Наконец, через лемурский люк они спустились в темную, влажную утробу города. Здесь на километры тянулись бустерные поля; огромные полости в скале были заняты под водоочистители. Здесь постоянно хлюпало и капало, и сквозняки доносили смрад гниющей органики. Здесь во многих местах единственным источником света были метки, нанесенные лемурами на стенах, поэтому Дик и замыкающий, Остин, надели налобные фонарики.
   Они прошли совсем недолго, как услышали из сумрака:
   — Тэнконин-сама!
   И еще несколько голосочков подхватили приветствие. Кто-то совсем маленький подбежал к Дику и прыгнул ему на шею. Дик не помнил, какое имя дал этому лемурчику — они и сами эти имена забывали.
   Он осторожно приласкал, а потом спустил на пол маленькое тельце, пытаясь все-таки сообразить, кто это: Михаэль? Карл? Илай? Не успел найти ни одной характерной приметы — малыш затерялся среди окруживших группу лемуров. Они обменялись приветствиями (Дик уже приучил себя не дергаться в ответ на ласковые почесывания, хотя это было очень трудно) а потом попрощались. Покинуть работу в свою смену для лемуров что-то вроде святотатства. Дик оставил им пакетик с леденцами. До гнезда оставалось еще пятнадцать минут ходу. До Салима — еще час.
   Те, кто находился на отдыхе, обрадовались гостям. Гости тоже обрадовались привалу, но главным образом Дика обрадовало то, что у лемуров сидел Рэй.
   — Я вышел ребят встретить, — сказал он. — А тут вы. Я-то думал, вы на работе, сэнтио-сама!
   — Меня выперли, — снова объяснил Дик.
   — Вот так раз, — изумился Рэй. — Что же, вы все время теперь с нами жить будете?
   — Может быть, — вздохнул Дик. — Только не сразу. У меня еще дела есть в Муравейнике. А что твоя разведка? Ты добрался до Лабиринта?
   — Добрался, но… — Рэй махнул рукой. — Не надо об этом сейчас. Давайте подождем до Салима и там поговорим.
   Правила «когда я ем, я глух и нем», для лемуров не существовало — их рты закрывались только на время сна. Миракл слегка уставала от их бесконечного верескливого тарахтения, остальные уже привыкли. На десерт были леденцы.
   — Сэнтио-сама! — окликнул его бывший Мару. — Говорить можно?
   — Да, конечно, — Дик подвинулся — Садись.
   Старый лемур присел рядом, почесываясь.
   — Вода шумит — тэнконин слышит? — спросил он. — Снаружи дожди начались. Осень потому что.
   — Да, — кивнул Дик. В распахнутые ворота глайдер-порта он видел, как молнии кроят небо. Жара в Муравейнике теперь была влажной, но хотя бы не скрипел на зубах всепроникающий песок. У Даллана половина бизнеса стояла на этом песке — он забивался в малейшие щели и портил механизмы. Но сейчас, пропитанный и спрессованный тяжелой влагой, он уже не был так легок на подъем, как прежде.
   — Скоро долгие дожди будут. Пойдет вода, — Павел-Мару показал, где именно.
   — Салим затопит? — испугался Дик.
   — Нет, нет, не затопит Салим! — успокоил его Мару. — Другие места затопит — он со страхом понизил голос. — Ничьи — они глупые совсем. Не знают, где пойдет вода. Она идет — они бегут…
   — Та-ак… — пробормотал Дик. — Они нападут на нас?
   — Нападут, да. Если найдут. Но если нет — придут морлоки. Морлоки охотятся на ничьих, когда дожди. И когда зима. Сэнтио-сама, Салим ничьи не найдут — морлоки найдут. Морлоки не найдут — ничьи найдут. Что делать — Мару не знает.
   — Все в руках Бога, — спокойно сказал Дик.
   Значит, морлоки еще важнее, чем он думал. Интересно, что же там обнаружил Рэй…
   Лемуры все еще хрустели леденцами, когда Дик встал, вскинул сумку на плечо и сказал:
   — Пошли.
