— Это окно! — воскликнул Пейтон.
   — Это лаз, — уточнил Дрейн. — Вот что главное.
   Поскольку в компании археологов он был самым тщедушным, ему и пришлось лезть первым: точнее, не лезть, а ползти. Гален расчищал ему дорогу, тогда как остальные уносили соль подальше и заодно проверяли, не попадется ли в ней чего-нибудь интересного.
   Стена оказалась толщиной почти в два шага, благодаря чему надежды на то, что археологам попалась сокровищница, вспыхнули с новой силой. Так или иначе, окно не было забрано железной решеткой, да и любые другие ловушки, преграждающие путь взломщику, если когда-нибудь здесь и были, то бесследно исчезли.
   Внезапно на Дрейна обрушилась соль. Парень чуть не захлебнулся — да и видеть он почти ничего не мог. Но собравшись с силами и несколько расчистив завал, он издал радостный клич.
   — Я внутри! Дайте мне лампу! — Что и было незамедлительно исполнено. Затаив дыхание, археологи ждали от юноши дальнейших известий. — Крыша очень прочная, — доложил он. — А больше ничего пока не видно. Тут все завалено солью почти до потолка. Лишь над окном воздушная яма.
   — Значит, крыша выдержала, — пробормотал Пейтон. — Простоять столько времени…
   — Хочешь, чтобы кто-нибудь подменил тебя? — крикнул Холмс.
   — Нет! — радостно воскликнул Дрейн. — Мне тут нравится. И теперь, когда я могу стоять, стало гораздо легче!
   — Тогда все полезли, — скомандовал Пейтон, столь же захваченный замечательным приключением, как и его товарищи.
   Археологи организовали цепочку, выгребая соль из комнаты и относя ее подальше. Руки и ноги у Галена скоро заломило, и ему сильно полегчало, когда он, вслед за Дрейном, смог попасть внутрь. А после этого дело пошло еще быстрее. И именно Гален — к вящему разочарованию Дрейна — сделал первую настоящую находку: среди истлевшей древесной трухи ему попался тяжелый браслет. Он поднес находку к свету лампы и замер, тогда как его напарник в сердцах выругался.
   — Золото, чтоб меня! — прохрипел Дрейн.
   — И камни драгоценные, — добавил Гален. — Могу побиться об заклад.
   Они передали драгоценное напястье старшим археологам, радостный смех и поощрительные выклики которых раззадорили их еще сильнее. Затем, подначивая друг друга, юноши продолжили поиски с новой силой. Именно ради таких минут и живет археолог — именно в такие минуты он и живет полной жизнью, — и это ясно любому новичку!
   Скоро находки пошли валом, одна за другой. И хотя ничто не могло сравниться с изумительным браслетом, попадались и другие изделия из золота, а также драгоценные камни, оправленные в серебро, и жемчуг. Примерно через час Гален с Дрейном были уже на грани истерики — они едва удерживались от непрерывного смеха, что вряд ли было уместно в этом пропитанном соленой пылью помещении. Их настроение передалось и тем, кто оставался снаружи: старшие археологи настолько обнаглели, что позволили себе несколько презрительных шуток по поводу менее ценных находок.
   — Только драгоценные металлы, ребята, другого не берите! — крикнул Холмс, получив из комнаты хорошо сохранившийся бронзовый подсвечник. — Этого дерьма больше не надо.
   Какая-то часть древесной трухи, рассеянной по комнате, наверняка была остатками здешней меблировки — именно среди обломков и были сделаны еще две поразительные находки. Первой была книга, страницы которой склеились так, что ее невозможно было открыть. Названия не сохранилось, однако на переплете была видна некая геометрическая фигура. Вторая же из этих находок быстро вернула Галена в чувство. Сердце подпрыгнуло у юноши в груди, когда его взгляд упал на безупречный диск белоснежного мрамора, мыслями он моментально вернулся в подвальное жилище Клюни и вспомнил судьбоносный для себя день. Впрочем, высеченные на камне буквы были или казались столь же бессмысленными, как те, что он видел у алхимика.
 
