— Роберт. Последний из Консулов.
   — Теперь он, должно быть, уже взрослый? — вежливо спросил Рено.
   Она кивнула:
   — Ему должно быть… э-э… года тридцать три — тридцать четыре. Портрет был написан в двадцать третьем году.
   — А вы его знали?
   — Нет. Так, слышала кое-что, — ответила девушка. — Говорят, он не появлялся в этих местах уже много лет.
   «Все та же старая песня, — подумал Рено. — И прицеп уплыл куда-то без посторонней помощи». Ожидая, пока им принесут заказ, он опять взглянул на портреты:
   — Дед, отец и сын. Ведь так?
   — Да. Отец погиб на фронте в Италии во время Первой мировой войны. Но до этого он успел жениться на американке, которая училась пению в Италии. Зимой восемнадцатого года она вернулась в Америку и здесь родила сына. Так что Роберт Консул появился на свет в той же самой спальне наверху, что и его отец с дедом. Насколько мне известно, в этой комнате сейчас играют в кости. У парня никогда не было отца, а мать относилась к нему с каким-то нездоровым обожанием.
   Тогда еще был жив дед, Дэниел Консул, старый негодяй, по всеобщим отзывам. Он умер, кажется, в двадцать пятом году. Семья осталась очень обеспеченной, но жизнь, которую они вели, должно быть, казалась маленькому мальчику несколько одинокой, да и была не слишком для него полезной. Часть времени они с матерью проводили в Италии, но, когда возвращались сюда, его не отдавали в школу. Только частные учителя, в основном английские, во всяком случае, пока он не вырос…
   Вдруг она замолчала на полуслове. В зале появились пятеро музыкантов и уселись на свои места за небольшой танцевальной площадкой. Но не их появление прервало рассказ девушки. Проследив за ее взглядом, Рено увидел высокого рыжеволосого парня, который пробирался к их столику.
   Наконец рыжий остановился, беспечно взглянул на Патрисию Лазатер, перевел взгляд на Рено и ухмыльнулся.
   — Привет, мисс Патрисия, как дела? — Он подмигнул Рено и продолжал:
   — Юный художник в поисках местного колорита?
   — Мистер Рено, мистер Гриффин, — представила обоих девушка и добавила:
   — Мистер Гриффин — владелец моторной лодки.
   Рено встал, и они обменялись рукопожатием.
   Он уже успел разглядеть худощавое лицо Гриффина, его спокойные зеленые глаза, в которых проглядывало некоторое безрассудство и, может быть, излишняя самоуверенность. Хорошо сшитый белый льняной костюм; голубой галстук и носовой платок неожиданно заставили Рено вспомнить о его собственном, несколько небрежном туалете. «Какого черта, — одернул он себя. — Какое мне дело до того, что она подумает?»
   — Надеюсь, вы не будете возражать, если я присяду с вами на минутку? — спросил Гриффин. — Я закажу выпить. Нельзя же обедать на пустой желудок.
   И прежде чем Рено успел что-либо ответить, он придвинул себе стул и нетерпеливо замахал официанту.
   — А я сейчас рассказывала мистеру Рено об этом доме, — сказала Патрисия.
   — А-а, интересное место. — Гриффин взглянул на Рено. — Вы, значит, не из этих мест?
   — Нет, — ответил он. — Я здесь просто в отпуске. Приехал половить окуней.
   — А, окуней! — пренебрежительно засмеялся Гриффин. — Приезжайте ко мне, и я отвезу вас на залив. Вот где настоящая рыбалка!
   При этих словах Патрисия подняла на него взгляд:
   — Так ваша новая лодка уже готова?
   — Конечно. Вчера ее доставили. И я собираюсь опробовать ее на днях. Не хотите присоединиться?
   — С удовольствием. И вы с нами, да, мистер Рено?
   Рено, казалось, заколебался. , — И вы тоже. Я имел в виду вас обоих, — кивнул Гриффин.
   — Хорошо, конечно. Спасибо. Это интересно, — сказал он, удивляясь сам себе. «Почему?
   Мне что, больше нечем заняться, кроме как кататься по заливу с этой парочкой? Но никогда не знаешь, где именно найдешь то, что тебе нужно. К тому же и Патрисия собирается ехать».
   Между тем девушка заговорила:
   — Как вы думаете, они когда-нибудь узнают, что случилось с той лодкой? Вам никто еще ничего не говорил?
