Леди Вон повернулась, спрашивая, не может ли Тилия как-то убедить Властелина Тьмы отозвать свой смертельный приказ уничтожить Город Водопадов, пока ещё не поздно.
   Королева ведьм прекратила печальный танец и покачала головой.
   Леди Вон грациозно показала понимание и сделала цепочку быстрых шагов с поворотом, означавших страх Худр'Вра перед уязвимостью своих демонов. И тоже остановилась. Мирдат был обречён.
   Из длинной колоннады донёсся безумный смех. Врэт и Ромат вернулись с осмотра пыток пэров Дорзена. Сопровождаемые с флангов змеедемонами, они вошли в центральный зал и с удовольствием стали смотреть на полет штурмового отряда демонов к Мирдату. По приказу Худр'Вра изображение передавалось во все крупные города, чтобы весь Ирт был свидетелем его гнева.
   Ромат приказал устроить пир, и из ниш поплыли банкетные столы, уставленные серебряными подносами с изысканной едой и росным вином. Змеедемоны рассыпались двумя мрачными дугами. Вошли танцовщики Чарма в ярких одеждах, взметнулась грезоткань. Заиграла тихая музыка и поплыли ароматы.
   Броня Худр'Вра закружилась пухом чертополоха, и он появился из воронки в виде Врэта, одетого в жёлтую кольчугу и пурпурную тунику.
   — Сними эту дурацкую кожу, — велел он Ромату.
   Гном тут же повиновался, сбросив иллюзию одним мановением жезла силы, и появился в истинном виде, приземистый, с длинным черепом, с хмурым лицом, он сжался в ожидании оскорбления, не дождался, ухмыльнулся половиной рта — толстые губы разъехались на чёрных зубах.
   Врэт пригласил его к столу, и они сели вдвоём, похохатывая и ухмыляясь. Ведьмы скованно сели напротив, ели мало и оглушали себя снотворным дымом Чарма. Никто из мужчин не обращал на них внимания.
   В этот день Властелин Тьмы и его товарищ праздновали триумф, глядя в свете купола на демонов, летящих к Мирдату. Когда вскоре после обеда демоны долетели до места назначения, Врэт криком приветствовал их пикирующую атаку на фермерские посёлки, а Ромат радостно присвистывал.
   Деревни горели, витали тёмные тени змеедемонов в дыму. Налетающий ветер относил дым, открывая хаос бойни — толпы, топчущие сами себя, когда демоны отрывали руки и головы и потрошили людей на бегу, — а потом снова все заволакивал дым, оставляя только мельтешение острых силуэтов.
   К концу дня бешеная армия добралась до Водопадов Мир-дата. Горизонты грохочущих каскадов и бурных потоков ловили свет Извечной Звезды в золотом всесожжении тумана, брызг и клокочущих туч пены.
   Врэт подстроил купол, чтобы лучше видеть Город Водопадов. Дневной свет струился среди полотен падающей воды лимонными занавесями и освещал резной коралловый город меловых башен, раковин-куполов, зданий с морозными узорами. Меж флейт колонн клубились тонкие туманы, блестели слюдой карнизы и цоколи, резные фризы сплетались из бледных костей Ирта.
   Змеедемоны бросились через падающие стены воды и ударили в опорные колонны столицы. Сталактитовые стены обрушились, испуская горький дым. Треснули опоры, контрфорсы лопнули, и кварталы жилых домов рухнули лавиной пыли и щебня. Застонали и обвалились целые утёсы, переворачиваясь на фоне неба и башен, превращаясь в кучу обломков под ливнем пыли и извести.
   Врэт опёрся на стол, хохоча от злобной радости. Они с Роматом смотрели, гордясь собой, как древний готический город превратился в туманную дыру обломков.
   — Более никто не посмеет напасть на моих демонов! — воскликнул Врэт, отпрыгивая от стола.
   — И никто не посмеет дать убежище скрывающемуся Дриву, — добавил Ромат.
