Уэллс Марта
Стихия огня (Иль-Рьен — 1)

1

   Когтистые крюки «кошки» скользнули по влажному от дождя камню карниза, прежде чем зацепиться за металлическую решетку под окном третьего этажа. Берхэм сильно потянул за веревку, чтобы опробовать ее.
   — Все в порядке, капитан, надежно, — шепнул слуга.
   — Хорошо, — ответил Томас Бонифас. Отступив назад, он оглядел проулок. — Куда же запропастился этот чертов доктор Браун?
   — Идет, — проговорил Гидеон Тансенд, шагнув к ним из глубокой тени. Остановившись рядом, он поднял глаза к полной луне, ослепительно сверкавшей в разрыве гонимых ветром дождевых облаков, и пробормотал: — Неподходящая ночь для такой работы. — Трое мужчин стояли в грязи проулка, темная парча и мягкая шерсть их коротких штанов и дублетов [Разновидность камзола] сливались с мрачными камнями, укрытыми тенью; лунный свет выхватывал из нее лишь бледные кружева на запястьях и воротниках Томаса и лейтенанта, серебрился на серьгах, на холодном металле шпаг и стволах кремневых пистолетов. Ночь выдалась холодной, и на улице ни души — вокруг лишь ветхие конторы и обшарпанное великолепие прежде элегантных и богатых домов Речного квартала.
   Сам Томас просто не мог себе представить погоду, которая подходила бы для вторжения в дом чужеземного чародея.
   — Какая разница, лезь вперед и жди, чтобы тебя убили там, где приказано, — проворчал он. — Все ли на местах?
   — Мартин и Кастеро с крыши красильни наблюдают за улицей и ближним переулком. Гаспарда и еще двоих я послал на черный ход, а слуг оставил приглядывать за лошадьми. Остальные ожидают знака на другой стороне улицы, — ответил Гидеон, с обманчивой кротостью блеснув голубыми глазами. — И все готовы идти вперед и безоговорочно умереть, как приказано.
   — Хорошо, — проговорил Томас, понимая, что Гидеон еще не нюхал жизни, чтобы видеть в предстоящем вызов той политической реальности, что заставила их при минимальной поддержке пойти на столь смертельно опасное дело. Вновь осмотрев проулок, он наконец заметил доктора Брауна, пробиравшегося вдоль стены и опасливо придерживавшего полы подбитой бархатом ученой мантии, чтобы часом не замочить ее в вонючей грязи. — Ну? — спросил Томас, как только чародей оказался достаточно близко. — Удалось?
   — Я снял заклятие с дверей и окон, но вот внутри… Этот Грандье либо очень могуществен, либо очень хитер. Я не могу понять, какого рода защитой он воспользовался.
   Молодой чародей поднял голову, водянистые глаза его судорожно моргнули. Длинные соломенные волосы и вислые усы делали его похожим на скорбящего спаниеля.
   — То есть вы и понятия не имеете, что именно ожидает нас внутри? удивился Томас. «Когда нам перестанут навязывать кудесников, годных только для ярмарочного балагана?» — пронеслось в голове.
   К расстройству на лице Брауна подметалось упрямство.
   — Он слишком силен… Или же обратился к помощи кого-нибудь из фейри.
   — Господи, спаси и помилуй, — пробормотал слуга Берхэм, обращая смятенный взор к низкому темному небу. Берхэм, невысокий и кругленький, получил три раны на баррикадах во время последней Бишранской войны. Он утверждал, что оставил армию лишь потому, что слугам платили лучше. Невзирая на неуверенные нотки в голосе слуги, Томас не сомневался в храбрости этого неказистого мужичка.
   — Так что же вы пророчите? — спросил Гидеон у чародея. — Вы хотите сказать, что, переступив порог, мы можем пасть мертвыми или заняться огнем?