   Гриффин пожал плечами:
   — Ни слова. Это одна из тех загадок, которые так и остаются неразгаданными.
   Рено постарался скрыть свой внезапно пробудившийся интерес. Кажется, еще одна исчезнувшая лодка?
   — А что случилось? — осторожно спросил он. — Кто-то позаимствовал у вас лодку?
   Гриффин посмотрел на Патрисию с преувеличенным изумлением.
   — Пат, этот парень с луны свалился? Он не слышал о взрыве?
   Патрисия ничего не ответила. Рено взглянул на девушку и заметил, что ее лицо стало странно неподвижным.
   — О взрыве? — переспросил он.
   Рыжий кивнул:
   — Удивительно, что вы не читали об этом. Таинственное происшествие. Попало во все газеты, была даже заметка в «Тайм».
   — Я находился в Южной Америке, — объяснил Рено.
   — А-а, это вас оправдывает. — Гриффин коротко хмыкнул. — Какой-то тип — или, может быть, их было двое, так и не удалось установить точно — однажды ночью украл одну из моих лодок, а она взорвалась там, в судоходном канале.
   — Канистра с бензином?
   — Канистра, Боже ты мой! Такой взрыв… Вы бы видели те немногочисленные останки, которые удалось обнаружить!.. Но, может быть, мне лучше начать с начала, вы все равно никуда не спешите. Не можете же вы сбежать, покинув свой обед и Пат? — И, не дожидаясь согласия; продолжил:
   — Понимаете, я держу небольшую пристань на канале, ниже по течению. Маленький буксир, баржи для перевозки нефти, ну и тому подобное. Кроме того, у меня есть катер, который иногда нанимают молодые оболтусы, чтобы прокатить с ветерком своих подружек.
   И еще у меня была лодка, которую я тоже давал напрокат любителям порыбачить в заливе.
   Я живу там же, на пристани, и никогда не держу сторожа, так как сам всегда нахожусь где-то неподалеку. Ну и однажды вечером — числа десятого мая, кажется, — мне пришлось за чем-то поехать в Уэйнспорт; вернулся я где-то около полуночи. И эта самая лодка — двадцатисемифутовая посудина — исчезла. Просто взяла и исчезла. Я едва успел войти в дом и хотел было позвонить в береговую охрану и в полицию, как вдруг со стороны канала донесся страшный грохот. Сначала я подумал, что это взлетел на воздух нефтеперегонный завод, он примерно в десяти милях отсюда.
   В течение нескольких минут все вокруг гудело словно улей. Люди звонили в береговую охрану, и командиру воздушного патруля, и просто друг другу. Здесь, в «Консуле», в тот вечер было полно народу, и все, как один, утверждали, что взрыв произошел где-то неподалеку, на канале, так как в здании тогда дрожали стекла. Люди бросились к своим машинам и стали прочесывать местность, даже толком не зная, что ищут. Лодки береговой охраны вели поиск на канале. И незадолго до рассвета удалось обнаружить…
   — Вы не могли бы опустить некоторые подробности, Хатч? Я имею в виду, в следующей части, — тихо попросила Патрисия, ее лицо стало белым как мел.
   — Конечно. — Гриффин ободряюще похлопал ее по руке, но, когда повернулся к Рено, в его глазах пылало злорадство:
   — Во всяком случае, сейчас вы поймете, почему так и не смогли точно узнать, сколько человек было в лодке.
   Взрыв произошел у берега, там, над самой водой, росли деревья. Их вырвало из земли с корнем, так что там осталась огромная яма, а щепки от этих деревьев потом находили в окрестных полях. От лодки осталась единственная деталь, которую можно было узнать, — мотор. Он лежал на дне канала.
   — Но что вызвало взрыв? — спросил Рено.
   Гриффин откинулся на спинку стула и, улыбаясь, покачал головой.
   — Вот и попробуйте догадаться. У полиции сейчас на этот счет не больше идей, чем в тот день, когда это случилось.
   — Ну а люди? — настаивал Рено. — Никто так и не узнал, что им было нужно?
   — Нет. И более того, до сих пор неизвестно, кто это был. Полиция почти уверена, что их было двое, но сообщений о пропавших без вести не поступало.
   На секунду Рено подумал было о Роберте Консуле, но тут же отбросил эту мысль. Это случилось в мае, а тот появился здесь не раньше двадцатого июля.
   — Но должны же были быть какие-то версии, — недоумевал он. — Что, и не возникло даже никаких предположений?