   — Да, его судьба для меня слаще всего — потому что он знает, что сейчас я господствую над Иртом. Всё, что принадлежало когда-то ему — и больше того, — теперь моё. — Врэт заходил бешеными счастливыми кругами. — Весь мир у меня в кулаке. Весь мир!
   — А сам Дрив прячется от вас, как презренный зверь. — Ромат с наслаждением качнул бородавчатой головой.
   — И всё же он прячется, — выдохнул злобно Врэт. — Он уходит от меня. Этого я не потерплю. Он убил моих змеедемонов и должен за это ответить!
   — Тогда давайте сделаем его дичью, — предложил Ромат. — Мы играем со смертью других пэров. Почему не поиграть с ним?
   Врэт скосил глаза на гнома и оттянул нижнюю губу.
   — Что ты говоришь?
   — Давайте поохотимся за ним ради удовольствия! — хрипло каркнул Ромат. — Оглянитесь, мой повелитель! Всё, что окружает нас, когда-то принадлежало самому Дриву.
   Счастливая улыбка озарила крысиную мордочку Властелина Тьмы.
   — Ну конечно! Искатель!
   — Это можно сделать, — заверил его Ромат. — Сделаем искатели для змеедемонов.
   — И для нас, — с энтузиазмом подхватил Врэт. — И с их помощью найдём его в норе, в которую он зарылся. Найдём — а тогда уже поразвлечёмся по-настоящему. — Он скривился в злобной радости. — Проследи, чтобы это было сделано, Ромат.
   — Немедленно, мой повелитель. — Ромат хлопнул в ладоши, подзывая мастеров Чарма.
   Врэт опёрся на стол костяшками пальцев и наклонился в сторону двух ведьм.
   — Вы за весь день ни одна не сказали ни слова.
   — Мы разделяем вашу радость, мой повелитель, — проговорила Тилия с подчёркнутой искренностью, — и не хотели мешать удовольствию, которое по праву принадлежит только вам.
   — Это точно. — Кожа Врэта между тёмными глазками зловеще сморщилась. — Приготовься, моя королева. Мы едем на охоту!
   Он отвернулся от банкетного стола, и чёрная броня с громким щелчком встала на место, оставив открытым только заострённое лицо.
   Леди Вон вздрогнула и дрожащей рукой взяла Тилию за руку.
   — Ты должна сделать то, что мы танцевали, — сказала Тилия, сжимая её руку.
   — Если даже мне придётся умереть, — пообещала леди Вон с расширенными от страха глазами, — весь Ирт будет знать, что мы танцевали.
   — И что это такое? — донёсся громовой голос Худр'Вра с другого конца зала.
   — Паванна Богини, мой повелитель, — тут же ответила Тилия.
   — Богини? — спросил Властелин Тьмы из тёмного проёма. — Что ещё за чушь? Или предательство?
   — Ни то, ни другое, мой повелитель. — Тилия встала и обошла стол, подходя к нему. — Я убедила леди Вон сделать так, чтобы все ведьмы Ирта вспомнили древнее почитание Матери Жизни, Той, Кто Порождает Все. Не приходится сомневаться, как мы сегодня видели, что многие страдания необходимо вынести ради Властелина Тьмы.
   — И при чём тут Богиня?
   — Она учит нас смирению, мой повелитель. — Тилия подошла ближе, говоря с покорной искренностью. — Как все люди Ирта смирятся перед вами, так и она учит нас принимать всё, что даёт Ирт, доброе и злое. Это и есть значение знаменитой цитаты из Висельных Свитков: «Богиня даёт. Жизнь отнимает».
   — Точно сказано. — Он отвернулся. — Ромат!
   Бородавчатый полугном снова натянул на себя кожу из света и стоял, высокий и красивый, среди одетых арлекинами мастеров Чарма. Он немедленно отошёл от красочной группы и подошёл к Врэту, склонив голову.
   — Мой повелитель, искатели сейчас уже делают.
   — Подойди, — сказал Врэт, выступая из своей брони. — Хочу поговорить с тобой откровенно.
   Тилия шагнула прочь, но Врэт жестом вернул её.
