Ренар подумал, что и сегодня она производит впечатление отчаянного уличного мальчишки, но не решился сказать это вслух.
   – Первую пару недель я действовала чертовски энергично, – продолжала свой рассказ Мавра. – Нахваталась блох и кое-чего похуже, ночевала в подъездах, на улицах и так далее. Но побиралась только в хороших районах. Конечно, каждый нищий имеет собственную территорию и прогоняет конкурентов, но я научилась заводить полезных друзей, делилась с ними выручкой. Наверное, мне помогало то, что я казалась всем маленьким, несчастным, беззащитным ребенком – другими словами, являлась образцовой моделью для тех, кто обожает картинки, взывающие к милосердию, – что-то вроде страдающего, иссушенного недоеданием ангелочка. Доходило до того, что всем хотелось меня удочерить. Я жила совсем неплохо. Даже в самые неудачные дни у меня было что поесть, в крайнем случае лоточники подсовывали мне какие-нибудь куски.
   – И никто не пытался вас изнасиловать? – с удивлением спросил Ренар. – Вам не угрожали никакие банды?
   – По правде говоря, нет. Меня всегда кто-нибудь сопровождал, или мне удавалось убежать. Если уж нищие тебя признали, они будут с тобой заодно. Один из них пристроил меня в старой лачуге, стоявшей возле городской свалки. Туда даже войти было довольно противно, но через какое-то время я перестала замечать и вонь, и мух, в общем, все. В городе имелось несколько лечебниц, существующих на средства филантропов; мы этим пользовались и часто туда ложились, но ненадолго. Многие пытались меня оттуда забрать, но я всех обманывала. Я не хотела иметь ничего незаработанного. Я не желала быть никому обязанной.
   – И как долго это продолжалось? – спросил Ренар.
   – Около трех лет, – ответила Мавра. – Это была неплохая жизнь. К ней привыкаешь. Я росла, развивалась, насколько это оказалось вообще возможным, и мечтала. Каждый день, выполнив свою норму или почувствовав тоску и усталость – нищенство иногда становится тяжкой работой, – я шла в космопорт, глазела на корабли, приглядывалась в пивнушках к космонавтам. Я знала, куда мне хочется вернуться. В конце концов я поняла, что нищенство всегда даст мне кусок хлеба, но никогда не позволит вырваться с Каливы. Некоторые космонавты были ужасными транжирами – корабль служил им домом, и они тратили деньги направо и налево.
   Ренар был шокирован.
   – Вы хотите сказать…
   Мавра пожала плечами.
   – В официантки я не годилась – не могла дотянуться до стойки бара. Меня никогда не учили танцевать или хотя бы разбираться в приличиях. Фактически я была очень необразованна и разговаривала как портовая крыса. Когда в свое время Маки учила меня читать, писать и считать, я не очень-то преуспела. У меня была только одна вещь, которая могла хоть кого-нибудь заинтересовать, и я стала продавать ее, попутно учась продавать ее подороже. Мужчины, женщины, один, два, десять раз за ночь, если у меня хватало сил. Через какое-то время мне это чертовски наскучило, но, Боже! Как потекли ко мне деньги!
   Охранник с удивлением посмотрел на крошечную женщину, и ему стало немного не по себе. Он не сомневался, что Мавра Чанг никогда и никому не рассказывала о годах, проведенных в трущобах Каливы. Тот факт, что она с подробностями выложила ему всю свою биографию, свидетельствовал о том, что в глубине души эта отчаянная авантюристка была напугана точно так же, как и он.
   – Вы сегодня здорово рассказываете, – похвалил Ренар. – Но как вам удалось стать пилотом? Заработали столько денег, что это стало возможным?
   Она сухо засмеялась:
   – Нет, не таким путем. Я встретила мужчину, очень доброго и благородного. Он был капитаном грузового корабля и стал регулярно меня навещать. Мне он понравился: я обнаружила у него некоторые качества, которыми обладал мой давнишний спаситель. Шумный, дерзкий, циничный, он страстно ненавидел коммов и был наделен огромным запасом мужества. Думаю, я понимала, что влюблена в него: я с нетерпением ждала встреч, мне нравилось показываться с ним на людях. Нас связывал не только секс. Сомневаюсь, что я могла бы заниматься с кем-нибудь сексом, испытывая при этом хоть какие-то чувства. Здесь было что-то другое, что-то более глубокое. Когда выяснилось, что ради меня он часто изменяет свой маршрут, наши отношения стали еще теснее. Мы прекрасно дополняли друг друга. И у него был собственный корабль «Ассатиг» – добротный, надежный, современный.
