— Матотаупа, ты пришел сюда, чтобы жить в наших палатках, — начал жрец. — У нас достаточно воинов, и оружие приносит нам победы. В наших палатках большие запасы мяса бизонов, антилоп и оленей, и помощь нам не нужна. Но кто силен, для того не позор стать еще сильнее. Где живут смелые воины, другие смелые воины всегда желанны. Поэтому духи не препятствуют тебе и твоему сыну поселиться в наших палатках. Но может пройти много лет и зим, прежде чем совет решит принять вас в наше племя.
   Жрец повторил все сказанное для вождя черноногих на языке сиксиков, и тот выразил свое согласие.
   — Вы должны жить у нас не просто как гости, — продолжал жрец, — но и как наши братья. Такими вы уже себя показали, когда привели нас к Темному Дыму. Но следующая ваша задача будет труднее.
   — Назови ее, — сказал Матотаупа.
   — Мы обнаружили следы воина, который тайком побывал в наших палатках. Мы думаем, что он разговаривал с девушкой дакота. Девушка эта из рода, во главе которого юный Тачунка Витко. Может быть, его люди замышляют нападение на нас и это был разведчик? Возможно, он и еще раз явится сюда, тогда надо попытаться поймать его. Надо хорошенько наблюдать за девушкой, надо подслушать, если она с кем-нибудь станет разговаривать на языке дакота. Ты готов нам помочь?
   — Хау, — ответил Матотаупа, не дрогнув и не опустив взгляда.
   — Мы выделим тебе и твоему сыну палатку, а эту девушку поселим вместе с вами, как твою дочь. Тогда тебе будет легче наблюдать за ней.
   — Хау, — ответил Матотаупа, но голос его прозвучал по-иному; трудно было сказать, обратил ли на это внимание жрец.
   Жрец пересказал содержание разговора вождю сиксиков, затем попрощался, и все покинули палатку.
   Ослепительно сиял день. У большинства типи стенки были подняты, свет и воздух проникали внутрь, и можно было видеть, чем заняты их обитатели. Женщины скоблили горшки, вытряхивали одеяла, укладывали сучья около очагов, кроили и сшивали кожи, украшали их узорами из окрашенных в разные цвета игл дикобраза.
   Вождь привел гостей в свою типи и послал за девушкой дакота. Когда она явилась, он показал ей сложенные рядом кожи и жерди и жестом пояснил, что их надо отсюда унести, сам же с гостями отправился на южную окраину стойбища выбрать место для палатки. Матотаупа показал вождю приглянувшийся участок. Вождь кивнул головой и жестами приказал девушке приступить к постройке. Она принялась за дело, не выказывая ни радости, ни неудовольствия.
   Возвратившись в свою типи, вождь подарил Матотаупе и Харке много одежды, одеял и шкур. Видно, он был удачливым охотником, и бизоньи шкуры, шкуры антилоп, куртки, легины, одеяла, мокасины лежали целой грудой. Он мог делать щедрые подарки, не становясь беднее. Впрочем, все это соответствовало представлению Харки о вожде. Только теперь у Харки нашлось время получше рассмотреть этого человека. Одет он был очень добротно. Выражение лица вождя, его глаза, складки вокруг рта свидетельствовали о решительности и воле. Харка не сомневался, что вождь пользовался большим авторитетом не только в этом небольшом стойбище, но и среди всего племени сиксиков. Конечно, власть жреца была сильнее, но и это не удивляло Харку, ведь, судя по всему, жрец был хорошим лекарем и первейшим мудрецом.
   Девушка дакота скоро перетаскала жерди и бизоньи шкуры. Одна из пожилых женщин принялась помогать ей. Матотаупы и Харки это женское дело не касалось; они спокойно подождали, пока будет сооружена палатка, и перенесли в новое жилище оружие. Девушка к этому времени закончила рыть углубление для очага. Она развернула бизоньи шкуры и застелила ими землю, потом принялась носить сучья. Когда топлива, на ее взгляд, было достаточно, она принесла горшки, коробы, миски, ложки, принадлежности для шитья и все свои вещи. Затем она разожгла очаг — и в типи весело затрещал огонь.