   — Идём, Тилия, — холодно улыбнулся он. — Ты мне дороже всего. Мне бы хотелось, чтобы ты это видела.
   Они прошли через широкий зал в мраморный альков, выложенный узором из чередующихся горгулий и херувимов. Тилия встала возле крылатого пилястра, вырезанного в виде каменного ангела, и смотрела, как Врэт и Ромат подошли к высокому завешенному окну, испускавшему морозный свет.
   — Смерть стольких моих змеедемонов ослабила меня, — признался Врэт и повернул Ромата к себе лицом.
   — Воспользуйтесь Дорзеном для отдыха, мой повелитель, — предложил Ромат с щедрой улыбкой.
   — О, я воспользуюсь чем захочу, — заверил его Врэт. Губы Ромата нервно задрожали.
   — Вы недовольны мной, мой повелитель?
   — Доволен, недоволен. — Длинные ноздри Врэта раздулись. — Какая разница для сумасшедшего?
   Ромат задрожал и даже не сделал попытки скрыть свой страх.
   — Мой повелитель, я никогда не говорил, что я хоть на миг в это поверил, никогда! Это говорили призраки!
   — Да, призраки. — Врэт выпятил нижнюю губу, и близко посаженные глазки забегали, рассматривая красивое лицо Ромата. — И они правы. Но я тебе это говорил, и ты знаешь, что это правда.
   — Вы много перестрадали на Тёмном Берегу.
   — О да. — Линии бровей Врэта приподнялись. — А вот тебя там не было.
   — Но я теперь здесь, чтобы служить вам, мой повелитель, — ответил Ромат дрожащим от страха голосом.
   — И ты мне теперь нужен. — Бегающий взгляд Врэта стал тяжёл, на висках выступила испарина.
   — Вам больно, — заметил Ромат.
   Врэт ничего не сказал. Глаза его смотрели из-под нахмуренных бровей, закаменелые в ужасной значительности. В каждой из капелек испарины на переносице ухмылялся крошечный отполированный череп.
   — Вы снова хотите меня убить! — захныкал Ромат.
   — Нет, Ромат. — Врэт говорил спокойно, хотя на шее и на висках у него бился пульс. — Я не хочу брать твою жизнь.
   Дрожащими руками он расстегнул жёлтую кольчугу и отодвинул пурпурную тунику, обнажив бледный костлявый торс.
   Ромат заскулил, увидев пульсирующую плоть между рёбрами Врэта.
   Врэт застонал сквозь стиснутые зубы:
   — Я хочу взять твою душу!
   Грудина его вздыбилась и кожа разошлась, брызнув кровью.
   Ромат взвизгнул и бросился бежать. Но Врэт схватил его за плечи железной хваткой, и красивое лицо Ромата стало Уродливым от ужаса.
   С мокрым рвущимся звуком грудь Врэта раскрылась, обнажив плетение сосудов. Ребра разошлись, как пальцы скелета, разжимающие кулак, и из кровавого нутра выставила лаковую головку адская кукла, оскалив клацающие зубы.
   Ромат истерически взвыл. Скрюченные ручки рванули его шитый золотом комбинезон, и злобное лицо куклы вцепилось зубами в обнажённую плоть.
   Тилия отшатнулась. Гремлин! Такие чудовища существуют на холодных мирах далеко в Бездне, и она слышала о них и их бешеной кровожадности — но зрелище вызвало у неё отвращение. За дикими криками Ромата, полными ужаса и боли, она слышала хруст костей в челюстях. Она хотела убежать, но ноги не слушались, подкашивались. Тилия осела на пол, прижимая руку ко рту, будто пытаясь вырвать из горла застрявший беззвучный вопль.
   Зажатый стальной хваткой Врэта, Ромат извивался, его вой захлёбывался кровью, переходил в бульканье. Голова бессильно свесилась набок, но глаза остались открытыми, полными сознания и боли.
   Угловатый череп дьявола исчез в груди Ромата, сотрясая его тело, вгрызаясь в спинной мозг. Кожа из света замерцала, тело гнома замелькало, появляясь и исчезая, потом иллюзия пропала полностью, и осталось только карликовое тело Ромата, дёргающееся в руках Врэта.
