Напряженно улыбнувшись чему-то своему, Каде вскочила на ноги и побежала.
   Томас дождался ее и лишь потом припустился следом. Каде чуть опережала его, но на втором марше она, словно получив удар, отлетела к перилам.
   Воинство повалило через баррикаду. Томас торопливо подхватил на руки лежащую Каде; она потеряла сознание, но еще дышала и практически ничего не весила.
   Третий марш слился для него в единое целое; фейри уже вступили на лестницу. А потом альбонские рыцари закрыли за его спиной осадные двери. Тридцатисантиметровой толщины дубовые створки были окованы железом. Когда они стали на место, легли в гнезда и тяжелые засовы. Прихожая была полна народу; раненые гвардейцы, беглецы; лампы горели неярко.
   Острый локоть буквально кольнул Томаса в ребра: Каде пожелала именно таким образом обнаружить, что она пришла в себя и желает очутиться на собственных ногах. Он опустил ее на землю; распрямившись, она чуть покачнулась.
   — Что с вами случилось? — спросил он.
   — Не знаю. — Она осторожно ощупывала голову сбоку. — Да, а где Гален?
   Старый волшебник находился на противоположной стороне галереи, где помогал раненым. Каде уже было направилась к нему, но Томас остановил ее:
   — Подождите. — Она настороженно повернулась, и он спросил: — Вы знали, что такое случится?
   — Нет, — ответила она с презрением в голосе. — Это Двор Неблагий, темное воинство, враги света. Я не хочу иметь с ними ничего общего. Это они одурачили мою мать, заставив ее заключить пари, которое она попросту не могла выиграть. Я не очень-то симпатизировала ей, однако никто не заслуживает… Они собирались сделать нечто подобное и со мной.
   Надо было убедиться:
   — Но вы не упоминали о своем умении манипулировать оберегами.
   — Если бы ключ-камень оставался на своем месте, я не смогла бы сдвинуть ограждение вниз. Но его отсутствие разрушило эфирные структуры, удерживающие ограждения. — Дернувшись, она вновь прикоснулась к голове, а потом продолжила более ровным голосом: — Гален научил меня прослеживать действия оберегов по кучке пепла, и я призвала к себе Аблеон-Индис, использовав заклинание, удерживающее ограждение на месте… Его знает любой ученик. Спросите у него, если не верите мне.
   Из-за осадных дверей донесся глухой удар, за которым последовал гулкий рев, словно если бы какое-то разочарованное создание выразило свое неудовольствие. Если бы Каде не потрудилась помочь обороняющимся, все они сейчас находились бы по ту сторону дверей. Томас подумал: она не была обязана делать это… к тому же подобный поступок, безусловно, не служил бы ее целям, если она хотела навредить нам. Он ответил:
   — В этом нет необходимости.
   Каде колебалась — она явно не привыкла, чтобы ей доверяли… как и сам Томас, не умевший доверять никому. А потом повернулась и, не говоря ни слова, исчезла в толпе. Мимо альбонцев, собравшихся у двери, протиснулся Ренье и сказал Томасу:
   — Двери надежны.
   — А с чего все началось? — Томас вдруг сообразил, что до сих пор не знает, где и что взорвалось… Понятно было, что пострадал Старый Дворец или галерейное крыло.
   Рослого рыцаря, казалось, переехала телега ломовика. Дополнял картину идеально подбитый глаз. Альбонец ответил:
   — Я знаю только, что мы потеряли половину цистериан и всех, кто стоял на постах у Большого зала в Старом дворце. В том числе одного из ваших лейтенантов. Я видел, как он направлялся в ту сторону перед самым взрывом.
   Гидеон обязан быть возле Фалаисы в Королевском бастионе.
   — Лукаса Кастиля?
   — Да, это был он.
   — Проклятие. — Томас привалился к стене и стер рукавом пот, внезапно выступивший на лбу. От руки пахло едкой кровью коня-фейри. — А где Равенна?
   — Она здесь, в бастионе, я видел ее. Во время взрыва Роланд находился в галерейном крыле, мы едва успели вывести его оттуда. — После некоторых колебаний Ренье сказал: — Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз.
   Томас поглядел на него. Каде находилась на противоположной стороне коридора, и подслушивать их было некому, кроме их же собственных людей, лежавших или стоявших вокруг, раненых или просто усталых. Однако лицо Ренье было совершенно серьезным.
   Когда они отошли в сторону, Томас спросил:
   — А кто подбил вам глаз?
