С радостным криком она бросилась к нему на шею и осыпала его лицо поцелуями. Мягко, но твердо Гарет отстранил ее.
   – Подожди минутку, детка! Ты не дослушала меня до конца. Мы не будем венчаться в церкви, а вступим в гражданский брак. Никто не должен знать об этом, иначе Браервуд окажется, как и Мастерсон, под церковным проклятием.
   Роза сникла. Однако ее глаза все еще блестели от внезапного предложения Гарета.
   – Я бы с удовольствием закричала о своем согласии на весь белый свет, но не закричу, а скажу тихо, чтоб никто, кроме тебя не услышал: я согласна, милый!
   – Жить мы будем в Мастерсоне.
   Она кивнула.
   – И еще одно условие, – Гарет облизнул пересохшие губы, медленно подбирая слова, – я думаю, будет лучше, если мы станем проводить ночи порознь, не как муж и жена, до тех пор, пока не повторим наши клятвы перед алтарем.
   Роза была обескуражена.
   – Но почему?
   – Всякое может случиться. А если мне придется носить проклятие многие годы? Ты захочешь покинуть меня. Развода нам легче будет добиться, если…
   – Ах, Гарет, слишком уж ты осторожен и предусмотрителен! – с досадой вымолвила Роза.
   Его лицо застыло, как гранит. Он отвел глаза.
   – Ты принимаешь условия или нет?
   То, о чем мечталось, было сейчас так близко! Нет, она не станет спорить, но позже примется добиваться изменения условий брачного договора всеми силами души.
   Роза спросила:
   – Где же судья?
   – Он ждет нас в конторе Кеннета. Идем?
   Роза послушно пошла за Гаретом следом.
* * *
   Навсегда запомнила Роза день своего бракосочетания как крушение всех ее розово-голубых девических мечтаний. В небольшой мрачноватой конторе было холодно. Судья сидел за столом с унылым выражением лица. Кеннет и Ровена присутствовали как свидетели. Никто не произносил клятв. Прошуршала бумага, заскрипели перья, со стуком приложили печать. Вся процедура заняла не более пяти минут.
   Это событие растрогало только одного Кеннета. С распростертыми объятиями он шагнул к Розе, поцеловал ее и пожелал счастья.
   Она опустила глаза и прикусила губу. Она же выходит замуж за человека, которого любит всем сердцем! Почему, однако, не звонят колокола? Где священники? Где нарядно одетые служки? Где праздничный эскорт? Почему нет на ней пышного свадебного платья и богатой одежды на Гарете? Все тускло и серо. Роза испытывала непривычное чувство униженности, словно кто-то наносил ей страшное оскорбление.
   – Вы прелестнее принцессы, – прошептал ей Кеннет. – Ваша красота не нуждается в расшитом золотом и жемчугом платье.
   Невеста заставила себя улыбнуться. С благодарностью посмотрела она на Кеннета. Он один прочитал ее тайные мысли и попытался смягчить гнетущее чувство разочарования. Украдкой Роза взглянула на Гарета. Его нахмуренные брови, мрачный взгляд – все говорило о том, что ему сейчас нелегко.
   Роза расправила плечи и гордо вскинула подбородок, заставив утихнуть обиду. Что это она надула губы, как капризное дитя? Что еще могла она ожидать? Гарет и так сделал все, что было в его силах. Разве сестра Маргарет не предупреждала, что настоящая любовь – такая, как у нее, – должна пережить многие испытания и тяготы на пути к счастью.
   Роза положила руку Гарету на плечо.
   – Брак заключен. Пойдем в зал и поднимем бокалы в часть этого события?
   Ее супруг кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Они прошли в зал. Обед ничем не отличался от обычной трапезы: вино, эль, жареные колбаски, пудинг, вкусный, но не праздничный пирог. Ровену развлекало, что свадьба не настоящая. Ей казалось, что и сам брак бутафорный, но строгие предупреждающие взгляды Кеннета принуждали держать язык за зубами.