   — Как тебя зовут? — спросил Матотаупа.
   — Уинона.
   Харка, чистивший в глубине палатки ружье, даже вздрогнул. Уинона — это было довольно распространенное у дакота имя, и означало оно — первородная дочь. Ничего удивительного, что девушка носила такое же имя, как и сестра Харки. Но в этот момент ни Матотаупе, ни Харке и в голову это не пришло, настолько поразило их неожиданное совпадение.
   — Сколько ты видела зим? — спросил Матотаупа.
   — Четырнадцать.
   Следовательно, девушка была на год старше Харки. Ее мог бы уже взять в жены какой-нибудь молодой воин.
   — Я буду называть тебя Звезда Севера, — сказал Матотаупа. — Теперь ты моя дочь.
   Девушка ничего не ответила. Она села в стороне от очага, подальше от Харки и стала продолжать свое, начатое в другой палатке, рукоделие. Харка продолжал чистить ружье, хотя оно уже давно блестело, и задумался. Он старался представить себе юного вождя Тачунку Витко, который, несмотря на молодость, уже пользовался известностью среди дакота. Его имя называлось даже вместе с именем Татанки Йотанки — верховного жреца племени дакота.
   Слишком уж необычно было для Харки сидеть рядом с девушкой, которая говорила на его языке, носила точно такое же имя, как его сестра, и, возможно, уже этой же ночью могла оказаться его непримиримым врагом. Впрочем, может быть, подозрения напрасны и Звезда Севера ни при чем? Может быть, она и не состоит в связи с врагами?
   С врагами?!
   А кто для этой девушки враг и кто — друг? Ведь она — дакота.

ТАЧУНКА ВИТКО

   Под вечер Матотаупа с Харкой направились к лошадям, чтобы побыть вдвоем. Оба молча стояли рядом, обоим хотелось после зимы, проведенной в шумных городах белых, насладиться тишиной прерии. Их взор мог найти покой в бескрайних просторах, озаренных светом догорающего дня. Позади них остроконечные палатки-типи отбрасывали длинные тени на берег ручья. Спокойно поблескивала на песчаных банках вода. Люди были уже в палатках. К лошадям подошли два воина, которым предстояло охранять табун. Ветер слегка шевелил прошлогоднюю траву, сквозь которую пробивалась молодая зелень.
   Расположение палаток, берег ручья, луг, невысокие ближние холмы, протянувшиеся к поселку, следы лошадей и людей — все занимало внимание Матотаупы. Харка, как и отец, пытался вникнуть во все подробности. Оба снова и снова присматривались к палатке, в которой раньше жила девушка дакота; палатка была третьей от нового жилища Матотаупы, что находилось на южной оконечности поселка. Отец и сын понимали друг друга без слов.
   — Если снова придет разведчик, — сказал Матотаупа, — он направится к этой палатке. Возможно, ему будет подан какой-нибудь знак. Впрочем, я не верю, что им нужна еще разведка. Девушка из палаток Тачунки Витко не по своей воле находится здесь. Я думаю, что вождь дакота Крези Хорс — Бешеный Конь со своими воинами нападет на стойбище и попытается освободить дочь своего племени.
   В это время из палатки Матотаупы вышла девушка, о которой они только что говорили. Она направилась к ручью за водой. Матотаупа и Харка проследили весь ее путь туда и обратно. Она не оборачивалась, ничего не оставляла по пути и, наполнив сосуды, унесла их в палатку.
   — Ты иди спать, — сказал Матотаупа сыну. — Я зайду к вождю и некоторое время пробуду у него. Скажи девушке, что я не буду есть, потому что приглашен к вождю. Она может лечь спать. Ляг и ты и сделай вид, что крепко заснул. Если Звезда Севера действительно ждет разведчика, то она попытается использовать этот момент для свидания. А я буду вести наблюдение, чтобы дакота не напали врасплох.