 
   О
 
   Л
 
   Д
 
   У
 
   Н
 
 
 
 
 
   К
 
   З
 
 
 
   А
 
 
 
 
 
   О
 
   И
 
   Д
 
   Р
 
   Н
 
 
 
 
 
 
 
   Р
 
   О
 
 
 
 
 
 
 
   Я
 
   С
 
   Т
 
   Я
 
   Д
 
 
   — Что это такое? — ошарашенно спросил Дрейн.
   — Не знаю, — искренне ответил Гален. — Но не прочь бы выяснить!
   — Тогда не теряй времени зря, — бросил напарник. — Нам еще столько соли разгрести надо.
   Книгу и камень передали наружу.
   — Тебе действительно хочется сохранить эту дрянь? — Голос Холмса на сей раз звучал серьезно. — По мне, так не стоит связываться.
   — Сохрани! — крикнул Гален. — Я хочу это взять. Постепенно они расчистили все помещение. И хотя отрыли еще одно окно, двери так и не нашли. Подобная планировка показалась юношам более чем странной. Одна из глухих стен особенно заинтересовала Галена — облицованная мрамором и покрытая рисунками и письменами. Он то и дело посматривал на нее в ходе работы, однако времени на тщательное изучение у него не было. Когда комната опустела, Дрейн обнаружил в одном из углов лестничную площадку: вниз шла винтовая лестница.
   — В погреб, — удивился он и с новым усердием принялся расчищать соль.
   Гален ничего не ответил. Внезапно он понял, что они отрыли верхний этаж башни. Его воображение разыгралось: он представил себе высоченный шпиль, уходящий самые небеса. «Что за зрелище открывалось, должно быть из этих окон! — Юноша попытался представить себе панораму, и мысленные картинки замелькали с калейдоскопической быстротой. — И что отсюда было видно? Королевский дворец? Обширные пашни? Давным-давно вымерший город?»
   — Эй, ты не уснул?
   Это был Холмс. Не дождавшись очередной находки он тоже пролез в комнату и сейчас с любопытством уставился на Галена.
   — Что? Да нет, что ты!
   — Так что, вы все уже выгребли?
   — Отсюда — все. Но погляди, тут лестница, — позвал его Дрейн. — Только подумай, что за сокровища могут нас поджидать на нижних этажах.
   Он вновь взялся за лопату, и Холмс поспешил составить ему компанию.
   — Полегче, — заметил он. — Мы уже набрали достаточно, чтобы считать этот выход на соль очень даже успешным. А там, внизу, может оказаться небезопасно.
   — Столько времени здесь все простояло, — возразил Дрейн. — И даже крыша не прохудилась. Я не собираюсь упускать такую возможность.
   В его голосе слышалась жадность, глаза горели как у фанатика.
   — И все равно поосторожней, — повторил Холмс. Потом вновь посмотрел на Галена. — Парень, с тобой все в порядке? Может, тебе лучше пойти продышаться?
   — Нет. Еще нет.
   Гален всматривался в изображения и надписи на мраморных плитах, хорошо понимая, что, даже если эти барельефы удастся снять, они окажутся слишком тяжелы, чтобы вынести их отсюда. Поэтому он решил запомнить все как можно точнее: проводил пальцем по каждой линии, сдувая соль, всматривался в несколько поврежденные изображения и не обращал никакого внимания на странные взгляды, которые то и дело бросали на него оба напарника. На одной из картин вроде бы была изображена битва, но как раз эта картина сохранилась плохо и мелких деталей было не разобрать. На другой — какой-то корабль, хотя таких больших кораблей Гален никогда не видел. Паруса казались огромными, длинные весла зачерпывали воду беспокойного моря. На третьей панели было вырезано здание, охваченное пламенем и окруженное толпой зевак. Каждый штрих прекрасно сохранился, казалось, будто группа людей решила предпринять невозможное: они карабкались по высокой отвесной стене полыхавшей башни. Наконец последний рисунок был самым простым и в то же самое время наиболее загадочным. Трое мужчин были словно набросаны детской рукой — гигантские головы на несоразмерно крошечных, похожих на палочки телах. Люди на рисунке смотрели в разные стороны, а их головы соединял между собой примитивный треугольник.
   Теперь и Пейтон втиснулся сквозь расчищенный археологами лаз, и его прибытие означало для Галена конец тщательных штудий. Ничто из найденного в комнате никак не разъяснило ему загадки картин, собранных алхимиком.
   А пока суд да дело, Дрейн медленно спускался по винтовой лестнице; лопатой в такой тесноте работать было нельзя, и он орудовал голыми руками. Знакомый жалобный вой прокатился по комнате — и люди вздрогнули. Кусака подполз к самому краю окна и засмотрелся на происходящее внизу.
   — Молодчина, — похвалил его Пейтон. — Оказался храбрей, чем старшие.
   Гален собрался было позвать своего бика, но тут снизу раздался испуганный крик Дрейна. У него под ногой обломилась одна из каменных ступенек, он провалился вниз и пропал из виду. Вслед за криком из ямы донеслись яростные проклятия.
