- Какое предложение? - настороженно спросил Жданов, поворачиваясь к Васнецову.
   - Речь идет о выборе и рекогносцировке оборонительных рубежей между Псковом и Ленинградом, - на этот раз уже медленнее произнес Васнецов.
   - Где?! - переспросил Жданов и обвел взглядом присутствующих, как бы спрашивая, не ослышался ли он, и ожидая, что кто-либо из них подтвердит или опровергнет то, что сказал сейчас Васнецов.
   - Между Псковом и Ленинградом, - твердо повторил Васнецов и, взяв карандаш, провел его тупым концом по лежащей на столе карте. - Товарищ Мерецков советует немедленно вслед за рекогносцировкой развернуть на этих рубежах оборонительные работы и привлечь для этого не только инженерные части, но и местное население. Нам кажется, что к совету бывшего начальника Генерального штаба стоит прислушаться. Это наше общее мнение.
   Он с легким стуком положил карандаш на стол, откинулся на спинку кресла.
   И хотя в первые мгновения после того, как Васнецов умолк, никто не произнес ни слова, все почувствовали какое-то внутреннее облегчение. Над всеми ими еще довлел годами складывавшийся образ военного мышления, не допускавший даже предположения, что какой-либо из крупных советских городов может оказаться под угрозой приближения к нему врага. И хотя уже в первые дни войны такая угроза стала тяжелой реальностью и люди практически делали уже все от них зависящее, чтобы эту угрозу предотвратить, отбить натиск врага, тем не менее еще далеко не все решались говорить вслух о ее размерах.
   И поэтому предложение строить оборонительные сооружения севернее Пскова, означавшее, что, несмотря на отчаянное сопротивление советских войск, врага можно ожидать в столь близком от Ленинграда районе, при всем своем страшном смысле придало нависшей опасности более четкие очертания и, следовательно, большую определенность и ясность тем задачам, которые стояли перед командованием фронта.
   Но если собравшиеся здесь военные руководители, а также секретарь горкома Васнецов уже имели время для того, чтобы свыкнуться с этой мыслью, то для Жданова, хотя он отдавал себе отчет в масштабах нависшей над страной опасности, она явилась неожиданной.
   - Значит, вы полагаете, что враг может подойти столь близко?.. медленно, как бы задавая вопрос не только присутствующим, но и самому себе, начал было Жданов, но в этот момент Попов, внутренне осуждавший себя за то, что не он все-таки внес это предложение, поспешно прервал его:
   - Да, Андрей Александрович! Немцы, как известно, уже перешли Западную Двину. А ведь она на полпути между госграницей и Псковом.
   - Так... - задумчиво сказал Жданов, придвинул к себе пачку "Северной Пальмиры" и закурил. Он курил молча, и людям, сидевшим за столом, казалось, что Жданов просто хочет отдалить момент принятия столь серьезного решения. А Жданову в эти минуты мучительно хотелось предугадать замыслы тех немецких генералов, которые где-то там, далеко, в неизвестно где расположенных штабах, склонялись сейчас над картами, планируя дальнейший ход военных операций против Советской страны. Жданов знал, что Гитлер и расчетлив и импульсивен, что успехи кружат ему голову и успешное продвижение немецких войск на Северо-Западном направлении может толкнуть его на новые, неожиданные, авантюристические решения.
   Он с тревогой думал о том, что происходит в Прибалтике, о том, что его уже не первая попытка связаться с командующим Северо-Западным фронтом заканчивается безрезультатно.
   "В войсках... в войсках... Связи не имеем..." - мысленно повторил он про себя стереотипный ответ, который и на этот раз дали ему из штаба.
   Можно ли надеяться на то, что в ближайшие часы и дни обстановка кардинально изменится и войска Северо-Западного фронта станут надежным щитом на пути немецких полчищ?..
   Военную целесообразность внесенного Васнецовым предложения Жданов оценил мгновенно. Однако он столь же быстро оценил и другую его сторону, связанную с привлечением к строительству широких слоев населения.
   Сразу же по возвращении в Ленинград Жданов убедился, что в городе царит спокойствие. Кроме объявлений и военных плакатов на стенах домов, очередей у военкоматов, он не заметил никаких других внешних признаков особого положения.
   Магазины торговали бесперебойно, народу в них было не больше, чем обычно, и улицы выглядели по-прежнему оживленными, хотя в скверах, парках и на бульварах люди рыли щели, оклеивали окна домов узкими бумажными лентами на случай воздушных налетов.