   — Как мне позвать тебя?
   — Я — койот, ты — собака. Если нам надо будет предупредить друг друга, трижды подадим голос.
   — Хау, отец.
   — Наше оружие перенеси в палатку вождя.
   — Хау.
   Оба вернулись в поселок. Солнце закатилось, и темнота, таящая опасность, густела. Очаги были притушены. Только в палатке вождя через щель в пологе виднелся огонь. Туда и пошел Матотаупа. Харка отнес ему ружья и тотчас вернулся в свою типи.
   Здесь царил полумрак, огонь был приглушен золой. Девушка неподвижно сидела в глубине палатки, положив руки на колени. Харка поступил так, как велел отец, — стал готовить себе постель. Девушка улеглась под одеяло. Лег и Харка. И тут с ним произошло что-то странное. Едва улегшись, он задремал и увидел во сне свою любимую сестру Уинону. Она стояла где-то вдали и звала на помощь, а его ноги точно приросли к земле. Он вздрогнул, проснулся и стал размышлять, что же вызвало тревожное сновидение? Прислушался. Дыхание девушки было равномерно. В полутьме палатки, кажется, ничто не изменилось. Вот только никак не понять, сколько же прошло времени? В эту ночь сигналов ночная стража не подавала. Если бы взглянуть на звезды…
   Отец все еще не возвращался. Харка припомнил его слова. Да, вряд ли опытный разведчик, удачно проникший в палатки сиксиков, второй раз проделает то же самое. Скорее всего надо ждать нападения.
   Девушка Звезда Севера что-то произнесла во сне. Что? Или это бессмысленное сонное бормотание? Но вот — снова. Чье-то имя? На имя Тачунки Витко не похоже. Может быть, имя юноши, который хотел взять ее в свою палатку, прежде чем она попала в плен? Но вот, кажется, сон окончился, она глубоко вздохнула и успокоилась. Дыхание снова стало ровным.
   И все-таки сколько времени? Тихо скинув одеяло, он подполз к стенке палатки и сунул голову под полотнище. Было темно и холодно. Он хотел поднять голову, чтобы взглянуть на звезды, но чья-то рука так сдавила ему горло, что он не смог даже вскрикнуть. Он схватился за эту руку, попытался вырваться, вывернуться. Но все было напрасно. Несмотря на отчаянное сопротивление, ему связали ноги. Это, видимо, сделала девушка. А пальцы врага сжимали горло. Человек схвативший его, был силен. Харка стал задыхаться и потерял сознание.
   Очнулся Харка в палатке. Дышать было трудно: в рот забили кляп. Он был пленником.
   Издалека донесся яростный крик. Это был военный клич дакота. О, как хорошо Харка его знал: «Хи-юп-юп-юп-хия!» Как часто его отец Матотаупа, вождь рода Большой Медведицы, вел с этим кличем воинов. Теперь этот клич издавали враги, те, кто захватил его в плен.
   В полумраке палатки Харка разглядел высокого мужчину и рядом с ним девушку. Мужчина тихо говорил:
   — Уинона, дочь дакота, ты свободна, ты вернешься к нам. Красная Стрела — тот, кто тебя любит, — сражается сейчас с разбойниками сиксиками. Все воины сиксики там, в схватке. Наши воины напали с юга. Я по долине проник с севера, чтобы освободить тебя. Ты верно сообщила мне: Матотаупа здесь, он успел предупредить сиксиков. Вот почему мы раньше времени схватились с этими грязноногими койотами. И все же мы победим! Матотаупа умрет от моей руки. Это говорю я — Тачунка Витко. Ты слышишь крики наших?
   «Хи-юп-юп-юп-хия!»— снова раздалось в прерии и в ответ-клич сиксиков: «Хай-я-хип!»
   — Пошли, Уинона! Этого мальчика мы возьмем с собой. Он дакота и принадлежит нам. Хау.
