Принц уселся спиной к охранявшим командирскую палатку ташекам.
   – А чаю не осталось? – поинтересовался он.
   Простой житейский вопрос сразу расставил все по местам, показав присутствующим, что пора заняться делами. Льешо терпеливо ждал, пока и офицеры, и советники соберутся вокруг очага и приступят к завтраку.
   По мере наполнения чашек и мисок напряжение спадало. Когда же все занялись едой и питьем, а Льешо обнаружил, что сидит между Каду и Шокаром, принц продолжил разговор именно с той точки, на которой его пришлось прервать:
   – Куда отправился Шу и чем грозит его уход нашему делу?
   – Император повел свое ополчение в Дарнэг. – Каду пожала плечами, показывая, что лишь передает известие, но не берет на себя ответственность за его содержание. – Империя требует его попечения, а кроме того, необходимо готовиться к грядущей войне.
   – Неужели он собирается сражаться за свободу Фибии? Льешо обеими руками ухватился за тонкую нить надежды, хотя здравый смысл свидетельствовал об обратном. Императору вполне хватало собственных проблем и задач. Фибия казалась слишком далекой страной, лежащей по другую сторону Гарнии, и не имела к Шану никакого отношения.
   – Нет, он готовится драться вовсе не за Фибию, а за Шан. Вспомни, что сейчас на троне Шу сидит сама богиня войны. Но ведь если гарнам придется смотреть в сторону империи, они невольно выпустят из поля зрения Фибию; разве не так?
   – Да, гарны могут обнаружить на своих границах богатую добычу, но это вовсе не утолит желаний Марко.
   Льешо вспомнил собственный сон о полном беспорядке и хаосе в небесных садах. Насколько в осаде Небесных Врат замешан мастер Марко?
   – Марко родом с севера, – напомнил Бикси. – Он не принадлежит к народу шан, а происходит из тех же мест, что и я сам. Мой народ жил в Фаршо задолго до образования империи. Потому волшебник и стремится вернуть Фаршо, а вместе с провинцией и всю империю.
   – Вполне возможно. – Льешо тут же занял оборонительную позицию. – Что-то в тебе очень напоминает гарна. Нет, не поступки – они доказали твою безусловную верность. Можно даже сказать, что ты не очень похож на тех гарнов, которых мне приходилось видеть раньше. Но хотелось бы знать, откуда пришли твои предки, прежде чем поселиться в Фаршо.
   – И мне бы хотелось это выяснить, – просто согласился Бикси. – Конечно, родство с гарнами не слишком приятно, однако ничто не может быть хуже родословной, в которой нет ничего, кроме рабства.
   Льешо понял, о чем говорит товарищ. Рабом был даже мастер Марко, хотя и служил высокопоставленному господину Чин-ши. Кунгол, к счастью, мог похвастаться полной свободой вплоть до того самого момента, как его разорили завоеватели.
   – Подобная история вполне объясняет, почему волшебник выбирает именно тех союзников, которые сейчас с ним, – подал голос Шокар. – А может быть, отсюда и столь острый интерес к Льешо? Ведь с помощью законного наследника волшебник смог бы отобрать Фибию у собственных сторонников.
   Шокар сделал глоток крепкого, ароматного чая и снова замолчал. Пришла очередь Стайпса высказать свое мнение. Бывший гладиатор не слишком уютно чувствовал себя в лучах всеобщего внимания. Для него Льешо оставался мальчиком-рабом, а потому превращение его в королевскую особу вызывало определенный дискомфорт. Без острой необходимости Стайпс ни за что не стал бы привлекать внимание к собственной персоне.
   – Говори, Стайпс. Твои советы уже не раз помогали мне остаться в живых.
   Почувствовав поддержку, гладиатор предпринял неловкую попытку поклониться сидя:
   – Дело в том, ваше высочество…
   – Да просто Льешо, Стайпс, так же, как и раньше.
   – Нет, – вмешался, покачав головой, Льюка. – Стайпс прав. Мы собираем армию, а потому не должны вести себя как нищие у дверей. Должное обращение к принцу, который к тому же еще и муж Богини, – это «ваше святейшее высочество».
   – – Среди друзей, а тем более сидя в грязи, как сейчас, я все-таки предпочел бы остаться просто Льешо, – возразил юноша. – Однако дело не в титуле и не в имени. Говори то, что собирался сказать.
