- Слыхал, - сказал Павел, глядя в стол.
   - Откровенно скажу вам, Павел Дмитриевич, по этому поводу наверху имеется определенная озабоченность. Есть мнение, что эту тему следует открыть заново. Как, Павел Дмитриевич, есть желание поучаствовать... впрочем, что это я? возглавить, конечно же?
   Павел сжал кулаки под столом.
   - Есть, - сказал он. - Только нужно, чтобы Просфорову были спущены четкие указания. Вы же нашего Ермолая Самсоновича знаете.
   - Знаю, - подтвердил Лимонтьев. - Только Просфорова мы подключать не будем. Как и ваш институт в целом. Павел изумленно посмотрел на Лимонтьева.
   - Видите ли, Павел Дмитриевич, мне думается, мы в свое время сделали большую ошибку, что вписали вас с вашим открытием в сугубо прикладное учреждение, к тому же подчиненное оборонке, - глубокомысленно произнес Лимонтьев. - Боюсь, если мы пойдем по второму кругу, история может повториться. База-то технологическая как тогда была не готова, так и сейчас.
   - И не будет готова, - горячо сказал Павел. - Не подо что. Минералов не осталось, и пока я не получу возможность полноценной экспедиции...
   К ним неслышно приблизился официант в черном смокинге с бабочкой и принялся выставлять на стол салаты, заливную осетрину, корзинку с булочками, бутылки с водой и запотевший графинчик. Павел замолчал, ожидая, когда официант уйдет.
   - Вот и я считаю, что необходим комплексный подход, которого ваш институт обеспечить, извините, не сможет, - глядя в удаляющуюся черную спину, сказал Лимонтьев. - Должна быть, с одной стороны, группа квалифицированных геологов, геофизиков, кристаллографов, которая занималась бы минералами и только минералами. Генезис, химия, петрофизические и структурные свойства, возможности лабораторного воспроизведения, закономерности месторождений, перспективы изыскательских работ на других территориях Союза. А с другой стороны, электрофизики, электронщики, системотехники... Первая группа будет, естественно, под вами, а координацию работы обеих групп я, пожалуй, мог бы взять на себя. - Он придвинул к себе блюдо с осетриной и, налив в бокал минеральной, продолжил: - Только так можно рассчитывать на что-то реальное. У нашего института такие возможности есть.
   - Но, понимаете, это очень неожиданно, - сказал Павел. - Переезд в Москву... Я должен посоветоваться с отцом, с... с Татьяной. Конечно, у нас здесь очень хорошая квартира, но все равно, обмен на Москву, переезд - это время, хлопоты...
   - Которые при желании можно свести к минимуму, - закончил за него доселе молчавший Шеров. - Что же вы, Павел Дмитриевич, ничего себе не положили? Кормят тут неплохо, заявляю со всей ответственностью.
   Он взял в руки блюдо и положил Павлу на тарелку осетрины, придвинул к нему квадратную мисочку с салатом, воду и рюмочку водки, заблаговременно наполненную официантом. Лимонтьев поднял свою рюмку.
   - Предлагаю выпить за успех нашей научной инициативы! - торжественно и чуть иронично произнес он, сделал маленький глоток и поставил рюмку на стол. Павел просто поднял и поставил, не поднося ко рту.
   - Что же вы, Павел Дмитриевич? - спросил Шеров.
   - Простите, как-то не хочется голову туманить, - немного виновато сказал Павел.
   - А второй, между прочим, и не предвидится, - сказал Шеров и перевернул пустой графин. - 0-пуант, как говорят французы. Трезвая голова никому не помешает.
   - Я, правда, к куропатке мускателя заказал, - добавил Лимонтьев. - По это легкое вино.
   - Мускат легкое? - удивленно спросил Павел.
   - Не мускат, голубчик, а мускатель, - поправил Шеров. - Очень большая разница. Ну ничего, эти пробелы в вашем образовании мы с Вячеславом Михайловичем быстро заполним.
   Лимонтьев довольно усмехнулся и отправил в рот кусок осетрины. Павел хлебнул из рюмки и запил водой.
   - Особенно меня беспокоит отец, - сказал он. - Он полжизни здесь прожил, к дачке своей прикипел. И вообще в его возрасте перемены...