   — Король выразил небольшое неудовольствие определенными усовершенствованиями, — ответил Ренье с заметным отсутствием выражения на лице.
   — Что ж, он весьма помогает всем нам.
   — Томас, я не совсем уверен в этом, но…
   Ренье медлил так долго, что Томас уже смирился с ожиданием.
   — Ну же… — сказал он ровным тоном.
   — Рыцарь, дежуривший на башне над Принцевыми вратами, недавно прислал мне весть. Он утверждает, что в городе видны пожары, а на улицах идут бои. Фейри напали не только на дворец — на весь город.

9

   Разложив на столе карту с позолоченным обрезом, Ренье отметил место мозолистым пальцем:
   — Казармы цистериан были взяты в первый же момент.
   Он беспокойно взглянул на командира цистериан Вивэна, горбившегося в кресле у огня.
   — Значит, они вошли через врата Святой Анны? — спросил Томас.
   — Нет. Дело в том, что коноводы и конюхи дали знать, что сумели закрыть от нечисти конюшенный завод и не пропустили ее в Старые дворы; однако они утверждали, что нападение на дворец осуществлялось от внутренних стен Внешних ворот. Ну а что касается того, как это сделали… — Он тряхнул головой.
   Они находились в казарме гвардейцев королевы, в одной из тесных комнаток возле фехтовального зала. Стены были увешаны картами, нанесенными на пергамент и кожу, через открытую дверь доносилось жужжание голосов. Теперь стало ясно, что воинство воспользовалось входящими в него людьми точнее, бывшими людьми — в качестве пушечного мяса, а фейри явились потом; однако Томас ощущал, что они до сих пор не располагают точной картиной вторжения. Он деланно произнес:
   — Нам пока неизвестно, что это был за взрыв.
   — Это не городские арсеналы. Их видно с гребня внутренней стены. Но все так и подумали. Свободные от дежурства гвардейцы королевы направились в ту сторону, чтобы отразить предполагавшееся нападение через врата Святой Анны, когда их остановили в Старом зале. Мои люди шли прямо за ними.
   Томас заметил, что Гидеон набирает воздух в грудь, чтобы что-то сказать, и звучно откашлялся. Глаза их встретились, и лейтенант подчинился, не выказав особого неудовольствия. Среди гвардейцев уже полагали, что основным силам альбонцев подобало спуститься в зал, а не отсиживаться в относительной безопасности наверху лестницы. Томасу хотелось бы верить, что на оборону осадных дверей действительно следовало выделить достаточные силы; другой вопрос — требовало ли подобное дело участия почти всего войска альбонцев… Однако причиной сему была не трусость, а растерянность, и капитану хотелось свести к минимуму недоразумения между полками. Поглядев на Ренье, Томас сказал:
   — В погребе мне показалось, что взрыв произошел над самой моей головой… где-нибудь в галерейном крыле.
   — Но там просто нечему взрываться, тем более с такой силой, если только они не притащили с собой чего-нибудь, — возразил рыцарь.
   — Быть может, так и случилось. — Голос Вивэна испугал всех.
   Лишь прихоть истории разместила казармы гвардии королевы в области, защищенной древними оберегами внутренней стены. В итоге они все равно потеряли слишком много людей, но цистерианская гвардия, вместе с семьями проживавшая в казармах и возле них, словно бы подверглась децимации [Казнь каждого десятого, практиковавшаяся в качестве меры наказания в римском войске].
   Спустя мгновение Ренье промолвил:
   — Это мы услышали бы утром от командиров городского ополчения.
   Томас покачал головой. Более шести тысяч волонтеров из горожан — нечто среднее между мушкетерами и копейщиками — объединились по месту жительства в несколько полков. И корона, и министерство имели право призвать их.
   — Городское ополчение не сумеет собраться. Люди заняты обороной собственных очагов, ведь выходить сегодня на улицу — просто самоубийство.
   Ренье внимательно разглядывал карту:
   — Воинство еще ни разу не нападало на нас всей силой. Они губили путешественников, разрушали уединенные фермы, но никогда… Словом, гарнизоны ворот останутся в осаде по крайней мере до дневного света. Воинство не смеет нападать после восхода солнца.
