Капитан Бор-ка-мар привел молодых людей на пастбище – часть его превратили в импровизированный плац. Для этого в красную глинистую землю просто воткнули дюжину факелов. Трава росла отдельными заплатками, а потому на ней легко было споткнуться; но ведь сражения редко происходят на посыпанных песочком площадках. Новость о предстоящем учебном поединке моментально распространилась по лагерю, и вокруг пятачка стремительно собралась небольшая толпа энтузиастов, готовых и поддержать бойцов, и заключить пари. По одежде и внешности Льешо узнал среди зевак нескольких гарнов – они вроде бы бесцельно бродили по краю освещенной площадки. Заострять на них внимание не хотелось, и Льешо постарался как можно быстрее забыть о присутствии врага.
   В самом центре площадки занимались две группы телохранителей. Они безуспешно старались выглядеть не такими искусными, какими являлись на самом деле. Отточенные боевые позы, не только ставшие привычными, но и уже превратившиеся в инстинкт, говорили сами за себя. Это сразу заметили и сам Льешо, и его друзья. Ожидая начала тренировки, они тоже встали в центре площадки. Льешо задумался, сражался ли кто-нибудь из опытных бойцов против волшебника, мастера Марко, который, начиная с самого Жемчужного острова, не давал ему покоя. Шу, конечно, знает наверняка; сознание же того, что император полностью доверяет этим людям, вселяло в душу спокойствие.
   Капитан сам расставил вновь прибывших и каждому из них подобрал опытного напарника. Короткое копье, которое Льешо так и носил на спине, он словно и не заметил – казалось, его предупредили, что не стоит обращать на это внимания. Зато он дотронулся кончиком меча до руки юноши, показывая, что пора принять боевую стойку. И действительно, напротив Льешо уже стоял отмеченный шрамами ветеран; подняв свой меч, он подмигнул и широко улыбнулся юному противнику. Началась тренировка. Бор-ка-мар громко называл позы и движения – все они относились к разряду самых простых, базовых навыков, которые, конечно, разгоняли кровь и оттачивали мышцы, но вряд ли могли бы сравниться с уроками мастеров Якса или Каду.
   – У тебя хорошая, твердая рука, юноша, – похвалил Льешо партнер, парируя выпад и проводя собственную комбинацию.
   – У вас тоже, господин.
   Мягко скользя по пятачку грубой травы, юноша обострил поединок тем резким выпадом, которому научил его мастер Яке. Воин отвел острие меча скромным, не производящим на зевак впечатления движением; однако Льешо прекрасно понимал, какой ценой дались его легкость и непринужденность. Стилем боя партнер напомнил Льешо Медона – того самого гладиатора, который умер на руках товарищей, защищая честь поверженного господина. Думать об этом было больно; впрочем, поединок не оставлял времени на размышления.
   Спарринг, разумеется, проводился не просто так. Опытные мастера, телохранители самого императора, оценивали ловкость и сноровку новобранцев, а те, в свою очередь, могли определить степень собственной безопасности в обществе старших товарищей. Шу, как всегда, оказался хитер: свои лучшие силы он спрятал на виду у всех. Впрочем, понимание этой ситуации принесло бы куда больше спокойствия и уверенности, если бы император не вступил в вооруженный поединок с собственным погонщиком-ташеком. Даже самый искусный телохранитель не помог бы, если бы Харлол ранил или убил переодетого купцом Шу.
   Наконец капитан Бор-ка-мар решил, что пора заканчивать тренировку, и дал команду остановиться. Зрители разошлись, обсуждая результаты пари, а воины, негромко переговариваясь, отправились к кострам. Льешо услышал, как кто-то из них сказал, что на границе между империей Шан и Гарнией словно грибы растут военные лагеря гарнов. Конечно, новость больше походила на сплетню, однако, учитывая источник информации, вполне можно было принять ее за донесение военной разведки. А раз так, то расслабляться не приходилось.

Глава восьмая

   В дороге один день ничем не отличался от другого: просыпались еще до рассвета, чтобы совершить молитвенный ритуал и позавтракать, а потом медленно, ли за ли, продвигались вперед – до тех самых пор, пока не приходил черед отдыха людей и животных. Потом, с восходом Великой Луны Лан, брали в руки оружие, чтобы, пока лагерь снимался с места, немного потренироваться. И снова в путь, пока позволял идти лунный свет. Не только Шу вез с собой музыканта, так что товарищи по цеху собирались вместе и при свете костров устраивали концерты. Пели и играли до тех пор, пока и они сами, и благодарные слушатели не падали от усталости. Тогда все заворачивались в одеяла и на несколько часов засыпали как убитые.