   - Но я не настаиваю на вашем переезде в Москву, - сказал Лимонтьев. Достаточно приезжать, скажем, на недельку в месяц. Жить будете в академической гостинице, за наш счет, разумеется. Ну там, суточные, билеты - тоже без проблем. Теорией вполне можно заниматься и в Ленинграде, библиотек здесь хватает. Лабораторная часть, анализы, приборы - это, конечно, у нас. Но, как я уже говорил, мы даем вам группу, она будет работать и в ваше отсутствие. Алгоритм возможен такой - вы приезжаете, собираете результаты, обобщаете, даете установку на следующий месяц, по мере готовности излагаете собственные гипотезы и наработки и уезжаете домой работать самостоятельно, оставив, так сказать, тактическое руководство группой на вашего порученца. В первый год нашего сотрудничества основной акцент будет на полевых работах. Сезон, полагаю, можно будет открыть в мае, а закрыть... Но это мы уточним ближе к лету. Мы даже можем, оставив за вами научное руководство экспедицией, полностью
   снять с вас материальную ответственность. Мы располагаем опытными, проверенными работниками...
   Павел с воодушевлением закивал. Господи, да о таком можно только мечтать!
   - Отчитываться будете передо мной, - продолжал Лимонтьев. - Другого начальства над вами не будет никакого. Судя по всему, я для вас начальник самый подходящий: сам терпеть не могу мелочной опеки и мелких придирок, бюрократических проволочек и показушных инициатив. С собственным начальством берусь драться за вас, как лев. До вашего официального перехода к нам я попрошу вас сформулировать ваши пожелания - в этом не стесняйтесь, мы многое можем, а если чего-то и не сможем, то честно об этом скажем. На основе этого мы составим гибкий план-график, в рамках которого вы получаете полную свободу действий. Возникнут проблемы с кадрами, с техникой - сразу ко мне. Для меня главное дело. Ну что, устраивает вас такой начальник? - Он улыбнулся.
   - Устраивает, - сказал ошалевший от этого монолога Павел. - Вот только... как вы меня оформите? Нештатным сотрудником?
   - Зачем нештатным? Несолидно. Вы, Павел Дмитриевич, о такой вещи, как докторантура, слыхали?
   - Слыхал.
   - Мы зачислим вас в трехгодичную докторантуру. Вас, конечно, интересует материальная сторона? Вы будете получать ставку старшего научного, то есть триста двадцать в месяц, плюс двадцатипроцентная надбавка за руководство группой и, как я уже говорил, гостиничные, транспортные - только уж, пожалуйста, сдавайте нам все счета и билеты. В экспедиционный период командировочные и полевые как начальнику партии, естественно, с сохранением основной зарплаты. Квартальные и годовые премии по итогам работы...
   Подали мускатель и куропаток в белом соусе. Разговор замер. Обсосав последнюю косточку, Лимонтьев обтер салфеткой руки и рот, посмотрел на часы и поднялся.
   - Куда вы, Вячеслав Михайлович? - спросил Шеров. - А десерт?
   - Десерт, товарищи, я завещаю вам, - с ноткой сожаления сказал Лимонтьев. - Мне пора. Павел Дмитриевич, если вас мое предложение устраивает, то чтобы не тянуть резину, напишите-ка прямо сегодня заявление на имя нашего директора, академика Бахтерцова Тэ-Эн. Прошу зачислить и так далее. С первого, пожалуй, февраля, с января уже не успеем. Я свяжусь с вами сразу после Нового года, сообщу, что да как, чтобы вы успели уволиться, как положено, и получить на руки трудовую. Заявление оставите у Вадима Ахметовича, он передаст.
   - Сами вы, Вячеслав Михайлович, передаст, и дети ваши передасты будут! сострил на прощание Шеров.