   Но с мыслью о возможности таких налетов ленинградцы свыклись еще во время финской войны, когда с первых же дней боев в городе была введена светомаскировка. Тем более оправданными и закономерными должны были показаться людям мероприятия на случай проникновения вражеских самолетов теперь, когда началась большая война.
   Однако из предложения, внесенного Васнецовым при несомненной поддержке командования фронтом, вытекало нечто другое. Одобрить его - значило обратиться с призывом к населению и, следовательно, открыто заявить, что немцы могут угрожать Ленинграду отнюдь не только с воздуха, признать возможность приближения армии врага к городу.
   Обо всем этом напряженно думал сейчас Жданов. Он старался мысленно охватить, предусмотреть все возможные последствия шага, решиться на который ему предлагали.
   Васнецов как будто угадал его мысли и сомнения.
   - Андрей Александрович! - сказал он. - Еще до того, как официально была объявлена мобилизация, в военкоматы поступили тысячи заявлений от ленинградцев. После речи Молотова я объехал ряд военкоматов. И в каждый попадал с трудом из-за очередей. В моральном духе ленинградцев мы не сомневаемся ни минуты!
   Последние слова Васнецов произнес громко и даже запальчиво.
   - Никто не сомневался в состоянии морального духа ленинградцев, товарищ Васнецов, - строго заметил Жданов.
   - Я понимаю, Андрей Александрович, все понимаю, - усилием воли заставляя себя успокоиться, произнес Васнецов. - Я только хочу сказать, что чем больше конкретных задач по обороне будет поставлено перед людьми, тем выше будет их боевая готовность.
   Он сделал паузу и, наклонясь через стол к Жданову, продолжил уже совсем негромко:
   - А вот если мы создадим у народа впечатление, что все сделает только армия и людям беспокоиться нечего, а потом выяснится, что враг прет на Ленинград, - вот тогда за моральное состояние будет трудно поручиться!
   Он встал, сделал несколько шагов по комнате, потом остановился перед Ждановым и сказал уже обычным, будничным голосом:
   - Кстати, горвоенком и секретари Кировского и Московского райкомов просят решить на бюро вопрос, что делать с добровольцами. Их записалось огромное количество, каких-либо определенных директив нет.
   Жданов молча, напряженно слушал Васнецова.
   - Каково мнение оперативного управления штаба? - спросил он, когда Васнецов кончил.
   Встал Королев.
   - Товарищ член Военного совета, - сказал он, заметно волнуясь, - я служу в округе, как и товарищ Евстигнеев, уже двадцать лет. Здесь же, под Ленинградом, воевал в гражданскую...
   - Вам нет необходимости напоминать свою биографию, товарищ Королев, перебил его Жданов, - обком ее знает...
   - Я позволил себе сказать об этом, товарищ член Военного совета, - чуть громче произнес Королев, расправляя плечи и одергивая гимнастерку, - чтобы напомнить о другом. О том, что Остров и Псков - это, так сказать, традиционное направление любого вражеского наступления через Прибалтику к Питеру. Вспомните Юденича, интервентов, историю гражданской войны... Товарищ Васнецов прав. Надо строить...
   Жданов снова взял папиросу, закурил, сделал несколько торопливых затяжек и, положив папиросу на край пепельницы, твердо сказал, обращаясь к Пядышеву, в компетенцию которого еще в мирное время входило общее руководство разработкой планов строительства укрепленных районов на территории округа:
   - Покажите точно район предполагаемого строительства.
   Все сидящие за столом оживились, торопливо сдвигая в дальнюю сторону стола разведывательную карту, в то время как полковник Бычевский поспешно расстилал новую, с уже нанесенными рубежами предполагаемых укреплений. Все склонились над картой. В тишине раздался голос Пядышева, докладывающего, где намечается создать линию обороны и какого рода необходимо строить укрепления.
   - Товарищ Пядышев, - прервал его Жданов, - мы сейчас говорим о строительстве. Но есть другой вопрос, не менее важный: кто будет оборонять рубежи? - Он придвинул к себе карту, взял карандаш и продолжал: - До сих пор основные силы нашего фронта сосредоточивались на северном фасе обороны Ленинграда, от Карельского перешейка до Мурманска. Верно? - обратился он к Попову, но вопрос этот был уже чисто риторическим, поскольку все хорошо знали, что дело обстоит именно так.
   Попов молча кивнул.