   — Принесу веревку, — вскинулся Холмс.
   Он подошел к окну и окликнул остававшихся снаружи.
   Гален скользнул к провалу, прилег на край, пошарил руками в пустоте внизу.
   — С тобой все в порядке? — крикнул он.
   — Я ушиб ногу. — Голос Дрейна, доносившийся из непроглядной тьмы, звучал гулко и глухо. — Но все не так скверно. Я сейчас встану. — На свету показались его голова и плечи. Одну руку Дрейн протянул наверх. Гален ухватился за нее. — Не вытаскивай меня, — поморщился Дрейн. — Никакой соли тут нет. Дай-ка мне лампу.
   Пейтон передал ему лампу, и, осветив свою нору, Дрейн изумленно присвистнул.
   — Просто невероятно, — доложил он остающимся наверху. — Комната как сверху, но совершенно пустая. Только посередине — огромный колокол. — Его голос зазвенел от волнения. — И вроде бы он из чистого золота. Погодите-ка минутку.
   Дрейн шагнул в сторону, и Гален потерял его из виду.
   В этот миг завыли бики.
   — Зыбучая соль! — выкрикнул Пейтон. — Живо оттуда, Дрейн!
   — Это действительно золото.
   Дрейн говорил как во сне. Он явно не осознавал опасности.
   — Вылезай! — заорал Гален.
   Волна соли хлестнула во второе окно, снаружи донесся предостерегающий крик Милнера. Холмс бросился к расчищенному окну, в руках у него была веревка.
   — Живо оттуда, — повторил Пейтон.
   Холмс перебросил Пейтону веревку и полез наружу. У них под ногами уже раздавался устрашающий грохот камней и шорох соли, наполнявшей подвал внизу. Дрейн, внезапно почуяв опасность, дико выругался и выронил лампу. Пламя вспыхнуло и погасло, тьма поглотила подземелье. Пейтон бросил в пролом конец веревки, там смутно замаячила рука. Гален ухватился за протянутую ладонь, но не успел потянуть, как соль ворвалась в подвал, доверху заполнила его за несколько мгновений и прервала истошный вопль Дрейна. Теперь уже и в верхней комнате соль густым слоем покрывала недавно расчищенный пол.
   Услышав крики археологов снаружи, Пейтон принял решение.
   — Пошли, — приказал он. — Ему уже не поможешь.
   — Но я не могу, — борясь со страхом, прохрипел Гален. — Он вцепился мне в руку и не отпускает. Шевельнуться не могу!
   Его руку как в тисках сжало, и сжимало все жестче и жестче. Пейтон схватил Галена за плечи и попробовал освободить, но ничего не добился. В комнату ввалилась еще порция соли.
   — Скоро завалит окно! — вопил Холмс. — Выбирайтесь оттуда!
   — Ну, давай же, — взмолился Гален.
   Пейтон помедлил — в его душе боролись ужас и нерешительность, — а затем отвернулся, бросился прочь и нырнул в окно. Гален, оставшись наедине со своим обреченным товарищем, свободной рукой защищал рот и нос от соляного крошева. Предсмертная хватка Дрейна оказалась настолько сильной, что омертвела и рука самого Галена, но не это было сейчас для него главным. Ни Дрейн, ни Гален не могли сдвинуться с места. Гален чувствовал, как соль засыпает и оплетает его тело, нервно посмеялся над тем, что гибнет столь нелепо, из последних сил старался удержать в воздухе голову, чтобы хотя бы дышать.
   Рука Дрейна задрожала, но лишь потому, что он еще сильнее вцепился в кисть Галена, ставшую для него последней нитью, связующей его с миром живых. И вдруг она обмякла. Гален высвободил ладонь и рванулся к окну, ему было больно и страшно. «Только не я», — мысленно взмолился он.
   Туннель был уже частично засыпан, но отчаяние придало юноше сил, и он кое-как продрался в дыру, которую они с Дрейном расчистили, казалось, целую вечность тому назад. Выкарабкался наружу, скользя и спотыкаясь на предательской корке соли, и побежал к остальным, которые уже покинули темную площадку и собрались у ее края. Увидев Галена, они принялись кричать ему нечто ободрительное и не умолкали до тех пор, пока он, измученный и дрожащий, но живой, не присоединился к ним. И тут же раздался страшный грохот.
   — Рухнула крыша, — спокойно отметил Фланк.
   В этот миг у Галена подкосились ноги. Опустившись на соль, он беззвучно заплакал. Остальные археологи не трогали его, распознав симптомы шока, переживать который некогда случалось каждому из них. К тому времени, как он успокоился, соль остановилась. Зыбь выдалась сравнительно слабой, но и этого хватило, чтобы убить Дрейна.
   Когда Гален поднялся на ноги и окинул мрачным взглядом выровнявшийся выброс, Холмс положил ему Руку на плечо.
   — Он говорил, что там гигантский колокол, — хрипло произнес Гален. — Из чистого золота.
   — Что ж, теперь они погребены рядом, — грустно заметил Пейтон.
   Бики опять сбились в кучку, их предостерегающие голоса смолкли. Гален поглядел на них и ощутил новый приступ страха.
   А где Кусака? — спросил он.