   Человек подошел к Харке, набросил на него одеяло из шкуры бизона, взвалил на плечи, как охотник добычу, и вместе с девушкой вышел из палатки. Одеяло мешало Харке видеть, но он слышал крики сражающихся. Он почувствовал, что Тачунка Витко и девушка направляются в сторону от места сражения.
   И вот мальчика наконец бросили на землю, сняли с него одеяло, и холодный ночной воздух коснулся его кожи. На фоне звездного неба Харка увидел стройные фигуры Тачунки Витко и девушки. Крики доносились откуда-то издалека, но выстрелов слышно не было. Видимо, Матотаупа, отправляясь в разведку, не взял с собой ружья. Судя по крикам, сиксики оттеснили дакота далеко на юг. Отец, конечно, был среди воинов и не знал, что с Харкой. А мальчик не мог подать сигнала.
   У Харки был отличный слух, и он уловил, что Тачунка Витко еле слышно говорил о его будущем. Он понял, что его не убьют, но вся жизнь его должна будет измениться. Он не будет больше сыном Матотаупы, он станет младшим братом Тачунки Витко.
   О, только не это! Быть братом смертельного врага!
   Тачунка Витко насторожился.
   — Эти грязноногие собаки теснят дакота. Мне нельзя быть больше с тобой, Уинона. Беги! Ты знаешь, куда бежать, ты знаешь, где наши палатки. Беги, торопись!
   Девушке не нужно было повторять приказа. Как молодая лань, она устремилась на юг. Тачунка Витко наклонился и вытащил кляп изо рта Харки. Мальчик жадно вдохнул воздух полной грудью и тотчас же издал громкий крик. Он думал, что Тачунка Витко станет его душить или снова заткнет рот кляпом, но вождь дакота стоял спокойно. Харка не понимал в чем дело, но думать было некогда. Он должен дать знать о себе отцу, разве это не самое важное? Он должен сообщить, где Тачунка Витко. И Харка залаял по-собачьи. Едва он сделал паузу, чтобы набрать воздуха, как услышал голос Тачунки Витко.
   — Хорошо, очень хорошо. Кричи, — спокойно сказал вождь.
   Харка спохватился. Если его хвалит враг, значит, он поступил неверно. Может быть, Тачунка Витко хочет отвлечь Матотаупу и других воинов и облегчить этим положение дакота? Харка смолк, но было уже поздно.
   С юга просвистела стрела. Вождь дакота встретил ее спокойно, он даже усмехнулся, заметив, как далеко от него она воткнулась в землю. Харка услышал быстрые шаги, и совсем рядом раздалось: «Хи-юп-юп…» Это был голос Матотаупы: возбужденный борьбой, он издал привычный для него клич — клич дакота.
   Как горный лев бросился Матотаупа на Тачунку Витко, ожидающего его с ножом. Уже нечего было думать о стрелах или палицах — противники сошлись вплотную.
   Тачунка Витко слегка согнул ноги в коленях и, когда Матотаупа кинулся на него, прыгнул ему навстречу. Оба сцепились и упали. Матотаупа успел перехватить руку Тачунки Витко. Нож выпал. Нож Матотаупы был в ножнах. Тем временем Харке удалось изогнуться, и он уже пытался зубами развязать пояс, которым были связаны ноги.
   Борющимся удалось оторваться друг от друга, они отскочили в разные стороны. Тут показалось несколько сиксиков. Матотаупа крикнул им:
   — Не трогайте, он мой!
   Они не поняли слов чужого языка, но чувство уважения к единоборству сдержало их, и они не ввязывались пока в борьбу.
   Матотаупа кинул томагавк, но Тачунке Витко удалось отскочить. Размахнувшись палицей, он нацелился в голову Матотаупы, но тот моментально упал на землю и схватил противника за ноги. Рывок — и Тачунка Витко упал. В то же мгновение Матотаупа оказался у него на спине. Тачунка Витко подогнул ноги и, быстро поднявшись, сбросил Матотаупу. В его руке сверкнул нож. Матотаупа, вскочив, сделал вид, что струсил и побежал. Тачунка Витко поверил и бросил вдогонку нож. Матотаупа ждал этого и отскочил в сторону. Нож упал в траву. Тачунка Витко кинулся вперед, нагнулся, чтобы его поднять, и тут же был обхвачен сзади противником.