   – Это весьма необычно, – заметил Ренар. – Я хочу сказать, что такими вещами владеют корпорации, а не отдельные люди. Мне еще не приходилось слышать о капитане, имеющем собственный корабль.
   – Да, это необычно, – подтвердила Мавра. – Я не сразу узнала, как он его получил. Но в конце концов он попросил меня перебраться к нему на корабль, объяснив это тем, что больше не может отклоняться от своих основных маршрутов. Естественно, я согласилась. И тогда он рассказал мне, откуда у него столько денег. Он оказался вором.
   Ренар расхохотался. Кульминационный пункт истории Мавры оказался неожиданно смешным.
   – Что же воровал этот благородный молодой человек и у кого?
   – Что угодно и у кого угодно, – холодно ответила женщина. – Корабль служил и прикрытием, и средством передвижения. Драгоценности, предметы искусства, серебро, золото. Он крал все, что имело большую ценность. Его жертвами становились богачи, главы корпораций, партийные лидеры комм-миров. Иногда он действовал нахрапом, иногда использовал электронику и прекрасное знание бюрократического делопроизводства. Объединившись, мы превратились в банду. Он добыл всевозможные обучающие устройства, в том числе приборы, действующие путем внушения, и натаскивал меня до тех пор, пока я не стала казаться образованной и вести себя соответствующим образом. – Она захихикала. – Как-то раз мы вломились в главное хранилище казначейства Союза Всех Лун, поменяли несколько монет и в течение следующих трех дней перевели весь планетарный доход на поддельные счета в банки Конфедерации. И даже после того, как мы завершили эту работу, забрали товар и смылись, никто ничего не понял. Я думаю, что они вообще никогда не поймут, что произошло.
   – Ваш мужчина – что с ним случилось? – мягко спросил Ренар.
   Мавра снова помрачнела.
   – Мы никогда не попадали в лапы полиции. Никогда. Мы были для нее слишком хороши. Но однажды мы сперли две прелестные золотые статуэтки работы знаменитого древнего мастера Сун Тата. Их собирался купить крупный коллекционер. Встречу назначили в баре, и у нас не было никаких оснований опасаться подвоха. К сожалению, мы ошиблись. Коллекционер оказался подставной фигурой; за ним скрывался хозяин крупного синдиката, которого мы нагрели примерно год назад. Наемные убийцы изрубили моего компаньона на мелкие куски и бросили вместе со статуэтками.
   – И вы унаследовали корабль, – догадался Ренар. Женщина печально кивнула:
   – Годом раньше или около того мы на всякий случай совершили традиционный обряд. Я этого не хотела, но он настоял и оказался прав. Я была его единственной наследницей.
   – С тех пор вы одна? – спросил он, восхищаясь этой необыкновенной маленькой женщиной. На этот раз в ее голосе прозвучала сталь.
   – Я потратила полгода, чтобы выследить его убийц. Каждый из них умер медленно. Каждый знал, почему умирает. Чванливый хозяин вначале даже не вспомнил его! – На ее глаза навернулись слезы. – Но я освежила ему память, – с явным удовлетворением добавила она. – С тех пор я продолжаю, так сказать, семейное дело. Обе его части. И уже заняла довольно высокое положение. Хирурги превратили меня в смертельное оружие, глубоко запрограммированное и снабженное такими устройствами, что вам было бы трудно поверить в их существование. Если меня когда-нибудь схватят, то историю, которую я вам только что рассказала, не удастся выудить из меня даже с помощью глубокого психического зондирования. Кое-кто уже пробовал это сделать.
   – В последний раз вы подрядились выручить Никки? – спросил Ренар. Она довольно усмехнулась:
   – Если вы не можете поймать воровку, заставьте ее работать на себя. В этом и состояла идея. Она часто срабатывает.
   Ее последние слова возвратили Ренара к нынешней ситуации. Теперь он понял, почему Мавра верила в то, что они выберутся из этой передряги. В жизни, которую она вела, чудо считалось обычным, повседневным явлением.