   – Всего лишь следующее, ваше святейшее… – Сокращенная форма титула чем-то понравилась гладиатору. – Мастер Марко заинтересовался вами еще до того, как узнал, что вы – принц. Узнав о вашем рождении, он не принял особенных мер – терзал всех точно так же, как и раньше. Но заметьте – он ни разу не использоват вас в политических целях.
   Бикси согласился:
   – Стайпс прав. Если бы он ценил в тебе политический капитал, то надежнее защищал бы, чтобы использовать впоследствии. А вместо этого он едва не убил тебя ядами. Волшебник вполне мог бы вступить в игру позже, чтобы включить тебя в план освобождения Фибии от захватчиков – разумеется, для себя самого. Все обстоит иначе – ты нужен ему благодаря твоим личным качествам и способностям.
   – Какими бы там ни были эти самые способности, они до сих пор еще никому не помогли.
   – Неправда. – Это произнесла Каду, до сей поры внимательно слушавшая мнение других. – Мастер Марко всегда знает больше, чем лежит на поверхности. Он хочет разрушить империю Шан, но, мне кажется, это лишь ступенька в его настоящем плане. Он что-то видит в тебе – не твое наследство, не твою связь с Шу, но тебя самого в качестве инструмента.
   Мастер Ден торжественно поднял чашку в знак того, что восхищен тонкостью интриги. Льешо едва не стало дурно.
   – А что собирается делать Шу? – поинтересовался он, опасаясь, как бы и здесь ни оказаться просто-напросто инструментом.
   – Перед уходом он почти ничего не сказал нам, – ответила Каду, – а тем более не поделился планами. Но я знаю одно: император перенесет свою столицу в Дарнэг – в этой любезности правитель не сможет ему отказать. Хабиба отправился, чтобы собрать придворных и попросить госпожу Сьен Ма присоединиться к императору на военном совете.
   Сидящий рядом с Бикси Стайпс тут же прокомментировал:
   – Да уж, сидя на совете рядом с богиней войны, Шу вряд ли проиграет.
   – Если бы все это было правдой, – мрачно заметила Каду, – дворец правителя в Фаршо сейчас не лежал бы в руинах, а ее сиятельство управляла бы провинцией Тысячи Озер.
   – Вопрос заключается вовсе не в том, сможет ли госпожа выиграть войну для империи Шан, а в том, захочет ли она победить ради императора Шу? Даже я не настолько хорошо знаю настроение смертной богини, чтобы найти правильный ответ.
   Богиня войны оставалась непредсказуемой даже для других смертных богов. Но Льешо занимал еще не высказанный вопрос: просил ли император Шу ее сиятельство вмешаться в войну ради него или, наоборот, ее сиятельство использовала Шу для ведения собственной войны. Может быть, ради выяснения этой связи и отправился в путь Хабиба? Явится ли богиня в Дарнэг?
   Бикси, довольный, что не пришлось выбирать между покорностью капитану и спасением товарищей, задал собственный вопрос:
   – Что же будет с нами?
   Еще минуту назад этот вопрос мог бы прозвучать как вызов, но сейчас Каду лишь пожала плечами, показывая, что собственный ответ ей нравится меньше.
   – Мне кажется, Шу надеется на то, что внимание мастера Марко окажется прикованным к нашим попыткам освободить заложников. Если мы преуспеем, император сможет выиграть время, необходимое для подготовки к серьезной войне на собственных границах.
   Хитрость, коварство. Льешо не хотелось слушать об этом, но Каду тем не менее продолжала рассуждать:
   – Шу запутался в стратегии. Империя Шан простирается на тысячи ли к северу, однако граница с Гарнией пролегает всего лишь в дне пути от Дарнэга. Пустыня Гансау тянется далеко на запад, но на востоке граничит с Шаном, а здесь, на юге, все с той же Гарнией. Степи гарнов заходят далеко на юг и запад.
   Льешо вспомнил иное время и разложенную на ковре в шелковой палатке карту мира. Госпожа Сьен Ма обучала его политической географии и одновременно расспрашивала о Гарнии и гарнах.
   – Я знаю, что они послали в Шан карательный отряд, но рискнут ли гарны вести полномасштабную войну с империей?
   Шокар в ответ лишь пожал плечами:
   – Если они в прошлом году захватили столицу, то почему бы им не обойтись со всей страной точно так же, как раньше с Фибией после захвата Кунгола?
   Вспомнив чудеса и ужасы той битвы, Шокар невольно вздрогнул. Он был мирным и тихим человеком, как и отец семерых братьев, так что в битву его могли толкнуть лишь самые чрезвычайные обстоятельства.