   Потом, как в самый будничный день, Кеннет и Гарет ушли в конюшню смотреть новых лошадей, только что приобретенных хозяином. Дамы остались одни. Розе показали замок. В комнате Ровены она вынуждена была не очень искренне похвалить рукоделие хозяйки. Девушка обрадовалась, когда этот бесконечный странный день подошел к концу.
* * *
   На постели в ее спальне лежала тонкая домотканая ночная рубашка изо льна. От масляной лампы исходил дрожащий слабый свет. Комната была небольшая, совсем без мебели. Едва ли ее можно было назвать уютной, но после всех пристанищ, где последнее время ночевала Роза, путешествуя под защитой Гарета, и этот приют мог показаться роскошным.
   – Ваша одежда вот здесь, – горничная указала на ряд вешалок на стене. – Все это одеяние почистили и просушили.
   – Спасибо, – пробормотала девушка.
   Служанка в дверях остановилась.
   – Что еще? – поинтересовалась Роза.
   – Моя хозяйка приказала забрать у вас ее одежду.
   В глазах Розы вспыхнули искры негодования. Рывком через голову скинула она платье, в котором сегодня вступала в брак. Прядь длинных волос осталась, запутавшись, на пуговице. На пол полетела сброшенная нижняя сорочка. Роза осталась совсем нагой. Вдогонку горничной она приказала:
   – Подождите! – и бросила сверху на охапку одежды ночную рубашку. – Отнесите и это! Передайте леди Ровене, что я скорее останусь совсем голой, нежели позволю, чтобы у нее болела голова из-за тряпок!
   Служанка вздрогнула.
   – Простите, миледи, – сказала она тихим голосом. – Прошу вас, наденьте рубашку. Это мое собственное белье. Леди Ровена ничего не знает о ночной рубашке.
   Выражение лица Розы смягчилось.
   – Тогда тем более заберите! Вам нельзя давать мне ночную рубашку. Хозяйка разгневается, если узнает!
   – Наденьте, мне будет приятно! – настаивала служанка.
   В дверь постучали. Роза набросила на себя рубашку, чтобы прикрыть наготу. Слуги внесли ванну.
   – Я думала, что вам захочется выкупаться, – сказала служанка. – Ведь у вас сегодня первая брачная ночь.
   Роза с удивлением взглянула на женщину.
   – Если в замке много слуг – секрета не утаить! – улыбнулась служанка.
   – Да, я понимаю, – растерянно проговорила Роза.
   Приняв ванну с ароматными травами, она осталась в комнате одна. Устроившись возле маленького камина, девушка предалась раздумьям. Хотя она и испытывала усталость, сон никак не шел к ней. Она легла на постель, укрывшись шерстяным одеялом и меховым покрывалом. Масляная лампа умиротворенно потрескивала. Роза не сводила утомленных глаз с мерцающего пламени.
   Вот она и замужняя дама. Но ничего не изменилось. Ее муж не с ней, а должен быть здесь, рядом, нежно обнимать и прижимать к сердцу!
   Будучи в первую брачную ночь одна в полутемной холодной комнате, девушка вновь почувствовала себя оскорбленной. Разве все эти дни она не следовала за Гаретом тихо и покорно, без жалоб и лишних вопросов? А что заслужила? Ничего! Мечта так и осталась недостижимой мечтой!
   Роза откинула покрывало в сторону и опустила босые ноги на холодный пол. Она не собирается придерживаться условия Гарета о целомудренности брака! Со всеми остальными условиями она не может не согласиться, однако пришло время, когда придется самой позаботиться о своем счастье.
   В высокой вазе на подоконнике стоял цветок, галантно преподнесенный ей певцом. Роза приколола его к волосам. Это было единственное украшение, которое она могла себе сейчас позволить. Девушка была уверена: Гарет все поймет.