   – О себе мне, в сущности, нечего рассказывать, – с некоторой завистью сказал охранник. – Ничего волнующего или романтичного в моей жизни не происходило.
   – Вы говорили, что были учителем, – заметила женщина.
   – Я – из Москови[3]. Это комм-мир, к счастью, не очень опасный. Без всякого там генетического манипулирования. Традиционное семейное общество, пять раз в день молитва – «Нет Бога, кроме Маркса, и Ленин – пророк его» – и обязательное тестирование, показывающее, что делается в данный момент в головах у граждан.
   Ренар говорил с явным напряжением. Длинные слова давались ему очень тяжело. Но, кажется, он этого не замечал.
   – Я был неглуп, – продолжал он, – поэтому меня поместили в школу. Но я никогда не интересовался ничем действительно полезным и потому начал изучать литуру – так он произнес слово «литература», – затем стал учителем. Внешностью и манерами я всегда немного напоминал женщину. В школе, где я работал, надо мной издевались. Это причиняло боль. Даже ученики вели себя подло. Я знал, что они говорили у меня за спиной. Мужчины, которые любят других мужчин, интереса во мне не вызывали, но все женщины считали, что мне нравятся именно они. Я спрятался в свою скорлупу, засел у себя в квартире с книгами и видео, выходил только для того, чтобы отправиться в учебные классы.
   – А как обстояло дело с вашей психикой? – поинтересовалась Мавра.
   – Я пробовал ходить в специальную группу. Но там задавали совершенно нелепые вопросы, например: любил ли я своего отца, – и заставляли пить какие-то лекарства, которые должны были изменить мое поведение. Из этого ничего не вышло. Чем больше они старались, тем более несчастным я себя чувствовал. Однажды, просидев целую ночь, размышляя о жизни, я решил, что единственный достойный выход для такого жалкого типа – это самоубийство. Но мне произвели психическое зондирование, и, прежде чем я успел что-либо сделать, явилась Народная полиция.
   – А если бы она не явилась, вы действительно наложили бы на себя руки? – спросила она чрезвычайно серьезно.
   – Не знаю. Может быть. А может быть, и нет. Не исключено, что у меня просто не хватило бы мужества. – На мгновение он задумался, подбирая слова. – Я оказался в политической психлечебнице. Видимо, кто-то встревожился, узнав, что гражданин комм-мира думает о самоубийстве. Более того, он принял это очень близко к сердцу, считая, что если я потерпел неудачу, то и система потерпела неудачу. Врачи собирались полностью стереть мою память, превратить меня в женщину и создать новую личность, соответствующую измененному полу.
   – А почему они не захотели просто убить вас? – спросила Мавра. – Это было бы и дешевле, и проще.
   Ренар не поверил своим ушам, но затем вспомнил ее собственное прошлое.
   – В комм-мирах так не поступают! Во всяком случае, в Москови. Нет, меня держали в лечебнице и искренне желали добра. Незадолго до операции в палату, где я лежал, заявилась некая важная особа из другого комм-мира, ушедшего от нас далеко вперед: настоящий гермафродитизм, генетически выведенные абсолютно одинаковые люди, запрограммированные любить свою работу, и так далее. Особа объявила, что ищет – подумать только! – библиотекаря. Люди, умеющие читать книги и хорошо с ними знакомые, встречаются довольно редко – это правда! Даже в Москови девяносто два процента населения негр… не умеют читать.
   – Это был Трели г?
   – Верно. Меня отвезли на Новые Помпеи, накормили огромной дозой губки, и я оказался на крючке.
   В последующие недели и месяцы со мной начали твориться дикие вещи: девичьи манеры усугублялись, черты лица и фигура становились все более и более женственными. Однако, смешно сказать, мои мужские органы выросли, и в мыслях я остался мужчиной. Наконец, на Новых Помпеях я впервые совершил настоящий половой акт. Кстати, Трелиг не соврал, ему в самом деле требовался библиотекарь; одновременно я охранял заключенных, таких, как Никки. На Новых Помпеях каждый был по-своему ненормален, но обладал умением или знанием, которое требовалось Трелигу. Он набирал таких людей в лучших политических психушках комм-миров.