   Напряжение в рядах путников заметно возросло после того, как пересекли границу провинции Гуинмер. Сплетни и слухи захлестывали караван с систематичностью прилива в Жемчужной бухте. Если гарны действительно планировали захватить столицу империи Шан, то добраться до нее их орды могли только через Гуинмер. А караван негоцианта Шу преграждал им путь.
   Количество внимательно наблюдавших за ходом военных тренировок зрителей росло с каждым днем: путники искали в них уже не развлечений, а уверенности в собственной безопасности.
   – Эй, парень, думай, что делаешь!
   Резкий командный голос Бор-ка-мара привлек внимание Льешо: очнувшись, он с удивлением обнаружил острие своего меча у самого горла Сенто.
   – Полегче, полегче.
   Сенто осторожно отступил. Слуга Шу не прикладывал особых усилий, чтобы скрыть собственное военное прошлое, и не упускал случая скрестить оружие с нанятыми по контракту военными. Конечно, непосвященные зрители не понимали всех тонкостей сражения, но Сенто вполне мог противостоять самым сильным из бойцов и старался вступать в поединок лишь с теми, чья реакция не допустила бы случайной гибели от его клинка.
   – Прошу прощения.
   Льешо опустил меч и смиренно поклонился, пытаясь скрыть замешательство. Да, он и правда отвлекся, и вооруженная мечом рука начала действовать самостоятельно, следуя не строгим законам боевого искусства, а опыту, полученному в битвах с врагами. Разум перестал контролировать движения, и тело оказалось предоставлено самому себе.
   – Принимаю.
   Слуга не проявил любопытства и не спросил, где именно Льешо обрел столь отточенные рефлексы. Зато он протянул бутылку с водой и сообщил последние новости:
   – Ты слышал, что рассказывали купцы из Гарнии? – Голос звучал подчеркнуто равнодушно, словно Сенто пересказывал сплетню. – Они утверждают, что у гарнов есть союзник, всесильный волшебник, разыскивающий одного затерявшегося в пустыне маленького мальчика. Некоторые еще добавляют, что под его ногами горит земля, а другие утверждают, что один лишь взгляд на него сулит смерть.
   Сенто с сомнением пожал плечами, словно ничуть не веря в страшные сказки. Разумеется, служа Шу, он не мог не знать наверняка, что это за волшебник, а потому следующее его утверждение имело более глубокий смысл, чем тот, который лежал на поверхности:
   – Что бы ни скрывалось за этими рассказами, гарнов в нашем караване оно пугает не меньше, чем их спутников.
   Получалось, что гарны-купцы не относились к последователям мастера Марко.
   – За подобными историями всегда скрывается что-то серьезное, – согласился Льешо.
   Сенто лишь подтвердил то, о чем его предупреждали собственные сны: сторонники мастера Марко не оставили попыток разыскать младшего из принцев.
   – Всегда, – согласился Сенто и пошел разыскивать свой костер.
   Итак, волшебник все еще здесь. А тот факт, что купцы из Гарнии боятся его, сам по себе еще ни о чем не говорит. Налетчикам, которые разорили Фибию, вообще не требовались помощь и руководство мага: запаха легкой добычи было вполне достаточно.
   – Что новенького?
   Вытирая со лба пот, подошла Льинг, только что закончившая тренировочный бой. Одной рукой она держала меч и продолжала рассеянно и лениво описывать им в воздухе круги. Другой взяла бутылку с водой, чтобы утолить жажду. Напившись, тыльной стороной ладони вытерла губы и передала бутылку Хмиши – он тоже только что закончил тренировку и едва дышал.
   – Те гарны, что идут в конце каравана, очень недовольны своим местом.
   – Слышал, – кивнул Хмиши.
   Пробираясь между спящими и просто отдыхающими путниками, молодые люди пытались решить, насколько можно верить тому, что гарны говорят во всеуслышание. Льинг наконец приняла решение, с которым согласились товарищи:
   – Они имеют собственные веские причины находиться именно там, где находятся. Мне почему-то кажется, что Бор-ка-мар ожидает их нападения еще до того, как мы придем в Гуинмер.