   Каде рассказала Томасу, что воинство в основе своей состоит из могучих и раздражительных духов Двора Неблагого, не знавших ничего, кроме раздоров с Двором Благим, вечным своим соперником. К ним тянулись хищные фейри: ведьмы-карги, пугала-богли, спригганы-песовики, словом, нечисть, обитающая в уединенных местах и нападающая на путников. Томас высказал свое мнение:
   — Они не способны к той согласованной атаке, с которой мы встретились в Старом Дворце. За ними валит толпа черных фейри — подобно ватагам грабителей, увязавшихся за войском. Они не организованы, не способны переносить солнечный свет, но используют для нападения любую возможность.
   Ренье осуждающе скривил губы:
   — Должно быть, вы наслушались речей Гадены Каде. Я предпочел бы иметь дело с другим источником информации.
   Подавив необъяснимый приступ раздражения, Томас — без особой едкости в голосе — спросил:
   — А чьим бы еще мнением вы хотели воспользоваться?
   Ренье, хмурясь, качнул головой:
   — Пока… что ж, больше ни от кого помощи не добьешься. Ей известно, помогает ли им Грандье?
   — Нет, но он, конечно же, каким-то образом вовлечен. — Томас ненадолго задумался. — Воинство застало нас врасплох, и у фейри были помощники. Кто-то знал достаточно, чтобы спуститься в погреб, извлечь из него ключ-камень… И особа эта, возможно, находится среди нас. Предателя, наверное, знал Донтан, но он скорее всего погиб вместе с пленниками и гвардейцами в казарме цистериан.
   Ренье поглядел вверх:
   — Не исключено, что убийца доктора Брауна сумел выведать у своей жертвы местоположение ключ-камня.
   — Браун погиб мгновенно; его не пытали перед смертью, чтобы извлечь информацию.
   — Если бы мы только сумели вернуть ключ-камень назад…
   — Его могли спрятать буквально в любом месте, — перебил раздраженно Томас. — Мы не можем на это рассчитывать.
   — Да, сейчас не следует ломать головы из-за этого. — Рыцарь склонился над картой. — Коридоры во внешних стенах перекрыты. Крыши и открытые пространства Старого Дворца защищены оберегами, окованные железом осадные двери защищают нас от проникновения фейри в Королевский бастион. Нам остается одно — выжидать, пока они уйдут.
   Если Ренье намеревался выжидать, имея предателя в собственном лагере, это его дело. У Томаса не было причин возражать, оставалось еще завершить некоторые приготовления.
   Лорд-генерал Вийон с кавалерией и осадными машинами находился в Мызах, королевской крепости, расположенной в пятидесяти пяти милях к югу. Ближе к городу мобильных сил не было — если не считать крохотного гарнизона, который в Бель-Гарде возглавлял Дензиль. Фейри были способны только захватить город, но не удержать его. Они не могли закрыть железные городские ворота, воспользоваться размещенной на стенах артиллерией или оружейными арсеналами. У Вийона надежные войска, и, увидев его стяги, население поднимется ему на помощь.
   Когда Ренье свернул карту и направился в зал, Томас перехватил руку Гидеона и негромко шепнул:
   — Если Ренье попросит придержать его меч, пока он будет бросаться на него, я охотно сделаю это, сэр. Вам понятно?
   Гидеон нерешительно улыбнулся:
   — Да, сэр, понятно.
   Когда остальные ушли, Томас чуть помедлил возле Вивэна, но так и не нашел нужных слов.
   Он прошел через зал, уже начинавший успокаиваться — ведь ночь подходила к концу без новых атак. Среди беженцев оказались главным образом слуги и челядь, не смущавшиеся ночлегом на голом полу: была бы крыша над головой и железо со всех сторон. Постелив одеяла у стен, они дремали или, собравшись в группы, рассказывали друг другу о пережитых за последние несколько часов ужасах. Дети их как будто бы беззаботно играли на балконе, однако никто не ощущал себя в такой безопасности, чтобы погасить фонари, хотя вокруг столько людей пытались уснуть. Смятение сеяла, пожалуй, одна только старуха, коленопреклоненно молившаяся в уголке во всю силу своих легких; юная девушка рядом все умоляла ее остановиться…
   Гвардейцы королевы и немногие уцелевшие цистериане бродили по дому, словно запертые в клетку коты, вновь и вновь проверяя оружие и стараясь быть готовыми ко всему. Более состоятельные беженцы теснились в Альбонской башне, Королевский же бастион являлся буферной зоной, разделявшей фейри, засевших в Старом Дворце, и людей, находившихся в укреплениях двора. Томас предпочитал подобную организацию, понимая, что если ему придется охранять во время боя большую группу горожан, то уж лучше пусть это будут люди, привыкшие выполнять приказы без рассуждения. Равенна и Фалаиса со свитами благополучно располагались на верхнем этаже. В прихожей он обнаружил Файстуса, стоявшего возле приоткрытых дверей и внимательно глядевшего на затянутое облаками ночное небо.