   Бесшумно, как привидение, мелькнула в темном коридоре тень с цветком в волосах. Роза довольно быстро отыскала спальню мужа. Дверь была полуоткрыта. Она проскользнула в комнату и хотела было окликнуть Гарета, но его имя замерло на устах. Он стоял у окна уже полураздетым. Голова склонилась на грудь, плечи опущены – словно невидимая глазу тяжесть пригнула его к земле. Душа лорда Хока была угнетена непосильной ответственностью, обрушившейся на него внезапно. Сердце Розы разрывалось от любви и сострадания.
   Она шла к нему, чтобы потребовать отмены его условия о целомудренности отношений. Она хотела, чтобы он относился к ней, как к жене. Но, почувствовав, что он устал от бремени забот, Розе стало неловко заводить об этом разговор.
   – Гарет! – позвала она, вложив в призывный шепот всю свою любовь.
   Он поднял голову и удивленно посмотрел на нее. Хок сразу заметил и распущенные волосы, и складную тоненькую фигуру, и приколотый цветок. Довольно резко он спросил:
   – Что случилось?
   – Я не могу заснуть, – с нервным смешком произнесла Роза. – И вовсе не потому, что прошлой ночью я хорошо отдохнула. Скорее, это потому, что сегодня у нас с тобой первая брачная ночь.
   Он сверкнул глазами в ее сторону. Цветок алел возле лица. Хок помрачнел. С трудом погасил он поднимавшуюся волну гнева. Каждый мускул его тела напрягся.
   Роза глубоко вздохнула. Лучше поговорить, когда у Гарета изменится к лучшему настроение и он подобреет, но сейчас продолжать разговор опасно.
   – Гарет, я все думаю о твоем отлучении от церкви. Это действительно несправедливо! Неужели все это правда – о чем ты говоришь? А что Кеннет думает о Морлейской епархии? – резко сменила тему беседы Роза.
   – О, Господи! Ты забыла, что эти люди сотворили с моим конем? А другие их дела? От них можно ожидать самого тяжкого преступления! В епархии все продается: индульгенции, церковные должности…
   – Король Эдуард придет в ужас, когда это узнает.
   – Не сомневаюсь в этом. Сомневаюсь только в том, что он когда-либо это узнает.
   – Нам следует открыть ему глаза на творимые Талворком беззакония. Король должен в конце концов узнать правду!
   – Я тоже так думаю, но посмотри, во что они меня превратили! – в его голосе слышались и тоска, и злоба.
   – Гарет, я хочу поговорить с королем.
   Он замотал головой.
   – Это невозможно! Его величество очень ценит Талворка. Король относится к нему с большим уважением. Он тебе не поверит. Ты станешь посмешищем для всего двора, или, того лучше, тебя накажут за клевету.
   Роза подошла к Гарету поближе.
   – Отвези меня ко двору. Я хотя бы попробую…
   Он обнял ее за плечи.
   – Со своей добротой ты там пропадешь!
   Хок отвернулся, сквозь окно на него глянула темная осенняя ночь.
   Роза проследила за его взглядом. На чёрном небосводе яркие звезды были рассыпаны, как серебряные монетки. Вдруг где-то запел соловей. Она прижалась к нему.
   – Гарет! Ты самый дорогой мне человек! Позволь мне все-таки попытаться открыть королю глаза!
   Роза почувствовала, что Гарет готов уже согласиться с ее затеей попасть во дворец. И еще она поняла, что именно сейчас стала для него очень много значить в жизни.
   Девушка отколола цветок и, напевая, посвященные ей куплеты, приложила розу к груди Гарета.
   – «Роса, цвет излюбленный…» – она подняла голову, и бутон нежных губ оказался рядом с лицом Гарета. – «… покорен тобой возлюбленный».
   Хриплый страстный стон вырвался из глубины груди Хока, и перед тем как слились их губы, она увидела, что его глаза неожиданно затуманились печалью.