Глава 45

   Гален внезапно страшно испугался за зверька, которого успел полюбить за немногие дни, проведенные в его обществе. После страшных событий сегодняшнего дня мысль о том, что он потерял еще и Кусаку, казалась ему невыносимой.
   — Где он? — повторил юноша, по-прежнему оглядываясь по сторонам.
   — В последний раз я видел его внутри, на окне, — вспомнил Пейтон.
   — Пойду поищу его, — решительно заявил Гален.
   — Нет. — Холмс попробовал удержать его. — Это слишком опасно.
   Гален яростно выругался. Он вырвал руку, за которую ухватился бородач, и оттолкнул его в сторону.
   — Пусти! — Отвернулся от товарищей и пошел к темной площадке.
   — Даже если он остался там, ты его сейчас уже не найдешь! — крикнул ему вдогонку Холмс. — А если нет, то он сам тебя найдет!
   Гален пропустил эти слова мимо ушей. Холмс поглядел на Пейтона, но тот лишь обескураженно пожал плечами.
   — До сих пор тебе везло, новичок! — крикнул теперь уже Милнер. — Смотри не сглазь собственную удачу!
   Но Гален, не обращая внимания на предостережения, шел прямо к цели. Смерть Дрейна и собственное пребывание на волосок от погибели настроили его на борьбу за жизнь — за любую жизнь. Он понимал, что никогда больше не сумеет забыть ту смертельную хватку, и понимал также (даже сознавая, что на самом деле ничем не мог помочь Дрейну), что в какой-то мере предал товарища. Его порыв к собственному спасению теперь не казался ему поведением настоящего мужчины, скорее так поступил бы на его месте бессердечный трус. И теперь он преисполнился решимости не предать хотя бы Кусаку.
   Гален шел напрямик к рухнувшей башне. Когда до края воронки оставалось всего несколько шагов, в воздух взметнулся столбик соли и вслед за этим на поверхность вылетел Кусака. Зверек выпрыгнул, подняв облако белой пыли; он хрипел, отфыркивался, его трясло. Выглядело все это чуть ли не так, словно он нарочно затаился в соли до прихода Галена, чтобы поэффектнее изобразить свое чудесное спасение. Его появление и впрямь страшно обрадовало Галена, он присел погладить зверька, пощекотать мягкий мех и усики. Кусака ответил радостным воем и шутливым покусыванием за пальцы. Гален схватил его, усадил себе на плечо и вернулся к остальным археологам.
 