   — Что ты делаешь? — спросил его Томас.
   Файстус подскочил на месте, а потом переложил в руке тяжелый моток веревки:
   — Капитан, Берхэм просил передать это ему в башню.
   Нерешительность его была понятной. На дорогах воинство обычно нападало сверху, пикируя на людей, словно коршуны на мышей. Однако птицы были много добрее к своим жертвам, с мышами они расправлялись куда быстрее, чем Дикая Охота с людьми. Считалось, что ограждения, все еще прилегающие к стенам снаружи, надежно защищают их. Однако эти ограждения уже отказали однажды.
   — Ну что же, пошли. — И Томас подтолкнул его на открытый двор.
   В воздухе застыл ночной холодок, двор освещали только редкие лучики света, пробивающиеся в щели закрытых ставен и дверей. Возвышавшаяся над ними Альбонская башня черным силуэтом проступала во тьме, облака не давали пробиться даже лучику луны. Файстус старательно держался в тени, отбрасываемой Томасом, то и дело с тревогой поглядывая на небо.
   В первом этаже башни устроили госпиталь, и прекрасно знакомый запах прижиганий сразу ударил в ноздри капитану.
   Раненые лежали на подстилках возле стен Высокого зала. Среди них были женщины и дети — пожалуй, излишне многочисленные, порубленные бронзовыми мечами людей, попавших во власть воинства, обожженные в случайных пожарах, возникших от опрокинутых ламп, покусанные или порванные когтями фейри. Жертв ведьминой пульки не было. Тот, кого поражала эта крохотная, безвредная на вид дробинка, падал замертво и никогда более не говорил и не шевелился… Хорошо еще, если голод или жажда убивали его раньше, чем пулька добиралась до сердца. Пораженных ведьминой пулькой оставляли лежать на месте или же их приканчивал кто-нибудь из врачевателей… скажем, доктор Ламбе.
   В двух больших очагах развели огонь, дюжины ламп и свечей подбавляли сажи, поднимающейся к закопченным балкам. Мебель сдвинули в сторону, чтобы можно было разместить больше подстилок, и Томасу пришлось перелезть через пару столов на пути в противоположный конец комнаты. Все это вернуло ему более чем неприятные воспоминания бишранской войны… призрачные деревеньки, взятые и разгромленные прежде, чем их обитатели успевали разбежаться по лесам, оставленные на полях изуродованные трупы.
   Доктор Ламбе стоял возле длинного раздвижного стола, заваленного сумками с инструментами и горшочками с травяными зельями; он казался утомленным, даже измученным. Посмотрев на появившегося перед ним Томаса, Ламбе сказал:
   — Капитан, когда мы сможем выйти отсюда?
   — С наступлением дня, когда воинство рассеется.
   — И насколько велика ваша уверенность в этом?
   — Я полагаюсь на мнение достаточно авторитетной особы. Другой вопрос, что и на улице могут оказаться враги, но за каждым они гоняться не станут.
   Ламбе посмотрел наверх, туда, где находился король под надежной охраной:
   — В этом вы правы.
   Дворец представлял собой ловушку, и они не могли позволить, чтобы их здесь поймали. Равенну и Роланда следует переправить в безопасное место, понравится это Равенне или нет, решил Томас. Первой мыслью было вывести их из города и переправить в Мызы к Вийону… им придется держаться вместе. Иначе Роланд, покоряясь хаосу, потеряет престол под натиском первого же явившегося с войском авантюриста… Равенна не умела плыть по течению.
   Гален Дубелл направился к ним через комнату. Рукава и грудь его одеяния, как и у доктора Ламбе, были запятнаны засохшей кровью.
   — Какого вида защита предусмотрена для эвакуации? — деловито спросил он.
   Прежде чем Томас успел ответить, к ним подошел альбонец и сказал:
   — Капитан Бонифас, вас хочет выслушать его величество.
   Томас посмотрел на него, однако лицо рыцаря оставалось бесстрастным. Спустя мгновение он ответил:
   — Очень хорошо, — и повернулся к Дубеллу. — Доктор, не смогли бы вы послать весть моей госпоже Равенне и уведомить ее в том, что я на некоторое время задержусь?