   III
   Начало первой английской осени миссис Дарлинг ушло на внедрение новых порядков в изрядно подзапущеном предшественницей хозяйстве на Грейс-трит. (Улица Благодати, иногда усмехалась про себя Таня. А детство, отрочество, юность прошли, между прочим, в непосредственной близости от улицы Благодатной. Совпадение?) Но уже тогда мысли все чаще устремлялись на юг, в Доклэндз, где вовсю кипела "ударная стройка капитализма": шла мощнейшая реконструкция знаменитых, но пришедших в полный упадок лондонских доков на Темзе. Параллельно там же и в соседнем Кэннинг-тауне возводились, по существу, новые районы. Да что там районы - целые города с деловыми центрами, фешенебельными жилыми кварталами, многоуровневыми транспортными развязками. Грандиозная стройка требовала множества рабочих рук. Традиционный лондонский пролетариат, избалованный и в значительной степени деклассированный, шел на стройку неохотно, да местных кадров в любом случае не хватало. Основную массу строительных рабочих составили бывшие шахтеры с закрытых и "реструктурируемых" шахт, прочувствовавшие, наконец, и брюхом и головой, что нынешних властей на понт не возьмешь - даже две лихие зимушки, когда по всей Англии, оставленной без отопления, пачками вымерзали старички и старушки, не подвигли премьер-министра Маргарет Тэтчер пойти навстречу их, откровенно говоря, довольно хамским требованиям. Оторванные от семей, неслабо пили, искали утешения в объятиях случайных подруг либо намыливались в городские ночные клубы, преимущественно ориентированные на идиотов-туристов и дерущие несусветные деньги за весьма посредственный сервис, а подчас практикующие и прямое надувательство. Традиционные же для этого портового района злачные местечки были давно ликвидированы. Таня чувствовала, что не успокоится, пока не поможет бедным работягам решить их проблемы.
   Сначала был небольшой прием, организованный в той самой гостиной, где тетя Поппи потчевала Таню мусакой. Приглашенных было двое - инженер из фирмы-подрядчика и прораб одного из участков. После обильного банкета гостям устроили бесплатную дегустацию услуг, предоставляемых заведением, уже переименованным в "Царицу Бромли". В ближайшую же пятницу специальным автобусом прибыла уже целая бригада строителей с Доклэндз.
   Почти сразу стало понятно, что такая схема от идеальной далека. Во-первых, на обслуживание толпы оголодавших строителей катастрофически не хватало персонала, а привлекать на два-три вечера в неделю случайные, непроверенные кадры было рискованно и экономически нецелесообразно. Во-вторых, через неделю-другую непременно-зашевелятся конкуренты - та же мамаша Джонс из Степни, - начнут засылать к воротам стройгородка собственный транспорт. Нужно было срочно придумать что-нибудь эдакое...
   После соответствующих приготовлений на месте Таня отправилась в командировку. Путь ее лежал в паршивенький, еще недавно шахтерский городок Уиггли, лежащий на торном перепутье в самом центре обширной кризисной зоны. В этом незамысловатом краю эффектная бирочка участника всебританской конференции "Будущее малых городов", раздобытая для Тани Соней Миллер, открывала перед ней почти все двери. После пары заходов в местные задрипанные кабачки и скучных бесед со словоохотливыми старичками, помнившими еще Ллойд-Джорджа и не отказывающихся угоститься ее сигареткой, она, кажется, набрела на то, что искала, - в одном из отсеков унылого, местами развалившегося таунхауса расположился местный "би-энд-би"* под предсказуемым названием "Ye Olde Picke", то бишь "Старая кирка". За стойкой пустого бара на четыре столика скучала, уставясь в телевизор, крашеная брюнетка - типичная уоннаби** с закосом под Лайзу Минелли. Таня подсела, заказала шенди - смесь светлого пива с лимонадом. Потолковали. Жизнь? Какая может быть жизнь в этой чертовой дыре? Никакой нет, да и не было никогда. При Джиме-то Кэллагане, хоть и мудак был первостатейный, еще как-то пырхались, а как Железная Сука пришла, и вовсе кранты настали. Мужики побузили-побузили, да в другие края на заработки подались, а бабам что делать? Женихов нет, работы нет, разве что некоторые на картонажку в Бэдмур устроились, это в двадцати милях, так ведь и ту к лету закрыть обещались. Сама Лайза - "вообще-то меня Полианной назвали, но с таким имечком только вешаться!" - вынуждена в дядином заведении за харчи горбатиться, считай, за просто так. Ну, горбатиться - это сильно сказано, скорее наоборот, только это ж еще противнее... А молодость проходит...
   * В & В (bed and breakfast) - тип дешевой гостиницы. ** Подражалка (англ. и русск. сленг).
   Тане понравились глаза Лайзы - умные, цепкие, жадные. Не упустили ни плоский "лонжин" на Танином запястье, ни данхилловскую зажигалку, ни новенький "Истмен-Кодак" на ремешке, накинутом на плечо, ни легкое пальтишко в тонах клана Мак-Трегор. Должно быть, навскидку, с точностью до фунта, определила количество денег в небрежно брошенном на стойку портмоне...
   - Ты, должно быть, всех в округе знаешь?