   - Следовательно, - продолжал Жданов, - мы сможем перебросить какую-то часть войск на новое, южное направление, только изъяв их откуда-то с северного участка. Вы отдаете себе в этом отчет? - Он снова обратился к Попову.
   - Несомненно, - подтвердил тот. - Если нельзя рассчитывать на то, что при вашем содействии, Андрей Александрович, Ставка выделит нам что-то из своих резервов... - Он увидел, как нахмурился Жданов, слегка развел руками и уже тише сказал: - Тогда нам придется перебросить на юг хотя бы две дивизии с Петрозаводского направления. Рискованно, но на это придется пойти...
   - Есть еще один вариант, - вступил в разговор начальник штаба Никишев, - согласно мобплану, мы формируем сейчас две дивизии - стрелковую и горнострелковую. Формирование закончится дня через два. Мы можем бросить их не на север, как предполагалось по плану, а на новую, южную позицию, Некоторые ресурсы придется, видимо, черпать и за счет военно-учебных заведений. Если, разумеется... - Никишев сделал паузу.
   Жданов настороженно и вопросительно посмотрел на него.
   - Если... - нерешительно сказал Никишев после короткой паузы, - если не произойдет другое...
   - Что? - быстро спросил Жданов.
   - Ну... если не произойдет перелома и войска Северо-Западного не остановят противника, - произнес, не глядя на Жданова, Никишев.
   - Так... - проговорил Жданов. Потом спросил: - Скажите, товарищ Попов, и вы, товарищ Никишев, словом, все вы, товарищи, скажите, со всей откровенностью, как коммунисты и военные люди: как вы считаете, у нас есть основания надеяться на такой перелом в ближайшее время?
   Наступило молчание.
   - Хорошо, - как бы подводя итог этому молчанию, сказал Жданов. - Пусть, как на военных советах старого времени, слово возьмет младший по званию. Ваше мнение, товарищ Королев?
   Королев встал.
   - Товарищ член Военного совета, - произнес он громко и решительно, оперативные данные, которыми мы располагаем, не дают оснований надеяться в ближайшее время на такой перелом.
   Он одернул гимнастерку и сел.
   - Так... - снова повторил Жданов. - Как остальные?
   - Это наше общее мнение, Андрей Александрович, - негромко сказал Попов.
   Жданов встал, подошел к висящей на стене карте Ленинградской области и долго на нее смотрел. Потом вернулся к столу и, не садясь, спросил, обращаясь к Пядышеву:
   - Значит, вы полагаете, что со строительством укреплений одним войскам не справиться, даже если мы пойдем на срочную переброску двух дивизий с севера?
   - Воинские части смогут решить эту задачу, - ответил Пядышев, - только в том случае, если Ставка даст нам дополнительно военно-инженерные войска из резерва. - Он сделал короткую паузу и добавил: - Однако, насколько могу судить, на это надежды нет.
   - Да, на это надежды нет... - задумчиво повторил Жданов. - Что ж, придется привлечь население, - решительно и твердо сказал он.
   Неожиданно резким движением он повернулся и направился к письменному столу, возле которого был маленький низкий столик со стоящими на нем в два ряда телефонами. Сняв трубку одного из них, он медленно набрал четыре цифры на диске.
   - Товарищ Поскребышев? - спросил он через мгновение. - Жданов. Хотел бы поговорить с товарищем Сталиным.
   И хотя уже в тот момент, когда Жданов положил руку на трубку телефона, в кабинете воцарилась тишина, теперь, после первых его слов, она стала еще ощутимей, весомей.
   Все, кроме Васнецова и Попова, чуть приподнялись, как бы спрашивая, следует ли им уйти, но Жданов сделал им знак рукой, предлагая остаться. В течение какого-то времени, показавшегося всем очень долгим, Жданов молча прижимал трубку к уху. Потом слегка склонился над столиком и сказал:
   - Товарищ Сталин, Военный совет полагает необходимым срочно начать строительство оборонительного рубежа в районе Луги.
   Жданов произнес все это не поздоровавшись, без всяких вступительных слов, точно продолжая начатый разговор.
   Несколько секунд он молчал, слушая ответные слова Сталина и прикрывая левой рукой микрофон трубки. Потом сказал:
   - Нет. Речь идет о строительстве рубежей в полутораста километрах к югу от Ленинграда... Вы имеете перед собой карту?.. По реке Луге, почти на всем ее протяжении, а затем...
   Он сделал едва заметное движение головой в сторону длинного стола, и Пядышев поспешно перенес карту на письменный стол, возле которого стоял теперь Жданов.