   Поцелуй был долгим, будто Гарет захотел испить сладость ее губ до дна. Она растаяла в горячих объятиях. Его язык приводил ее в трепет, сердце неистово билось. Она все крепче прижималась к мужу, чувствуя под ладонями упругие мускулы его спины. Тело Хока словно оживало у нее под руками. Она чувствовала нараставшую силу его страсти. Большое сердце стучало, как молот.
   Гарет вдруг слегка отстранился. Он не мог налюбоваться чудным раскрасневшимся лицом жены, ее влажными припухшими губами.
   – Какие вольности ты себе позволяешь! Пришла ко мне почти раздетой! – пробормотал он.
   Роза провела рукой по его щеке. В неярком свете масляной лампы он казался моложе, жесткие черты лица разгладились. С легкой улыбкой она ответила:
   – Теперь ты знаешь, дорогой, какие у меня ужасные манеры, несмотря на блестящее воспитание.
   Девушка сладко потянулась, и слишком широкая рубашка – сползла, обнажив мягкое белое плечо.
   Гарет был совершенно покорен этой «случайностью». Он поцеловал жену в плечо.
   – Как ты обворожительна! – прошептал он, прикоснувшись к ее шее. – А теперь тебе нужно идти. Оставь меня, иначе я наделаю глупостей!
   – Я хочу, милый, чтобы ты наделал глупостей!
   Он прижал Розу к себе.
   – Соловушко мой! Ты – маленькая птичка, прилетевшая ко мне темной ночью, чтобы спеть сладкую песенку.
   – Разреши мне остаться, Гарет. Ну, пожалуйста! – она осыпала его щеки легкими и быстрыми поцелуями, обняла за шею и уткнулась в желто-золотистую копну волос. – Мне не хочется от тебя уходить.
   Он растерялся перед выбором: или исполнение страстного желания, или же холодный, но мудрый расчет.
   Ее руки и губы скользили по телу мужа, и у него в конце концов вырвался страстный стон.
   – Прости меня, Господи, но я не могу позволить ей уйти!
   Сладость чудных губ пленила Гарета. Он с готовностью поддавался чарам. Страсть уже бушевала в теле, но на дне души смутное сожаление все же не давало покоя.
   Он поднял на руки Розу и отнес на постель. Все чувства в ней разгорались с новой силой. Постель пахла лавандой. Свет лампы и отблески огня окрасили комнату в красноватый цвет.
   Она протянула к возлюбленному супругу своему руки, и он, не в силах сдержать клятву целомудренного воздержания, позволил своим рукам блуждать по ее телу. Жадный рот покрывал нежные губы пылкими поцелуями. Слившись в объятиях, они упали в пахнущую травами постель.
   Роза с радостью открывала для себя неведомые прежде чувства и ощущения. Ее сердце переполнялось любовью.
   Жаркие поцелуи подвели ее к вершине наслаждения. Но ей хотелось большего. Гарет увидел ее неистовые в страсти темно-фиалковые глаза. Оберегая ее невинность, он предупредил:
   – Если ты позволишь мне продолжить, – Роза, то все изменится, и ты никогда не сможешь вернуть себе невинность.
   – Гарет, милый, все изменилось в тот самый день, когда я впервые увидела тебя.
   Она одарила его таким зовущим взглядом, что он не мог не почувствовать, как искренне она его любит. С горечью Гарет осознавал, что обманывает чистую и доверчивую душу. Внутренний голос неуверенно предупредил: если Роза однажды узнает правду – она его покинет. Но от девушки исходили такие волны любви и желания, что сопротивление Гарета было сломлено. Он стал нежен и терпелив. Вот чего у него было для нее в достатке, так это нежности.
   В руке Розы оставался увядший цветок. Он стал символом ее покорности мужу, но вместе с тем и знаком того, что она завладела его сердцем. Гарет взял цветок и оборвал нежную корону лепестков. Медленно он гладил стебельком девичье тело, нежно касался стройных лодыжек, коленей, гладких бедер…
   Ночная рубашка Розы упала на пол, куда ее бросил Хок.