   - А то! Куда тут еще податься? Все тут и отираются. Добро бы хоть пили, а то так базарят или в снукерс дуются. - Лайза махнула рукой в сторону ободранного бильярдного стола.
   - И девчонки?
   - Естественно. Придут, одну колу на четверых закажут и сидят, кавалеров поджидают, может, винцом угостит кто. А кавалеры-то тю-тю...
   - Ну, это дело поправимое... - Таня отхлебнула из стаканчика, затянулась, увидела, как блеснули хищные подведенные глаза барменши. - И девкам пособишь, и сама поднимешься...
   Тему Лайза просекла мгновенно, загорелась, под расписку получила небольшой аванс и уже через три дня явилась на Грейс-стрит в сопровождении трех преисполненных энтузиазма землячек. И Таня, и Джулиан нашли материал сыроватым, но вполне добротным. Девочки остались на стажировку, а Лайза отправилась в Уиггли за пополнением.
   Когда идея расширить предприятие только зарождалась, у компаньонов была мысль подобрать для филиала подходящее помещение поближе к Доклэндз, но с этим ничего не получалось. То, что предлагалось, было либо совершенно некондиционным, либо запредельно дорогим. И тут Таня нашла блистательное решение: зафрахтовать на полгода комфортабельный прогулочный пароход, приспособленный для двухдневных экскурсий в верховья Темзы, а потому оборудованный не только баром и салоном, но и спальными каютами. Посчитали оказалось, что даже при интенсивной эксплуатации пароход обойдется чуть не вдвое дешевле самого захудалого дома. Владельцы судна, небольшая туристическая компания, получив такое предложение, не могли скрыть радости: только-только собрались "Балаклаву" до весны на прикол ставить, денежки за аренду дока готовили, а тут эти чудики... Готовились потратиться, а вышло наоборот, еще и подзаработали!
   Чтобы сильно не тратиться, пригнанных Лайзой новобранок селили прямо на пароходе. Береговой же базой, где девочки могли хранить пожитки и отдыхать от трудов праведных, служил четырехкомнатный домик в Бермондси, что на южном берегу Темзы, аккурат напротив Доклэндз и совсем рядом с пирсом, где стояла "Балаклава".
   К ноябрю все было готово. По всему Лондону полыхали фейерверки, и подвыпившие горожане, горланя песни, таскали по улицам соломенные чучела, долженствующие изображать легендарного злодея Гая Фокса, триста с гаком лет назад затеявшего взорвать то ли Тауэр, то ли Парламент, то ли еще что-то - ни Джулиан, ни Таня этого толком не помнили. Именно в этот торжественный день "Балаклава" с поднятым флагом - синяя шапка Мономаха на желтом фоне пришвартовалась в Цапельной гавани под восторженные клики собравшихся.
   Таня с головой ушла в новый бизнес, некоторые аспекты которого были, впрочем, для нее не так уж и новы. Она нередко с благодарностью вспоминала уроки Алевтины - несмотря на огромные культурные, экономические, правовые различия, кое-что очень пригодилось. Постепенно входила в обстановку, ликвидировала пробелы в знаниях, без стеснения засыпая вопросами Бенни, Джулиана, Соню Миллер.
   Предприятие набирало обороты. Плавучий бордель пользовался бешеным спросом, и клиентура его строителями отнюдь не ограничивалась. Неплохой приварок давало и заведение на улице Благодати. К весне Джулиан надыбал где-то кредиты, и появилась возможность с концами откупить "Балаклаву", которая после смены хозяев была переименована в "Речную Царицу", и подмять под себя "пансион" мамаши Джонс в Степни. Параллельно множились и проблемы, по сути, а нередко и по форме сходные с проблемами, которыми была заполнена жизнь хозяюшек купринской "Ямы". Подчас бизнес напоминал хождение по натянутому канату над пропастью, и это даже стимулировало, но на душе было муторно от того, какой пакостной мелочевкой приходится заниматься почти ежедневно. Кого-то подмасливать, кому-то пудрить мозги, под кого-то подстилаться... Подстилаться, впрочем, не буквально, разве что девочек подкладывать - лично Таня, несмотря на обилие заманчивых предложений, платных эротических услуг не оказывала и постельных партнеров подбирала, руководствуясь какими-то внутренними критериями, озадачивающими всех, в том числе и самих избранников. За исключением Сони Миллер, сторонницы лесбийских отношений, это были мужчины немолодые и, как правило, небогатые, нрава спокойного и добродушного. Второго свидания она почти никогда не давала, не говоря уже о каких-то надеждах на будущее.