   – Мастер Марко, несомненно, убедит своих союзников в том, что их ждет поддержка северных провинций, – заметил Бикси. – Но сколько кланов пойдут за ним?
   – Он привлечет и бандитов, и безработных наемников, – заметил Льюка. – А семейные отряды спешить не будут – подождут и посмотрят, куда дует ветер.
   Льешо спросил себя, откуда брат все это знает, и сам устыдился собственному подозрению. Льюка, конечно, отличался тонкой и сложной натурой; он постоянно что-то высчитывал и выгадывал, но ни за что на свете не стал бы якшаться с убийцами родителей и сестры.
   Все – и братья, и товарищи – старались как можно подробнее разъяснить ситуацию, но никому из них не привелось увидеть разоренные небесные сады.
   – Вполне возможно, что мастер Марко и сосредоточился на империи Шан, но лежащий у Небесных Врат демон явился из иных краев. Имеет ли волшебник какое-нибудь отношение к этому?
   – Вот вопрос, достойный правителя, проходящего путь испытаний! – воскликнул Собачьи Уши и даже поставил чашку с чаем, чтобы она не мешала аплодировать.
   Льешо хотел было обидеться, однако в открытом лице карлика не проскользнуло и тени издевки или иронии. Впрочем, оставался без ответа один очень важный вопрос: почему придворный музыкант императора по-прежнему в лагере, когда сам император его покинул? Вот и сейчас никто так и не задал его, поскольку пора было собираться в путь. Мастер Ден выплеснул остатки чая в огонь и поднялся, вглядываясь в степные дали.
   – Надеюсь, что мне, при моем росте, удастся отыскать подходящее укрытие.
   Все поняли, что пора трогаться в путь. Кивнув Шокару и Харлолу, Каду направилась собирать войско, а Бикси со Стайпсом принялись сворачивать лагерь.
   Льешо собрался было упаковать свои вещи, однако Льюка, крепко схватив за руку, остановил его.
   – Не знаю, чем я заслужил твое недоверие, братишка, но клянусь, что не замышляю никакого зла.
   Балар наблюдал за беседой, неловко переминаясь с ноги на ногу.
   – Это я велел Кагар стукнуть тебя по голове, – признался он, – так что если кто-то из нас заслуживает недоверия, то это именно я.
   – И все же, – ответил Льешо, – я доверяю тебе полностью; делай все, что считаешь нужным, и так, как считаешь необходимым. Все твои сложности логичны; музыка научила тебя с уважением относиться к каждой струне твоего инструмента, но чтобы струна зазвучала, к ней надо прикоснуться особым образом. – Потом, повернувшись к Льюке, принц покачал головой: – А в твоих мыслях присутствует излом, которого я не понимаю. Не думаю, что ты вынашиваешь планы нанести мне вред, но мы можем разойтись во мнениях относительно того, что вредно, а что нет.
   – Это все из-за того, что я утратил посланный мне дар, – уточнил Льюка, – или потому, что ты не состоянии принять то, что мой дар тебе показывает?
   Льешо покачал головой и в свою очередь сжал руку брата.
   – Я не доверяю твоим выводам. Ты способен завести нас в тупик, поскольку принимаешь тьму и хаос своих видений за гибель всего грядущего. Но, с одной стороны, существуют и иные возможности, кроме полного отсутствия будущего, а с другой – полная невозможность увидеть это будущее. Страх перед тем, что ты видишь или, напротив, не видишь, затмил твою способность к рассуждениям. Если уж нам довелось оказаться в центре событий, ведущих вперед, то мы не сможем увидеть сделанное нами же, но раньше, до начала этих событий. Это вовсе не означает, что будущего не существует. Меня волнует то, что ты можешь попусту растратить те возможности, которые мне необходимы, чтобы поддержать события в их сегодняшнем состоянии, а не рисковать в поисках каких-то неопределенных результатов. Думаю, если ты позволишь себе это сделать, то как раз и исполнишь собственное пророчество.
   Словно обжегшись, Льюка резко отдернул руку.
   – Я не нанесу тебе вреда. Никогда не нанесу тебе никакого вреда.
   С этими словами он бросился прочь.
   – Не могу его понять, – признался Балар, – но знаю, что он тебя любит.
   – У меня вызывают недоверие вовсе не мотивы Льюки, – ответил Льешо и понял, что говорит чистую правду.
   Балар вздохнул.
   – Как жаль, что со мной нет инструмента. Он так помогает думать.