   – А теперь вы здесь, – мягко сказала Мавра. Ренар вздохнул:
   – Да, здесь. Когда я застрелил Зигги и помог вам бежать, я почувствовал, что совершил первый по-настоящему важный поступок. Я почти уверен, что родился ради этого поступка, ради того, чтобы находиться здесь и помогать вам. А теперь посмотрите – в какое глупое и тяжелое положение мы попали!
   Женщина нежно поцеловала его в щеку.
   – Ложитесь спать и перестаньте волноваться. Я еще не проиграла, а значит, не проиграли и вы. Ей так хотелось поверить в это самой.

УЧДЖИН, СЕВЕРНОЕ ПОЛУШАРИЕ

   – Ну и чертовщина! – произнес Бен Юлии, разглядывая окружающий пейзаж.
   Лишившись энергии, без которой не работала система регенерации воздуха, все трое были вынуждены надеть скафандры. К счастью для Зиндера, помещавшегося в теле своей толстой дочери, они оказались огромными, безразмерными мешками. Но стоило влезть в них и подсоединить аппаратуру для дыхания, скафандры словно оживали, сжимаясь, и за какую-то секунду превращались во вторую, очень прочную белую кожу.
   – Сколько у нас воздуха? – поинтересовался Трелиг, рассматривая бесплодную каменистую пустыню без малейшего признака жизни.
   Юлин пожал плечами:
   – В лучшем случае на полдня.
   – Мы находимся недалеко от границы. А в соседнем гексе, кажется, есть вода, – с надеждой заметил Трелиг. – Пойдем туда. Что мы теряем?
   Три белые фигуры понуро побрели вдоль широкой полосы, которую корабль, садившийся прямо на брюхо, оставил на поверхности планеты.
   Но уйти далеко им так и не удалось. Юлину почудилось чье-то присутствие. Ему казалось, что вокруг мелькают какие-то тени, точнее – полутени; он замечал их краем глаза, но стоило ему обернуться – все исчезало.
   – Трелиг! – позвал он наконец.
   – Что такое? – буркнул советник.
   – Вы с Зиндером не замечаете ничего странного? Готов поклясться, нас сопровождает какая-то компания.
   Трелиг и Зиндер неохотно остановились и огляделись по сторонам.
   С наступлением сумерек полутени стали заметнее. Они имели только два измерения – длину и ширину, которые периодически изменялись. Они летали или плавали – точное определение подобрать было трудно – и напоминали полотнища из прозрачного пластика, залитого акварелью. Их широкий передний край постепенно растягивался и, достигнув максимальной величины, замирал. Тогда задний край начинал медленно вплывать в него и вплывал до тех пор, пока не образовывался кусок пластика в метр длиной и шириной; затем этот процесс возобновлялся.
   Все полутени были различных цветов – синие, красные, желтые, зеленые, – всевозможных оттенков и тонов.
   – Они разумны? – громко поинтересовался Юлин.
   Трелиг думал о том же.
   – Они обступили нас, как толпа любопытных зевак, наслаждающихся зрелищем несчастного случая, – заметил глава синдиката. – Готов поспорить, что это и есть здешнее население.
   «Население» – слишком сильно сказано, – подумал Юлин. – Эти пятна похожи скорее на сновидения художника, чем на реальные, осязаемые существа».
   – Я хочу их потрогать, – заявил Трелиг.
   – Эй! Подождите! Вы должны… – запротестовал Юлин, но советник только рассмеялся.
   – Да, я совершу очень дурной поступок. Но мы же все равно умрем.
   С этими словами он протянул руку к проплывавшему мимо загадочному существу. Цветное пятно отреагировало с молниеносной быстротой. Оно изменило форму и в следующий момент оказалось в метре или двух от незадачливого исследователя.
   – Здорово! – воскликнул Трелиг. – Эти штуки явно могут двигаться!
   – Если они хоть в какой-то степени разумны, мы, может быть, сумеем объясниться, – предположил Бен Юлин.
   Трелиг язвительно усмехнулся:
   – И как же вы будете объясняться с двухметровым цветным пятном?
   – Просто сделаю несколько жестов. Вся надежда на то, что у них есть глаза.
   Удостоверившись в наличии зрителей – у Юлина было странное чувство, что на него смотрят, – молодой человек показал на баллоны с воздухом у себя за спиной, затем обхватил руками горло, изобразил, будто его душат, и упал на землю.