   Воскресение Кусаки несколько поспособствовало восстановлению хорошего настроения, как правило, присущего археологам, но все равно в лагере этим вечером царило уныние. Хотя всем членам отряда, кроме Галена, уже случалось становиться свидетелями того, как люди гибнут на соли, никто из них еще не принимал участия в экспедиции, в ходе которой погибли бы сразу двое. Конечно, все знали, что работа у археологов — не сахар, но этот двойной удар основательно встряхнул и видавших виды мужчин. Тем более что им удалось спасти все находки. Все было аккуратно разложено в заплечные мешки, и археологи понимали, что столь богатой добычи у них еще никогда не было. Правда, для Галена это было слабым утешением. Мысль о возможном обогащении была для него далеко не главной в его решении присоединиться к археологам, а выпавший на долю юноши кошмар слишком потряс его, чтобы предвкушать блага, связанные с доходами от добытых столь дорогой ценой находок. Перед его мысленным взором постоянно прокручивалась одна и та же последовательность роковых событий, он ломал голову, пытаясь понять, почему все произошло именно так. Причитающуюся ему порцию хлеба он съел, даже не почувствовав вкуса.
   — Почему же все обрушилось? — не обращаясь ни к кому в отдельности, произнес он. — Сперва лестница, потом крыша. И почему именно сейчас, если уж они сумели простоять так долго?
   — Последнее солетрясение, должно быть, расшатало несущие конструкции, — трезвым голосом пояснил Пейтон. — А когда мы расчистили соль, изменилась нагрузка на стены. Никто ведь не знает, какие перегрузки довелось выдержать этому зданию.
   — А если бы… — начал Гален.
   — Только не вини себя, — перебил его Милнер. — Ты ничего не мог сделать.
   — Дрейн повел себя по-идиотски, — продолжил разговор Пейтон. — Если бы он ухватился за веревку или дал тебе вытащить себя раньше, он был бы в безопасности. Разыгравшееся воображение и жадность — вот что его погубило.
   — Ты думаешь, и колокол — плод его воображения? — нахмурился Гален.
   — Я думаю, что он принял желаемое за действительное, — ответил многоопытный археолог. — Если там, внизу, и был колокол, то наверняка медный. В таком освещении и спутать нетрудно.
   — Какой дурак стал бы отливать колокол из золота, — брюзгливо пробормотал Фланк.
   — Дрейн всегда был жадным, — напомнил Пейтон. Деловитый тон, которым это было сказано, свидетельствовал о том, что он не осуждает покойного, а всего лишь отдает ему должное. — Всего этого ему показалось мало.
   Он кивнул на мешки с добычей.
   — Что ж, тем больше достанется нам, — поддакнул Милнер.
   Гален нашел это замечание отвратительным и не смог, должно быть, скрыть этого, чем и вызвал следующую реплику Пейтона:
   — Такова уж наша жизнь, новичок. — Голос его звучал бесстрастно или, может быть, даже с известной нежностью. — Если тебе это не по душе, никто тебя не неволит оставаться одним из нас. Когда мы выйдем на твердую землю, мы уж справим по ним поминки, будь уверен.
   Галену нечего было возразить. Он огляделся по сторонам, увидел мрачные лица археологов, поневоле подумал о том, что за испытания уже успели выпасть на долю каждого из них. «Да и кто я такой, чтобы судить их, — подумал он. — Если хотя бы половина рассказанных ими историй правдива…»