   Льешо хотел было съехидничать насчет относительной значимости их потерь, однако промолчал. Он знал цену, которую пришлось заплатить ему: рабство и побег, смерть мастера Якса, страшный плен брата и друзей. Но Адар приходился братом им обоим, а что значит инструмент для Балара, юноше не дано было понять, как и то, как он связан с ниспосланным музыканту даром. Ясно было лишь одно.
   – Прежде чем всем станет лучше, нам предстоит пережить тяжелые времена.
   С этими словами принц Льешо отправился за своим дорожным мешком.

Глава двадцать вторая

   Говорили, что всадники Гарнии скакали в седле с самого рождения, ели и спали на спинах своих быстрых, выносливых лошадей. Они носили мягкую обувь, так как почти не ступали по земле. Всю жизнь эти люди кочевали вслед за стадами лошадей – до глубокой старости. И лишь умерев и упав на землю, они покидали седло.
   Льешо не доводилось видеть, как гарн умирает в седле от старости. Не знал он также, насколько мягки их сапоги. Но во время Долгого Пути завоеватели гнали пленников, не покидая седла даже для того, чтобы отделить мертвых от живых. Мальчик шел по степям пешком или же его несли на руках соотечественники. В седло он сел лишь после того, как госпожа Сьен Ма нашла его на тренировочной площадке Жемчужного острова.
   Конечно, истощенный подросток представлял собой лишь жалкое подобие начинающего гладиатора. Богиня же направила мальчика по тому пути, который предначертал ему Льек. Теперь он проводил в седле столько времени, что иногда задумывался, не передается ли таким образом принадлежность к нации гарнов. С легкостью приспосабливая вес собственного тела к изменчивой поступи лошади, Льешо ощущал, как с каждым пройденным ли все больше проникается гарнским духом.
   Но если фибский принц постепенно превращался в искусного всадника, то кем становились те гарны, которые вторглись во дворец Солнца, чтобы убить короля? Что случилось со шпионами и провокаторами, покинувшими седла в тысяче ли от Фибии, на узких улицах Шана? И какое отношение ко всему этому имел волшебник с севера? Как удалось мастеру Марко получить власть над степными землями и почему каратели следовали за ним?
   Ответы на все эти вопросы необходимо получить прежде, чем выступать против волшебника в поход. Нужно точно определить, встретит ли враг во всеоружии или его можно будет застать врасплох. А времени на выяснение всех этих обстоятельств оставалось совсем мало.
   Границы как таковой заметно не было – то есть никто не начертил на земле ту границу, которая отделяла бы пустыню от степи, но тем не менее во второй половине дня войско вошло в Гарнию. Льешо не мог точно сказать, когда именно: холмы вокруг все поднимались и поднимались, а вот опускаться никак не хотели. Трава стала гуще, воздух – разреженнее. Лошади то стучали копытами по камням, то мягко ступали по сочной траве, становившейся нежнее по мере того, как воздух пропитывался влагой и свежестью.
   Всадники с трудом продрались сквозь скопления спутанных корней и травянистых гребней – настолько высоких, что они задевали о стремена, и вышли на зеленый луг, словно скошенный пасшимися овцами и лошадьми. Льешо изо всех сил старался удержаться в настоящем, но прошлое все равно постоянно напоминало о себе, путая мысли и воспоминания. Дороги он не знал. Долгий Путь проходил по другому маршруту, но тем не менее запах травы оставался тем же. Юноша уже забыл вкус воды на ветру, свежесть ее на жаждавшем очищения лице. После иссушающей жары пустыни эти земли могли бы показаться блаженными, однако радоваться и наслаждаться мешали неумолимые воспоминания: маленький, едва живой мальчик неумолчно плакал в душе полного сил юноши.
   «Я здесь и сейчас, – постоянно напоминал себе Льешо, – не в прошлом».
   Рядом ехала Каду. Одной рукой она крепко сжимала поводья, другой нежно прижимала к себе Маленького Братца. Обезьянка вела себя странно тихо, и личико ее казалось таким же взволнованным, как и лицо ее прекрасной хозяйки. Собачьи Уши, к всеобщему удивлению, отказался путешествовать среди тюков и свертков и потребовал своего верблюда вместе с подаренным ташеками маленьким седлом. Он тоже ехал рядом с Льешо – с другой стороны: карлик настоял именно на таком распределении мест, заявив, что так ему легче будет запомнить ход испытания, чтобы впоследствии воспеть его. Принц не возражал, однако его темный, серьезный взгляд скоро положил конец веселым мелодиям, которыми музыкант поначалу пытался поднимать дух войска.