   В число разовых счастливцев входил и Эрвин Брикстон, меланхоличного вида усач, бывший оперативник из Скотланд-Ярда, приглашенный по настоянию Тани на должность консультанта. Эрвин оказался истинной находкой. Настоящая ходячая энциклопедия лондонского Ист-Энда, разве только ходить охотник невеликий предпочитал посиживать да полоскать усы лагерем девонширского разлива. Досконально знал обстановку и раскладку сил в каждом околотке, везде имел свои ходы и выходы на нужных людей, от полицейского и прочего начальства до криминальных "пап", доброе расположение которых было подчас важнее благоволения официальных властей. Во многом именно благодаря Эрвину все три цеха фабрики любви имени Зарины Дарлинг не только не стали местными криминогенными очагами, каковыми, как правило, являются заведения такого рода, а, напротив, очень скоро приобрели репутацию мест респектабельных, культурных, безопасных и не допускающих никакого "обсчета и обвеса" покупателей. Потянулся солидный клиент. Такая репутация дорогого стоила.
   Естественно, совсем без пакостей не обходилось, но в целом дела шли на удивление гладко, прибыль росла и, по совету искушенного в этих вопросах Бенин, мелкими партиями вкладывалась в разные сторонние предприятия. Компаньоны имели долю в нескольких ресторанчиках, рекламном агентстве куда на второй по важности пост протащили Стива Дорки, и в новом оптовом супермаркете, где сами и затоваривались с большой скидкой.
   Такое положение совершенно устраивало Бенни и, похоже, Джулиана. Но только не Таню. Ушел азарт первых месяцев, дело стало на поток, потеряв прелесть новизны. Не радовал ни округлившийся счет в банке, ни новенький, сверкающий красной эмалью "Эм-Джи", в силуэте которого отчетливо проступало нечто фаллическое, ни утопающий в экзотической зелени особнячок в Саррее, приобретенный в рассрочку на пятнадцать лет. Таня с грустью замечала, что постепенно превращается в банальную, пусть и процветающую, мелкобуржуазную лавочницу, и ни количество "торговых точек", ни специфичность предлагаемого в них товара принципиально ничего не меняет. Вылазки в относительно высокий свет, которые устраивала ей Соня, наблюдения со стороны за светом еще более высоким, первые поездки по Европе - все это лишь оттеняло второсорт-ность, если не сказать убожество, собственных достижений. И неблагоприятные, мягко выражаясь, стартовые условия могли служить оправданием лишь до поры до времени.
   Изучая английскую жизнь, Таня очень быстро поняла, что поразительная незыблемость, присущая здешнему жизненному укладу, несмотря на всю внешнюю динамику, проистекает еще и из того, что каждый здесь рождается с интуитивным, генетическим осознанием принадлежности к определенной социальной ячейке, пониманием сложнейших неписаных законов пребывания в этой ячейке и еще более сложных правил перемещения в другую ячейку. Пресловутое "upward mobility" агрессивное стремление наверх, столь ценимое заокеанскими "кузенами", - было здесь понятием едва ли не бранным, и большинство попыток такого рода блокировалось достаточно жестко.
   С другой стороны, совершались же и успешные рывки. Вырвавшись из-под пресса социалистических заморочек лейбористов, оживало частное предпринимательство, зашевелились капиталы, привлеченные налоговыми льготами и крупномасштабной приватизацией - главным экономическим козырем тори. И в безупречное социальное происхождение этих капиталов как-то не особенно верилось.
   К большой приватизации Таня безнадежно опоздала, да и не с ее жалкими финансами было соваться в эти игры. Зато приватизация малая, на уровне отдельных городков и городских районов, велась с британской основательностью и неторопливостью, и в муниципальной собственности оставалось еще немало лакомых кусочков, время от времени выставляющихся на аукционы и конкурсы. Вот где пригодились бы тысячи, причитающиеся ей по векселям "Икаруса"!
   Но с ними как раз приключился крутой облом. Учитывая неординарную сумму предъявленных к оплате векселей, с миссис Дарлинг встретился лично младший партнер юридической фирмы "Гримсби и Кук", куда после двухмесячных проволочек ее направил представитель банка, указанного на векселях. Разговор происходил в монументальном кабинете мистера Кука, выходящего окнами на пряничный фасад вокзала Чаринг-Кросс.