   Дубелл перевел взгляд с потрясенного лица доктора Ламбе на внезапно появившихся вокруг рыцарей-альбонцев и произнес:
   — Да, конечно.
   Томас последовал за рыцарем к подножию узкого лестничного колодца, уводившего внутрь башни, где их ожидали еще двое альбонцев. Он не стал реагировать на их появление, и все направились вверх по лестнице.
   До пятого этажа подниматься было тяжело, многочисленные лампы, освещавшие каменные ступени, наполняли воздух копотью и духотой. На каждом этаже стояли рыцари.
   На лестничной площадке еще двое альбонцев караулили широкую дубовую дверь. Рыцарь, шедший прямо за ним, улыбнулся и сказал:
   — Его величество требует, чтобы вы явились к нему без оружия.
   Томас настороженно посмотрел ему в глаза. Как гвардеец королевы, назначенный на офицерскую должность, он имел право находиться при оружии в присутствии особ королевской крови; однако он знал, как воспримет Роланд любые протесты такого рода и что случится, если его обыщут и обнаружат припрятанное оружие.
   Он молча передал оба пистолета, кинжал для левой руки, заголенищный нож и отстегнул шпагу от перевязи. Один из рыцарей открыл дверь, и они вошли внутрь. В палате было слишком людно и жарко. Золотые нити в красных гобеленах перехватывали неровные огоньки свечей и отражали дрожащий свет. Здесь опять были альбонцы, все с метками, оставленными недавней битвой. За столом в уголке несколько молодых приближенных Роланда играли в карты, невидимый музыкант где-то неподалеку выводил высокую мелодию на блок-флейте. Ренье не было видно. Роланд восседал в кресле, покрытом гобеленом, Дензиль находился рядом с ним. Томас поклонился, и Роланд сказал ему:
   — На колени, сэр.
   Капитан слышал, как взвелась пружина капкана, и, повинуясь второй натуре, непринужденно подчинился приказу.
   Дензиль небрежно улыбнулся и неслышно сказал что-то Роланду; молодой король хихикнул и сразу побагровел от смущения. Томас видел, что Роланд еще не пьян, но определенно движется к этому состоянию и готов прозакладывать все что угодно — причиной тому являлся Дензиль.
   Роланд потеребил надорванные кружева на манжете и обратил к капитану свои темные большие глаза.
   — Что там поделывает сейчас моя мать?
   — Отдыхает, ваше величество, — ровным голосом ответил Томас с самым невозмутимым видом. В зале все притихли, придворные следили за происходящим с тем завороженным интересом, который всегда вызывает чужое несчастье и страх за свою голову.
   — А моя королева? Мой кузен утверждает, что она отказывается разделить здесь мое общество.
   Интересно, слышала ли сама Фалаиса о том, что успела отказаться разделить общество Роланда, подумал Томас. Наверное, нет.
   — Ей нездоровится, ваше величество, и ваша мать потребовала, чтобы королева осталась в своих комнатах.
   Явная ложь, однако он не собирается отдавать юную королеву на растерзание волкам ради собственного спасения. Если только этот вопрос не сделается академическим в самое ближайшее время.
   Роланд воскликнул:
   — О! — Даже сейчас он понимал, что Фалаиса не осмелится нарушить непосредственное распоряжение Равенны. Однако Дензиль толкнул короля локтем, что заставило стражников, стоявших за креслами, крепче взяться за рукоятки мечей. И Роланд спросил: — А как моя сестра?
   — Она в казармах гвардии, ваше величество.
   Дензиль праздно крутил одно из колец. Руки его чуть дрожали вероятнее всего, от волнения. Он сказал:
   — Люди видели, как она обмазывала кровью притолоки и стойки дверей вашей казармы. Итак, зачем она это делала?
   Какого черта… откуда мне знать?
   — Я этого не знаю, ваше величество. — Ответ его предназначался непосредственно Роланду, и он заметил, как Дензиль напрягся от гнева. Ничего плохого сделать она не могла; прокляв дом, даже Каде не стала бы ночевать в нем. А она явно не делала секрета из своих действий. Ее поступок скорее напоминал пиршественную практику какого-нибудь из чужеземных культов, отправляемых в городе.
   Роланд в растерянности потирал подлокотники кресла, обдумывая свой следующий ход. Фамильярно склонившись, Дензиль что-то шепнул на ухо королю, уголком глаза приглядывая за Томасом. Роланд рассмеялся с виноватым видом.