   Воины сиксики бросились к борющимся, и через мгновение Тачунка Витко лежал связанным на земле. Харке удалось зубами развязать узел на ногах, и он поднялся.
   Воины сиксики побежали на зов вождя. Положение изменилось. Дакота снова теснили сиксиков, и дорог был каждый воин. Матотаупа перерезал веревки на руках Харки, отдал ему нож и палицу Тачунки Витко. Пленника он взвалил на плечи и понес в палатку вождя, где сбросил на землю. Удивленные женщины приоткрыли огонь в очаге. В палатке стало светлее.
   — Оставайся и стереги, — сказал Матотаупа Харке. — Позови еще какого-нибудь старика, чтобы здесь были не только женщины и дети. — И он поспешил туда, где шла битва.
   Кроме Харки и пленника, никто в палатке не понял слов Матотаупы, и Харка сам отправился в соседнюю типи, где жил старый воин. В типи никто не спал. Все были одеты, у всех в руках было оружие. Харка знаками пригласил старика в палатку вождя.
   Увидев здесь пленного, старик, конечно, удивился, но не подал вида. Он молча уселся у входа в палатку с томагавком на изготовку. Он не спускал с пленника глаз.
   Харка решил, что и ему следует на всякий случай получше вооружиться, и взял свою двустволку, чтобы показать пленнику, какое у него есть таинственное оружие.
   Связанный лежал около очага и был хорошо освещен. Женщины и дети сидели в глубине палатки. Сын вождя сиксиков присел на корточки около пленника и что-то стал болтать по-своему. Харка не понимал его слов. Он тоже решил сесть поближе к пленнику, ведь это ему отец велел охранять его. И когда Харка подошел, сын вождя пнул ногой связанного. Харка понимал, что ему не к лицу брать под защиту пленного дакота, но тут уж все в нем закипело. Он оперся на двустволку, посмотрел сыну вождя прямо в глаза и сказал:
   — Это плохо — оскорблять связанного, плохо оскорблять отважного воина!
   Слова Харки не были поняты, но сиксик почувствовал, что ему сделали справедливое замечание. Он не привык, чтобы сверстники перечили ему. Он был самым сильным и самым смышленым из детей поселка и сейчас, пожалуй, скорее всего напал бы на Харку. Но нет, драка в поселке, да еще в такой момент!.. Нет, не так его воспитывал отец — вождь сиксиков. И юноше пришлось сдержаться, хоть это и было нелегко. Он спокойно уселся у ног пленника, подальше от Харки.
   В палатке было тихо, только в очаге потрескивали сучья. Оба мальчика сидели неподвижно, как изваяния. Их мысли были друг о друге и о пленнике. Растянувшийся на земле во весь свой огромный рост, этот человек сохранял на лице выражение высокого достоинства, и было видно, что это не простой воин.
   Сын вождя черноногих чувствовал себя неловко, потому что он, мальчишка, так плохо повел себя с врагом, достойным уважения. Мальчик понимал, что именно Харка помог ему в этом разобраться. И хотя в глубине души у него еще и таилась обида, он уже думал, что хорошо бы с ним подружиться. Но Харка был уж очень какой-то чужой и к тому же обладал таинственным оружием. Так мальчик и продолжал сидеть, не решаясь сделать шаг к сближению.
   Харка зарядил ружье, поставил его на предохранитель и положил рядом с собой. Ему удалось перехватить взгляд пленника, брошенный на оружие, и он был очень горд.
   Снаружи все стихло. Воины, правда, еще не возвращались. Возможно, сиксики опасались нового нападения.
   Пленник повернул голову и посмотрел на Харку.