   Боль прекратилась, хотя чавкающие звуки продолжались. Полные ужаса глаза Ромата потускнели, в их чёрных зеркалах отразилось лицо Врэта, вдруг принявшее скорбное выражение.
   Происходило что-то исключительное. Ромат почувствовал, что не умирает, а живёт сильнее. Бес, зарывшийся в тело его мозга, не убивал его. Он каким-то образом справился с его жизненной силой. Его пронизал поток энергии, и Ромат запульсировал вместе с ним.
   А Врэт, казалось, ослабел, челюсть его отвисла, глаза закатились. Мощь Тёмного входила в Ромата. Страх и боль съёжились, исчезли, и он наполнился животной силой.
   Цвета стали ярче, альков засиял, заиграл живыми красками. Звуки стали глубже, послышалось отрывистое испуганное дыхание Тилии и хрустящее спадение тканей в теле Врэта, когда энергия вытекла из него и плоть съёжилась.
   Когда Ромат понял, что он крепчает, а Врэт слабеет, процесс пошёл быстрее. Тощее тело Врэта ссохлось до костей и повисло на Ромате, высохшее как мумия. Ромат раздался, дыра, порванная в его теле, засветилась, через неё заливался эротический заряд жизнерадостности. Гремлин, устроившийся внутри, возился с жужжанием магнетического пыла, заряжая электричеством позвоночник и посылая в мозг волны холодной дрожи.
   Вихрящиеся импульсы энергии усилили для Ромата ощущение реальности. Он огляделся с царственной ясностью. Он ощутил скрытые очертания потайной двери рядом с пилястром, увидел каждую неровность в каменных швах пола вплоть до радужных лучей в дефектах кристаллической решётки.
   Мраморное гнездо, невинно вписанное в затенённый угол огромного центрального зала, было точным центром космоса. Стоя там, Ромат чувствовал, будто невидимые нити связывают его с каждым атомом этой комнаты, а через них — с каждым атомом необъятных просторов вокруг, до самых дальних краёв вселенной.
   Он поглядел на королеву ведьм, стоящую на коленях, а она на него, потрясённая до потери дара речи, и он чувствовал, как внутри её грызёт страх. В тени он увидел мёртвых вне смерти. Призраки стояли в сводчатом портале и смотрели с болью — семеро призраков Храбрецов, скормленных змееличинкам на Тёмном Берегу. Суровое выражение их лиц не давало надежды на жалость или прощение.
   Голова закружилась в ликующей радости. Сила Властелина Тьмы была теперь в нём. Врэт был мёртв, тело его сморщилось до сухой оболочки. Теперь хозяин змеедемонов — Ромат! Он такой террор устроит на Ирте, который Врэту и не снился. Вот почему гремлин выбрал его. У него душа больше; его извращённое воображение более стоит подчинения змеедемонов.
   Он презрительно фыркнул на высушенный труп Врэта и удивился, как такое жалкое создание могло когда-либо внушать страх. Он отпихнул мертвеца прочь — и что-то в нём сломалось.
   Отвратительный бес не отпустил труп Врэта, а вместо этого его кривая голова, покрытая кровью и лимфой, высунулась из Ромата. Она вылезла, держа в зубах призрачный шнур — астральную пуповину, которая черпала Чарм от Извечной Звезды, душу Ромата.
   В одно страшное мгновение гномочеловек понял, что случилось. Худр'Вра дал ему возможность отведать своей славы, ощутить вкус его силы, и теперь отнять это будет невыносимым ударом по психике.
   Щёлкнув, как ножницы, гремлин отрезал пуповину Чарма Ромата. Эктоплазменная трубка брызнула молочным туманом, той эманацией, что привязывала Ромата к его телу. Фосфоресцирующий дымок растаял, растворился в пустоте воздуха, и сознание Ромата отделилось от тела.
   Поглядев вниз, он увидел себя далеко-далеко, с откинувшейся назад головой, с бессмысленными невидящими глазами. Кукла с плёнками тряпок и кружевом кровеносных сосудов закачалась, присасываясь к отрезанному концу пуповины. Высосанная эманация вошла в спавшееся тело Врэта, и оно стало раздуваться.