   Было похоже, что струящимся полотнищам это представление очень понравилось. Юлин повторил свою пантомиму несколько раз, и их возбуждение невероятно возросло; иногда они просто отталкивали друг друга, словно желая получше рассмотреть ужимки странного двуногого существа.
   «Хватит, – подумал Юлин. – Хватит зря тратить драгоценный воздух». Он встал, повернулся к зрителям лицом и вытянул вперед руки, попытавшись изобразить отчаянную мольбу.
   Последний жест возбудил полотна еще больше. У молодого человека возникло странное ощущение, что он является объектом яростных споров этих удивительных созданий.
   Но о чем они спорили? О том, как помочь, или просто обменивались мнениями о странных телодвижениях чужака? Последнее, несомненно, было самым тревожным, но и самым вероятным, Пара полотнищ подплыла поближе, для того чтобы рассмотреть его баллоны с воздухом для дыхания. Бен Юлин стоял неподвижно, не мешая им. Это было хорошее начало. У них могла родиться какая-нибудь дельная мысль. Или же они просто заинтересуются, почему он показал на эту смешную вещь.
   По мере того как сгущалась сумерки, полотнищ становилось все больше и больше. Они появлялись из трещин в земле – маленьких незаметных щелей. Они возникали, словно привидения, растягивались, скручивались, начинали струиться и уплывали в разных направлениях. Возле пришельцев собралась уже настоящая ассамблея, целая радуга струящихся и колеблющихся созданий.
   Наконец они, по-видимому, пришли к какому-то решению и, сгрудившись вокруг людей таким толстым слоем, что тем ничего не было видно, явно намеренно образовали с одной стороны узкий проход.
   – Кажется, нас куда-то приглашают, – сказал Трелиг. – Пойдем?
   – Это все же лучше, чем подыхать среди этой чертовой пустыни, – ответил Юлин. – Кто пойдет первым, вы или я?
   Сразу стало ясно, что их ведут в определенном направлении: проход сохранялся, а место, где они только что находились, сразу заполнялось этими странными существами.
   Юлин на ходу проверил свой запас воздуха. Его должно было хватить часа на два. Оставалось надеяться, что идти придется недалеко.
   Через час они подошли к одинокому скалистому утесу, вокруг которого скопилось несколько тысяч струящихся полотен. Некоторые прибыли сюда, по-видимому, из-за них, остальных привлекли собственные дела.
   – Юлии! Взгляните! – взволнованно произнес Трелиг.
   В первый момент Бен Юлин не понял, что привлекло внимание Трелига. Потом он разглядел какое-то темное пятно у подножия утеса.
   – Пещера? – спросил он, испытывая разочарование. – Дьявол, они привели нас к своему вождю! Трелиг усмехнулся;
   – Куда смотрела старушка Алаина, когда нанимала Мавру Чанг? Близорукий агент – это что-то из области фантастики!
   Подойдя поближе, Бен Юлин хорошенько всмотрелся. Темное пятно оказалось гигантским правильным шестиугольником, каждая сторона которого составляла метра два.
   – Гексагон! – воскликнул молодой человек. – Они все поняли!
   – Посмотрим, – ответил Трелиг. – Они явно хотят, чтобы мы туда вошли. Придется подчиниться – запас воздуха на исходе. Все готовы?
   – Да, идем, – ответил Юлин, молясь о том, чтобы пещера не оказалась всего-навсего местопребыванием властей этого народца.
   Трелиг двинулся первым. Это не выглядело так, будто он вошел в пещеру или в отверстие: он просто шагнул вперед, на мгновение застыл – и исчез. Следующим Юлин подтолкнул Зиндера. Старый ученый знал о положении с запасами воздуха и не сопротивлялся. Он сделал шаг – и произошло то же самое. Бен Юлин глубоко вздохнул и, закрыв глаза, бросился в неведомое.
* * *
   Ему казалось, что он падает в бездонную пропасть. Перед глазами расплывались разноцветные пятна, к горлу подкатывала тошнота, но приходилось терпеть.
   Внезапно ощущение падения исчезло, и молодой человек очутился в странной пещере, населенной множеством точно таких же созданий, которых они видели наверху.
   Остальные двое были уже здесь.
