в наземных битвах. Наши копейщики и лучники затаились за камнями и сейчас окажутся у них на правом фланге. Может бьть, доспехи у гномов и хороши, но скоро они начнут мешать. Давайте их с двух сторон придавим, пока она еще и устали с дороги.