   — У непосвященных нередко возникают нелепые представления о подобных материях; находятся даже глупцы, полагающие, что чародей может изменить облик или летать, как фейри. Но сотворить из ничего холод или жару было бы крайне опасно…
   — Что бы вы ни говорили, но…
   — Довольно, — вмешался Томас. Взяв веревку, он опробовал ее собственным весом.
   Первый этаж отведен под конюшню, там хранятся повозки и экипажи, живут слуги. На втором располагаются залы для приемов, прочие комнаты, предназначенные для увеселения гостей, третий же и четвертый служат жильем владельцу. Именно там и должен устроить свою лабораторию чародей, скорее всего там он будет и держать пленника. Томасу оставалось только надеяться, что известие, полученное от королевской стражи, не обманывает его и сучьего бишранца Грандье сейчас нет дома. Он сказал Гидеону:
   — Последуешь за мной. Если, конечно, нет желания отправиться первым.
   Сняв с головы шляпу с пером, лейтенант раскланялся с подчеркнутым почтением.
   — Вовсе нет, сэр. Только после вас.
   — Вы весьма любезны, сэр.
   Кирпичная стена была неровной, и Томас без труда отыскал опоры для ног. Добравшись до окна, он взялся за ржавую решетку, подтянулся и замер, поддерживая равновесие. Веревка вздрогнула и натянулась: Гидеон начал подниматься.
   Окно, составленное из небольших глазков свинцового стекла, разделялось на четыре высокие панели. Томас извлек из левого сапога тонкий кинжал и просунул острие снизу между деревянными рамами. Осторожно шевельнув клинком, он зацепил и поднял задвижку. Рамы раскрылись внутрь — с едва заметным скрипом. Лунный свет упал на полированную крышку стола, оказавшегося прямо под окном, но в самой комнате царил непроницаемый мрак. Вокруг было тихо, однако безмолвие казалось весьма напряженным, что ему совсем не понравилось.
   Подоконник громко скрипнул под сапогами Томаса, и он торопливо шагнул вперед. Ну что ж, подумалось ему, сейчас мы все и узнаем. Тяжелые шторы, пропустив внутрь, обдали его облачком пыли, в комнате царила прежняя тишина.
   — Ну, есть там кто? — негромко спросил Гидеон снаружи.
   — Возможно, и нет. Не поднимайся пока. — Томас заткнул кинжал опять за голенище и извлек шпагу. Если вдруг из тьмы неожиданно появится кто-нибудь, лучше держать его на расстоянии клинка.
   Внизу, негромко ругаясь, зажгли фонарь, спереди его прикрывала подвижная металлическая пластина. Осторожно передали его наверх Гидеону. Томас в нетерпении ощущал, что тьма прочной стеной буквально давит на него. Он предпочел бы, чтобы сейчас здесь находились еще один волшебник, кроме Брауна, прочие гвардейцы и городские волонтеры, словом, войско, способное утихомирить любой мятеж, который могут учинить мнительные жители Речного квартала, если обнаружат буквально на пороге собственного дома безумного чародея-чужеземца. Но приказ есть приказ, и если гвардейцы королевы или их капитан погибнут, тайно проникнув в дом Грандье, то по крайней мере не будет гражданской войны. Хитроумная интрига, невольно признал Томас, хотя направлена она была именно против него.
   Вытянув руки за окно, чтобы принять притененный фонарь у Гидеона, он заметил какое-то шевеление — буквально уголком глаза. Опустив фонарь на стол, Томас вгляделся во тьму, пытаясь понять, действительно ли он видел движение, или же оно только померещилось ему.
   Лучик света, исходящий из-под железной шторки, наполнил комнату движущимися тенями. Носком сапога Томас приподнял затвор.
   Неяркий огонек единственной свечи отразился на дюжине предметов: на лаковых створках шкафов, позолоте кожаного кресла, металлических нитях, прошивавших атласные шторы на манер парчи.
   И в этот миг деревянный херувим, поддерживавший правый угол стола, на котором стоял Томас, повернул голову.