   – Интересно, они действуют заодно с ташеками или самостоятельно? – поинтересовался Хмиши. – Вот это хорошо было бы знать наверняка.
   Кочевники из пустыни Гансау оказались рассеянными по всему каравану, и это наводило на мысль, что они готовят нападение независимо от гарнов. Харлолу Льешо не доверял и до того, как тот напал на императора Шу. Правда, Кагар, заменивший раненого родственника, еще ни разу не поднял меч – пока, работу же свою выполнял с угрюмой целеустремленностью человека, мечтавшего о другой, лучшей доле.
   – Похоже, у этого человека были какие-то собственные планы, а Харлол их спутал своей опрометчивостью, – так Льешо объяснил настроение и поведение конюха. – А сейчас он пытается вписаться в ситуацию.
   – Я почему-то ему совсем не доверяю. – Хмиши задумчиво провел пальцем по острию фибского клинка. – А еще не доверяю карлику-музыканту.
   Льинг не упустила случая уколоть:
   – Ты не доверяешь никому, кто рядом с Льешо.
   Хмиши потупил взгляд, ему не понравилось, что его мысли так легко читают. Впрочем, он вовсе не стыдился собственной преданности юному принцу. Льинг чувствовала примерно то же самое: оба готовы были в случае необходимости защитить подопечного и ценой собственной жизни, и даже ценой собственной репутации.
   Простые, товарищеские отношения телохранителей напомнили Льешо о прежних днях, о жизни на Жемчужном острове. Однако тогда он тоже входил в их круг. Сейчас же Льешо превратился в тщательно охраняемую драгоценность и оказался за чертой. Это было неприятно и отзывалось в сердце болью. Но обидеть друзей признанием этой боли не хотелось, а потому на прощание Льешо лишь пожелал парочке найти для ночлега канавку поуже и, улыбнувшись, отправился спать.
 
   – Сыграй же что-нибудь, Собачьи Уши, пожалуйста, а то я сейчас засну и вывалюсь из седла!
   Льешо устроился поудобнее и натянул на глаза сетку, чтобы защититься от пыли и яркого солнца. Чем дальше на юг продвигайся караван, тем жарче и суше становился климат. Пейзаж был однообразным: ни деревьев, ни кустов; лишь островки пыльной травы, да и те настолько редкие, что Льешо даже начал развлекаться, считая их. Ничего, кроме бледного от пыли неба сверху и коричневой грязи внизу. Жизнь в условиях каравана по трудности и количеству лишений не уступает военной; нет в ней только постоянного ужаса. Нет, по ужасу и страху он вовсе не соскучился, однако от вынужденного безделья был уже готов почти на все, даже на песни и игру карлика. Но оказалось, что музыкант крепко спит, так что в ответ на просьбу Льешо прозвучал лишь мощный храп.
   Юноша настолько погрузился в мысленные жалобы на жизнь, что едва не пропустил чуть заметное изменение в походке лошади. Да, копыта стучат по камням.
   – Собачьи Уши! Проснись! Приехали!
   – Что? В чем дело?
   Голова карлика резко дернулась на хилой шее, и с минуту он бестолково озирался по сторонам, не понимая, что произошло. Наконец, успокоившись, откинулся на спинку своего кресла.
   – Уф! А мне уж почудилось, что на нас напали!
   – Мы приехали! – повторил Льешо. – Ванна, кровать и горячая еда!
   Караван наконец оказался на окраине Дарнэга.
   – А! Ну, это совсем другое дело.
   Карлик вытянулся, чтобы получше рассмотреть окрестности. Однако очень скоро его возбуждение перешло в презрение и недовольство.
   Льешо молчаливо согласился с оценкой спутника. Разумеется, он и не мечтал увидеть такой же богатый и пышный город, как имперская столица Шан. Но ведь Дарнэг – столица провинции Гуинмер, а потому мог бы быть по крайней мере таким же красивым, как Фаршо. Городу, стоящему на караванном пути, надлежало выглядеть экзотичным и богатым и предлагать гостям хорошие гостиницы с мягкой постелью без клопов. Однако первое впечатление вовсе не оправдывало надежд.
   По пыльной дороге сновали многочисленные повозки и телеги – они ввозили в город и вывозили из него самые разные товары. А вдоль дороги, словно пьяные, теснились кривые, покосившиеся глиняные хижины и полуразвалившиеся сараи. Завидев богатый караван, жители бросились к нему, хватаясь за тюки и вырывая из них все, что можно: медные лампы, оловянные котелки – все, что можно было вытащить или отрезать.