 
* * *
 
   Утром Бет получила приятное известие: на сегодняшнюю заседаловку Лунной палаты идти не надо. Это была бабушкина затея — таскать ее на эти заседаловки, чтобы она понимала, в чем заключается работа цукино-сёгуна.
   Лунная палата состояла сплошь из баб и занималась делами мира — в противовес Солнечной, занимающейся делами войны и внешней торговли. К делам мира относились терраформирование, внутренняя торговля, производство гемов, заключение межклановых браков и, конечно, Проект.
   Благодаря этим заседаловкам при консультациях Огаты Бет действительно стала кое-что понимать относительно Картаго. И понимать даже чуть больше, чем того хотела леди Альберта. А именно — до нее стало доходить, что леди Альберта не справляется.
   — Она — ученый, а не политик, — сказал Огата, когда Бет спросила его об этом. — Ее научный гений никто не оспаривает, и у себя в лаборатории она действует примерно в таком же стиле, в каком пытается действовать здесь…
   Бет кивнула.
   — «Я не хочу знать, почему этого нельзя сделать. Я хочу знать, КАК это сделать», — сказала она голосом, очень похожим на бабушкин. Рин засмеялся.
   — Да примерно так. Видишь ли, твоя мать была политиком. Она привыкла учитывать настроения людей, играть их стремлениями и разрешать противоречия за счет компромиссов. Леди Альберта видит задачу, которая должна быть решена и не понимает, почему все еще не распределили между собой обязанности.
   — Я иногда тоже не понимаю, — призналась Бет. Рин вздохнул и отложил вилку (дело было за обедом).
   — Что обсуждали сегодня? — спросил он.
   — Энергопоставки в сто девятый сектор, — Бет поморщилась. Шла рубка не хуже, чем на первых Соборах по вопросам о единосущности Отца и Сына, только что за волосы никто никого не таскал.
   — А что такое сто девятый сектор? — спросил Рин.
   — Э-э-э… — Бет попыталась вспомнить, но не смогла и обратилась к киберсекретарю.
   — Теплицы и парники.
   — Верно. Они находятся под силовыми куполами. Перебой в энергии во время осенних дождей может погубить работу нескольких лет.
   — А зимой… — Бет изобразила понимание.
   — Нет, зимой Анат не так уж плохо и куда больше шансов, что растения переживут отсутствие купола на несколько часов… Ты просто не видела пока еще настоящих осенних дождей.
   — А-а-а, — Бет неприятно было осознавать, что она снова села в лужу. — А в чем проблема с этими поставками? Почему нельзя дать туда столько энергии, сколько надо?
   — О, вот здесь и зарыта собака, — улыбнулся Рин. — Клан Сейта, которому принадлежат энергостанции девяносто третьего сектора, состоит в союзе с кланом Миура, который держит свои собственные теплицы на плантациях далеко за пределами города. Рынок сбыта живых овощей и фруктов весьма ограничен, и становится уже с каждым годом. Население Пещер Диса беднеет. Все больше людей не могут себе позволить свежих фруктов и овощей. Поэтому Миура с удовольствием удавили бы теплицы Шота в сто девятом, а Шота с удовольствием удавили бы Миура более низкими ценами.
   — А нельзя покупать энергию у другого клана? — не поняла Бет.
   — Можно. Но это потребует прокладки новых коммуникаций, это нужно будет привлекать к делу муниципалитет и начинать новое строительство. А для города лучше всего, чтобы Шота и Миура конкурировали и ни один из них не мог диктовать цен.
   Рин развел ладонями и снова взялся за вилку.
   — Ваша бабушка пытается решать эту — и другие проблемы — так же, как она решает проблемы, возникающие в лаборатории. Но там она имеет дело с коллективом единомышленниц. А здесь у нее — представительницы разных кланов с разными, порой трудно примиримыми интересами.
   — Как вы еще не передрались между собой… — проворчала Бет.