   - К несчастью, миссис Даолинг, ликвидационная комиссия прекратила рассмотрение претензий по факту злостного банкротства инвестиционного общества "Икарус" пятнадцатого апреля сего года, - пролаял толстый бакенбардист, словно сошедший со страниц Диккенса. - Все вкладчики, даже чертовы иностранцы, были об этом своевременно и неоднократно информированы, в том числе и через прессу.
   - Эта чертова иностранка, - Таня показала на себя, - не была информирована ни о чем.
   Бакенбардист недоверчиво хмыкнул и уставился в разложенные на столе бумаги.
   - Странно... в высшей степени странно. Впрочем, это почти не имеет значения. На момент вручения постановления об аресте имущества на счетах "Икаруса" оставалось тридцать два миллиона шестьсот двенадцать тысяч четыреста тридцать два фунта стерлингов, тогда как сумма выданных долговых обязательств превышает двести миллионов. Таким образом, вчинив иск, вы могли бы в лучшем случае рассчитывать на взыскание в судебном порядке суммы, не превышающей двух тысяч фунтов стерлингов. Однако процессуальные издержки...
   - Спасибо, мне все понятно. - Таня поднялась. - Позвольте мои бумаги.
   Мистер Кук отдал ей векселя и вдруг ухмыльнулся, сделавшись почти похожим на живого человека.
   - Повесьте их в будуаре. И поверьте старому присяжному поверенному, игры с ценными бумагами - не для такой очаровательной головки.
   - Мерси за совет, - холодно отозвалась Таня и вышла.
   Но она недолго любовалась малопривлекательными тылами госпожи Удачи. Дела "Зарины" неуклонно шли в гору, а настоящий прорыв случился осенью, после неординарного Таниного дебюта на телевидении. На четвертом канале Би-Би-Си. Соня давно уже подбивала ее на участие в какой-нибудь телевизионной программе. Таня все отнекивалась, а потом сама попросила пристроить ее в передачу. Танин выбор потряс видавшую виды Соню до глубины души - она решительно отказалась от развлекательных и эротических шоу, от "Колеса фортуны" и прочих всенародно любимых телевизионных игр с призами и назвала конкретную программу еженедельное ток-шоу Фрэнка Суиннертона.
   В аскетически обставленной полутемной студии почтенный кембриджский профессор беседовал один на один с людьми самых разных профессий, объединенными общенациональной известностью и тем обстоятельством, что для какой-то части населения Британии каждый из гостей служил своего рода интеллектуальным маяком. Говорили об искусстве, литературе, жизни, о состоянии общества и мировых проблемах. Громкой популярностью программа профессора Суиннертона не пользовалась, в рейтингах не упоминалась, но была по-своему едва ли не самой влиятельной из всех телепередач, а наиболее удачные беседы продавались за рубеж и демонстрировались в Европе, в Америке, в Австралии. Поначалу профессор чуть дар речи не потерял от такой наглости. Подумать только, до чего упали моральные критерии общества, что какая-то там бандерша, парвеню, воплощение одной из страшнейших язв, поразивших страну, не считает для себя зазорным ломиться в его элитарно-интеллектуальный клуб! Но потом то ли любопытство взяло верх над возмущением, то ли слишком хорошо запомнилась цифра на чеке, обещанном профессору в том случае, если передача состоится, - одним словом, Фрэнк Суиннертон согласился встретиться с миссис Дарлинг - в приватном, разумеется, порядке, - но убедительно просил бы не считать оное согласие гарантией, так сказать...
   В назначенный час профессора Суиннертона встретил Брюс, Танин личный шофер, и к приятному удивлению маститого ученого мужа отвез его не в шикарный новомодный ресторан, а в уютное семейное кафе на Слоун-сквер, известное профессору с юности. За кьянти и спагетти беседа потекла легко и непринужденно. Говорили об искусстве, литературе, жизни, о состоянии общества и мировых проблемах. Профессор покинул Таню совершенно очарованный ее красотой, эрудицией и нестандартным строем мысли.
   - О, если бы все предприниматели были хоть чуточку похожи на вас! Но увы...
   - Увы, - согласилась Таня.
   На передачу она явилась в, строгом темно-синем костюме, оттененном пышным белоснежным жабо и вызывающем легкую ассоциацию с женской полицейской униформой, .неброском, почти незаметном макияже и больших очках в тонкой металлической оправе. В таком виде она напоминала строгую и серьезную молодую директрису современной общеобразовательной школы.