   — Ну, конечно были предположения, — просто ответил Гриффин. — Появилась тьма идей.
   Первая — там оказалась плавающая мина. Вы помните, в начале войны в залив пробирались немецкие подводные лодки, охотившиеся за танкерами. И многие теперь считают, что они оставили какое-то количество мин, и одна такая вот мина будто проплыла пятнадцать миль вверх по течению канала. Полагаю, в качестве теории это слабовато.
   Неразорвавшаяся торпеда — примерно из того же ряда идей. Во всяком случае, думаю, они просто тонут. И кроме того, когда эксперты по взрывам изучили все обломки после взрыва, они разнесли подобные теории в пух и прах. Они доказали, что взрыв произошел внутри лодки, поговаривали что-то насчет давления и направления, в котором разлетелись те куски обшивки, которые удалось найти.
   Гриффин отхлебнул из своего стакана и ухмыльнулся.
   — А еще кое-кто предполагал, что я сам устроил этот взрыв, чтобы получить страховку.
   Конечно, это могло показаться немного расточительным с моей стороны — взорвать и людей в придачу, причем просто так, за бесплатно, ведь их-то я не застраховал. Но в погоне за теориями на такую ерунду не стоит и внимания обращать.
   Позже те, кто расследовал, вспомнили о существовании Макса Истера. Он когда-то работал со взрывчаткой и, как известно, стал большим специалистом по этой части. В этом предположении было намного больше смысла, чем в большинстве предыдущих, потому что несколько лет назад на нефтеперегонном заводе были беспорядки и Истера тогда уволили. Он просто прирожденный бунтарь. Так или иначе, кому-то пришла в голову мысль, что, вполне возможно, Истер ввязался в несанкционированную забастовку и что он и еще какие-то горячие головы пытались установить на канале мину для танкера, принадлежащего заводу: он как раз должен был проходить канал. Единственным слабым местом этой теории было, конечно, то, что Истера не оказалось в лодке. А если бы он затеял такое дело, то сам бы и осуществлял его.
   Так что, как видите, с теориями у нас все в порядке. Мы можем выдвинуть не меньше версий, чем другие. Однако единственная проблема заключается в том, что никто до сих пор так и не узнал, отчего взорвалась лодка.
   Гриффин замолчал, и какое-то время никто из них не произнес ни слова. «Вот и еще один необъяснимый, совершенно нелепый случай, — подумал Рено. — Их что, здесь специально выращивают?» Он посмотрел на Патрисию Лазатер.
   Девушка как-то странно притихла, полностью погрузившись в свои мысли, и машинально чертила ложкой по скатерти бессмысленные узоры.
   — А те люди, — произнесла она наконец. — Я никак не могу понять, почему их никто не хватился. Там, вблизи взрыва, не было машины или чего-то такого?
   — Нет, — покачал головой Гриффин. — Ничего. Была пропавшая лодка, и все. — Он неожиданно прервал самого себя, посмотрел на часы и присвистнул:
   — Ребята, мне пора бежать. Осталось двадцать минут до назначенного времени, волшебная лодка, как известно, не опаздывает.
   После его ухода разговор как-то сразу сник.
   В нем появились длинные паузы. Рено чувствовал, что девушка с головой ушла в какие-то свои, не слишком радостные мысли, отделаться от которых она была не в силах. Ему и самому никак не удавалось выбросить из головы рассказ Гриффина. Что-то в этой истории насторожило его. Но как все это могло быть связано с той цепью загадок, которая опутала его самого?
   Консул приехал сюда не раньше середины июля.
   Хотя нет, это не совсем так. Не побывал ли он в этих краях именно в мае, когда возвращался на корабле? Миссис Конвей сказала, что поженились они в мае.
   Взрывы, продолжал размышлять Рено, это слово прочно засело у него в голове. Консул очень любил устраивать взрывы.
   Они вместе с Патрисией возвращались в кемпинг, шагая сквозь теплую бархатную ночь. Около ее домика они на секунду остановились, и он с раздражением понял, что ему не очень хочется расставаться с девушкой. Черт возьми, подумал он, да пусть себе идет… Но в этот момент она сказала тихонько:
   — Спокойной ночи, мистер Рено. Спасибо, — и повернулась, чтобы войти в дом.