   — Клятва, — сказал Огата, словно это все объясняло. — Там, где идет речь об общественной безопасности, даже враждующие кланы сотрудничают. Потому что общество наказывает тех, кто ради своих интересов пытается его разрушить.
   — Фиговый же инструмент эта ваша клятва, — сказала Бет.
   — Не более и не менее, чем любой другой, — Огата взял вилку и вернулся к еде.
   Этот разговор был две недели назад — а сейчас вот Бет освободили от заседаловок. Ура.
   Какое, к черту, «ура»! — Бет даже подскочила на кровати. Идиотка! Они же там будут обсуждать элиминацию гемов — вот, почему ее решили не пускать! Бет рывком отбросила одеяло, и Белль (собственно, и разбудившая ее) подала ей какой-то конверт.
   — Это еще что такое?
   — Письмо от господина Огаты, — Белль тут же начала застилать кровать.
   «Дорогая госпожа моя и сестра!», — прочитала Бет, развернув плотный, шелковистый на ощупь лист. — «Твои дядя и бабушка сочли, что непосредственная угроза твоей жизни миновала, и ты достаточно освоилась в обществе Картаго, а потому мои услуги более не требуются. Не желая тебя беспокоить, я покинул гостевые апартаменты ночью, пока ты спала, и оставил это письмо с указанием вручить его тебе, как только ты проснешься.
   Прости меня за то, что я не попрощался лично — не будь новое мое поручение таким срочным, я непременно сделал бы именно так. Прости меня также за то, что я не могу собственными устами поблагодарить тебя за то удовольствие и ту пользу, что я получил от нашего с тобой общения. Мне остается только надеяться, что они были обоюдными и что я научил тебя большему, чем предполагал. Твой Рин».
   — Ах ты черт, — прошептала Бет и сунула письмо в книгу на столике. Значит, устранили и Рина. Шеф синоби решился возражать — и синоби удалили из окружения юной принцессы. «Новое поручение»? Ха! Шито белыми нитками.
   Пока она умывалась и чистила зубы, служанка подала сегодняшний костюм: узкие брюки-«нимы» и длинный шелковый пали.
   — Нет, не это, — сказала Бет, решительно прошагала к шкафу и распахнула двери. На кровать полетел «малый парадный комплект»: черный комбо, красная гербовая накидка.
   — Прическа, госпожа… — пролепетала ничего не понимающая Белль.
   — Сама, — нахмурилась юная хозяйка, собирая гребнем кудри. Что же сделать? Хвостик? Не пойдет к «малому параду». С узлом возиться лень… Ага, вот решение — просто, как все гениальное.
   — Госпожа! — ахнула Белль, роняя вешалку.
   — Не подходи! — крикнула ей Бет. — Это приказ.
   Толстый пучок волос не отрезался в один прием и даже в два. Бет кромсала, кромсала, кромсала… пока наконец он не остался в ее руке — тугой золотой «султанчик». Положив его на полку перед зеркалом, Бет критически оглядела себя на предмет упущенных из виду локонов и отдельных волосков.
   — Вид сзади, — приказала она зеркалу. — Вид справа. Вид слева.
   Вроде ничего. Конечно, видно, что волосы отхвачены, хм… не мастерской рукой. Но это тоже по-своему эффектно.
   — Ах, что же вы сделали… — жалобно проговорила Белль.
   — Убавила тебе работы, — Бет сбросила пижаму и взяла комбо. — Ну чего ты смотришь, выкинь их куда-нибудь.
   — Они такие красивые, — вздохнула Белль.
   — Значит, сделай из них боевое знамя, — Бет надела накидку и посмотрела на себя в зеркало. Потом пошла к двери.
   — Куда вы, госпожа? Белль должна следовать за вами.
   — Не надо, — отрезала Бет. — Мне не нужна компания. Посиди тут, отдохни… э-э-э… почитай.
   — Кому?
   — Себе, балда. Ты что, никогда не читала для собственного удовольствия?