   — Харка — Твердый Как Камень, Ночной Глаз, Убивший Волка, Преследователь Бизона, Охотник На Медведя, — сказал он на языке дакота, который понимал только Харка, и то, что было названо полное имя, свидетельствовало о том, что пленник многое о нем знает, — ты отважен. Тебе не стыдно, что ты, как предатель, борешься вместе с грязноногими койотами против воинов своего племени?
   Харка вздрогнул и побледнел. Сиксики, конечно, не могли понять, что сказал пленник, но уже то, что он говорил с Харкой на незнакомом им языке, могло вызвать подозрения, особенно после того, как их только что предала девушка дакота. Харка не мог перевести сказанного Тачункой Витко. Не мог он и ответить, ведь разговор с пленником вызвал бы еще большее подозрение. Мальчик встал, бросил безразличный взгляд на пленника, взял заряженное ружье и пересел ближе к старику.
   Утомительное и молчаливое ожидание длилось до рассвета. И только когда взошло солнце, в поселке появились воины.
   Вождь вошел в палатку вместе с Матотаупой. Каждый нес по два скальпа — длинные черные волосы с лоскутом кожи. Они передали эти знаки победы женщинам. Скальпы надо было препарировать, дух павших воинов женщины должны были умилостивить в танце. Вид вождя и Матотаупы свидетельствовал о жестокой схватке: по их запыленным телам струился пот, кое-где запеклась кровь; одежда — в грязи и разорвана, волосы спутаны, щеки запали, глаза провалились. Вождь окинул взглядом палатку и, не задавая вопросов и не отдав никаких приказов, попросил горшочек с салом. Получив его от старшей дочери, он с Матотаупой пошел умываться на ручей.
   Выкупавшись, Матотаупа позвал Харку, и они отправились в свою палатку на южную окраину поселка. Вождь прислал им в помощь женщину. Та не понимала языка дакота, и Харка с Матотаупой могли не таясь говорить друг с другом. Они присели к разожженному женщиной очагу, и Харка рассказал отцу обо всем, что с ним произошло, а Матотаупа сыну — о сражении.
   — Погибли четыре воина дакота, — сказал он, — и только один черноногий. Зато трое сиксиков попало в плен. Может быть, нам удастся обменять их на Тачунку Витко.
   — Кто будет с ними говорить об этом, отец?
   — Они наверняка сами пришлют посредника.
   — Но ведь дакота не знают, что Тачунка Витко жив.
   — Знают. Я крикнул об этом им во время схватки.
   Отец с сыном поели сушеного бизоньего мяса, которое принесла женщина, и прилегли отдохнуть.
   Проснувшись через несколько часов, Харка увидел, что полотнища подняты и полуденное солнце заглядывает в палатку. Отец уже встал и делал наконечники для стрел. К палатке подошел вождь и позвал Матотаупу к себе.
   Когда Матотаупа вышел из палатки вождя, Харка понял по его лицу, что есть неприятное известие. Отец снова принялся за работу, а мальчик стал помогать ему.
   — Тачунка Витко отказался есть и пить, — сказал Матотаупа.
   — Ты говорил с ним?
   — Хау. Меня просил жрец. Я сказал Тачунке Витко, что его можно обменять. Он ответил насмешкой. Он хочет умереть. Что ж, пусть он умрет.
   — Когда?
   — Вождь Горящая Вода не станет ждать, пока пленник умрет от жажды. Его поставят к столбу. Сегодня вечером.
   Харка продолжал вырезать наконечник стрелы.
   — Но как же тогда освободить из плена воинов черноногих?
   — Этого я не знаю. Упрямство Тачунки делает невозможным их освобождение… Тачунка Витко напал, чтобы освободить девушку, дочь их палаток. Она пробыла у сиксиков лето и зиму. Некоторые воины хотели взять ее в жены, но она только смеялась над ними: ее ждал молодой воин в родных палатках. Тачунка предлагал за нее богатый выкуп. Сиксики отказались. Тогда-то он и напал на нас. Об этом мне рассказал жрец…
   Наступил вечер. Солнце садилось. Женщина опустила полотнища палатки. Матотаупа курил трубку, Харка о чем-то размышлял.