   Капитан непроизвольно шагнул назад.
   — Сэр, что случилось? — хриплым шепотом спросил Гидеон.
   Томас не ответил. Он оглядывал комнату: дикарские маски на каменной доске щурили белые пустые глаза, безмолвно причмокивая крохотными ртами. Бронзовая змея, оплетавшая ногу подсвечника, нехотя шевельнулась. Лианы, вышитые на шерстяном ковре, переплетались змеиным клубком.
   Придерживая веревку, Гидеон высунулся из-за ставни, чтобы поглядеть, и крепко выругался.
   — Хуже, чем я рассчитывал, — согласился Томас, не отводя глаз от жутковато ожившей комнаты. Немигающие пустые прорези глаз смотрели на него с беленого дерева, рты и конечности безмолвно шевелились. «Видят ли эти маски? Слышат ли?» — мрачно подумал он. Скорее всего да. Однако Томас сомневался, что все это представление предназначалось лишь для того, чтобы отпугивать незваных гостей, сколь бы удачно ни справлялись предметы с подобным делом.
   — Этот дом нужно сжечь дотла, — прошептал Гидеон.
   — Сперва нам нужно живым извлечь отсюда Дубелла. Пепел его нам ни к чему.
   — Но как?
   Хороший вопрос, решил Томас. Лианы в ковре уже приподнимались над полом щупальцами морской твари. Они были толщиной с мужской кулак, в их мощи сомнений уже не оставалось, а металлические блестки золотых нитей, впряденных в ткань, превращались в острые шипы. Промедление сделает мероприятие еще более опасным. Посветив, Томас шагнул на кресло, золоченые подлокотники которого своим видом напоминали миног. Они отчаянно напряглись, но не смогли дотянуться до него головами. Отсюда он мог сойти на прочный деревянный пол и направиться к двери.
   Гидеон попробовал было влезть на подоконник, но лианоподобные щупальца уже поднялись до пояса и цеплялись за край стола.
   Томас сказал:
   — Нет, не смей двигаться.
   Лианы в едином порыве потянулись на звук голоса, на глазах удлиняясь, и Томас ударил всем телом в дверь. Засов оказался хилым и не выдержал его веса. Вылетев за дверь, он едва успел остановиться, услышав гулкий стук о темную деревянную панель перед собой. Выронив фонарь, Томас нырнул в сторону, пытаясь найти убежище между двумя обтянутыми парчой креслами и камином.
   Из стены торчала еще подрагивающая короткая металлическая стрела; если бы Томас шел через дверь осторожно, она бы сейчас торчала в его груди. Львиные пасти на железной подставке для дров тщетно щелкали зубами, тем временем он, поглубже забиваясь за кресло, думал: «Где же этот дьявол?» Трепетавшая свеча рассылала повсюду тени, гонявшиеся друг за другом по мебели; все вокруг шевелилось. Наконец он увидел в дальнем углу изваяние парсценского лучника в полный рост. Обнаженный до пояса, он уже извлекал из бронзового колчана еще одну стрелу, чтобы наложить на тетиву короткого лука, не забывая про подсвечник на голове.
   Перекатившись на бок, чтобы не подставлять себя как открытую мишень, Томас выронил рапиру и извлек один из кремневых пистолетов, но пока не взводил курок: стрела уже ударила в мягкое сиденье кресла. Соседнее кресло пошло бочком, орудуя коготками кривых ножек, и Томас не раздумывая буркнул:
   — Прекрати.
   Он взвел курок, опустил пистолет на предплечье и выстрелил.
   Гипсовая статуя разлетелась с оглушительным грохотом. Осколки оставили след и на стене. Выстрел наполнил комнату пороховым дымом.
   Томас поднялся, убрал разряженный пистолет и подобрал шпагу. Теперь весь поганый дом знает о том, что он здесь. Капитан не намеревался осуществлять намеченное мероприятие лишь собственными силами, однако лианы уже заполнили первую комнату и тянулись к нему сквозь дверь, а значит, оставалось надеяться лишь на себя.