   — Белль довольна тем, что служит госпоже.
   — Уххх… — Бет подошла к книжной полке, пробежалась глазами по названиям, схватила томище «Моби Дика». — На возьми. Чтобы к моему возвращению дочитала вот до этого места. Всем скажи, что это приказ. Пока.
   Она вышла из спальни и прошествовала в гостиную. Там ее ожидал новый сюрприз: прямо на ковровом покрытии, поджав под себя ноги и подвернув хвосты, сидели четверо морлоков в черно-красных гербовых туниках. Увидев Бет, они поклонились ей в пол.
   — С добрым утром, — растерянно пробормотала она. — Это еще что такое?
   Морлоки снова коснулись лбами пола, и тот, что сидел справа, протянул Бет конвертик.
   — Сейчас вроде не Валентинов день… — Бет распечатала пакет. Оттуда выпала записка — она узнала дядин почерк — и документ на пластиковой карте, дарственная, честь по чести, с серебряным квадратиком в углу и надписью «стереть тут».
   Бет прочитала сначала записку, которая во многом повторяла письмо Огаты.
   «Эльза! Твой брат срочно понадобился сеу Ли, и я отпустил его, потому что, в общем, его работа сделана. В постоянной охране ты больше не нуждаешься, а необходимый уровень твоей безопасности я решил обеспечить, подарив тебе гемов-телохранителей. Эти четверо тренированы подобающим образом, Рин сам проверил их, так что считай это подарком от нас обоих. Могу тебя поздравить также с тем, что твое дворцовое заключение закончилось: после свадьбы тебе трудно будет оставаться частным лицом, так что сейчас я хотел бы, чтоб ты немного расслабилась. Можешь съездить в город за покупками, сходить потанцевать, пойти на вечеринку или устроить прием у себя. Я буду занят весь день, но хотел бы видеть тебя на ужине. Рихард».
   — Значит, вы — мой подарок, — Бет сдвинула брови, потом взяла дарственную. — Ладно. Я буду называть номер, а вы поднимайте руки, чтоб я знала, где кто. Двести шестой, двести пятьдесят второй, сто восемьдесят пятый и сто шестьдесят третий… Замечательно. Что мне, ленточки вам повязать, чтобы различать вас?
   — Если госпоже угодно, — прогудел правофланговый, — она может заказать для своих охранников татуировки.
   Бет обвела взглядом их всех. Братья-близнецы Рэя, они были совсем непохожи на него. Никого из них нельзя было бы с ним перепутать. Он не нуждался бы в татуировке.
   — Нет, — сказала она. — Я еще придумаю, как вас различать, а пока что я дам вам имена.
   Она подошла к «правофланговому» и коснулась рукой его плеча.
   — Роланд.
   Потом шагнула к следующему:
   — Оливер.
   К третьему:
   — Галахад.
   И к четвертому:
   — Кей. А теперь встаньте.
   Морлоки не поднялись.
   — Госпожа забыла кое-что, — прогудел Роланд.
   — Ты про пароль, который у вас вызовет приступ симпатии ко мне? — Бет помахала дарственной: — «Стереть тут»? Нет, ребята, мы обойдемся без этого.
   Морлок поднял на нее глаза.
   — Но мы не можем без этого обойтись, — судя по голосу, он растерялся, если не паниковал. Паникуют ли морлоки, и если паникуют, то как? Что это для него значит — необходимость возражать новой хозяйке? Что для него значит этот пароль?
   — А мы попробуем, — ухмыльнулась она и спрятала дарственную за корсаж комбо. — Так что, вы должны все время ходить за мной, все четверо?
   — Каково будет желание госпожи? Обычно охранники сменяются, сопровождая господина по двое.
   — Ладно, — кивнула Бет. — Значит, ты и ты, — она показала пальцами на первого и четвертого. — Сейчас идете со мной. А вы двое устраивайтесь здесь. Пусть Нэко, это моя экономка, устроит вас. Найдите ее внизу.