   — Давайте-ка рассортируем наши находки, — предложил Холмс. — Все равно завтра каждому придется нести собственную долю на себе.
   Пейтон кивнул в знак согласия, и содержимое двух мешков высыпали прямо на соль. Пять пар глаз испытующе уставились на добычу, хотя мысли Галена были далеки от причитающейся ему доли. Лишь увидев камень с письменами, он почувствовал нечто вроде испытанного им раньше волнения. Вот первое подлинное доказательство того, что его собственные поиски оказались не совсем бесплодными. Драматические события заставили его позабыть об этой находке, равно как и о росписях по мрамору на стене в башне. «Я должен запомнить все те картинки, — подумал он, еще раз мысленно перечисляя и уточняя свои воспоминания. — А камень я доставлю Клюни. Возможно, приставив один к другому, он сумеет расшифровать написанное».
   Пейтон, которому принадлежало право первого выбора, остановился, как можно было догадаться заранее, на драгоценном браслете. Никто и не вздумал бы оспаривать у вожака это право. Однако сказанное им изрядно удивило остальных археологов.
   — Доход от этой штуки я разделю на всех, — заявил он, поднеся браслет к фонарю таким образом, что золото и драгоценные камни засверкали всеми цветами радуги. — Этого слишком много мне одному.
   В ответ на проявленную щедрость археологи, каждый на свой лад, довольно ухмыльнулись. Неожиданный жест вожака явно обрадовал их, и Гален лишний раз подумал о том, что люди не зря безоговорочно доверяют Пейтону и идут за ним.
   Милнер и Холмс взяли себе остальные драгоценные камни в золотой оправе. Фланк, несколько поразмыслив, выбрал массивную серебряную цепочку, предпочтя ее мелкой золотой безделушке. Теперь все выжидающе посмотрели на Галена, но он сделал свой выбор заранее и теперь, не раздумывая, взял мраморный диск с письменами. Все, кроме Пейтона, от души посмеялись над ним.
   — Немного же ты за эту штуку выручишь! — воскликнул Милнер.
   — Возьми себе что-нибудь еще, — сказал Пейтон, пристально посмотрев на Галена. — А камень от тебя все равно никуда не денется.
   — Мне нужен именно камень, ясно? — рассердившись, рявкнул Гален.
   Чувства переполняли его — и он слишком поздно понял, что совершает ошибку. Никто и не вздумал бы брать его камень — если бы кто-нибудь вообще на него позарился, — а сейчас он сам, проявив столь сильный интерес, привлек всеобщее внимание к своей находке.
   Пейтон, согласившись, пожал плечами:
   — Как хочешь. Это ведь твой черед.
   — Вот уж не думал, что ты охоч до древних диковин, — усмехнулся Холмс.
   Гален, чтобы не проговориться, промолчал.
   — И книгу тоже бери, — предложил Пейтон. — Если это тебя, конечно, интересует.
   Гален молча принял и книгу.
   Раздел добычи продолжался до тех пор, пока археологи не разобрали все находки. Закончив, все убрали в сторонку свои трофеи и начали готовиться ко сну.
   — А как быть с вещами Дрейна? — спросил Гален.
   — Бери что хочешь, — ответил Пейтон. — На тебя он бы не обиделся. А остальное мы наутро зароем в соль.
   После распределения ночных дежурств Гален немедленно прошел к себе в палатку. Лежа во тьме поверх одеяла, он ощупывал пальцами буквы, высеченные на мраморе, надеясь, что на него снизойдет озарение, но буквы оставались столь же бессмысленными, как и раньше. Да и от книги не было никакого проку — ему даже не удалось раскрыть ее.
