Вернее, ворчала, точнее, нудила:
— Такие дожди хороши для гороха,
Но сено промокнет! И всем будет плохо! 
 
 
А если вдруг ветер, она завывала:
— О, горе! Лишь ветра мне и не хватало!
Неспелые яблоки с дерева сдует —
И что тогда будет! Ох, что с нами будет! 
 
 
Насчет же полегшей под ливнем пшеницы
Скрипела, как мельница, как говорится.
А если на небе ни тучки и солнце,
Казалось, что сердце ее разорвется. 
 
 
Она волновалась, сердилась и рыла
Засохшую землю, и тихо скулила:
— От жаркого солнца погибнем мы точно,
Смотрите, как в пыль превращается почва! 
 
 
Ворчанье свое превратила в искусство.
Соседи стонали: — Какое занудство!
Я стал моряком, в море синее вышел.
Иначе бы тоже был фермерской мышью.
 
   Вся команда от души хохотала, а Кардо печально произнес:
   — Что тут смешного? Когда-то все мы действительно были земледельцами.
   Смех мгновенно стих. Льюк похлопал Кардо по плечу:
   — Тут ты прав, дружище. Мы были земледельцами и сражались только с погодой, чтобы нам было что поставить на стол. Мы жили небогато, но были счастливы со своими семьями, пока не появился красный корабль Вилу Даскара. И вот мы моряки, мы странствуем и боремся со злом. Но вот что я скажу вам, друзья: однажды, выполнив свой долг, мы вернемся домой и свяжем прервавшуюся нить нашей мирной жизни.
   Снаружи бушевала стихия. Грохотал гром, дождь стегал содрогающееся море, и пылающая паутина молний резала на части потемневшие небеса. Команда «Сайны» уснула, не оставив вахтенных.
   Шторм продолжался большую часть ночи. За три часа до рассвета подул сильный ветер с юга и погнал бурю на север, как пастух гонит свое стадо. Мир и спокойствие вновь воцарились над морем. Снова стало влажно, берег тонул в густом тумане, белая пелена повисла над Островами Близнецами и проливом.
   «Пиявка» вышла в море. Вилу Даскар приказал сделать крюк, что-то около лиги, чтобы подойти к проливу с другой стороны. За час до рассвета он отдал приказ:
   — Живодер, скажи барабанщику: пусть бьет на полную скорость. Не жалей кнутов. Я хочу, чтобы корабль пролетел по проливу, как будто за ним гонятся черти из самого пекла. Готовьтесь, мои подлые морские разбойники: скоро у нас будут новые рабы!