   Морлоки ответили поклоном и двое удалились, неся свои пожитки и вещи товарищей.
   — Теперь так. Роланд и Кей… — Бет назвала имена, чтобы убедиться, что она по-прежнему их не путает. — Кто из вас умеет водить карт?
   — Мы все умеем, — видимо, Роланд должен был и отвечать за всех.
   — Класс. Значит, ты за рулем.
   Они спустились на лифте в гараж, и Бет своим перстнем-ключом открыла карт.
   — Мы едем в императорский дворец, — сказала она, усаживаясь рядом с водителем. — Ты в курсе, как туда проехать? Или вызвать навигатор?
   — Роланд знает дорогу, — кивнул морлок.
   Даже на эстакаду, ведущую к императорской резиденции, нельзя было въехать, не пройдя контроля на посту. И было еще две проверки — у ворот и в гараже. Бет узнали и отдали ей честь: офицеры отсалютовали флордами, морлоки склонились до земли. С Роланда и Кея считали индексы клейм.
   В грандиозном дворе Ониксовых Палат было специальное помещение для морлоков: к императору запрещалось входить с личной охраной. Запрет этот был введен как раз после того как Экхарт Бон («мой отец», — Бет специально заставляла себя так думать всякий раз, вспоминая его имя) совершил сэппуку перед яшмовым ликом Солнца Аттара. Солнце Аттар, по слухам, изволило разомкнуть уста и блевануть на золототканые одежды ручной работы. Во избежание таких вот конфузов и повелели охрану оставлять за пределами Ониксовых Покоев.
   Бет покинула своих новобранцев под присмотром специального чиновника из личной СБ императора и поднялась по ступеням высокого крыльца к длинной колоннаде.
   Распорядительница императорского двора госпожа Нухху обычно пропускала Бет без разговоров — но на этот раз огорошила ее, сообщив, что у Керета приватная беседа с очень дорогим гостем. Людей, которых нельзя было отослать поскорее, узнав, что пришла невеста императора, можно было бы сосчитать по пальцам, не разуваясь, так что Бет стало жгуче любопытно, что же это за человек?
   Госпожа Нухху предложила Бет прогуляться по саду, пока не закончится разговор с гостем, а потом разделить с императором завтрак. Бет осталось только согласиться — тем более что она рванула из дому, не поев. Да кто же, черт возьми, этот гость?
   Через двадцать минут (Бет погуляла по веранде и посмотрела новости по визору) выяснилось, что это Моро.
   Выйдя из крытого силовым куполом сада на террасу, она увидела, как Моро, держась чуть позади Керета, выруливает туда же. С третьей стороны подплывала государыня Иннана.
   «Вот зараза», — подумала Бет. Она как-то не сообразила, что Керет наверняка будет завтракать с матерью. Моро и Иннана за столом. Два удовольствия в одном флаконе. Яду мне, яду! Не для себя, конечно…
   Моро, увидев ее, слегка притормозил, кашлянул, чтобы привлечь внимание Керета, и сказал:
   — Пожалуй, государь, я вынужден отклонить ваше предложение. Государыня Иннана, взываю к вашему великодушию и прошу простить меня за то, что я покину вас так рано.
   — Эльза, — проговорил растерянно Керет. — Сеу Лесан… матушка… — и снова:
   — Эльза… Как бы мне хотелось примирить вас с Морихэем.
   — Исключено, — сказала Бет, скрипнув зубами. — И знаешь, это у тебя хорошо придумано — отбирать оружие и оставлять морлоков при входе.
   — Да, — согласился Моро. — Сеу Эльза, неужели вы полагаете, что мы — первые два человека, которые встретились здесь, находясь в состоянии смертельной вражды? Впрочем, я с вами не воюю, а ваша вражда, ко мне не заслуживает звания смертельной.
   — Ты… — прошипела Бет, слов не находя от ярости. — Пошел вон…
   — Моя невестка не будет так разговаривать с моим другом, — пропела государыня Иннана. — Вы, конечно же, останетесь на завтрак, сеу Лесан. Я настаиваю.