   В палатке, которую Гален раньше делил с Дрейном, он остался теперь один. Даже Кусака убежал куда-то. Бик, принадлежавший Дрейну, тоже убежал — и никто не рассчитывал на его возвращение. Гален начал разбирать пожитки погибшего приятеля. Что-то из одежды, одеяло, бутылка с водой, заплечный мешок — ничего стоящего, и Гален понимал, что если у Дрейна и имелось кое-что поинтереснее, то все это хранится в надежном месте на твердой земле, и скорее всего — у Бет, или же безвозвратно исчезло вместе со злосчастным парнем. «Включая письмо, которое ему было поручено доставить», — подумал Гален.
   Откинувшись на спину, он попытался расслабиться, но в голове по-прежнему прокручивались события минувшего дня, а сон так и не приходил. Вновь и вновь думал он о мраморной стене с письменами и картинами. Битва, корабль, пожар. И последняя: детский рисунок, на котором головы троих мужчин объединены треугольником. Рисунок размашистый, небрежный — и этим не схожий с остальными, — рисунок, словно бы сделанный в крайней спешке. Уж не рисовали ли его в те минуты, когда соль заваливала башню снаружи, поднимаясь по стенам все выше и выше? Может быть, это последняя отчаянная попытка передать сообщение тому, кто найдет его? От одной этой мысли Галена бросило в дрожь. Но если дело обстояло именно так, то в чем же тогда заключался смысл сообщения?
   Череду мыслей прервало возвращение Кусаки, тут же запрыгнувшего на неподвижное тело Галена в поисках удобного ложа для ночлега. В конце концов зверек пристроился и утихомирился, но Гален все еще не мог спать, вместо этого он то и дело подхрапывал, чтобы обмануть спящего дружка. Раздосадованный таким мошенничеством, Кусака слез с Галена и пристроился на сваленной в кучу одежде погибшего Дрейна. Пока бик устраивался поудобнее, до слуха Галена донесся легкий шорох, сразу же заставивший его сесть.
   «Не может быть, — подумал он. — Не таким же он был идиотом!» Он спихнул Кусаку с места, оставив без внимания его протесты, и взял в руки куртку Дрейна. Понадобилось всего несколько мгновений на то, чтобы найти письмо, но оно оказалось запечатано, и Гален заколебался. Сломать печать и познакомиться с содержанием? Но не исключено, текст послания окажется зашифрованным. Его мозг отказывался принять однозначное решение. В конце концов у него хватило ума спрятать письмо; он решил продумать все еще разок на досуге, и тут пошел дождь. Он уснул под барабанную дробь дождя о полог палатки.
 
   Переход на юг напоминал какой-то кошмар: соль развезло и люди моментально выбивались из сил. Тучи шли одна за другой; одежда археологов и соль у них под ногами не просыхали, даже когда ненастье ненадолго заканчивалось. Гален держал оба письма за пазухой, поближе к телу в надежде на то, что хоть там-то они останутся сухими. Каждый шаг стоил немалых трудов, а лагерь приходилось разбивать в сущей трясине. И все же археологи преисполнились решимости достичь южной кромки еще до наступления очередных сумерек.
   Когда отряд в конце концов вышел на твердую землю, всеобщему ликованию не было границ. По забавному совпадению именно в этот день, ближе к вечеру, рассеялись и грозовые тучи, безоблачное небо наконец-то подняло настроение и людей, и биков.