   Она помогла ему освободиться от туники и облегающих брюк. Вид его обнаженного тела привел ее в трепет. Широкие плечи и грудь, тонкая талия, длинные ноги – все было в шрамах. Мужественная фигура возбудила в ней новый прилив страсти.
   Они чувственно ласкали друг друга, то смыкаясь в объятиях, то едва касаясь. Роза слышала, как бьется его сердце. Она вдруг вспомнила, как леди Векслер рассказывала о замужней жизни, утверждая, что женщина всегда страдает от чудовищных притязаний мужа, но должна с покорностью молча их сносить.
   Гарет был большим и немного грубоватым мужчиной, но ничего от чудовища Роза в нем не заметила. Он так нежно ее трогал, щадя невинность. При этом она испытывала несказанное удовольствие. Все это совсем не было похоже на то, о чем предупреждала леди Векслер.
   Огонь желания сжигал Розу. Влажные алые губы шептали имя мужа, как молитву.
   Гарет никогда прежде не получал такого удовольствия, наблюдая за женщиной, блаженствующей в ощущениях любовного восторга. Пусть его жена всего лишь бутон, готовящийся раскрыть свои лепестки. Он станет лелеять и холить этот цветок и заботиться, чтобы он расцвел пышно и благоуханно.
   Совершенно неожиданно Хок осознал, что каждая минута, проведенная с Розой, ему бесконечно дорога. Поднявшись на локте, он осыпал поцелуями ее высокий чистый лоб, тонкие брови, прекрасные глаза, трогательно-беззащитную ниточку пульса на виске.
   Его губы, спустившись по нежной шее к гладкому плечу, вкушали свежесть кожи. Он прикоснулся губами к каждому ее пальцу.
   Манящее девичье тело разожгло в нем огонь желания. Он вновь почувствовал себя молодым и сильным. Только в отличие от юноши с горячей кровью, был он достаточно мудр и терпелив. Неизвестно, что их ждет впереди. Пусть первый опыт любви останется у нее в памяти прекрасным мигом.
   С упоением он целовал ее губы и грудь. Медленно и осторожно Хок вошел в девушку.
   Внезапная боль пронзила Розу. Она вскрикнула. Но крик не был протестом. В умелых и нежных руках Гарета ей было тепло и покойно. Она доверяла ему, и Роза всего лишь крепче прижалась к возлюбленному.
   – Расслабься, мой сладкий соловушко, – прошептал он.
   Движения Гарета были сначала замедленными, потом, подчиняясь древнему, как мир, ритму, стали убыстряться. То была песнь любви.
   Боль осталась, но это была сладкая боль. Роза улыбалась, слезинки катились из-под опущенных ресниц. В ней все замирало и вспыхивало, горело, поднималось и падало. Она едва слышно шептала имя любимого. То, что она испытывала, нельзя было описать никакими словами. Сладость нового обретения покорила ее и радостно удивила. Этого не могли предвосхитить самые смелые и волшебные мечты.
   – Дорогой мой, ты самый замечательный, наверное, из всех мужчин в мире! – выдохнула она. – Я и не знала…
   – Ты создана для любви, мой соловушко! – его низкий взволнованный голос срывался.
   – Ты открыл мне невероятное!
   Ее благодарность больно резанула его по сердцу. Чувство вины подступило, как горькое похмелье после сладкого вина. Он казнил себя, презирая за минуту слабости. Он должен был ее сберечь, отослать от себя. Вот она, красавица-роза, лежит изломанной в его постели. Как он посмел воспользоваться тем, что она доверчиво предложила ему себя, не зная истинного лица мужа.
   Ее трепетные пальцы нежно ласкали его грудь. Он заметил кольцо, которое должен по договору переслать лорду Джону. Как возненавидит его Роза, когда узнает, что человек, которому она отдала сердце, душу, любовь, – обыкновенный вор! Какое горькое разочарование ее постигнет! Как же она будет вспоминать о нем? Как о своем первом возлюбленном или как о человеке, который продал ее чистую доверчивую душу за кошелек с золотом?