   - ...а затем, - повторил он, склоняясь над картой, - по линии Мшага Шимск, до озера Ильмень.
   Жданов снова умолк. Каждому из присутствующих больше всего хотелось сейчас услышать, что говорит в ответ Сталин, но из трубки, которую плотно прижимал к уху Жданов, до них не доносилось ни единого звука.
   Наконец Жданов сказал:
   - Проблема, товарищ Сталин, заключается в том, что для строительства рубежей такой протяженности у нас не хватит свободных воинских частей... Нет, нет, я понимаю, на это мы не рассчитываем. Есть предложение привлечь к строительству широкие слои населения и...
   Жданов неожиданно умолк.
   И тогда все увидели, как его бледное, одутловатое лицо стало розоветь. Он медленно выпрямился.
   И опять прошло несколько бесконечно долгих мгновений, прежде чем Жданов снова заговорил:
   - Мы все понимаем, товарищ Сталин. И тем не менее обстановка требует пойти на это. Немцы находятся примерно на полпути между госграницей и Псковом. По данным, полученным из Генштаба, и сведениям нашей разведки...
   По-видимому, Сталин опять прервал Жданова, потому что он умолк, не закончив фразы. Его короткие пальцы, сжимающие трубку, побелели.
   - Я убежден, - снова заговорил Жданов настойчиво, - что партийная организация нас поймет. И население тоже. Нам легче будет объяснить все это сейчас, чем тогда, когда люди спросят, почему не было принято необходимых мер. Мы уверены, что...
   Он снова замолчал. Стало слышно его тяжелое, астматическое дыхание.
   Неожиданно Жданов произнес громко и даже резко:
   - Мы все же полагаем и просим вас...
   И опять Жданову не удалось закончить фразу.
   Он стоял молча, потом отнял трубку от уха, медленно положил ее на рычаг.
   Все напряженно смотрели на него.
   Жданов понимал: они ждут. Но не было, пожалуй, ни одного человека, которому Жданов счел бы возможным в точности повторить все то, что говорил ему сейчас Сталин.
   Жданов был в дружеских, даже в близких отношениях со Сталиным, его решения и мнения считал единственно правильными, а отрицательных его сторон или не замечал, или никогда не считал их таковыми. Жданов всегда брал пример со Сталина. Во всем.
   Сталин с дружеским доверием относился к Жданову. Но на этот раз разговаривал с ним неожиданно резко.
   Однако не в этом заключалась причина того, что Жданов решил никого не посвящать в детали их разговора, - вопросы самолюбия не играли для него никакой роли, когда дело касалось Сталина.
   И не поэтому молчал сейчас Жданов, что Сталин не сразу дал согласие на привлечение гражданского населения к строительству оборонительных рубежей, - в конце концов, его возражения совпадали с теми, которые мысленно выдвигал сам Жданов, когда тщательно взвешивал все "за" и "против".
   Главное состояло в том, что он впервые почувствовал в голосе Сталина, в его необычно резком тоне особую встревоженность, которой не ощущал во время недавней личной встречи. "Плохо с Минском! - бросил, повысив голос, Сталин. - Положение очень серьезное... а ты еще хочешь устроить панику в Ленинграде".
   И в этих словах "Плохо с Минском!" и "Положение очень серьезное..." Жданову послышалось тревожное обобщение: за то короткое время, которое прошло с момента, когда они виделись, положение резко ухудшилось.
   Обо всем этом думал сейчас Жданов, стоя у столика с телефонами.
   Наконец он повернулся и глухо сказал:
   - Товарищ Сталин дал согласие... Вопрос о привлечении населения поставим сегодня же на совещании секретарей райкомов. Товарищ Сталин предупредил, что, прежде чем начинать такое строительство, надо провести серьезную разъяснительную работу. Я уверен, что ленинградцы нас поймут и поддержат. Кроме того, я хочу вам сообщить, что товарищ Сталин обещал перебросить в район Острова дивизию из резерва. Положение на Северо-Западном фронте ему известно. Далее. Сейчас в ЦК готовится важная директива. Очевидно, мы получим ее через день-два. Речь идет о том, чтобы все, что возможно, эвакуировать из прифронтовых районов в глубь страны. А то, что нельзя вывезти, уничтожать. Ничего не оставлять врагу. Ничего, что могло бы его поддержать, усилить. Ни действующих заводов, ни хлеба на полях, ни скота. Взрывать, сжигать все, что не можем эвакуировать. Скот угонять. Другого выхода нет, пока нам не удастся остановить врага и погнать его вспять... Но мы погоним его! - неожиданно звонко воскликнул Жданов. - Погоним! Не сегодня, не завтра... но погоним!