   Охваченный каким-то неясным, но вполне ощутимым беспокойством, Рено уже знал, что не сможет уснуть. Стоит ему только лечь в постель, как все вопросы, на которые он так и не нашел ответа, вновь всплывут в его сознании, не давая покоя измученному мозгу. Поэтому он, решил спуститься к воде и выкурить сигарету. Уже сделав несколько шагов по направлению к каналу, он вдруг спохватился, что надо бы открыть в домике окна и дверь, чтобы проветрить его.
   Рено поднялся на крыльцо и старался в темноте попасть ключом в замок, как вдруг ему послышался какой-то неясный звук внутри домика.
   Он не повторился, и Рено, пожав плечами, отпер дверь и вошел. Щелкнув выключателем, он стал осматриваться по сторонам с изумлением и все возрастающим гневом, Все в доме было перевернуто вверх дном — сделавший это то ли не имел опыта в подобных делах, то ли слишком спешил и не успел замести следы. Большой кожаный чемодан был разрезан, и одежда валялась на полу, разбросанная по всей комнате. Краем глаза Рено заметил, что дверь в кухню слегка приоткрыта. Выхватив из комода карманный фонарик, он бросился прямиком туда и толкнул кухонную дверь. Она поддалась легко: в кухне никого не оказалось.
   Рено поспешил назад. Ванная, промелькнуло у него в голове. Но, едва он сделал шаг, как откуда-то снаружи, из-за домика, до него донесся слабый приглушенный всплеск. На бегу он хлопнул по выключателю — и все вокруг разом погрузилось в темноту. Бросившись к двери, он выскочил на крыльцо. Затем, освещая дорогу фонариком, он помчался за угол дома и осторожно обшарил лучом темное пространство у берега, хотя и понимал, что может в любой момент нарваться на пулю, если у его визитера есть оружие.
   Но луч фонарика выхватил из темноты лишь деревья и задние стенки соседних домиков.
   Повернувшись, он направил фонарик на протоку. Никакой лодки там не было и в помине. Должно быть, ему просто почудился этот всплеск, решил он. И вообще это место действует на нервы. Этот парень, Гриффит, который побывал здесь, ушел не меньше часа назад.
   В самом отвратительном расположении духа он вернулся на крыльцо и вошел в домик. Левой рукой он пытался нащупать выключатель, не видя перед собой ничего, кроме слепящего луча фонарика, как вдруг рука его наткнулась на влажную от пота рубашку человека, который неслышно стоял рядом, с ним в темноте. Слишком неосторожно, мелькнуло в голове. Но он уже ничего не мог поделать и провалился в ночь, словно в темный погреб.

Глава 10

   Неужели нельзя избавиться от этого обруча, тисками сжимающего голову? Да и вся голова превратилась в огромный, пульсирующий сгусток боли и грозила вот-вот лопнуть как мыльный пузырь при первой же попытке вздохнуть. Он пробовал открыть глаза, ожидая увидеть склонившиеся над ним обеспокоенные лица своих коллег.
   Но тотчас все вспомнил.
   Он пытался приподняться и сесть, но острая боль вновь пронзила затылок. Прошло немало времени, пока он смог, цепляясь за стены, подняться на ноги, потом слабость и тошнота вновь охватили его. Удалось включить свет, и, пошатываясь, он добрел до ванной, включил воду и скорчился на полу, подставив голову под душ. «Довольно глупо, — подумал он, — если опять отключусь, то теперь просто захлебнусь». Но воду не выключил, и она омывала его, словно освежающий весенний дождь.
   Когда Рено поднялся и выключил душ, рана на голове все еще кровоточила, но он уже смог ощупать ее и убедиться, что она не опасна. Обернув голову полотенцем, он вернулся в комнату.
   Как же все произошло? Этот человек проник в дом через окно ванной, хоть это, по крайней мере, было очевидно, так как оно все еще оставалось открытым. И по всей видимости, он юркнул обратно в ванную, едва услышал, что в замке поворачивается ключ. Но что за звук донесся снаружи? Это лишь показалось или здесь их было двое?
   Прихватив фонарик, Рено вышел на улицу, все еще пошатываясь и морщась от пульсирующей под черепом боли. Он уже догадывался, что ему следует искать, и поэтому нашел почти сразу же, стоило опустить фонарик. В воде, около самого берега, покачивалась мыльница из его ванной.
   Его провели, как младенца, с помощью такого известного индейского трюка. Этот человек находился в ванной все это время и понял, что выбраться через окно уже не успеет. Вот он и выбросил мыльницу в окно, чтобы раздался всплеск. Чтобы проделать все это, ему потребовались крепкие нервы и дьявольское самообладание.