ГЛАВА 6

   На рассвете закричали петухи. Заспанные слуги, зевая, выползли из своих углов. Тангейт просыпался. Перезвон, доносившийся с церковной колокольни, призывал всех к утренней молитве.
   Роза потянулась и недовольно что-то пробурчала себе под нос. Ну почему непременно нужно так рано пробуждаться! Утренний холод пробрался в спальню. Она прижалась к Гарету и глубоко вздохнула, вдыхая запах лаванды и сплетенных тел – запах любви. Не открывая глаз, она улыбнулась. Что за чудо – просыпаться в объятиях любимого мужчины! А может, ночь любви ей лишь приснилась? Как все было восхитительно, волшебно! Нет, то был не сон. Нельзя во сне вообразить тех сладостных чувств – их можно только пережить.
   – Уже утро? – спросонья удивился Гарет.
   Он был великолепен: густые золотистые волосы растрепаны, глаза блестят.
   – Звонят к заутрене, – Роза нежно прильнула к Гарету. – Ах, милый, так холодно! Не хочется покидать постель, но Кеннет, наверное, уже ждет нас в церкви.
   – Если и ждет, то тебя, а не меня. Мне запрещено посещать службы, забыла? – он совсем проснулся, старая боль, прежние обиды и заботы возвратились. – Иди! Я останусь здесь.
   Маленькие руки ласково гладили его тело. Роза вновь радостно ощущала, как оно оживает от ее прикосновений. Она возжелала любви, как никогда прежде, – теперь она ведь знала, что такое восторг и упоение любви!
   Гарет ее остановил.
   – Послушай меня, детка! – он пытался не смотреть на ее горящие вожделением глаза и припухшие губы, с которых он этой ночью пил нектар страсти. – Ты хочешь, чтобы я снова низко пал, нарушив условия нашего брачного договора? Хочешь, чтобы ради нескольких минут похоти забыл обо всем?
   Роза смутилась.
   – Гарет, я только хотела…
   Он глядел в сторону, отстранясь от той страстной женщины, которую сам сотворил такой. Уставившись мрачно в холодную каменную стену спальни, он твердо произнес:
   – Иди на мессу, Роза! А когда вернешься, начнем собираться в Мастерсон.
   Дрожа от холода, она оделась. На полу, у ножки кровати, лежали лепестки розы, которую вчера вечером она принесла Гарету. Они сморщились, увяли.
   Роза задержалась у двери.
   – Гарет, что с тобой сегодня? Может, я сделала что-нибудь не так или… не понравилась вчера тебе?
   – Ради Бога, Роза, не смотри на меня, как побитая собака! Это не из-за тебя. Ты здесь совсем ни при чем.
   Она стояла – такая маленькая, потерянная, обиженная.
   Хок добавил, уже мягче:
   – Мне с тобой всегда было хорошо, особенно этой ночью, девочка моя! А сейчас поторопись, а то опоздаешь к утренней молитве.
* * *
   После службы они тронулись в путь, сытые и отдохнувшие. С собой в дорогу им дали целую корзину снеди. Кеннет предложил и лошадей, но Гарет отказался. Он не любил быть чрезмерно обязанным даже хорошим друзьям.
   В дороге Розу не тревожило молчание Гарета. За несколько дней, проведенных вместе, она стала привыкать к его суровому нраву. Только изредка, украдкой, она поглядывала на строгое мужественное лицо Хока, думая о восторгах прошедшей ночи. Теплые волны нежности накатывали на нее при воспоминаниях об объятиях и поцелуях.
   К полудню они притомились. Даже окружающий пейзаж; стал действовать утомляюще: нескончаемые луга желтели пожухлой травой, изредка попадались островки деревьев с полуоблетевшей листвой. Путники сели отдохнуть и перекусить. Молча жевали они черный хлеб с сыром, запивая красным вином из фляги. В окружении высокой травы Роза смотрелась диковинным цветком. Сквозь облака пробивались редкие потоки неяркого солнца, и казалось, что все лучи света обращены к Розе. Сегодня она была еще красивее. Прекрасные черты юного лица обрели спокойствие уверенной в себе женщины. Это и точило душу Гарета! Что он натворил, совершив непоправимую ошибку! Зачем он поступил столь бесчестно?