   В ответ Томас позволил себе напустить на лицо легкую скуку. Старания Дензиля вывести его из равновесия скорее сказывались на стоявшем позади герцоге-альбонце, слышавшем его реплику.
   Наконец Роланд произнес:
   — А не вы ли приказали ей сделать это?
   — Зачем мне это, ваше величество? — Томас всегда полагал, что, если уж ему придется порадовать своей смертью королевскую натуру, — сделать это надлежит самым скандальным, возмутительным и политически неприемлемым образом — по возможности, для максимального числа персон. Исчезновение в недрах Альбонской башни не входило в число подходящих сценариев.
   Роланд медлил с ответом. Закусив губу, он внимательно посмотрел на своего кузена.
   Дензиль встал и направился вокруг королевского кресла, оказавшись наконец за спиной Томаса. Оттуда невидимый капитану герцог промолвил:
   — Мы не знаем, какую роль она сыграла в приключившемся нападении.
   Томас не отводил глаз от Роланда:
   — При отступлении из Главной прихожей она едва не погибла. — Подобная защита была опасна для них обоих, однако капитан не представлял, что именно задумал Дензиль.
   Роланд явно удивился:
   — Неужели?
   Оказавшийся слишком близко к капитану Дензиль отвел в сторону его волосы, открывая жемчужную серьгу в правом ухе:
   — Подарок вдовствующей королевы, должно быть?
   Дверь отворилась, и в ней с поклоном появился рыцарь:
   — Простите, ваше величество.
   Дензиль отступил от Томаса. Роланд нервно шевельнулся в кресле:
   — Что там?
   — Королева… Вдовствующая королева прислала за капитаном Бонифасом, она незамедлительно требует его к себе.
   Все взоры в комнате обратились к Роланду, большая часть присутствующих великолепно понимала последствия. Томас подумал: «Не искушай судьбу, парень, тебе еще рано». Утомленная и гневливая Равенна распоряжалась самым сильным войском из тех, что присутствовали во дворце, в ее руках был и арсенал. Но если Роланд просто по глупости подтолкнет ее к междоусобице, то в таком случае он не заслуживает даже права жить, а не то что быть при этом еще и королем.
   Роланд пристально поглядел на рыцаря. Дензиль хотел было заговорить, но Роланд резким жестом заставил его умолкнуть и промолвил:
   — Ну что ж, отлично, ступайте.
   Томас встал, поклонился и покинул комнату. В полном молчании он забрал свое оружие у рыцарей, карауливших на лестничной площадке, и, спустившись по лестнице, увидел Мартина, беспокойно расхаживающего у внешней стены.
   Поравнявшись с ним, Томас спросил:
   — Передай королеве, что ты видел меня снаружи и я буду у нее буквально через несколько мгновений.
   Мартин кивнул:
   — Слушаюсь, сэр, — и бегом направился через двор. Томас поспешил в противоположную сторону, вдоль стены башни к месту, укрытому глубокой тенью, откуда отлично видна была дверь.
   Закутавшись в плащ, он сложил руки, разглядывая сумрачные облака на небе. Прохладный ветерок теребил волосы на затылке, капитан размышлял о предательстве и убийстве.
   И все же он больше узнал от Дензиля, чем мог герцог узнать от него. Дензиль решил, что поймал капитана, был в этом даже уверен. Он пытался спровоцировать Томаса на сопротивление. Усиленно добивался, чтобы Роланд с Равенной вцепились в глотки друг другу; ему нужен был хаос во дворце.
   Дензиль ожидал сопротивления…
   Он забрал ключ-камень с его места или же приказал это сделать. Нечего думать о том, как Дензиль сумел найти его. Это выяснится позже. Быть может, он сам и убил доктора Брауна. А у меня нет даже ни одного доказательства против него…
   Столь колоссальное предательство могло оправдываться в глазах Дензиля только единственным приобретением.
   Молодой герцог Альсенский уже многое получил от Роланда. Захочет ли он расстаться со своим прочным положением ради сомнительных претензий на престол, да еще опираясь на помощь чужеземного чародея? Но можно ли в самом деле считать прочным положение Дензиля? Или, что более важно, считает ли его таковым сам Дензиль? Все-таки Роланд — сын не только Равенны, но и Фулстана. И он в любое время — просто по прихоти — может послать Дензиля на смерть. Кроме того, король еще молод; в будущем он может обнаружить ту же изменчивость нрава, что и его отец.