   – Господи! – воскликнул Юлин, пытаясь успокоить сердцебиение. – Прямо как полет на космическом челноке!
   Трелиг хотел что-то ответить, но так и застыл с открытым ртом. Возле них появилась призрачная фигура, абсолютно непохожая ни на людей, ни на летающие полотнища. В высоту она достигала метра три и почти столько же – в поперечнике. У нее были омерзительные на вид клешни и несколько ног, удивительно напоминающих лапки насекомых.
   – Что за черт! – начал Трелиг, но фигура своими огромными клешнями сделала весьма понятный жест, означающий «следуйте за мной», и направилась в глубь пещеры.
   «Это наш новый проводник, – подумал Юлин. – Жаль. Я бы предпочел цветные пятна. Ладно, надо идти. Воздуха почти не осталось».
   Они миновали тесный темный проход и очутились в помещении, очень похожем на воздушный шлюз. Осматриваться было некогда – загадочная фигура уже открыла какую-то дверь и манила их дальше.
   За дверью оказался длинный широкий коридор, пробитый в искрящейся оранжево-белой кристаллической породе. По обе стороны от него ответвлялись многочисленные боковые проходы гексагональной формы. Однако сам коридор в сечении был почти круглым, без всяких углов.
   Насекомоподобное существо медленно двигалось вперед, и они послушно шли за ним. Это оказалось довольно долгое путешествие; по счетчику запасов воздуха Бен Юлин определил, что оно заняло более двадцати минут.
   Внезапно коридор влился в огромный зал. Правда, слово «огромный» едва ли могло достойным образом охарактеризовать его истинные размеры. В зале было шесть стен, что теперь показалось всем почти естественным. Центральная зона представляла собой гигантский зеркальный гексагон, вокруг которого тянулись ограждение и то, что они вначале приняли за пешеходную дорожку. Зал освещала висевшая в середине потолка колоссальная шестиугольная люстра, сверкавшая, как драгоценный камень.
   Когда они подошли к дорожке, проводник ступил на ее губчатую пластиковую поверхность и прошел немного дальше, чтобы остальные могли последовать его примеру; затем он нажал какую-то незаметную кнопку на стене, дорожка ожила и медленно двинулась вокруг гексагона.
   Прошло минут десять, прежде чем они, объехав ползала, добрались до противоположной стены и увидели еще один коридор. Таинственное существо, которое, по их мнению, чрезвычайно походило на омара, сделанного из прозрачного стекла, медленно заковыляло прямо туда.
   Они вошли в комнату, которая оказалась намного меньше не только огромного гексагонального зала, но и пещеры, принадлежащей цветным полотнищам. Ее потолок и три стены выглядели совершенно обычно.
   Четвертая представляла собой абсолютный мрак, заключенный в четырехугольную рамку.
   – Похоже, нам предстоит еще один перенос, – заметил Трелиг. – В общем-то я не против, если не позже чем через сорок минут мы получим воздух.
   – Через тридцать шесть, – мрачно поправил его Бен Юлин, который каждые полминуты смотрел на счетчик.
   – Нам не дадут умереть, – уверенно заявил Трелиг и без малейших колебаний окунулся в темноту. Зиндер и Юлин последовали за ним. Снова испытав неприятное чувство падения в бездонную пропасть, они оказались в точно такой же комнате. Счетчик Бен Юлина все еще стоял на тридцати шести. Это означало, что перенос не занял ни секунды. «Невероятно», – сказал себе Юлин. В следующий момент до него донеслось легкое жужжание, чуть слышный гул, и счетчик взорвался.
   – Трелиг! Мы получили энергию! Электросистема снова действует! – крикнул молодой человек.
   Им и Зиндером овладело радостное возбуждение. Однако Трелиг, как всегда, практичный, сразу остудил их пыл.
   – Вы забыли, что нами кто-то манипулирует, – напомнил он им. – И этот кто-то может знать гораздо больше, чем мы думаем. Помните, – обратился советник к Юлину, – что вы – Мавра Чанг, а я – Ренар. Никогда не употребляйте никаких других имен! – Он говорил раздраженно и резко. – Если нам станут задавать вопросы всем вместе, разговор буду вести я. Если же по отдельности, расскажите им всю правду вплоть до того момента, когда мы преобразились. И вы не знаете, кто находился в другом корабле! Поняли?