   – Я ожидал совсем не такого, – тихо пробормотал Льешо.
   – Зато Шу, думаю, ожидал именно этого, – с тревогой в голосе ответил музыкант.
   Продолжить он не успел, так как за стремя Льешо схватилась худая, изможденная женщина в плотной накидке. Она держала еще более изможденного ребенка и сейчас протягивала его Льешо:
   – Помогите моему ребенку! – В глазах ее застыло отчаяние. – Спасите младенца!
   Льешо протянул женщине медную монету и тут же попал в круг нищих и попрошаек: на дюжине языков они клянчили пищу, деньги, молоко кобылиц. На женщину с ребенком тут же, на глазах у всех, напали уличные разбойники и отобрали у нее монету еще до того, как она успела отойти подальше от толпы.
   Вот в чем состояла суть истории, которую мастер Ден поведал в самом начале пути. Император ни за что не допустил бы подобного в имперской столице Шан; совсем не нравилось ему и то, что происходило здесь, в Дарнэге, столице Гуинмера. Шу сейчас казался гораздо тише, спокойнее и задумчивее. Он едва поднял голову, когда вооруженные кнутами погонщики, отчаянно крича, пытались отогнать толпу нищих.
   – Грядут неприятности.
   Чтобы придать больший вес своим словам, карлик извлек из крошечной, не больше собственной руки, флейты тревожную трель. Казалось, он вовсе не удивился, когда возле темной и неприглядной гостиницы на границе между районом бедняков и приличными кварталами император велел своим людям покинуть караван. Льешо спросил себя, что именно знал об этом заведении музыкант, чего не подозревали остальные?
   Капитану Бор-ка-мару пришлось выбирать: или нарушить инкогнито, или доверить безопасность императора трем молодым ополченцам. Вопросительно взглянув на Шу, он понял, что должен продолжать путь именно с той группой, для охраны которой и нанят, – хотя эта обязанность являлась прикрытием истинной миссии. Капитан хотел было возмутиться, но император решительно повернулся к нему спиной, тем самым закрывая тему.
   Рассерженный Бор-ка-мар отошел в сторону и дал волю чувствам. Ругался он долго и искусно, причем на нескольких языках – как на тех, лексика которых изобиловала бранными выражениями, так и на тех, в которых, по мнению Льешо, их вовсе не было. Но хочешь, не хочешь, а военный обязан подчиняться приказу. Поэтому капитан пришпорил лошадь и поехал догонять караван – ведь он уже успел отойти на порядочное расстояние оттого человека, которому присягнули на верность все гвардейцы. Льешо очень хотелось окликнуть капитана, попросить его остаться, однако он сдержался и молча пошел за императором. У Шу явно был план. Очередной. И план этот совсем не нравился Льешо.
   У самого входа в обшарпанную гостиницу мастер Ден тоже удалился. Правда, чтобы поддержать образ слуги, роль которого он пытался исполнять, перед уходом лукавый бог слегка поклонился Адару.
   – Если выделите мне охрану, то я проверю, что представляют собой конюшни. Туда можно будет сгрузить всю нашу поклажу.
   Говорил мастер Ден нарочито громко – так, чтобы услышал хозяин гостиницы. Харлол еще не догнал караван, но Ка-гар, несомненно, вслушивался во все, что происходило вокруг. Шу дал поручение Хмиши, и вдвоем они отправились вслед за ташеком-конюхом через пыльный двор к конюшням.
   Отчаянно стремясь понять смысл безрассудных действий императора, Адар взглянул на Льешо; он явно надеялся получить объяснение. Но Льешо молчал. Пожав плечами, он без единого слова вошел в гостиницу вслед за Шу.
   Внутри, за толстыми глиняными стенами, оказалось грязно, убого, зато на удивление прохладно. В дальнем углу большого, грубого, с голыми потолочными балками трактира в огромном старинном очаге теплился огонь; над ним на металлическом крюке висел чайник, а рядом, на треноге, висел котел, в котором варилось какое-то зелье с резким неприятным запахом. Зелье больше всего походило на лекарство, но, к сожалению, судя по всему, это был обед. Не приходилось удивляться, что трактир пустовал, так что вся компания могла разместиться без всякого стеснения. Уселись все вместе, на длинных скамейках, за большим, не знавшим скатерти столом.