   Как изменятся эти прекрасные черты лица, когда Роза узнает истинную причину ее похищения из монастыря! Высокий чистый лоб избороздят морщины, потемнеют фиалковые глаза, губы, по которым сейчас блуждает прелестная улыбка, искривятся в гневе. Хок не видел Розу такой ни разу, но предполагал, что ее гнев будет столь же силен и всепоглощающ, как и любовь.
   – Тебе нравится?
   Роза сплела венок, и теперь корона из белесых сухих луговых цветов обрамляла прелестную головку. Огромные глаза казались еще ярче, чем обычно.
   Вместо ответа Гарет лишь кивнул.
   – Пора идти, нечего нам тут засиживаться! – сказал он.
   Стараясь шагать в ногу, Роза за ним едва поспевала.
   – Далеко ли до Мастерсона, Гарет?
   – Уже нет. На ночь мы остановимся в Липнете, а утром будем на месте.
   – Я не успела в прошлый раз как следует разглядеть Мастерсон.
   – Чем меньше ты будешь его разглядывать, тем лучше.
   Роза уловила горечь в резком ответе Хока.
   – Сейчас твое поместье переживает не самые хорошие времена, – с сочувствием сказала она. – Но я представляю, каким оно было когда-то! Счастье снова улыбнется Мастерсону, и опять в нем станет всем уютно, люди заживут богато…
   – Управляющий погряз в продажности. У кого была возможность и кто поудачливее, те сбежали. Оставшиеся перегрызлись между собой, – разоткровенничался вдруг Гарет.
   Носком башмака он отшвырнул с дороги камень.
   – Позволь мне помочь Мастерсону, Гарет, – попросила Роза. – Драгоценности моей матери можно продать и на вырученные деньги купить зерно, а также заплатить за службу твоим рыцарям.
   – Нет, я не могу тебе этого позволить. Для меня это вопрос чести.
   У Хока кольнуло сердце. Он вспомнил о поручении лорда Джона.
   Роза заглянула ему в лицо, ее глаза блестели от негодования.
   – Это бесчестно – отказываться от поддержки супруги, Гарет! И, кроме того, ты не должен заставлять своих людей голодать!
   Хок схватил ее за руку, резко остановился и вымолвил, задыхаясь и едва сдерживая себя от ярости:
   – Я сам разберусь в своих делах! Не вмешивайся!
   Роза замолчала. Опустив голову, она плелась за мужем следом.
   Солнце уже садилось, когда они добрались до Линнета. Городок был небольшим: всего несколько неказистых домов, крытых камышом, да захудалый постоялый двор под названием «Желтый Олень».
   К их столу подошла трактирщица в заляпанном переднике и несвежем чепце.
   – Чего-нибудь выпить и перекусить, – попросил Гарет.
   – Будь добр, мил человек, сначала покажи монеты.
   – Да есть у меня деньги!
   – Бывают часто у нас рыцари вроде тебя! Только кроме герба на груди ничего у них нет за душой!
   Гарет стиснул зубы. Всего несколько ночей назад он останавливался здесь. Трактирщица, видимо, его не запомнила. Не вступая в перебранку, он молча бросил две монеты на стол. Женщина подхватила их и спрятала в карман.
   Несколько крестьян в грубой домотканой одежде с обветренными усталыми лицами попивали эль из глиняных кружек. Два старика сидели у огня, ведя немногословную беседу. В темном углу трое странников в дорожных плащах с капюшонами разговаривали приглушенными голосами. Шумная компания молодых людей веселилась в центре большой комнаты с низким потолком. Они подтрунивали друг над другом, иногда задевали и других посетителей.