   Избегая столкновений с ожившей мебелью, Томас подошел к противоположной двери и взялся за ручку. Дверь оказалась незапертой, за коротким сводчатым коридором в палате горели с дюжину или около того красных стеклянных канделябров.
   Томас тихо прикрыл за собой дверь и осторожно шагнул вперед; неяркий свет не мог спрятать крадущееся движение, отражавшееся в резьбе на каминной доске и вдоль бордюра настенных деревянных панелей. За аркой в освещенной горнице было светлее, а напротив виднелась открытая дверь, выходящая на главную лестницу.
   Он остановился на самой границе, так, чтобы свет из палаты не выдал его присутствия. Там кто-то был: Томас услышал отчетливый скрип кожи и отрывистое дыхание. Звуки доносились откуда-то сбоку, источник их был скрыт за левой стороной арки. Им было известно, что Грандье нанял людей, чтобы охранять дом; королевская стража лишь по этому признаку и сумела обнаружить волшебника, поскольку в городе никто не смог бы его узнать. Человек в соседнем зале, конечно же, слышал выстрел; возможно, он ожидал, пока охранительные заклинания разделаются с незваным гостем. Томас запланировал кое-какой сюрприз для этих караульных псов — наемников чародея — сейчас они должны без промедления отправиться на нижний этаж, если Гидеон успеет…
   Откуда-то снизу донесся глухой удар, и доски пола дрогнули под ногами Томаса. Он улыбнулся собственным мыслям: крики и топот бегущих послышались на лестнице — наемники торопились к входной двери. Теоретически рассуждая, он не нарушал приказа короля держать в тайне набег на дом Грандье. Помещенный в нужном месте мешочек с порохом хоть и разнес в щепы дубовую дверь, но особого шума не создал, а соседние дома вообще были пусты.
   Карауливший в палате стражник не поддался искушению подобно всем остальным; он остановился у выхода на лестницу со шпагой в руке. Облаченный в серовато-бурый дублет, верзила с сальными светлыми волосами, перевязанными на затылке, вырос как из-под земли. Томас решил прикончить его и уже шагнул вперед, когда страж обернулся и увидел гвардейца.
   Топот спускающихся по лестнице заглушил крик наемника, который рванулся вперед, не дожидаясь поддержки собратьев. Томас парировал два отчаянных удара, а потом, отведя клинок в сторону, сделал смертельный выпад. Острие угодило меж ребер, а не под ними, как предполагалось, противник дернулся, а потом выронил оружие и повалился навзничь. Проклиная себя за неловкость, Томас метнулся вперед, чтобы вогнать шпагу уже под подбородок врагу. Мгновение — и ему пришлось придержать обмякшее тело. Кровь собралась лужицей на ковре, забрызгала его сапоги, но прочие стражи, к счастью, были заняты внизу и по следу пойти не могли.
   Томас торопливо оглядел комнату и не заметил в ней никаких признаков наведенной чародеем неестественной жизни. В противоположной стене располагалась закрытая дверь, ее необходимо было обследовать, прежде чем выходить на главную лестницу.
   Потянувшись к ручке, Томас вдруг испытал острый укол тревоги. Он отступил назад, рука его непроизвольно легла на рукоять шпаги — собственная реакция озадачила. Это же всего лишь дверь, такая, как и все прочие. Томас медленно протянул вперед руку и, как только пальцы прикоснулись к медяшке, ощутил, что сердце его лихорадочно заторопилось.
   «Или я сошел с ума, — подумал он, — или эта дверь заворожена». Проверив по собственным ощущениям, он выяснил, что действие заговора начинается в шаге от двери и покрывает ее по всей поверхности. Заклинание было предостерегающим и не слишком сильным, должно быть, только воспрещало доступ в эту часть дома наемникам и слугам. Возможно, в этом заключались и причины, заставившие покойного противника после пистолетного выстрела оставаться на месте. Он, видимо, стерег нечто чрезвычайно важное.