   Таким образом, завтрак прошел совсем не так, как хотелось ей. Одно утешало: он прошел не так, как хотелось Моро. Синоби поддерживал с государыней Иннаной светскую беседу ни о чем, Бет помалкивала. Если бы не острая необходимость увидеться и поговорить с Керетом, она ушла бы, несмотря на голод — в конце концов, за полчаса никто еще от истощения не умер.
   Керет понял ее состояние, и не старался завлечь ее пустопорожним разговором, но один раз ободряюще пожал ей пальцы, когда она потянулась за персиками. Наконец, Моро допил кофе, доел десерт и распрощался. Керет вежливо отделался от матери. Вдвоем они прошли в библиотеку.
   — Я сразу понял, что ты пришла поговорить о чем-то серьезном, Эльза, — юный император сел на диван и усадил ее рядом с собой.
   — Да, — сказала она. — А зачем приходил Моро? Чего ему от тебя нужно?
   — Ничего, — пожал плечами Керет. — Он пришел по моей просьбе.
   — По твоей? — изумилась Бет. — А тебе-то что от него нужно?
   — Ничего. Просто иногда мне хочется поговорить с человеком, которому от меня ничего не нужно. Таких людей очень мало, Эльза.
   Она вздохнула.
   — Ты знаешь, я сейчас чувствую себя последней свиньей, но… мне кое-что нужно от тебя.
   — Ты всегда можешь сказать, — Керет улыбнулся своей беспомощной улыбкой. — Правда, я не могу пообещать, что выполню…
   — Дядя приносил тебе на подпись указ об элиминации гемов?
   — И я уже подписал, — кивнул Керет.
   — Нет! — Бет вскочила. — Это… ужасно! Ты не мог…!
   — Вот видишь, леди Альберта не зря отстранила тебя от участия в советах. Ты, не прочитав документа, подымаешь истерику.
   — Да мне одного названия хватило!
   — Бет, успокойся. Ты наверняка воображаешь себе какие-то зверства. Но ничего такого не будет. Элиминация гемов — процесс, растянутый на двадцать лет и на три этапа. Первый этап — стерилизация всех женщин третьего и четвертого поколений. Второй этап — стерилизация всех плодных женщин. И третий — прекращение работы репликаторов. Никто не будет никого убивать, поколения отойдут естественным путем.
   — Чушь. У вас прията эвтаназия для старых гемов.
   — Но это же будет не завтра и не со всеми поголовно!
   Бет посмотрела в мягкие, матовые глаза жениха — и в голове сверкнуло слово: «заговор». Сверкнуло и быстро погасло — как трусливая рыбка, что вынырнет из воды на миг — и сразу обратно.
   Керет истолковал ее молчание по-своему.
   — Тебе, во-первых, обязательно нужно прочесть документ, а во-вторых, поговорить с дядей…
   — Я читала документ, — раздраженно сказала Бет.
   — Ты же говорила, что тебе хватило одного названия.
   — И тем не менее, я его прочитала. И с Рихардом я говорила. Керет, вы… вы сами не понимаете, что делаете. Вы сначала создали целую расу, чтобы она вас обслуживала, всячески ублажала и воевала за вас. А сейчас, когда они больше не нужны, вы говорите: они нагрузка на экономику, их надо элиминировать. Вы даже не решаетесь прямо сказать «уничтожить». От слова «уничтожить» пахнет тем, чего вы боитесь — выстрелами и кровью. А «элиминировать» — это так… цивилизованно. Керет, вы берете и пытаетесь вот так отменить живых людей… Устранить несправедливость еще большей несправедливостью. Сначала говорите, что рабовладение развращает, а потом: уничтожим всех рабов, чтобы не развращаться. Это… жестоко.
   — Эльза, твое имперское воспитание мешает тебе смотреть на вещи непредвзято.
   — То есть — забыть, что у гемов такие же чувства, как и у нас?