29

   Вург проснулся от невыносимой жажды. Он тихо встал, стараясь не потревожить спящих товарищей, и осторожно пробрался по темной каюте к двери. На палубе было тихо, сыро и туманно. Вург добрел до камбуза, ковшом зачерпнул из бочки воды и жадно выпил. Второй ковш он вылил себе на голову, чтобы окончательно проснуться. Он уже хотел раздуть огонь в плите из вчерашних тлеющих угольков, чтобы облегчить жизнь Кардо, как вдруг услышал какие-то странные звуки.
   Это был непрерывный барабанный бой, и еще какой-то свист, который то исчезал, то опять возникал. Звуки доносились из пролива. Вург забрался на смотровую площадку. Подавшись вперед всем телом, он напряженно вглядывался в молочно-белый туман. Звуки становились все громче, и «Сайну» мягко качало из стороны в сторону, как при небольшом шторме. И вдруг весь мир стал красным!
   «Пиявка» нависла огромным левиафаном, она неумолимо надвигалась на «Сайну». Вург взлетел в воздух, а потом упал на камни на мелководье, и его поглотило спасительное беспамятство. Пролился настоящий дождь из обломков, когда «Пиявка» врезалась в «Сайну» и рассекла ее надвое от носа до кормы. Под напором страшного железного шипа мачты трещали и ломались, как сухие веточки. Вилу Даскар просто ревел от злобной радости, слыша, как кричит застигнутая врасплох команда «Сайны».
   Оглушенный Льюк очутился в воде. Он схватился за первый попавшийся предмет, чтобы удержаться на плаву. Это оказался Кардо. Невидящие глаза мертвого кока смотрели в глаза Льюку, пока тело медленно не ушло под воду. Вот тогда Льюк ожил. С воплем одержимого он схватился за канат, свисавший с борта «Пиявки», и стал подтягиваться к красной громаде. Мокрый, весь в синяках и ссадинах, безоружный, продираясь сквозь перепутанные влажные тяжелые веревки, Воитель полз навстречу врагу, и ярость придавала ему силы.
   Вилу Даскар как раз собирался отдать новый приказ своим головорезам, когда на галерею вихрем ворвался Льюк. Он бросился на горностая, как голодный волк, и схватил его за горло. Оба упали, Льюк навалился на своего смертельного врага, и глаза его налились кровью. Вилу Даскар оказался бессилен против силы ненависти, которая клокотала в груди Льюка. Видя, что команда спешит ему на помощь, он сумел что-то прохрипеть. Аккла трижды обрушил дубинку на затылок Льюка. После еще двух сокрушительных ударов Льюк обмяк и сполз на палубу, и Вилу освободился из его тисков. Разбойники отвели своего капитана в каюту. Некоторое время он лежал навзничь на столе, издавая невнятные каркающие звуки, а приспешники силились влить ему в рот немного подогретого вина. Наконец он скатился со стола и, прижимая к горлу шелковый платок, прохрипел:
   — Мы… х-хх… их-х… пото… х-х… пили?
   Живодер уставился на Акклу:
   — Что он говорит?
   Хорек убеждал Вилу:
   — Не пытайтесь разговаривать, капитан! У вас повреждено горло. Да, да, мы их потопили! Как раз сейчас команда вытаскивает из воды тех мышей, что еще живы.
   Все еще прижимая шелковый платок к горлу, Даскар с трудом выбрался на палубу. Впереди него вразвалочку шел Живодер. Он вынул саблю и, помахивая ею, остановился над бесчувственным телом Льюка:
   — Вот он, тот, что душил вас, капитан. Ну-ка посмотрим, срублю ли я ему башку одним махом!
   Вилу пнул надсмотрщика и просипел:
   — Гх-х-х! Он нужен мне… живым! Гх-х-х!
   И горностай нетвердой походкой побрел обратно к себе в каюту. Когда дверь за ним захлопнулась, Блохастый шепнул Григгу:
   — Ужас как смешно он теперь разговаривает, правда?
   — Ты бы тоже так разговаривал, если б тебя чуть не придушили до смерти, — прошептал в ответ Григг. — И смотри, как бы он не услышал, что «разговаривает смешно», а то ты и вовсе перестанешь разговаривать, потому что он отрежет тебе язык!
   Дьюлам был прикован к кольцу на палубе, как и все, кто уцелел на «Сайне» после столкновения. Он то и дело осторожно прикладывал свою влажную тунику к затылку Льюка, но очень нескоро Воитель пошевелился и пришел в себя. Денно, прикованный с другой стороны, мягко удержал порывавшегося подняться Льюка:
   — Лежи спокойно, дружище. Странно, что ты вообще жив, — столько ударов досталось твоей бедной голове. Я видел все это, меня как раз втащили на палубу.
   Льюк затих, прикрыв глаза, в голове болезненно пульсировало:
   — Что с командой?