   Вернувшись в дом, Рено мрачно оглядел результаты погрома. Письмо от сотрудника ФБР все еще лежало в кармане разрезанного чемодана. Возможно, взломщик прочитал его и положил обратно. Насколько Рено мог сейчас судить, ничего из вещей не было украдено. Кто-то явился сюда за информацией, подумал он; и самое печальное, он не знал, что именно ему теперь известно.
   Он отнес письмо на кухню и сжег его в плите, проклиная себя за то, что не сделал этого раньше. Это не та страна, где можно позволить себе расслабиться и быть беспечным.
 
   Когда он проснулся на следующий день, солнце уже встало, утро было безоблачным и жарким. Голова почти прошла, но от солнечного света чувствовалась резь в глазах. Однако, несмотря на это неприятное ощущение, он надел соломенную шляпу и отправился на рыбалку.
   Может быть, теперь его намерение уже никого не обманет, но сдаваться он не собирался.
   «Это был вполне определенный человек, — рассуждал он. — Я коснулся его рукой и знаю, что его рубашка была влажной от пота. И еще, что у него хорошая реакция и стальные нервы, раз он смог дождаться, пока я выйду». Такое описание вполне соответствовало бы Роберту Консулу… Рено раздраженно передернул плечами. Но Роберт Консул не мог находиться здесь все это время, если только его не убили. Его бы увидели и узнали.
   А что насчет этой девицы, Лазатер, с какой стороны она вписывается в данную схему? Конечно, вне всякого сомнения, она вполне могла отправиться в «Консул» следом за ним, чтобы отвлечь его и задержать, пока ее сообщник перетряхивает домик. Но так ли это на самом деле? Ему оставалось только гадать. Он вспомнил странное оцепенение, охватившее девушку, когда Гриффин рассказывал о взрыве. Она слышала эту историю явно не в первый раз и все же продолжала волноваться.
   Осмысливая все события последних дней, Рено вспомнил свое странное, противоречащее всякой логике чувство: этот случай с взорвавшейся лодкой, похоже, каким-то образом связан с тайной, которую ему приходится распутывать.
   Правда, считать так не было никаких оснований, кроме разве того факта, что на канале произошел взрыв, а, по словам Гейджа, Консул считался специалистом по взрывам. И кроме того, Консул мог оказаться в тот момент где-то поблизости. Ведь примерно тогда он и вернулся из Италии.
   Внезапно Рено изменил свое решение и вернулся в кемпинг. Милдред Телли лежала на пристани в купальнике. Она приподнялась на локте и помахала ему сигаретой.
   — Привет! — сказала она. — Как поживают рыбки, большие и маленькие?
   — У них все в порядке. По крайней мере, от голода им страдать не приходится, — ответил Рено, привязывая ялик.
   Девушка улыбнулась:
   — Если вы и в самом деле хотите что-то поймать, вам лучше присоединиться к Максу Истеру. Ему-то всегда везет.
   Рено взглянул на нее с любопытством:
   — Правда?
   — Так, во всяком случае, о нем говорят. — Она вдруг замолчала и села. Рено перевел взгляд на тропинку: Делла Мелоун вышла из кухни и холодно смотрела на девушку.
   — О, мне лучше приняться за работу! — пробормотала Милдред, поднимаясь на ноги. — Делла с утра вышла на тропу войны!
   «Делла недовольна тем, что ее сестра слишком много болтает», — подумал Рено, переодеваясь. Он вспомнил мрачный голос Скитера:
   «Если ты не можешь заставить ее заткнуться, я сам заставлю». Но о чем таком она болтала?
   Все ее разговоры казались совершенно безобидными.
   Истер — удачливый рыбак, ну и что с того?
   У этой девицы куриные мозги. Может быть, в этом и заключается вся беда — никогда не известно, что она может ляпнуть в следующую минуту.
   5 Ч. Вильяме «Страх на побережье»
   В кафе за прилавком стояла Делла. Она равнодушно приняла заказ Рено и отправилась в кухню. Он же тем временем пододвинул к себе утреннюю газету. И едва развернул ее, как в глаза бросилась фотография Вики на первой странице. «Актриса на грани нервного срыва», «Она настаивает на своей невиновности», — гласили заголовки. Лицо его становилось все более сосредоточенным, пока он пробегал глазами заметку. Они никак не могут оставить ее в покое; им нужно еще и еще фотографировать ее и копаться в этой истории. «В чрезвычайно напряженном и драматичном интервью, которое дала сегодня в городской тюрьме известная киноактриса Вики Шейн Макхью, задержанная по подозрению в убийстве своего мужа десятого августа, со слезами на глазах утверждала, что она невиновна».