   Мастер Ден, по своему обычаю, шагал, положив руку на уздечку лошади Льешо и издавая какие-то чудные, очевидно, успокаивающие звуки. Впрочем, трудно было понять, кого именно он стремился успокоить – лошадь или всадника. Льюка и Балар ехали следом. Льешо чувствовал себя так, словно на спине его нарисовали мишень, но, к счастью, тут же ехал Шокар, а за ним – Бикси и Стайпс во главе теперь уже совсем небольшого войска.
   Пустынников отправили вперед, на разведку, но необходимости в авангарде не ощущалось. Степи были настолько плоскими, что всадник с острым зрением видел их насквозь почти до горизонта. Днем даже гарны, при всем своем искусстве, не смогли бы остаться незамеченными.
   – Мы разыщем своих и благополучно отвезем их в безопасное место, – уверенно настаивала Каду, словно ее убежденность могла отвлечь принца от тяжких воспоминаний.
   Впрочем, темные серьезные глаза прекрасно выдавали все затаенные сомнения, но об этом Льешо своей спутнице рассказывать не стал.
   – Обязательно найдем, – согласился мастер Ден.
   Впрочем, насчет безопасности лукавый бог не сказал ровным счетом ничего, и Льешо пытался определить, какую цену ему придется заплатить за брата и товарищей.
   – Всего лишь еще один кусочек души.
   Принц пристально взглянул на шагавшего рядом учителя. Он прекрасно знал, что не имеет привычки разговаривать сам с собой вслух, да и Каду выглядела слишком озадаченной ответом, а это означало, что вопрос она не слышала. Нет, мастер Ден отвечал его мыслям, а потому прятаться в молчание просто не было смысла.
   – А разве я еще недостаточно заплатил?
   Мастер Ден покачал головой:
   – Нет, дитя, ты еще и не начал.
   – Как такое возможно? Ты же бог, ты просто обязан им помочь!
   – Помочь им? – Наставник сбросил маску стирщика и предстал в своем настоящем обличье Чи-Чу, лукавого бога. – Кого ты имеешь в виду, когда говоришь «им»? Принца-целителя Адара? Или своих верных соратников Льинг и Хмиши? Если бы тебе дано было выбирать, о ком ты стал бы меня просить?
   – А разве ты не можешь спасти всех?
   – Те боги, которым ты кажешься забавным, к сожалению, не занимаются спасением. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, – это их внимание к твоей персоне, но и то лишь до тех пор, пока твое испытание представляет для них определенный интерес.
   – Несколько резко, тебе не кажется? – пробормотал Собачьи Уши, однако, едва лукавый бог воздел бровь, тут же умолк.
   И все же музыкант оказался прав – слова Чи-Чу не содержали в себе истины. Госпожа Сьен Ма сама понесла потери и вовсе не выглядела жизнерадостной. Небесные сады были осаждены и разгромлены: иногда Льешо чудилось, будто он слышит, как плачет Великая Богиня.
   – Не могу сказать, почему и зачем, но уверен, что ты лжешь. С того самого момента, как я покинул Жемчужный остров, в моей жизни не произошло ровным счетом ничего легкого и забавного.
   Принц и сам еще не понял, какая именно часть его естества участвовала в гремевших над головой битвах, однако ясно было одно: он сражался вовсе не ради развлечения богов.
   – Вполне возможно. – Мастер Ден кивнул, соглашаясь, но в то же время удовлетворенно улыбнулся. – Ведь это именно то, что лукавый бог умеет делать лучше всего.
   – Надеюсь, это не предел способностей Чи-Чу. Раз уж простой ловец жемчуга без труда сумел разоблачить ложь.
   – Ловец не проще, чем сама ложь, – немедленно парировал Чи-Чу. – А если обманщик спрятал ложь в похожую на ложь правду? Прекрасное сейчас небо, не так ли?
   Последнее замечание, во всяком случае, оказалось правдой, хотя совсем не той, которую хотелось услышать Льешо. Мастер Ден прикрыл глаза и, держась за уздечку, пошел дальше, подняв лицо к лучам теплого солнца. Льешо провел пальцами по серебряной цепи на шее, рука сама быстро соскользнула с нее к висящей на простом шнуре ладанке с жемчужинами. Лукавый бог не хотел больше разговаривать, но, возможно, Свин согласился бы побеседовать в интересах своей хозяйки.