   На культовой площадке шла подготовка к казни пленника. Женщины набрали много хворосту для костра, но разжечь его было нелегко: хворост был сырым и только дымил.
   Установили столб.
   В уготованной пленнику смерти были какие-то отголоски страшного древнего обычая человеческого жертвоприношения.
   Харка с отцом вышли из палатки: на площадке собрались все жители стойбища, и отсутствие Матотаупы и Харки было бы замечено. В стороне несколько женщин завершали танец скальпов.
   — Кому будет принадлежать скальп Тачунки Витко? — спросил Харка отца.
   — Мне или никому, — мрачно ответил Матотаупа. — Но я не возьму его, ведь в борьбу вмешались воины сиксики…
   Солнце скрылось за горизонт. Стелющийся от горящих сучьев дым делал еще гуще сумерки. Ветки потрескивали и корежились.
   Мужчины и женщины окружили место казни. Пленника притащили из палатки вождя. Один из воинов размотал лассо, которым было окручено все его тело. Тачунку Витко поставили к столбу. Ноги его развязали, руки завели за столб и, подтянув кверху, связали. Теперь его высокая фигура отчетливо виделась на фоне костра. Он нашел взглядом Матотаупу и громко крикнул:
   — Расскажи им, своим черноногим братьям, ты, изменник, как умирают воины дакота! Кто им когда-нибудь связывал руки? Или эти койоты думают, что я пошевелюсь, когда будет гореть моя кожа? Я не боюсь ни ваших ножей, ни огня, но во всех палатках, где живут смелые воины, будут говорить, что я не смог спеть своей песни смерти, потому что был спутан, как мустанг!
   Жрец громко перевел слова пленника, опустив только слово «изменник».
   — Койоты! Боитесь снять с меня путы? — снова крикнул Тачунка Витко. — Вас тут сорок воинов — и вы боитесь одного-единственного, безоружного! Боитесь, что я кулаками побью вас! — Он захохотал. — Я вижу, что я среди трусливых койотов, которые недостойны услышать прощальную песню воина!
   Вождь Горящая Вода переговорил с жрецом и кивнул двум молодым воинам:
   — Развяжите ему руки. Он был вождем. Посмотрим, как он сумеет выдержать огонь. Встаньте справа и слева от столба и не спускайте с него глаз.
   Как только Тачунку Витко освободили от пут, он расправил плечи и поднял голову.
   — Начинайте же! — крикнул он. — Я посмотрю, на что вы способны! Я презираю ваш огонь и ваши ножи. Знаете ли вы, что я еще в детстве прожигал руку до кости! Смотрите сюда! Смотрите на эти рубцы! Когда я стал воином, я убивал врагов. Перед моей палаткой на шесте развеваются скальпы сиксиков. Подходите! Бросайте ваши томагавки, если можете хорошо целиться! Что же вы стоите, вооруженные женщины!
   По знаку жреца воины пододвинули горящие сучья ближе к столбу.
   Огонь озарил пленника, но пока не касался его. Жара у столба становилась невыносимой. Глаза пленника блестели. Полетели первые ножи. Они втыкались в столб у головы и плеч Тачунки Витко.
   — И это все? Дети! Спрячьтесь за спины ваших матерей. На большее вы и не способны. Вам удалось поймать всего одного воина, а в наших палатках лежат трое черноногих. Торжествуйте, что вам вшестером удалось справиться с одним! Воины дакота будут над вами смеяться.
   Вождь Горящая Вода вышел вперед.
   — Замолчи! Вы напали на наши палатки тайно, когда был зарыт томагавк войны. Разве так поступают воины? Ты сам, как змея, проскользнул, чтобы украсть мальчика и девушку! И это подвиг воина?! Твои действия недостойны смелого человека.
   Жрец слово в слово перевел. Огонь пододвинули поближе к пленнику, — кажется, сиксики решили сократить время казни.
   Пленник понял, что его скоро сожгут.