   Наружная дверь открылась и вновь закрылась.
   Рено оглянулся. В кафе вошла Патрисия Лазатер в легком летнем костюмчике, который был ей необыкновенно к лицу, и лакированных туфлях. Увидев Рено, она улыбнулась и опустилась на табурет неподалеку от него. Он неохотно признался себе, что ее улыбка просто очаровательна, а бархатистые карие глаза, немного лукавые и несерьезные, светятся каким-то теплом и обрамлены такими густыми и длинными ресницами, какие ему еще не доводилось видеть.
   «А она хорошенькая, — подумал он с неожиданно подступившей досадой. — Почему я не могу сказать ей, что она замечательная малышка и что, может быть, нам стоит организовать свой клуб и забыть обо всем на свете?» Но его лицо не выражало никаких эмоций, когда он пододвинул к ней газету.
   — Прошу вас, — сказал он. — Я просто просматривал заголовки.
   — Спасибо, — пробормотала она.
   — Они здорово прижали эту актрису, — продолжал он. — Ей осталось надеяться только на чудо.
   Девушка посмотрела на фотографию, а когда подняла глаза, Рено заметил, что ее лицо вдруг окаменело.
   — Вы думаете, ей предъявят обвинение? — взволнованно спросила она.
   — Конечно! — Он взмахнул рукой, словно отгоняя всякие сомнения на этот счет. — Дело абсолютно ясное. Она неожиданно приезжает навестить мужа и видит, как он возвращается в отель с какой-то девицей легкого поведения. И расправляется с ним. Может быть, ей и удастся сохранить свою жизнь, но я в этом очень сомневаюсь.
   — А я думаю, она невиновна…
   — Невиновна? — усмехнулся он. — Да вряд ли! У нее был такой мотив! Муж завел интрижку, а она его застукала, разве не так?
   В карих глазах промелькнуло отчаянно затравленное выражение, и Патрисия отвела взгляд.
   — Но может быть, все было не так, как кажется на первый взгляд, — возразила она.
   И вдруг Рено поймал себя на мысли, что рассеянно вертит в руках столовый нож.
   — Ну, тогда я могу лишь сказать, что ей придется сильно попотеть, доказывая это. Во всяком случае, эта красотка, кем бы она ни была, успела улизнуть.
   Патрисии, видел он, понадобилось некоторое усилие, чтобы сохранить самообладание. Она холодно спросила:
   — Вы, похоже, редко меняете свое мнение, мистер Рено, не так ли? И всегда во всем уверены?
   Он пожал плечами. «О, я заставил ее задуматься, хоть на минуту», — мрачно подумал он. Но ему, похоже, нечем было гордиться. Что-то еще беспокоило ее, и он чувствовал, что еще очень многое ему пока неизвестно.
   — Нет, — ответил он. — Есть некоторые вещи, в которых я не уверен. Кстати, не собираетесь ли вы сегодня в город?
   — Да, а что?
   — Я тоже собираюсь на пару часов, так что если вы не возражаете… Не имеет смысла брать две машины.
   Она мгновение подумала и согласилась, а ее голос опять стал мягким и приветливым. «Может быть, я поступаю глупо, — подумалось Рено, когда они выехали на шоссе, — может быть, я делаю все не правильно. Надо бы ехать прямо в участок и отвести ее туда: она вполне может по дороге удрать».
   Нет, тут же отверг он эту мысль. Против этого решения был все тот же аргумент. Если он отвезет ее в полицию, а она откажется подтвердить рассказ Вики, его сестра будет куда в более худшем положении, чем сейчас, а сам он выдаст себя с головой. Его противники узнают, кто он такой, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что за этим последует.
   Некоторое время оба молчали, потом он повернулся и посмотрел на нее. Ее милое лицо выглядело озабоченным, она рассеянно глядела на дорогу. «Интересно, — спросил он себя, — я только по этой причине не тащу ее в полицию или в глубине души мне не хочется этого делать?»
   Она повернулась и заметила, что он смотрит на нее. Ее карие глаза немного прояснились, и она попыталась улыбнуться.
   — Извините, — проговорила она. — Вы что-то сказали? Я немного задумалась.
   — Ничего. — Он уже опять смотрел на дорогу. — Я тоже.