   Отлетая все дальше, Ромат уже не так отчётливо видел, как шевельнулась его собственная оболочка, нашаривая руками рану на груди и не находя ничего. Он прищурился, глядя, как будет действовать эта оболочка без его руководства, но был уже слишком далеко, чтобы различать движения маленьких фигурок на дне шахты ровного света.
   В ужасе он осмотрелся и увидел только тьму. Под ним, далеко-далеко внизу, лежал мир света. Скоро он станет всего лишь далёкой звездой. Со всех остальных сторон тянулась непроницаемая тьма.
   — Повелитель! Повелитель! — в ужасе завопил Ромат. — Вы меня снова убили! Верните меня! Верните!
   Но Властелин Тьмы уже не мог его слышать, потому что он выбросил Ромата с Ирта и послал хрупкую волну его разума плавать в Бездне. От него в мраморном алькове большого зала хрустального дворца осталось только тело и животные потребности.
   Врэт подошёл к порталу, и Ромат медленно пошёл за ним, бессмысленно глядя угрюмыми глазами. Властелин Тьмы подошёл к оглушённой королеве ведьм и протянул ей руку.
   Она поглядела на него холодно и твёрдо.
   — Ты не мужчина. Не человек. Он улыбнулся:
   — Я — Властелин Тьмы.
   — Ты кукла гремлина. Его улыбка застыла.
   — Не раздражай меня, Тилия. Иначе мы посмотрим, кто из нас кукла.
   Его близко посаженные глаза зловеще прищурились, и она перевела взгляд на Ромата, тупо стоявшего за спиной Врэта.
   — Что ты с ним сделал?
   — Он так ненавидел своё тело, что я его выпустил наружу. — Врэт ласково похлопал по огромной гномьей голове. -
   Я выпустил его разум. Он теперь летит в Бездне и будет лететь до самого Тёмного Берега. — Врэт снова протянул руку. — Пойдём. Я тебе кое-что покажу. Она встала, не касаясь его.
   — Я уже достаточно видела, гремлин.
   Его лицо изогнулось, будто прижавшись к черепу.
   — Назови меня так ещё раз, и ты отправишься вслед за Роматом.
   Тилия пошла за ним по винтовой лестнице на галерею. Там они встали у эркера, глядя на роскошный город Дорзен. Он был показан на экране Чарма в шатровой нише, обрамлённой ониксовыми ветвями и крылатыми тритонами. Врэт изменил настройку, положив руки на пульт, и изображение города расплылось.
   Когда стекло прояснилось, перед ними был вид склада изнутри. Там десятки пэров лежали на соломенной подстилке или сидели, прислонясь спиной к облупленной стене, безжизненно глядя на грязные деревянные панели и растресканные потолки. Многие сжимали в руках амулеты. Тилия заметила жемчужную ауру Чарма, пропитывающую помещение, и поняла, что только амулеты поддерживают в людях жизнь. Хотя каждый был безукоризненно одет в элегантный колдовской атлас и шитые грезошелка, обвисшие лица выдавали страдание.
   — Им нужны вода и пища, — сказала Тилия тусклым от безнадёжности голосом.
   Кожа между глаз Врэта задёргалась.
   — Получат только огонь и дым!
   Языки пламени выпрыгнули яркими лягушками из-под пола, и пленники вскочили, зажимая амулеты. Но Чарм от такого пламени спасти не мог. В считанные мгновения огонь охватил всех. Загорелись одежда и волосы, беззвучно завопили покрывающиеся волдырями лица, и горящие извивающиеся тела исчезли в клубах дыма.
   Тилия вцепилась во Врэта ногтями, расцарапав щеку и шею и пытаясь добраться до сонной артерии. В ту же минуту она об этом пожалела. Раны тут же затянулись, как поверхность воды, и он обернулся к ней с примёрзшей улыбкой.
   — Смотри! — приказал он.