   Шу выбрал место в дальнем углу у окна. Отсюда было хорошо видно и улицу, и трактирщика. Первым он усадил Льешо, потом сел сам, показав Льинг на место рядом с собой, у стены. Адар и Карина сели напротив, а с краю пристроился музыкант, поставив на скамейку рядом с собой сумку с флейтами.
   Тощий трактирщик вытер руки о какую-то грязную тряпку, взяв ее с собой в качестве полотенца, и подошел к гостям. Вблизи было хорошо заметно, что углы его рта опущены так низко, что почти касаются подбородка, – очевидно, обиженное, недовольное выражение стало для него совершенно обычным.
   – Чем могу служить, господин? – обратился он к императору, слегка поклонившись и окинув гостя внимательным, изучающим взглядом.
   Опыт сразу подсказал ему, что потребуется скромно одетому негоцианту из Гуинмера.
   Император положил на стол потрепанный кошелек.
   – Принесите и мне, и моим попутчикам все, что у вас сегодня есть.
   Увидев тощий старый кошелек, трактирщик едва сдержал презрительную усмешку, однако велел крутившейся возле очага перемазанной сажей девчонке принести посетителям тарелки. Льешо так хотелось надеяться, что где-нибудь в глубине харчевни, за толстой дверью, скрывается настоящая кухня со свежеиспеченным хлебом и только что зажаренной птицей. Впрочем, с таким кошельком, который положил на стол Шу, им не узнать, так ли это… Девчонка принялась разливать по тарелкам неприглядное серое варево из котла, а трактирщик тем временем снова обратил внимание на гостей.
   – Если нам здесь понравится, – заговорил Шу, – то мы останемся на ночь.
   – Постараемся все устроить, – с кривой усмешкой заверил хозяин. – Наверху сдается комната. Кровать там вполне устойчивая и очень широкая, господину будет где расположиться. Вместе с той компанией, которая придется ему по вкусу.
   Льешо усомнился, что кто-нибудь, кроме них, решится здесь ночевать. Оплата за комнату с кроватью производилась за каждый проведенный там час, так что о состоянии постельного белья лучше было и не задумываться. Зачем-то взглянув на открытые стропила крыши, трактирщик счел нужным пояснить:
   – Наш юноша так хорош и искусен, что поэты слагают в его честь оды, а наша девушка – истинная находка, почти совсем свежая. Работала служанкой в богатом доме, в городе, обладает прекрасными манерами и воспитанием. Ее уволили потому, что она отказалась делать бесплатно то, за что здесь получает неплохую мзду. Так что потеря правителя – ваша находка, милостивый государь.
   Значит, служанка из дворца правителя. Это многое объясняет: может быть, потому они здесь и остановились. Льешо уже знал о широкой сети императорских шпионов, так что открытие его вовсе не поразило. Однако, проследив за взглядом трактирщика, он все-таки удивился. Сидевшие поодаль мужчина и женщина давно перешагнули эпоху рассвета и явно не соответствовали описанию. Зато единственной их одеждой служили просторные распахнутые халаты и деревянные туфли на толстых высоких каблуках.
   Льешо уже не раз приходилось видеть обнаженных женщин на Жемчужном острове, где рабыни именно в таком виде добывали жемчуг. Да и Льинг, рядом с которой проходила его жизнь, тоже нередко оказывалась раздетой. Скромность не позволяла юноше воспринимать картину фривольно – женщины всегда были лишь товарищами. Однако сейчас все выглядело совсем иначе. Девица заметила взгляд Льешо и ткнула партнера в бок, явно отпуская какую-то скабрезную шуточку. Потом, вызывающе глядя прямо в глаза юноше, распахнула халат еще шире и исполнила короткий непристойный танец. Несмотря на расстояние, Льешо остро ощутил тепло и запах ее тела и покраснел. Мужчина же, ухмыльнувшись и подмигнув, лизнул живот танцовщицы, а потом послал воздушный поцелуй.
   – За скромную плату все ваши слуги смогут устроиться на ночлег здесь, внизу, после того, как мои работники уйдут домой.
   С трудом вернувшись к действительности, Льешо заметил, что трактирщик задумчиво переводит взгляд с Шу на Карину. Адар тут же обнял девушку, и хозяин переключился на трех молодых фибов в военной форме. Снова грязно ухмыльнувшись, он прокомментировал:
   – Может быть, впрочем, господин предпочитает, чтобы постель его согрели совсем молодые тела?