   Отступив назад, Томас ударил ногой в середину двери, заставив ее распахнуться. Там оказалась уходящая наверх лестница, освещенная слабым отблеском свечей, горевших где-то в вышине.
   Обхватив себя руками, Томас шагнул в проем — сквозь заговор, на первую ступеньку, — и ему пришлось опереться о стенку, чтобы позволить утихомириться чувствам. Встряхнув головой, он направился вверх по лестнице.
   Розы на резных перилах трепетали под ощущавшимся ими самими чародейским ветром. Томас поднимался неторопливо, ожидая очередной ловушки. Остановившись на первой площадке, он заметил, что лестница выходит в длинную галерею, освещенную дюжинами свечей, вставленных в бра с зеркальцами на стене. Алые портьеры сменялись то картинами на мифологические сюжеты, то классическими пейзажами. В дальнем конце коридора была видна дверь, по обе стороны которой в стену уходили две ниши для статуй высотой в рост человека. Одну из них ныне занимал ангел с пышными локонами, крыльями и кроткой улыбкой. Другая ниша оказалась пустой.
   Томас уже поднялся почти до верха лестницы и мог теперь видеть арку над дверью в галерею. Нечто похожее на гипсовую пыль сыпалось с резного выступа с противоположной стороны.
   Тактическая ошибка, решил Томас. Что бы там ни пряталось, это не украшение. Чуть отступив назад, он извлек разряженный пистолет. Было жарко, и под дублетом тонкая рубашка липла к телу. Он отмерил двойной заряд из пороховницы на поясе и засыпал его через ствол, потом коротким шомполом протолкнул внутрь его пулю, успев подумать, что, если пистолет взорвется, задуманному делу будет положен самый неожиданный конец.
   Томас взвел пружину, тщательно прицелился поверх арки и выстрелил. Пуля пятидесятого калибра, прорвав легкий древесный орнамент, ударила в гипсовое туловище статуи. Томас прикрыл лицо от мелких обломков дерева и штукатурки; лепная голова, рука и обломки ноги рухнули прямо перед ним.
   Поднявшись на оставшиеся ступени, он остановился перед галереей в облаке белого порохового дыма. Следующая ловушка сама себя выдала. Изваяние ангела в нише у дальней стены повернуло к нему голову и тяжеловесно ступило на пол. Отпрянув от ангела, Томас сунул разряженный пистолет за перевязь и извлек второй. Статуя приближалась неторопливо, гипсовые крылья вздымались и опускались, ноги тяжело ударяли по натертому до блеска полу.
   Ангел подступал, словно осадная башня, Томас пятился. Ему хотелось сберечь заряд на случай, если что-то вдруг окажется за следующей дверью, поэтому он не собирался стрелять.
   Тут сапог его зацепился за нечто, немедленно обхватившее лодыжку. Томас неловко упал и выронил пистолет, пролетевший далеко по полированному полу и чудом не выстреливший. Перекатившись, он заметил, что ногу его цепко ухватила отбитая рука статуи. Придвинув к себе ногу, Томас ударил по гипсовому запястью рукояткой шпаги. Разбившаяся ладонь выпустила его, однако ангел был уже почти над головой. В отчаянии потянувшись, Томас схватил высокий бронзовый подсвечник и обрушил его на статую. Удар пришелся в висок изваянию, отбив кусок гипса. Статуя отступила, и Томас вскочил на ноги, не выпуская подсвечника. Изваяние протянуло вперед руки, и Томас снова ударил его, угодив на этот раз в крыло. Разбитые куски посыпались вниз, и, потеряв равновесие, ангел пошатнулся.