   Дым рассеялся, и она увидела шевелящиеся обугленные трупы. Мёртвые поднимались. Пепел осыпался прочь, жертвы огня стояли и тупо оглядывались. С шипением исчезали угли, и вскоре пэры ощупывали себя, поражаясь, что целы и невредимы.
   Кожа задёргалась между глазами Врэта, и снова лягушками запрыгали языки пламени. Снова заметались узники с искажёнными страхом и болью лицами, снова их жадно пожирал огонь.
   — Сколько ещё раз мне их убивать? — спросил Врэт, когда сцену скрыл клубящийся дым.
   Тилия ничего не сказала. Она уже не смотрела в окно, а погрузила взгляд в нечеловеческое существо, стоящее рядом с ней. Она применила Чарм, как много раз до того, чтобы рассмотреть этого урода, заглянуть ему внутрь, в то, что жило в нём. Раньше всегда он оставался непроницаемым. Но на этот раз гремлин позволил ей увидеть.
   Открылась немая и бесконечная дорога, через него к Бездне, где кончались все границы. Он был сама Тьма. Он был пустота, что поглощает весь свет, тепло и Чарм Извечной Звезды. Его пустота была океаном, более обширным, чем планеты, обширным, как сама пропасть времени.
   Королева ведьм отвернулась, ощущая холод и одиночество, вакуум космоса, текущий через неё. В окне снова рассеялся дым. Пэры поднялись в саванах пепла. Обожжённые лица зажили, и они с ужасом смотрели на вновь вырвавшееся из-под пола пламя.
   Тилия видела окружающий мир и не видела его. Глубокая тьма отчаяния захватила её полностью, и она не сопротивлялась, когда Врэт взял её за локоть и повёл прочь из галереи по спиральной лестнице туда, где ждал Ромат.
   Они все вместе вышли в центральный зал. Леди Вон сидела одна у банкетного стола и встала при появлении Врэта. Безжизненность лица королевы ведьм и животный вид Ромата её встревожили, но она подавила эмоции под испытующим взглядом Врэта.
   — Чармоделы приготовили искатели, которые вы заказали, мой повелитель, — сказала она, опустив глаза.
   — Отлично. — Он издал фыркающий смешок. — Тогда мы с моей королевой отправляемся на охоту за предателем Дривом. А вы, моя дорогая, — он взял её ледяной рукой за подбородок и поднял её лицо навстречу своему томному взгляду, — будете править Уксом в моё отсутствие. Я доверяю вам поддерживать строжайшие стандарты, которых я требую. Вам ясно?
   Она почти незаметно кивнула и бросила тревожный взгляд на недвижного Ромата с обвисшим лицом.
   — Не особенно ищите руководства у вашего консорта, — посоветовал Врэт. — Как видите, он сильно переменился. Животные потребности — вот всё, что теперь его волнует. Вы, разумеется, будете их удовлетворять. Я ожидаю от вас исключительной добросовестности, леди Вон. В противном случае — что ж, придётся вас заменить.
   Врэт резко повернулся, взял под руку королеву ведьм и направился вместе с ней к нишам, где ждали чармоделы.
   Леди Вон обошла вокруг стола и встала перед Роматом. Поискала в его глазах то, чего там уже не было. В чёрных обсидиановых стёклах было только её беспомощное отражение. Используя Чарм, она заглянула глубже, опасаясь ощутить животную похоть гномочеловека. Но ощутила только тьму, такую чёрную, что чувствовались лишь мерное биение сердца да простые телесные нужды, тыкающиеся в неё, как косяк слепой рыбы.
   Глубоко в ядре сущности Ромата она нашла дыру, где раньше была душа. Здесь начинался падающий сон, и она не решилась подходить слишком близко. Не осталось ни ран ожидания, ни настроений — только пустота.
   Она отступила и ощутила, что её собственная душа вернулась, измазанная тьмой.

3. ЛЕСТНИЦА ВЕТРА

   На Ткани Небес обитали призраки. И волшебники, и огры избегали этих развалин, потому что местные призраки были самыми старыми на Ирте, ускользающими от Чарма и жадными до жара крови. Когда чародей Кавал вошёл в призрачный город среди болот, он не рассчитывал найти никого живого, и не разочаровался.