   Император старательно выдерживал условия роли. Он беззаботно взглянул на предлагаемые его вниманию радости.
   – После ужина пришлите ко мне эту парочку. Возможно, она сможет кое-чему научить моих птенцов.
   Значит, не только женщина, но и мужчина шпионит в пользу императора. Судя по всему, хозяин не подозревал о том, какого именно свойства разговоры могут состояться в комнате на втором этаже. Подозвав девчонку-служанку, он объявил:
   – Моя работница проветрит комнату, добрый господин.
   – Хорошо. Мы устали и рано отправимся отдыхать.
   Для пущей убедительности Шу провел пальцем по лицу Льешо. Случалось, что они разыгрывали комедию и раньше, но сейчас, судя по всему, требовалась какая-то особенная реакция. Поэтому юноша вздрогнул и резко дернул головой, изобразив в глазах страх.
   – Ну-ну, хороший мальчик!
   Император снисходительно улыбнулся и погладил Льешо по голове. Судя по всему, роль была исполнена убедительно.
   Трактирщик никак не комментировал произошедшую сцену. В провинции Гуинмер строго соблюдались религиозные правила. Однако нищета диктовала свои законы; бедность постоялых дворов на окраинах, да и сама эта гостиница на задворках города показывали, что Дарнэг смирился с продажностью, лицемерно спрятав ее подальше от глаз. Хозяин таверны решил, что проницательно распознал пороки своего постояльца.
   Адар знал императора совсем недавно и вдобавок вовсе не разделял «светских» манер трактирщика. Он не мог ни принять подобной игры, ни тем более поверить ей. Резко выпрямившись, Адар напряженно вглядывался в происходящее, ничем, впрочем, не выражая своих эмоций. Стремление защитить брата столкнулось в его душе с той осторожностью, которой научила жизнь в рабстве. На Жемчужном острове мог выжить лишь самый сдержанный и осмотрительный из невольников. Сейчас условия были совершенно иными – Адар не был рабом. А потому Льешо затаил дыхание, испугавшись, что брат не потерпит ни малейших посягательств на его личную безопасность – будь то со стороны императора или даже самого лукавого бога. К счастью, Адар всегда очень тонко воспринимал окружающую ситуацию, так что напряжение Льешо странным образом его успокоило, одновременно заставив быть более осторожным и осмотрительным. А именно таким Льешо и хотел видеть старшего брата.
   Шу, разумеется, не мог оставить негодование врачевателя, да и руку на плече Карины, без внимания. Он лениво проговорил, словно скучая в своей пресыщенности, и слова его ничуть не удивили трактирщика:
   – Если хочешь, можешь взять ее себе. Я вовсе не жадный похотливый хозяин. От тебя я жду лишь услуг целителя – умения восстановить силы и здоровье, когда они оказываются на исходе. – Ухмыльнувшись, он пояснил, что именно имеет в виду: – Иногда бывает довольно сложно не сломать те игрушки, с которыми любишь развлекаться.
   На самом деле Шу в этот момент думал о погибших, оставшихся на многочисленных бранных полях. Льешо оказался проницательным юношей – он понял мысли императора и подумал, что правда порою куда тяжелее лжи и притворства.
   Собачьи Уши, воспользовавшись замешательством Адара и наступившей короткой паузой, успел положить маленькую ручку на грудь Льинг и подмигнул:
   – Какой милый солдатик! Хочешь увидеть мой клинок?
   Льинг ответила ледяной улыбкой и вытащила из ножен длинный фибский нож.
   – Желаешь сравнить? – коротко поинтересовалась она, сияя ослепительно белыми зубами.
   На лезвии оказалась капля крови, и девушка вытерла ее о плечо назойливого ухажера. Музыкант тотчас убрал руку. Льинг спрятала клинок в ножны, а внимательно наблюдавший за происходящим трактирщик понимающе подмигнул.
   Льешо все еще волновался за Адара. Когда дело касалось благополучия брата, принц-лекарь терял обычное благоразумие и неуместной защитой мог разрушить пока неведомый хитрый план императора. Однако к Адару постепенно возвращалось обычное самообладание. Возможно, он понял, что ситуация имеет иные, неведомые ему измерения, а возможно, просто решил не торопить события. В данный момент, во всяком случае, все закончилось благополучно. Шу улыбнулся целителю так, словно только что чрезвычайно удачно разыграл его.