   Впрочем, до тех пор, пока не найдется надежного способа вызывать джинна в реальный мир, Льешо придется решать свои проблемы в одиночку. В частности, искать ответ на вопрос, что именно заставило и богиню войны, и лукавого бога Чи-Чу обратить на него внимание. Почему из всего пантеона богов – и смертных, и бессмертных – именно эти двое? Почему он привлек к себе внимание драконов? Неужели все не могло сложиться как-то иначе?
   Вполне вероятно, что не могло. Не обладая силой великих армий, принц нуждался в хитрости и безжалостности. Если доведется победить, он сможет воззвать к Милосердию, Миру и Справедливости, чтобы те научили его законам мудрого правления, однако сейчас от них не было бы никакой пользы. Разумеется, сказанное не относится к Честности.
   – Несмотря ни на что, я тебе верю, – признался Льешо учителю, а заодно и самому себе.
   – Это означает, что я плохо тебя учил.
   Глаза мастера Дена прищурились в удивительной хитрой улыбке, которая преобразила черты лица, сделав его таинственным, совсем не похожим на простое лицо прачки.
   – Тебе придется научить меня премудростям и тайнам королевской власти – точно так же, как ты учил императора Шу, а еще раньше – его отца.
   – Будем надеяться, что на сей раз это мне удастся лучше, – негромко пробормотал мастер Ден.
   Оба прекрасно помнили, как выглядел Шу, когда они видели его в последний раз. Душа императора казалась пустым, высушенным ветрами полем. Лишения отобрали у него даже способность к раскаянию. Но Льешо знал, какой внутренней силой обладал император – ведь он все-таки смог признать свои ошибки. Выжив в страшном плену, монарх сумеет объединить свою страну, даже если это потребует от него жизни.
   – Как и Шу, я не буду благодарить тебя за содеянное, – признался Льешо. Он знал, что дорого заплатит за расположение богов. – Однако я снова призову тебя на помощь, когда придется спасать народ и саму Великую Богиню, которая так жалобно плачет в моих снах.
   – Спасибо за признание. – Бог слегка поклонился. – Однако не я один учил тебя добру.
   При этих словах в душе Льешо сам собой возник образ: он увидел себя распростертым у ног Богини – принесенного в жертву, не совсем живого, но и не совсем мертвого, однако совершенно опустошенного.
   – Что ты увидел? – спросил наставник; острый взор сразу заметил мгновение, когда Льешо удалился в иной мир, и оценил скорость его возвращения в реальность.
   – Сам не знаю, – ответил принц, покачав головой, а встретив тревожный взгляд Каду, подтвердил: – Не знаю, что это было.
   Оба готовы были послушать более подробный отчет, но на сей раз Льешо закончил разговор. В неловком, тяжелом молчании неожиданно зазвучала песня карлика под названием «Милосердная мудрость». Музыкант играл мелодию на крошечной флейте.
   Мастер Ден оказался прав насчет прекрасного дня. Пусть Льешо и не мог им наслаждаться, зато можно было получить часок спокойствия и красоты. Наверное, и это уже было милосердием, если учесть особенности момента.
   Каду долго и пристально смотрела на принца, потом молча отвела взгляд. Мастер Ден снова стал самим собой, но Льешо уже прекрасно понимал всю обманчивость его внешности. Никто из всадников не мог забыть прошлого, но сейчас все ехали молча, и тишину нарушало лишь пение птиц в вышине.
 
   – Всадники на фланге!
   Громко прозвучавший в колонне голос заставил всех остановиться.
   Льешо повернулся и посмотрел вдаль: действительно, группа всадников. Гарны тоже увидели отряд Льешо и, судя по туче пыли, пустили лошадей галопом. Пришпорив коня, принц рванулся вперед, не слушая предостерегающих голосов. Почти одновременно раздался шум мощных крыльев, и в воздух взмыла сильная хищная птица. Это Каду, приняв облик орла, поймала восходящий поток и мгновенно поднялась ввысь, а уже через секунду оказалась далеко от своих, паря над неизвестными всадниками. За спиной раздался стук копыт. Обернувшись, Льешо увидел, что его догоняют Бикси и Харлол.
   – Подожди! – Поравнявшись, Бикси схватил поводья, останавливая коня. – Пусть сначала Каду выяснит, кто это – мирные пастухи или люди мастера Марко.
   Харлол смотрел на принца молча, словно размышляя, не ошиблась ли Динха в определении испытания и не послала ли пустынников на службу к сумасшедшему. В глазах Бикси сквозил неподдельный страх за упрямого принца.