   Он решительно подошел к письменному столу, сел в кресло, подвинул к себе лист чистой бумаги и сказал уже своим обычным тенорком:
   - Вопросами строительства оборонительных сооружений по партийной линии будет заниматься Васнецов. Далее. Сегодня вечером мы соберемся и решим, кто будет отвечать за закладку баз для партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага. - Он посмотрел на круглые настенные часы. - Все. Через двадцать минут начнем совещание секретарей...
   Когда все ушли, Жданов нажал кнопку звонка. Вошел его помощник Кузнецов. Он увидел, что Жданов сосредоточенно и быстро пишет что-то на листе бумаги.
   Кузнецов с блокнотом в руках подошел к письменному столу.
   - Вот что, Александр Николаевич, - откладывая карандаш в сторону, сказал Жданов, - позаботьтесь, пожалуйста, чтобы была обеспечена полная сохранность ленинской комнаты в Смольном... Ну, на случай воздушных налетов. Надо все, к чему имел непосредственное отношение Владимир Ильич, заранее перенести в бомбоубежище.
   Он умолк. Кузнецов сделал пометку в блокноте, несколько мгновений ждал, не будет ли какого-либо продолжения, потом спросил:
   - Это все, Андрей Александрович?
   - Нет, это не все, - не сразу ответил Жданов. - Подготовьте совместно с товарищем Васнецовым проект решения Военного совета...
   Он взял карандаш, постучал им по стеклу, покрывающему письменный стол.
   - ...Проект решения о приостановлении строительства Ленинградского метрополитена и Верхне-Свирской ГЭС. Механизмы передать в распоряжение штаба фронта для использования на строительстве оборонительных рубежей.
   Кузнецов торопливо начал делать пометки, но не сводил взгляда со Жданова. Он видел, что на лбу его появились капельки пота, а лицо стало еще более землистым, чем обычно. Жданов тяжело дышал.
   - Разве вам что-нибудь неясно? - спросил он, видя, что помощник не уходит, и голос его прозвучал неожиданно тихо.
   И в этих словах Кузнецов, много лет проработавший со Ждановым, уловил нечто такое, чего не расслышал бы никто другой: просьбу не задавать никаких вопросов. Но Кузнецов не выполнил этой молчаливой просьбы. Он считал, что имеет на это право не только как многолетний помощник Жданова, но как ленинградец, как коммунист. Поэтому он спросил так же тихо, с трудом произнося слова:
   - Значит, положение столь серьезно?
   Жданов в упор посмотрел на него. Темные глаза его сузились, брови сдвинулись.
   - Это война, Александр Николаевич, - глухо сказал Жданов, - война не на жизнь, а на смерть. Впрочем, смерть нам нэ нужна. А за жизнь будем драться. Поторопитесь с проектом решения.
   Вечером того же дня работники оперативного и инженерного отделов штаба фронта получили указание готовить расчеты строительства оборонительных рубежей на реке Луге.
   Среди них был и майор Звягинцев. Как и все остальные работники штаба, он не знал, сколь трудные размышления предшествовали принятию этого, поначалу ошеломившего его задания.
   И только, поздно ночью, выйдя из кабинета Жданова, куда был столь неожиданно вызван, Звягинцев понял размеры угрозы, нависающей над городом.
   3
   Над расчетами строительства Лужской оборонительной полосы работала большая группа штабных командиров и военных инженеров.
   Это была трудоемкая работа. Она требовала учета рельефа местности, определения необходимого количества рабочих рук, строительных материалов, автотранспорта, различных механизмов. И закончить ее надо было в считанные дни.
   На Звягинцева была возложена задача произвести все необходимые расчеты по строительству оборонительных сооружений на центральном участке той самой, пока существующей лишь на картах, схемах и в цифрах линии, которой предстояло протянуться на многие десятки километров от Нарвы и Кингисеппа на юго-восток до озера Ильмень и Новгорода.
   Однако когда Звягинцев сдал свои расчеты, карты и схемы начальнику инженерных войск Бычевскому, то неожиданно получил новое задание.
   Оно вытекало из решения командования не только построить оборонительные сооружения на Лужской позиции, но и создать перед ней на ряде участков минное предполье.