   Старый, согбенный за многие тысячи дней тяжёлой службы Дому Одол, утомлённый долгим путешествием с севера, Кавал шёл медленно. Яркая мишура одежды трепыхалась на чармовом ветру, отфильтровывавшем воздух для его старых лёгких.
   Он ненадолго остановился у разбитого куска каменной кладки, истыканного ракушками, и поглядел на колонны со сфинксами, которые сторожили вход в руины.
   За спиной чавкала и булькала топь — там тонуло бревно, которое перенесло его через туманные воды Рифовых Островов в эти мрачные места. Путешествие от Календаря Очей до Ткани Небес не оставило за собой следа.
   Чародей с соколиным профилем, словно вырезанным из холодного жёлтого воска, оглядел порфировые башни, одетые мхом, увитые винтовыми лестницами, ввинчивающимися в лазурную пустоту.
   Из руин слышались отдалённые гулкие голоса. Кавал удовлетворённо кивнул и медленно двинулся по вывороченной местами мостовой в тень сфинксов. Потом прошёл через увитый лианами портик с куполом. Искажённые голоса доносились оттуда.
   Чародей побрёл вдоль обвалившихся стен, так сильно заросших лишайниками, что они казались расплавленными, и раздвинул костлявыми руками свисавшие сверху лианы. Зрение Чарма позволяло видеть в темноте, и там, среди поваленных антаблементов и разбитых колонн, он увидел зелёный эфир древних мертвецов.
   Вертясь в мутной вони, невесомые, как дым, поднялись тлеющие фигуры. Подобные щупальцам руки протянулись к нему. Горестные голоса, усиленные пустотой, загудели гипнотизирующую песнь. Кавал ощутил, как напрягаются и без того окоченевшие мышцы, парализуя его, чтобы лепрозные тени могли слететься на его тёплую кровь и устроить пир.
   В послежизни, которая есть клевета на жизнь, созданная смертью, все духи превращаются в один ненасытный голод. Нет разума среди этих бывших жизней, нет мудрости, которая могла бы проснуться и заговорить, нет ничего, кроме голода. Сотни тысяч дней призраки безымянных магов уходят от забвения и ночного полёта в Бездну, паразитируя на тёплой ауре жизни. Их магия сохраняет их — пока они питают её.
   В отсутствие людей, на которых можно кормиться, фантомы опустились до копания в слизи и ловли болотных тварей. Выжигая горькие зелёные и ржавые пятна в воздухе, тени проклятых ничего человеческого не могли предложить чародею, и он прикрикнул на них — решительно, без гнева.
   Сила насыщенного Чармом крика очистила не только портик, но и оболочку окружающих шпилей. Призраки бросились в зияющие дыры в каменных башнях и блеснули, исчезая, как дождевой дым в болотном лесу.
   Сам как призрак, Кавал пошёл напрямик через грибные заросли к порталу, окружённому обломками стен и обвалившейся черепицей. Он помахал руками над головой, проводя небольшие круги, и в воздухе закачались два шара жёлтого огня. Когда он послал шары вперёд через портал, они озарили огромную пустую оболочку разбитой башни — пещеру тлена: окаменевшие балки торчали из-под груд чёрных булыжников, поваленный лес обломанных колонн, наваленный под просевшими сводами, оброс толстыми корнями.
   Войдя в разрушенный зал, Кавал стал неспешно пробираться среди причудливых нагромождений битого камня, направляясь вглубь, к освещённому изнутри углублению. В этом дальнем углу храмового комплекса сквозь дыры в крыше пробивались случайные лучи дня. Они освещали небольшой цветущий сад эпифитов и плавающих в воздухе огнецветов, заставляя их издавать сладкий пряный аромат.
   Чародей поравнялся с двумя шарами огня и опустил их на землю, под ярко-красные цветы. Шары закружились в порыве ветра, описали круг среди почерневшего мусора и исчезли вспышкой рубиновой пыли.