   Льюк почувствовал, что ему на лапу упала слеза Денно:
   — Нас осталось только трое, Льюк: ты, я и Дьюлам. Льюк оцепенел. Потом он услышал собственный голос, отдававшийся эхом в его больной голове:
   — Кардо я видел. Но Колл, Кордл и другие… Вург! Где Вург?
   Тяжелый сапог грубо пнул Льюка в бок. Боцман Паруг стоял над ними и скалил зубы:
   — Остальные достались рыбкам! Мы совершили ошибку — слишком сильно стукнули ваше суденышко. Надо было слегка поддеть, а потом просто поджечь, и мы бы выловили из воды вас всех.
   Он с удовольствием пнул Льюка еще раз:
   — А так нам достались только вы — балласт. Игра не стоила свеч. Трое мышей! Да нет, скорее, двое, потому что насчет тебя, приятель, у капитана Вилу особые планы. Мне еще никогда не приходилось видеть того, кто тронул бы Вилу Даскара и после этого дожил до захода солнца. И, надеюсь, не придется, жалкая ты мышь. Смерть покажется тебе милостью, когда капитан проделает с тобой то, что задумал.
   Но Льюк почти не слышал боцмана. Его охватила скорбь по погибшим товарищам и огромное чувство вины. Он подумал, что во второй раз потерял близких, потому что плохо оберегал их. Теперь не имеет значения, что случится с ним самим. Теперь у него осталось только одно, последнее предсмертное желание: он жаждал убить Вилу Даскара!
   Острова Близнецы, тихие и безмятежные, грелись под ласковым солнцем. Туман рассеялся. А с ним куда-то пропали и Вилу Даскар, и его «Пиявка». Вург почувствовал, что его щеку что-то щекочет. Это оказался крошечный рак-отшельник. Он тащил свое тяжкое бремя — раковину через пустыню щеки Вурга. Вург смахнул его и, поморщившись от боли, сел. От челюсти до самого уха его щека распухла и покраснела. Нашарив пригоршню прохладных водорослей, он приложил их к щеке, и тут… к нему вернулась память. «Сайна», команда, Льюк, красный корабль, выползающий из тумана!
   Вург вскочил, добежал по мелководью до своего корабля, вернее, того, что от него осталось. Он в отчаянии озирался. Далеко в море он увидел уходящую на север «Пиявку». Продираясь сквозь обломки кораблекрушения на «Сайне», не обращая внимания на дикую боль в голове, Вург кричал:
   — Льюк! Кордл! Денно! Эй, есть кто живой на борту? Колл! Дьюлам! Где вы?
   Отбрасывая в стороны какие-то щепки и обрывки мокрой парусины, Вург добрался до разбитой двери в каюту. Здесь он нашел Колла, проткнутого насквозь рангоутом. Его тело слегка покачивалось на воде, доходившей Вургу до пояса. Взвыв от ужаса, Вург выбежал из каюты и бросился с разбитого корабля на берег. Вторым он нашел Кардо. Его тело лежало под носовой частью корабля.
   Вург сидел на песке, обхватив лапами голову, безутешно рыдая. Он остался один. Все друзья, с которыми он отплыл однажды от Северного Берега, покинули его: либо были убиты, либо попали в рабство на проклятый красный корабль.
   К вечеру он забылся сном, вытянувшись прямо на берегу. Все тело его болело, а душа оцепенела от горя. Сколько Вург пролежал в забытьи, неизвестно, только очнулся он, когда было темно. Но не ночная прохлада разбудила его, а чье-то присутствие рядом. Вург не шевелился. Он затаился, полуоткрыв глаза и осторожно осматриваясь, насколько ему позволяло его положение. Он слышал какой-то шум, странный влажный звук, как будто где-то рядом с кормой «Сайны» кто-то тихо скребся.
   Потом Вург тихо и медленно встал на четвереньки и подкрался к воде. Он нашел обломок копья, точнее, половину его и скрипнул зубами от радости. Войдя в воду, он уверенно двинулся вдоль корпуса «Сайны» к корме. На берегу он различил темный силуэт: какое-то существо копало песок плоским куском дерева. Крепко сжав свое оружие, Вург подкрался сзади и бросился. Схватив неизвестного за горло, он закричал:
   — Йа-а! Подлый убийца! Я прикончу тебя!
   Но сладить с незнакомцем оказалось нелегко. Сначала тот лягнул Вурга длинными задними лапами, затем огрел его своей дубиной, потом согнулся пополам, схватил Вурга в охапку и швырнул через себя. Вург и оглянуться не успел, как противник насел на него и впечатал его физиономию в песок.
   Тут Вург услышал знакомый голос:
   — Эй, потише, приятель, будь ты неладен!
   Вург с трудом оторвал голову от песка и заорал:
   — Бью! Это же я, Вург!
   Заяц мигом скатился с него, потом взял его голову в лапы и смахнул песок с его мордочки:
   — Клянусь моими лапами, так и есть! Что же ты сразу не сказал, вместо того чтобы набрасываться на меня, как идиот? Надеюсь, я не зашиб тебя?
   Вург кинулся на шею Бью и звонко расцеловал его в обе щеки. Он плакал, не стыдясь своих слез. Просто ничего не мог с собой поделать!
   — О Бью, Бью! Я ведь думал, что ты утонул! Наконец зайцу удалось высвободиться из объятий слезоточивого друга и несколько отодвинуть его от себя:
   — Я не утонул тогда, но точно утону теперь, если ты не перестанешь поливать меня слезами, будь они неладны!
   Вург тупо уставился на Бью:
   — Так, значит, ты не утонул, когда упал за борт… Бью не мог отказать себе в удовольствии встать в позу и изобразить благородное негодование:
   — Утонул? Я? Ну это уж дудки! Мы, Фетрингсолы Косфортингамы, не тонем просто так за здорово живешь, только потому, что какой-то поганенький шторм швырнул нас в воду, и не в первый раз, позвольте заметить! Нет уж, сказал я себе, пускай Матушка Природа кормит рыбок чем-нибудь повкуснее меня! И я выбрался на старую добрую твердую землю, и, можете заморить меня голодом, если я не нашел себе пристанище на Островах Близнецах! Конечно, мне пришлось жить на дальнем острове — здесь-то эти мерзкие маленькие червяки съедят тебя заживо, стоит только чуть зазеваться.
   Сильно приободрившись оттого, что он больше не один, Вург рассмеялся и крепко сжал лапы друга:
   — Ты жив, и это самое главное! Непотопляемый заяц дружески подмигнул Вургу:
   — Да, скорее жив, чем мертв, правда, одна дюжая мышь только что чуть не раздавила мне лапу. Ладно, друг мой, успокойся! Сейчас переплывем пролив, переберемся на мой остров и перекусим, а заодно и поболтаем. Не возражаешь, чемпион среди мышей по вольной борьбе?
   Вург отпустил лапу Бью и отвернулся:
   — Сначала я должен… Мои товарищи…
   Бью фыркнул. Одно из его длинных ушей повисло, и он утер им глаза:
   — Ничего больше не говори, друг. Я уже похоронил их, пока ты спал. Я как раз заканчивал, когда ты вдруг вздумал поиграть со мной в чехарду. Не волнуйся, старина, они обрели вечный покой около своего корабля.
   Они вместе вошли в воду. И все-таки Вург должен был задать еще один вопрос:
   — Скажи мне, Бью, вся команда погибла?
   — К сожалению, большинство, Вург. Хотя Льюка и еще, этих ну, Денно и Дьюлама я среди мертвых не видел. Это означает, что они попали в рабство на мерзкую красную посудину «Пиявка». Так что четверо из команды все же уцелели, даже пятеро, считая твоего покорного слугу. Держись за меня крепче, здесь уже глубоко. Путь у нас неблизкий. Держись. Ну, поплыли!
   Когда они добрались до дальнего острова, им пришлось еще довольно долго карабкаться вверх до логова Бью. Он обосновался на дальней стороне холма, с видом на море. Именно поэтому Бью узнал о появлении «Пиявки» и обо всем случившемся с «Сайной» слишком поздно. Впрочем, они понимали, что в любом случае заяц мало чем смог бы помочь команде «Сайны» в одиночку.
   Пристанище Бью оказалось уютной пещерой, в окрестностях которой можно было добыть себе пропитание. Бью развел огонь, вскипятил воду, заварил чай из одуванчиков и приготовил еду из того, что ему удалось собрать, а также из той малости, что они нашли на камбузе полузатопленной «Сайны».
   Отогревшись у костра, Вург позволил Бью осмотреть его раны.
   — Да-а! Хорошенького же цвета твоя щека, старина, ничего не скажешь! Придется прикладывать особую целебную смесь, чтобы снять боль и отек. Ничего, Вург, через день-другой будешь как новенький! Приободрись, старый морской волк!
   Вург тяжело вздохнул и с тоской посмотрел на море:
   — И что же мы тогда будем делать, Бью, через день-другой?
   Заяц отрезал себе фруктового пирога, испеченного из найденных на «Сайне» запасов, и положил в тарелку еще салата из местных трав:
   — «Что мы будем делать»? Как — что! Сидеть тут и валять дурака, пока не состаримся, как два настоящих отшельника. Ты что, дурачок? Он еще спрашивает, что мы будем делать! Я тебе скажу что! Мы построим лодку из останков «Сайны» и поплывем за красным кораблем. Мы вызволим наших друзей и используем самый крошечный шанс, пусть даже полшанса отомстить этому мерзавцу, который называет себя капитаном, позоря это достойное звание! Ну как? Подходит?
   Вург горячо пожал лапу друга:
   — Подходит, Бью! И чем скорее мы отправимся, тем лучше!