   — У всех животных такие же чувства, как у нас. Тебя сбивает с толку внешнее сходство между гемом и человеком — но на самом деле они просто животные с включением части человеческого генома. Причем, животные домашние, не приспособленные к жизни на воле. Да, жестоко усыплять старого любимого пса — но куда жесточе прогнать его из дома здесь, на Картаго: охоться и живи как знаешь. Да, они умеют смяться и плакать — а твой друг не умел, кстати: разве это делает его меньше человеком?
   — На твоем месте я бы о нем не вспоминала, — тихо сказала Бет.
   — А я не могу забыть. Я ощущаю его присутствие все время, когда ты рядом. Вижу эти четки у тебя на руке… Ты молишься?
   Бет не молилась, но соврала:
   — Да.
   — Иногда это кажется просто невыносимым, — сказал Керет. — Соперник, которого нельзя превзойти… Ты постареешь — он навсегда останется юным. Твои недостатки пребудут с тобой, а его — забудутся.
   — А ты умри, — зло сказала Бет. — Выбери один раз правильно между добром и злом — и умри за это.
   — Эльза, он умер за то, что совершил убийство.
   — Он совершил убийство, пытаясь меня спасти! Он страшно ошибся, но он не струсил!
   — Тогда я лучше струшу. Я не хочу так ошибаться. Не хочу проливать кровь.
   — Какую кровь, Керет? Кто умрет от того, что ты отзовешь документ?
   — Эльза, если мы не сократим рабочие места гемов и не создадим рабочие места для людей, в ближайший год нас ждет социальный взрыв! Половина мужского населения Пещер законно владеет оружием. Это будет страшно.
   Бет промолчала. Что тут можно было сказать? Керет серьезно верил в то, что говорил. На одной чаше весов для него лежало кровавое побоище среди людей, на другой — медико-санитарная операция по контролю численности над животными. Переубедить его не было никакой возможности.
   Она покинула дворец, будучи внешне спокойной, но в голове у нее кипело, куда там литейном цеху. Руда сомнений, нестойких принципов, привычек, мыслей и чувств ссыпалась в беспощадное горнило гнева, плавилась и распадалась на сталь убеждений и шлак комплексов.
   «Черт побери, я дочь Экхарта Бона! И это что-нибудь да значит!»
   — Роланд, сверни направо, — попросила она, когда карт въехал в район Высоких Домов города. — И поезжай в Храм Всех Ушедших.
   — Есть, госпожа, — морлок переложил руль.
   Когда они вышли из карта втроем, у служки-привратника упала челюсть. Невесте Тейярре, племяннице тайсёгуна надлежало приезжать в специально назначенный день, со всей подобающей помпой. Посещение ею мемориала отца было делом скорее официальным, нежели частным.
   — Нас пропустят или нет? — спросила она сурово.
   — О… — проблеял служка. — Да, конечно. Но не в общие врата!
   — С какой это стати? Вы сомневаетесь в моей охране? — она строго прищурилась. — Или в своей?
   Кивок Кею — и служка оказался оттерт с дороги. Бет и двое охранников вошли под своды Храма. Кей шел впереди, Роланд — сзади, Бет — посередине. Вдвоем морлоки походили на два шагающих генератора силового поля — между ними Бет чувствовала себя как под куполом. Люди расступались за три шага, и кланялись ей, прижимаясь к стенам, и когда она оглянулась, высунувшись из-за бока Роланда, то увидела, что людской коридор за ее спиной так и не смыкается — люди застыли, глядя ей вслед.
   Сам Бон был погребен не здесь. Его тело после смерти аннигилировали на Анзуде, а голова, спасенная синоби Моргейном, по традиции сгорела в пламени одной из звезд. Здесь был только кенотаф, мемориал, отпиравшийся для народа лишь два раза в год: в день Всех Ушедших, 1 ноября по стандартному земному календарю, и в день смерти Бона. Если Бет не соврали, в эти дни здесь было не протолкнуться.