   На лестнице позади оступившейся статуи уже шевелилось что-то еще. Темные извивающиеся щупальца поднимались по ступенькам, лезли вверх по поручням. Томас попятился, осознав, что это те самые лианы, которые украшали ковер в первой комнате. Неужели они способны заполнить собой весь дом? Томас осознавал, что не сумеет выйти тем же путем, которым вошел, однако рассчитывал на переднюю дверь. Теперь этот путь был отрезан. Выронив подсвечник, Томас повернулся к двери.
   Окованная железом дверь оказалась тяжелой; беглым взглядом охватив комнату, он понял, что там изваяний нет. Томас захлопнул за собой дверь перед неуклюже подступавшим к ней ангелом; капитану удалось задвинуть засов как раз вовремя. Едва Томас отошел от двери, как статуя навалилась на нее с противоположной стороны.
   Лунный свет, проникавший в высокие незашторенные окна, падал на выстроившиеся вдоль стен шкафы, уставленные фолиантами в кожаных переплетах, по большей части прикованными к полкам. Просторная комната была полна всякой библиотечной и алхимической всячины, там царила относительная тишина, нарушаемая лишь хаотическим тиканьем нескольких настенных часов; письменный стол был в беспорядке завален бумагами, верстаки — флягами и бутылями из цветного стекла с длинными горлышками. Пахло горелым салом дешевых свечей, мускусом книжных переплетов и кислятиной, остававшейся на дне посудин или пятнавшей пол и крышки столов. Вновь взяв в руки шпагу, Томас направился к окну; прирожденная осторожность заставила его лавировать между пятнами, оставленными на полу алхимическими реактивами. Он понимал, что придется возвращаться в этот дом: бумаги, заполнявшие шкафы и столы, вне сомнения, могли поведать о тайнах Грандье, а сейчас не было времени пытаться выудить полезную информацию из мусора.
   Томас обошел подгнивший остов ветхого печатного станка, шкаф, переполненный заляпанными краской отпечатками, и остановился в дальнем конце комнаты; устроившись в тени за нагромождением мебели, в простом кресле сидел мужчина. Лицо его было обращено к стене, он, похоже, углубился в раздумье. Черная мантия, нелепый колпак ученого, строгое, угловатое в профиль лицо, седые волосы и борода. Он как будто бы не дышал.
   Тут Томас заметил отражение лунного света, падавшего из окна, и понял, что мужчина находится в стеклянном шаре колоссальных размеров. Удивившись сему, капитан шагнул вперед, но загадочная фигура не пошевелилась. Томас поднял руку, чтобы прикоснуться к стеклянной тюрьме, но передумал.
   Жест этот словно бы привлек внимание заточенного в шаре человека, он медленно повернул голову. Какое-то мгновение лицо его ничего не выражало, а глаза оставались пустыми. Потом взгляд сфокусировался, губы натянулись в улыбке, и сидящий произнес:
   — Капитан Томас Бонифас. Официально мы не знакомы, но я слышал о вас.
   Томас не числил себя среди знакомых Галена Дубелла, когда пятнадцать лет назад старый чародей бывал при дворе, но видел его портреты.
   — Доктор Дубелл, как я полагаю? — Томас указал на стеклянную тюрьму. Надеюсь, у вас есть некоторые представления относительно способа, каким вас можно извлечь отсюда?
   Дверь сотряс еще один тяжелый удар. Изваяние, живые лианы или что-то совершенно немыслимое намеревалось вломиться в комнату.
   — Энергия этого пузыря обращена внутрь, против меня. Вы вполне можете разбить его извне, — ответил Дубелл, абсолютно не обеспокоенный стуком в дверь.
   Как бы это ни было опасно для старого кудесника, но другого способа не оставалось. Во всяком случае, плотная ткань мантии может защитить ученого.
   — Прикройте голову.
   Томас ударил по стеклянной сфере рукоятью шпаги. Разбежавшиеся трещины вспыхнули ниточками белого огня. Однако материал оказался много прочнее, чем можно было судить по его внешнему виду, и растрескивался, как яичная скорлупа, а не рассыпался, как стекло. Томас ударил еще пару раз, и сфера начала разваливаться. Упало несколько крупных кусков, но старику ни один не причинил вреда.