   Оборудовать такое предполье перед центральным участком и было поручено теперь Звягинцеву. Минные поля должны были послужить преградой на пути противника непосредственно к Лужской оборонительной линии.
   Звягинцев хотел как можно скорее выехать туда, к реке Луге. Но отправиться к месту назначения немедленно он не мог, потому что необходимого количества мин и взрывчатки ни на складах управления инженерных войск, ни во Взрывпроме собрать не удалось.
   Генерал Пядышев сказал в ответ на жалобы Звягинцева:
   - Вы прекрасно знаете, майор, что предполье будет строиться не только на вашем участке. Для вас мы выделили все, что было возможно.
   - Но, товарищ генерал, - упрямо возразил Звягинцев, - вы сами говорили, что обратились в Главное управление. Мой участок - центральный. Дайте мне хотя бы часть того, что пришлет Москва.
   Пядышев резким движением открыл ящик письменного стола, не глядя, выхватил оттуда какую-то бумажку и протянул ее Звягинцеву со словами:
   - На, читай, тайны не делаю!
   Звягинцев взял бумажку, оказавшуюся телеграфным бланком, и прочел:
   ПОКРЫТИЕ ВАШИХ ПОТРЕБНОСТЕЙ ИЗ ЦЕНТРА ИЛИ ПО ПЛАНУ ЦЕНТРА
   СЕЙЧАС НЕВОЗМОЖНО ТЧК ЕСТЬ БОЛЕЕ ВАЖНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЧЕМ ВАШЕ
   ТЧК ОРГАНИЗУЙТЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МЕСТНЫХ РЕСУРСОВ ТЧК
   Далее следовала подпись.
   Звягинцев растерянно пожал плечами и медленно положил бланк на стол.
   - Свяжитесь с горкомом, - сказал Пядышев, кладя телеграмму обратно в стол. - Товарищи Жданов и Васнецов обещали помочь.
   - Разрешите один вопрос, товарищ генерал.
   - Да.
   - В батальоне, который назначен в предполье, есть специальный взвод с новой техникой - управления взрывом по радио.
   - Знаю об этом. Что вы хотите?
   - Право боевого применения этой техники предоставляется только по специальному решению командования фронтом. Я прошу такого разрешения мне на чрезвычайный случай.
   Пядышев заколебался, потом махнул рукой:
   - Хорошо. Доложишь об этом Бычевскому. А я скажу командующему фронтом. Но имей в виду - только на чрезвычайный случай! Приборы береги больше своей головы.
   Звягинцев помчался в Смольный, к Васнецову.
   Измученный круглосуточной работой, с красными, воспаленными глазами, Васнецов предупредил Звягинцева, что сможет уделить ему лишь несколько минут. Он тотчас же распорядился вызвать заведующего промышленным отделом горкома.
   Пока того искали, Звягинцев воспользовался моментом и спросил Васнецова, каково положение на соседнем фронте.
   - Плохо, - резко ответил Васнецов. - На правом берегу Западной Двины враг захватил обширный плацдарм. И выбить его оттуда не удается. Я не хочу сгущать краски. Но вы должны знать, сколь важны для нас Лужские рубежи.
   Он склонился над столом, приближаясь к сидящему напротив Звягинцеву, и, чуть понизив голос, продолжал:
   - Двадцать седьмая армия Северо-Западного фронта отходит на Опочку, открывая противнику дорогу на Остров.
   - Как, без боя?! - воскликнул Звягинцев.
   - С боями. С тяжелыми, кровопролитными боями. Мы не можем ни в чем упрекнуть ни бойцов, ни командиров. Тысячи наших людей уже предпочли смерть поражению. Но остановить врага пока что не удается... У них больше военного опыта. Больше танков. Больше самолетов. Больше автоматов. И скрывать это от вас я не хочу. Мы проходим сейчас кровавый университет войны. Сегодня у нас уже больше оружия, чем вчера. Завтра будет больше, чем сегодня. Наши заводы работают день и ночь. Люди сутками не уходят из цехов. Через несколько дней на Лужскую линию выйдут десятки тысяч ленинградцев. И если случится так, что враг дойдет до Луги, он должен найти там свою могилу.
   Заведующий промышленным отделом горкома, которого вызвал к себе Васнецов, с такими же красными от бессонницы глазами, как у самого Васнецова, но подчеркнуто спокойный и медлительный в разговоре, выйдя вместе со Звягинцевым в приемную, неторопливо внес в свою потрепанную записную книжку названные майором цифры и наименования. Потом сказал, как бы размышляя вслух: