- Не спали перед вылетом. Отклонились от линии взлета. Машина перегружена. На взлете задел левым колесом о бугор канавы. Треск. И в тот же момент пламя. Внутри все горит. Сунулись в реку Не успели даже дотянуться до аварийного контакта. Фонарь сломало, Моссельпром смяло. Меня выбросило на правое крыло. Кинулся к заднему люку. Отркыл. Все вылезли. И в воду. Жутовский попал под плоскость - зацепился там за что-то. Бабушкину сломало ребра при ударе - захлебнулся, плыл в шубе. Россельс{} утопил Гурского.
   Говорил с Коккинаки.
   - Сегодня говорил с Кагановичем. Подписал прошение и направил ввысь. Я говорю, может, можно сначала слетать - а потом доложить. Смеется: уехал бы ты в отпуск - а то всех беспокоишь.
   17 июля
   Сегодня вернулся из отпуска. Ехал с вокзала - у светофора рядом с нашей машиной остановилась серебристая. Гляжу - Коккинаки.
   - Здоров, Володя!
   - Здоров, Лазарь! Вернулся? Загорел?
   - Есть немного. А ты что тут?
   - Да вот мать встретил. Собралась старая.
   Рядом с ним сидела старушка, видать, без ума от сына. На заднем сидении - Бряндинский, Валентина Андреевна. Машут мне руками.
   Вечером я ему позвонил домой.
   - Володя, давай сразу договоримся, что ты мне не нужен.
   - Вот это здорово. Ну тогда давай разговаривать! Как отдохнул?
   - Хорошо, но жарко, вам завидовал.
   - Ну и нам жарко было. Ты хоть купаться мог!
   - Устал?
   - По совести, очень. Поверишь, Лазарь, у меня до сих пор мозоли не сошли с рук. Очень трудный был полет. Почти все время шли выше 6000 метров. Кислорода сожрали страшное количество: весь жидкий и два баллона сжатого. Встретила меня ваша братия - вот турки. Ну представь сам: Измученные люди, еле дыхают, а тут пристают с самыми элементарными вопросами. Дал я одному всю нашу переписку полетную: клад, хоть роман пиши. Так что ты думаешь? Приходит через два дня, возвращает и просит: а может быть вы что-нибудь о полете все-таки расскажите? Так представь, мне пришлось собрать их и прочесть лекцию - как надо работать в газете.
   - Молодец, что свернул на море!
   - Вот за эти слова спасибо, Лазарь! Я доволен, что ты правильно оценил. И больше всего доволен собой, что у меня после 20 часов тяжелейшего полета хватило смелости принять такое решение. Это значит, что голова работала.
   - Во время встречи о западе не заикался?
   - Что ты, что ты! Вот сейчас прилетел - уже можно говорить. У меня же все по плану. Но твердо идет. И помяни мое слово - в будущем году проводишь.
   - Ну что ж, к тому времени вернусь.
   - А ты куда?
   - Да по старым делам (я имел в виду минеевскую экспедицию). Пойдем?
   - Послушаю с удовольствием. Заходи. А только я хожу - это ну стиль мой что ли - когда мне все ясно: и задачи, и машина, и навигация, и погода, и продовольствие. Только тогда. И когда я сам могу принять решение - быть хозяином.
   Я сказал ему о наметке Гризодубовой.
   - Да знаю. Только им не сейчас надо идти, а позднее. Сейчас погода вроде моей, а такую им просто не выдержать.
   Рассказал ему об аварии Ершова на "АРК-3". Страшно жалел Ершова чудный парень, веселый, славный, был у меня в прошлом году, советовался. Мы работали вместе в НИИ.
   8 августа
   Был у Чкалова на даче. Сидели долго. Он вспоминал полеты, и между прочим, рассказывал о своем разговоре с Серго перед стартом в 1936 году.
   Чкалов доложил ему по телефону о вылете:
   - Счастливого пути, - сказал Серго, - Я уверен в успехе. Буду занят, на старт не приеду, но в успехе уверен. Передайте привет товарищам.
   Накануне старта в Америку Чкалов сидел у наркома оборонной промышленности. Присутствовал и М.М. Каганович. Чкалов заявил, что летит. Нарком протестовал. Чкалов настаивал. Тогда нарком снял трубку.
   - Я позвоню Сталину.
   Произошел следующий диалог:
   - Товарищ Сталин. Вот Чкалов хочет лететь, а синоптики говорят, что погода неважная, плохая, лучше отложить.. .....Да, да... Слушаю... Хорошо...
   И, повернувшись к Чкалову:
   - Можете лететь.
   После Чкалов узнал, что Сталин сказал наркому:
   - Чкалов лучше вас знает, какая ему погода нужна.
   В последние дни Валерий летает на своем "У-2" в часть инспектировать один полк. Загоняет его на высоту: дело идет весело.
   - На какой высоте вы летаете, капитан?
   - На 4000, т. комбриг.
   - Поднимитесь на 8000 и посидите там 40 минут.
   Замешательство.
   - Слушаюсь.
   После полковник говорил, что если бы дело не шло так публично, он бы подал рапорт о том, что не отвечает за часть. Спустя неделю вся часть выполнила задание.
   Много говорили о Леваневском. Валерий считает основным летную неподготовленность экипажа. Лучшим исходом было прикрыть левый мотор и идти на двух к Папанину.
   10 августа
   Были сегодня у девушек. Сидели в лесу и готовили с ними статьи. Осипенко рассказывала о встрече со Сталиным и Молотовым 18 июля на даче Вяч. Мих.
   Сталин был очень весел и распоряжался, как хозяин. По его настоянию стол накрыли на террасе, а не в комнате. Разговор шел долгий (см. стенограмму Коккинаки).
   Зашла речь об авиационном масле и маслопроводах. Сталин ругался:
   - Тратим громадные деньги и не можем осилить.
   Осипенко позвали представляться: "А у меня новые туфли жмут, ходить не могу. Еле-еле дошла".
   Затем начал расспрашивать Данилина о его поездке в Берлин, на пленум ФАИ{48}, обо всем виденном.
   - Только не врите - какие самолеты лучше, наши или заграничные? Только прямо: здесь дело государственное.
   Громов начал говорить начистоту. Сталин был доволен:
   - Вот теперь ясно. Наши самолеты должны быть во всех отношениях во сто крат лучше других. Если в 10 крат - это нам мало.
   Осипенко пожаловалась, что девушек в армии зажимают. Сталин огорчился:
   - Как так? - спросил он Ворошилова.
   - Может быть бывает кое-где. - ответил тот
   - Надо поддерживать их, - сказал Сталин - Вот в колхозах женщина стала большой силой, надо создать для этого условия и в армии.
   Кокки поднял тост за рекордсменов.
   - Я поддерживаю тост, - сказал Сталин, - Но надо, чтобы у нас было больше рекордсменов, больше мастеров. Героям Советского Союза следует ездить по частям и учить, воспитывать других, чтобы те, в свою очередь, передавали знания молодым.
   Молотов пригласил посмотреть кино.
   Сталин спросил:
   - Какие картины?
   - "Волоч. дни"{49} и "Волга-Волга".
   - Хорошие картины, - одобрил Сталин.
   В кино он сидел с Осипенко и Коккинаки и все время делал замечания ("очень корректные, специальные - вот если бы режиссеры их слышали") Очень смеялся при сцене с ледяной горой в "Волоч. днях".
   Прокрутили.
   - Больше нет? - спросил Сталин.
   - Нет.
   Вернулись к столу. Сталин увидел, что Ломако пьет чай, подошел, налил ей шампанского, чокается. А та растерялась, непьющая. Мы ей издали машем "Пей, дура, со Сталиным пьешь!".
   Сталин засмеялся:
   - Что ж вы не хотите выпить со старым человеком, который скоро умрет.
   - Такие люди не умирают, - ответила Ломако.
   Сталин рассмеялся и они выпили.
   Молоков мне рассказал, что и он выступил, жаловался ("вижу все о своих делах говорят"), что летает на машинах 17 (18) типов.
   Сталин обещал оставить три типа.
   Вечером мне сообщили, что Папанина в тяжелом сердечном припадке увезли в Кремлевку. Он позвонил, хотел меня видеть. Я приехал. Очень обрадовался. Расспрашивал, что было на сессии (как раз открылась), очень жалел, что не был на открытии, спрашивал в дальневосточных делах.
   Речь зашла о минеевской экспедиции.
   - Я думаю сам пойти, - сказал И.Д. - а то что-то засиделся.
   - Меня возьмешь?
   - Почему бы нет, ты человек проверенный, работать любишь, не то, что Эзра.
   Рассказал он мне о конфузе экспедиции за мамонтом на о. Врангеля. Раззвонили на весь мир, организовали экспедицию в 1 млн. руб., а оказалось, когда разбросали гальку, что это туша кита. Комуфлет!
   Кокки говорил там о своем западном перелете - через океан (на даче).
   14 августа
   Уже несколько дней не вылезаю от Коккинаки. Готовим статью "Сталин и авиация" (см. стенограмму). Ничего получается, крепко.
   Ильюшин мне сказал, что они готовятся к полету, вроде прошлогоднего. Я спросил Владимира. Он помялся (даже мне о заповедных планах он умалчивает, но, видя, что деваться некуда, выкладывает все).
   - История такая. Когда мы были 18 июля на даче у Молотова, я спросил Сталина: "А можно теперь слетать на Запад?" Он ответил: "Зачем? Нет смысла. Ваш перелет показал возможности машины. Все равно, что на Запад, что на восток. Каждый человек поймет, что это расстояние машина может покрыть в любую сторону". - "Да ведь хочется!" Сталин засмеялся. "Да и скорость мала 300 км. в час. Этим сейчас никого не удивишь"...
   - А если ... - тут я замялся и отошел. Ходил с час, прикидывал. Потом через час подошел и спрашиваю:
   - А если 350?
   Сталин нисколько не удивился вопросу и ответил так, как если бы разговор продолжался.
   - Это уже вещь.
   - Хорошо. Я вас сейчас ничего не обещаю, ничего не прошу. Сделаю прикидку, проверю. Если выйдет - можно придти?
   - Можно.
   Вот и готовлюсь Хочу пройти на 5000 с двумя тоннами. Трудное дело: выкидываю баки, чтобы разместить мешки, бензину беру в обрез, а расход по сравнению с прошлым годом повышается. Ух.. Вот только не знаю, кого штурманом взять - Сашка в отъезде...
   Пообсуждали. Остановились на Данилине. Поговорили вообще о штурманском деле. Я высказал мнение, что штурману нужно кроме знаний - чувство места (вроде чувства земли у летчиков). Володя согласился и рассказал о чувстве (чутье) любопытную историю:
   - Вот сегодня (14 августа) я испытывал новые моторы. Нужно было снять характеристику скорости на разных высотах. Снял на двух и, оборвав испытания, вернулся на землю. Вылез и говорю: "Разберите правый мотор, по-моему, у правого верхнего цилиндра (а их 14) поршень начал гореть".
   Приехали моторщики. Выслушали меня.
   - Приборы показывали нормально?
   - Да.
   - Масло?
   - В норме.
   - Шум, перебои?
   - Нет.
   - Что же?
   - Чутьем чую и могу твердо сказать, что в следующем полете мотор рассыплется в воздухе.
   Не верят Вот завтра снимут мотор - позвони. Уверен, что не ошибся, хотя никаких сигналов нет, вот только стрелка оборотов чуть качалась.
   Он рассмеялся:
   - Вот в прошлом году у меня забавно получилось. Хотел я прикинуть скорость на 2000. Вдруг мотор начал сыпаться. Цилиндр за цилиндром - чик, чик. Вскоре один совсем кончился. Я был километрах в 150 от Москвы. Домой. Тяну на одном, он тоже сыпется, но знаю, что дойду. Долетел. Посмотрели - 8 цилиндров осталось.
   - Вообще, в воздухе случается все. Нужно быть всегда готовым, а для этого знать, что машина может выложить Иначе - хуже. Я не говорю паника это для валетов, но можно принять не самое хорошее решение. Вот когда летели в прошлом году на 5000 - ведь по сути дела надо было прекращать полет. У меня начали вылетать один патрубок за другим, огонь хлещет, магнето барахлит. А я знал машину и поэтому летел.
   Рассказал интересные вещи о посещении Сталина перед полетом на Восток.
   Сталин спросил:
   - Вы отдыхали в этом году?
   А у меня петрушки было по горло. Машину задержали, бензин подсовывали не тот, я говорю - не возьму. Они мне - вы испытайте. Я: не буду, хотите испытать - наймите самолет, летчика. Начали испытывать - моторы полетели. Они в кусты - никого нет. Присылают спецрезину - рулю - лопается. Поставил второй сорт - держит. Почему? Моторы - не те. Все сам, сам, сам.
   Я и говорю Сталину - некогда было, сам готовил машину, сам проверял все, ибо у меня такая привычка. Он одобрительно заметил:
   - Правильно. Пока сами все не проверите, пока не будете убеждены, что все до последнего винтика действует безотказно - не летайте.
   И добавил:
   - Мы потому так и доверяем Вам, что знаем, что вы все сами проверите и предусмотрите.
   Каждый раз Владимир рассказывает мне новые подробности о восточном перелете. Он взял с собой таблетки колы. Никогда раньше не ел и решил не пробовать до полета, чтобы усилить действие самогипнозом. "Десять часов я в любых условиях летаю без всяких признаков усталости, абсолютно свободно". Поэтому через 10 часов съел одну, еще через час - другую, затем, примерно через 1,5 часа (некогда было) - третью и т.д. Ждал действия - незаметно, но и усталости все же не чувствовалось. Втыкал и втыкал. Только пить очень хотелось - сказывалась высота, сохло горло. Все время требовал от Сашки термос с кофе. Один раз ошибся - чай с коньяком. К черту!
   Прилетели не место. Я вышел из самолета. Люди гурьбой, пыль. Закурили. Я говорю: "Уйдите, дайте поглотать кусок воздуха". Ушли. Лег под плоскость, дышу. А усталости все еще нет. Пошли в штаб. Еда. Ничего не хочу - пить. Выпил жидкости стаканов 20. И спать. Уснул мгновенно. Через 7 часов проснулся. Ночь. Пить! Стаканов 12. И опять спать - часов восемь. Проснулся - огурчик!
   А Сашка немного слабоват. Ведет и чувствует место отлично. Я убедился в этом в прошлом году и доверял. Но все же положил перед собой простенькую карту из ученической тетрадки и контролировал. На себя надеюсь: никогда не плутал. А часов через 20 полета спрашиваю: "Где мы?" Говорит: "У озер". Я думаю - ошибся.
   Затем принес показал его книжку, изданную Детиздатом, восхищался рисунками Дейнеки. И впрямь хороши! Показал книги, купленные на сессии. Восхищался "Стоит ли им жить" Крюи.
   - Тяжелая книга, страшная. Но очень много добросовестного материала. Прочти обязательно!
   Речь зашла о многомоторных самолетах.
   - Я считаю, что у них - будущее. Но на высоте. Иначе - мишень. Вооружение может взять такое, что ни один истребитель не сунется. Грузоподъемность - великая, скорость - отличная. Ты смотри - американцы сейчас только и строят 4-х моторные "Боинги". Был у нас недавно Линдберг на заводе. Мы с ним много спорили. Он категорически настаивает, что будущий военный самолет - это 4-х моторный, с отличным вооружением.
   - Напиши нам статью о девушках!
   - О чем писать? Я лучше дам статью "Экипаж дальнего полета". На эту тему никто не писал. А тема - нужная.
   - Почему у тебя телефона нет?
   - Чтобы не мешали работать.
   Чкалов рассказывает, что 18 августа в День авиации Сталин был такой веселый, как никогда.
   Линдберг в сопровождении Коккинаки, Слепнева и Мазурука все осматривает столицу. 22 августа ему устроил у себя прием Водопьянов. Были Линдберг с женой, три описанных героя, Фатмонвилл. Сидели несколько часов.
   Линдберг не верил, что на полюсе можно садиться ( и вообще в Арктике). Водопьянов рассказал о 11 наших посадках.
   Затем Линдберг спросил: "Есть ли у Водопьянова дети?.
   Михаил ответил: "Пять! Старший - 20 лет - на Чукотке. И не боюсь, что украдут. У нас страна не такая"
   - Это счастье, - сказал Линдберг. - Это дороже всего, что может быть у человека.
   Говорили о полетах, настоящих и будущих, о Москве. Линдберг был здесь несколько лет назад и находит ее неузнаваемой.
   - Я вижу новые улицы, дома, много красивых замечательных советских автомобилей, - сказал он.
   Благодарил за дружеский прием.
   19 августа
   Чкалов рассказывает, что 18 августа, когда стояли на трибуне, он предложил Сталину представить Линдберга. Он, мол, тут.
   - Не нужно, - ответил Сталин.
   - Но ведь мировой известности человек.
   - Не надо, ни к чему, - повторил Сталин.
   Как он все провидел!
   20 сентября
   Почти две недели печатали "Краткий курс истории ВКП(б)". Сидели до 5-7 утра. Особенно много занимала сверка, считка. Пару раз и я считывал полосы. Листы набора напечатаны на машинке и правлены Сталиным. Правка - черным карандашом. Правка всякая: принципиальная, стилистическая. Образцы на читанных много полосах я восстановил (см. архив). Сталин часто ночью звонил, спрашивал, как идет газета, все ли набрано.
   Сегодня утром или вчера вечером он, видимо, снова звонил, ибо редактора дали нам знать, что краткий курс - это не учебник, а УЧЕНИЕ и рассчитан главным образом на интеллигенцию. "Я бы хотел видеть в "Правде" больше материала о жизни служащих", - сказал Сталин редакторам. Причем, он три раза повторил слово "служащих". Будем разрабатывать планы и темы. Дело новое.
   Был у Молокова, обедал. Василий Сергеевич рассказывал о делах, сокрушался о том, что не летает. Вспоминал полет с м. Желания на Амдерму.
   - Чувствую, что меня хватит ну еще на час. А когда сели - выскакивает Ивашина, жмет руку: "Ну спасибо, В.С., я второй раз сегодня родился"{50}.
   "Ермак" вытащил изо льдов все зазимовавшие в прошлом году суда, в том числе и караван "Садко" ("Садко", "Малыгин", "Седов"), сидевший за 820. На обратном пути "Седов" пришлось одного оставить во льдах, т.к. у него сломано рулевое управление.
   Несколько дней назад Шмидта и Папанина вызвали в Кремль, к Сталину, Молотову и Ворошилову. и спросили - можно ли вытащить "Седова" без особого риска для спасающих? И решили послать "Сталина" и "Ермака", но с обязательным условием: не зарываться!
   Начальник эксплуатационного управления Аэрофлота Захаров рассказал: 24 и 26 июня в день выборов Верховных Советов Союзных республик они, по примеру предыдущих выборов в Грузии (там было 12 июня) собрались послать во все Союзные республики самолеты с комплектом центральных газет, посвященных выборам. Разослали людей, подготовили трассы. Заместитель Молокова случайно проговорился об этом Молотову. Вячеслав Михайлович сказал:
   - Не советую. Поберегите народные деньги.
   Несколько дней назад был у Прокофьева. Бодр, вновь женат. Расцеловались. Чувствует себя хорошо, лишь изредка побаливает разбитая нога.
   - Принимаюсь за старое. Какой мы красивый полет сделаем. Американцев побьем так, что долго будут помнить. Рекордную высоту гарантирую.
   27 сентября
   Три дня назад Гризодубова, Осипенко и Раскова начали свой дальний беспересадочный полет на самолете "Родина". Записать об этом было все некогда, сейчас хочу вспомнить кое-что.
   Разговоры об этом полете были давно, еще до моего отпуска ( в июне). В августе мы решили взяться за подготовку. Срок вылета намечался на 20 августа. Девушки жили конспиративно в доме отдыха НКАП в Подлипках. 12 августа я с Богорадом завалились туда. В столовой застали Гризодубову и Яковлева. Поговорили, договорились явиться на следующий день. Явились. Я сел с Расковой, Сенька - с Осипенко, Ходаков - с Гризодубовой. Командир и Осипенко рассказали о встречах со Сталиным, о приеме на даче Молотова 18 июля, Раскова - о трассе. Поговорили мы с ней о нашем полете к полюсу, она очень высоко оценила Ритсланда.
   - Маршрут? Москва - Хабаровск. В успехе не сомневаюсь. От Красноярска пойдем через Душкаган. Это - труднее, но короче на 500 км. Нас не хотели туда пускать. Сталин узнал - разрешил.
   Затем снимались, болтали. Скоро пришли инженеры заниматься по теории. Мы уехали. Дело у них не клеилось. Машина долго была не готова. Девушки нервничали, летали на дублере.
   Наконец, в начале сентября, переехали в Щелково. Мы приготовили статьи и приехали туда. Гризодубова читала и внесла очень дельную стилистическую правку. В числе другого я написал портрет Расковой. Ей страшно понравилось место, где я пишу, что она в детстве и не думала об авиации, вопреки обычным утверждениям.
   - Вот за это спасибо!
   Осипенко зло и заслуженно ругала портрет, написанный Лапиным и Хауревиным.
   - Они хотели дать лирику и не получилось.
   Затем Полина предложила нам использовать ее дневник подготовки, который она систематически вела. Я с радостью согласился. Уезжал я оттуда с некоторым недоумением: особой дружбы в экипаже не чувствовалось. К слову сказать, Осипенко поведала об одном тяжком событии, случившимся с ней. Они купались там на озере Медвежьем. Мать Гризодубовой начала тонуть. Полина бросилась ее спасать. Та схватила спасителя и обе захлебываются.
   - Уже круги в глазах пошли.
   Еле их вытащили.
   За день до старта я снова был в Щелково. Напомнил Осипенко о дневнике.
   - Пишу, и сегодня допишу. Завтра получите.
   И верно, хоть хватало у них дел - честно написала.
   Утром в день старта, как только они проснулись, я снова зашел к ним. Поздоровались. Вид у них был очень озабоченный. Они одевались, пристегивали револьверы. Прочли письмо Сталину, подписали.
   Осипенко на ходу прочла обработанный нами дневник, попросила добавить о людях, готовивших машину.
   - Как погода? - спросил я Раскову.
   - Хороша. Летим,
   Вошел Антонов.
   - В вашей кабине стрелка индикатора радиокомпаса отклоняется слабо, сказал он Расковой.
   - А в пилотской?
   - Нормально.
   М.М. Каганович начал припирать.
   - Ничего, - ответила Раскова, - не страшно. Я, в крайнем случае, лишаюсь только боковой пеленгации.
   - А может быть на завтра? - спросил Каганович.
   - Нет, надо лететь, - сказала Гризодубова.
   И они улетели.
   Осипенко собирала №№ "Правды" в которых публиковалась "История партии". Как-то дня за три до старта она с горестью заметила, что кто-то задевал три №№ "Правды". Тогда она попросила меня привезти на старт недостающие №№. Я привез.
   27 октября
   Сегодня экипаж "Родины" вернулся в Москву. Прямо с вокзала их повезли в Кремль. Прием был небольшой, интимный, в Грановитой палате. Отчет о нем написал Кольцов (см. "Правду" за 28 окт) Дополнение к отчету мен рассказывал Коккинаки.
   - Подняли тост за меня, как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает:
   - Что такой скучный?
   Я говорю, что вот, мол, недавно Бряндинского похоронил.
   - Да, - отвечает, - нехорошо получилось.
   Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предложил выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа "Родины", за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали.
   Сталин пригласил Громова за стол президиума.
   Громов, выступая, сказал:
   - Я считаю, что за этим столом могут сидеть только те летчики, которые в идущем году установили хотя бы международный рекорд. У меня за душой в этом году ничего нет. Вот в будущем году, я надеюсь, можно будет претендовать на место за столом.
   Все засмеялись, поняли о чем речь.
   Выступил Сталин:
   - Вот тут выступали Чкалов, Громов, другие. Одни явно, другие молча просят о новых рекордах. Чкалов - летчик безумно смелый просит разрешения облететь вокруг шарика. Коккинаки - тот просит, чтобы ему просто не запрещали, и он несколько раз обернется вокруг Земли. Нет, мы должны очень строго подходить к рассмотрению всех заявок. Но я прошу также жен и близких этих летчиков - удерживайте их.
   Был и такой разговор. Сталин спросил Кокки:
   - Почему без жены пришел?
   И Громова тоже.
   Затем он много говорил о матриархате, о том, что женщины сейчас завоевали многие, если так можно выразиться, матриархальные права.
   30 октября
   Хочется сделать несколько мелких заметок.
   Был на днях Шевелев. Рассказал: докладывал Молотову о положении "Седова". Сказал, что походы "Ермака", "Сталина", "Литке" обошлись на много дороже стоимости "Седова"
   Молотов ответил:
   - Здесь нельзя на деньги мерить. Здесь речь идет о чести советских моряков.
   Магид{51} называет Степана Зенушкина - фельдшером экономических наук, Фисунова - военизированным шариком.
   Рыклин встретил Левина. Тот носит часы на позолоченной цепочке. Гриша взял цепочку в руки и задумчиво произнес:
   - Златая цепь на дубе том.
   ..... (зачеркнуто) рассказал историю о обследовании психиатрической лечебницы.
   - Не сказывается ли близкое общение на врачах?
   - Нет, вот разве ординатор заговаривается, утверждает, что он - Иисус Христос, а ведь Христос - это я!
   31 октября
   В 11 ч. вечера Коккинаки заехал за мной в редакцию и мы отправились к нему. Еще в машине он сразу задал мне вопрос:
   - Слушай, в каком часу пришло позавчера постановление о награждении конструкторов?
   (СНК постановил наградить Ильюшина, Поликарпова и Архангельского по 100 000 руб. и "ЗИС"у.
   - В третьем ночи.
   - Все правильно.
   - Что?
   - Потом расскажу.
   Приехали. Сначала, как водится, сыграли пульку. Володя играл смело, но расчетливо, умно. Затем мы пошли в кабинет. Он оживленно и волнуясь рассказывал:
   - Понимаешь, позавчера, около часу ночи (с 28 на 29 октября) раздается звонок. Слушаю. Говорит Сталин.
   - Я, товарищ Коккинаки, хочу пред вами извиниться.
   - Что Вы, т. Сталин!
   - Да, да. Извиниться за вчерашний прием. За то, что Вам такого не сделали.
   Я обмер.
   - Да что Вы, т. Сталин! Меня встретили и приняли как Бога, на даче, что может быть лучше. И вообще всем доволен. Я стою и краснею.
   - Нет, надо было иначе.
   - Разрешите, т.Сталин, раз уж Вы позвонили, обратиться к Вам с одним вопросом.
   - Пожалуйста!
   - Вот тут нелепое положение получилось. Возьмем писателя - с каждого экземпляра книжки получает, драматург - с каждого представления. А вот есть у нас конструктора - немного их ведь - так бедствуют. Ильюшин машину продал, Поликарпов - фамильный рояль.
   - Это верно?
   - Насчет Поликарпова - мне сказали, а относительно Ильюшина совершенно точно сам знаю. Он, по совести говоря, занял у меня деньги, продал машину и отдал.
   - Ну это дело поправимое. Большое Вам спасибо, что сказали. Я не знал.
   - И еще, т. Сталин. Вот все заводы наградили, а наш нет. Я летал, ставил рекорды, меня награждают, а людей, которые все это обеспечили - нет. Совестно в глаза смотреть. А ведь завод хороший.
   - Это поправимо. Составьте список. А как вообще Ваши дела?
   - Ничего. 350 получилось.
   - Верно? Это хорошо. Зайдите, поговорим. Нам нужно собраться вместе с Вами и Громовым и поговорить.
   - Мне независимо от разрешения нужно готовить машину.
   - Когда Вы думаете лететь?