   Гален Дубелл осторожно встал и стряхнул мелкие осколки со своих одежд.
   — Какое долгожданное облегчение, капитан.
   Старик показался Томасу утомленным, поступь его сапог по хрупким обломкам выдавала предельную усталость.
   Томас уже убрал шпагу и успел повалить один из шкафов под окном. Взобравшись наверх, он повернул задвижку. В распахнутое окно душной комнаты немедленно хлынул холодный ночной воздух. Как раз под окном орнаментальный пояс образовывал наклонный узкий карниз. Взглянув вверх, Томас сумел заметить краешек крыши. Им придется лезть по грубой кирпичной стене.
   Втянув голову обратно, он сказал:
   — Боюсь, что выходить из дома нам придется подобно грабителям, доктор.
   Оставалось только надеяться, что старик сумеет осилить этот маршрут и достаточно быстро, — поскольку дверь трещала под натиском штурмующих.
   Дубелл до странности легко взобрался на шкаф. И, словно бы прочитав мысли Томаса, произнес:
   — Все в порядке, капитан. Я более не рискую рассчитывать на гостеприимство Урбейна.
   Наверху ему пришлось достаточно тяжело, чародей оказался на голову выше Томаса. Когда Дубелл осторожно ступил на узкий карниз, дверь наконец поддалась.
   Чародей, словно по лестнице, лез наверх по завитушкам, обрамлявшим окно. Томас соскочил на карниз после него и замер, держась за оконную раму. Ученый ухватился за край ската, и вниз посыпалась кирпичная крошка.
   Томас поддержал его снизу, и доктор, одолев выступ, скрылся на крыше. Цепляясь кончиками пальцев за мягкий камень, капитан полез вверх; если Дубелл едва сумел дотянуться, значит, ему придется стать на самом верху карниза, чтобы достичь безопасности.
   Внутри загрохотало, рухнул шкаф, с помощью которого они взобрались на окно. Пытаясь дотянуться до края крыши, Томас ощутил, как что-то подалось под его левым сапогом, и прикусил губу. Впившись пальцами в щели между кирпичами, он потянулся, разыскивая новую опору, и ощутил, как сыплется известка под его рукой.
   Тут сверху протянулась рука Галена Дубелла, железной хваткой поддержавшая Томаса, уже сумевшего найти опору. Для человека, который использует руки лишь для того, чтобы писать и проводить ученые эксперименты, Дубелл оказался на удивление силен. Добродушная внешность заставляла видеть в нем прежде всего состарившегося университетского преподавателя, ничуть не намекая на то, что он еще и волшебник.
   Томас уже лежал на крыше, мышцы стонали от напряжения.
   — Благодарю вас, доктор, — сказал он, отдышавшись, — однако при дворе найдутся и такие, кто не поймет вашего поступка.
   — Таким я скажу, что хотел сбросить вас с крыши… — Дубелл огляделся, влажный ветер теребил его волосы и колпак. — Это ваши помощники?
   Двое гвардейцев, которых Томас оставил наверху красильни, махали руками и что-то горланили.
   — Оставайтесь там! — крикнул Томас. — Мы переберемся к вам.
   Они медленно поднялись к гребню крутой крыши, где уже набросали какие-то доски, чтобы они могли пересечь разрыв. Шиферные плитки ломались и трескались, выскальзывали из-под ног. Они едва перешли сооруженные на скорую руку мостки и оказались на крыше красильни, когда Томас обернулся к Дубеллу с какими-то словами и буквально в следующий миг припал вместе со всеми к грубым доскам — весь деревянный каркас строения содрогнулся от глухого взрыва. А потом они поспешно отступили по крыше красильни, задыхаясь от едкого дыма: пламя сразу пробилось сквозь кровлю дома бишранского чародея.