30

   У команды «Пиявки» имелось особое название для нижней палубы: Яма Смерти. И проведя здесь два дня прикованным к веслу, Льюк понял, что название подходящее. В жаркую погоду здесь было нечем дышать, в шторм сюда выплескивалась вонючая трюмная вода. Несчастные рабы, прикованные попарно к веслам с левого и с правого бортов, жили и умирали здесь под ударами кнута Живодера, толстого надсмотрщика-садиста, и под барабан его помощника Блохастого. Эти зверюги с удовольствием истязали беспомощных пленников, мучили слабых и больных, не давали им пить и радовались их унижению. Они ни к кому не знали жалости.
   Льюк был прикован впереди, отдельно от остальных, чтобы все время находиться под особым присмотром Живодера. Прежде чем приковать передние лапы Льюка к веслу, Паруг надел на его задние лапы кандалы с длинной цепью, прикрепленной к палубе скобами через равные промежутки. Боцман любезно объяснил пленнику, для чего он это делает:
   — Если вдруг сломается весло, не думай, что ты спасен. Вот эта цепь не выпустит тебя с корабля. Если прыгнешь в воду, то пойдешь ко дну вместе с ней!
   Повернув голову направо, Льюк мог видеть Денно и Дьюлама, прикованных к веслам по другую сторону прохода, на три ряда дальше, чем он сам.
   Засвистел кнут Живодера, и кончик его задел ухо Льюка:
   — Смотри прямо перед собой, мышь, а то я тебе глаза выбью кнутом. Ты здесь, чтобы грести, а не обозревать окрестности.
   И он прошелся вдоль прохода, приговаривая:
   — Сгибайтесь пониже, лентяи! Старайтесь!
   К счастью, чуть позже подул сильный свежий ветер. Блохастый перестал бить в барабан и велел сушить весла. Рабам раздали по жестяной кружке солоноватой воды и по сухой ржаной корке. Живодер и Блохастый поднялись на верхнюю палубу, чтобы поесть на свежем воздухе. Льюк погремел кандалами на задних лапах и спросил у соседей:
   — И часто они оставляют нас одних?
   Выдра Норгл, сидевший справа сзади, ответил:
   — Ха! А куда мы денемся, приятель? Или ты думаешь, что мы в состоянии перегрызть эти цепи?
   Еще чей-то голос проворчал:
   — Однажды я найду способ разорвать их!
   Льюк не мог не заинтересоваться тем, кто это сказал, и посмотрел через проход. Прямо напротив него, прикованная, как и он, к одному веслу, сидела разъяренная черная белка. Все — от бесчисленных шрамов до горящих диким огнем глаз — выдавало в ней воительницу. Льюк сразу почувствовал духовное родство с этим благородным и сильным существом. Она сказала еще:
   — Посмотри вокруг. Все эти несчастные сломлены. Они рабы и закованы в цепи. Но Вилу Даскару не под силу заковать в цепи сердце, ум и кипучую кровь Рангувар Грозы Врагов. Да, придет день, и я зубами перегрызу свои цепи и убью Вилу Даскара, Живодера, Блохастого и еще столько разбойников, сколько успею прикончить до того, как они убьют меня!
   Льюк протянул ей лапу, и кандалы врезались в его тело:
   — Я Льюк Воитель, и клянусь памятью моей покойной жены Сайны, что мы разорвем эти цепи вместе, Рангувар Гроза Врагов! Я с тобой, воительница, и настанет наш час, и, погибнув, мы унесем с собой немало их никчемных жизней!
   Рангувар тоже протянула лапу навстречу Льюку. Кровь брызнула из ран обоих.
   — Мы вместе, Льюк! Я давно ждала, когда на красном корабле появится еще один воин. И вот ты здесь!
   Взглянув в темные бесстрашные глаза Рангувар, Льюк поверил, что вдвоем они способны на все. По нижней палубе прокатился тихий ропот. Наконец Денно, выразив настроение всех рабов, воскликнул:
   — Мы с вами, до самой смерти!
   Льюк мрачно улыбнулся:
   — Хорошо! Но теперь нам нужен план.
   К утру Вилу Даскар вновь обрел голос, хотя он по-прежнему кутал шею в белый шелковый шарф, чтобы скрыть следы душивших его лап. В сопровождении Паруга и Акклы он спустился на нижнюю палубу и нанес визит Льюку. Когда смрад Ямы Смерти проник в ноздри горностая, он прижал к носу конец своего шарфа. Вилу Даскар заговорил с Льюком, но тот даже не поднял головы, чтобы посмотреть на него.
   — Итак, мышь, с чего бы такое маленькое суденышко стало гоняться за моей «Пиявкой»? Ты не мог не знать, что у тебя нет никаких шансов. Почему же ты преследовал меня?
   Льюк не ответил. Лезвие ятагана с костяной рукояткой скользнуло вдоль подбородка воина и заставило Льюка поднять голову настолько, что он встретился глазами с горностаем. Но он по-прежнему молчал. Даскар приподнял брови и покачал головой:
   — Говори, а то я перережу тебе глотку! Почему ты преследовал меня?
   Несмотря на врезавшееся в шею лезвие, Льюк прикрыл глаза и хранил молчание:
   — Я предупреждаю тебя, отвечай, а то ты — покойник!
   Желая подкрепить свою угрозу красивым жестом, Вилу занес свое оружие высоко над головой Льюка, как бы приготовившись ударить.
   — Нет, подожди! Не убивай нашего капитана! Я скажу тебе, господин!
   Все посмотрели на Денно, который взволнованно размахивал лапами.
   — Пожалуйста, пощади капитана! Я расскажу тебе все!
   Вилу с усмешкой подошел к Денно:
   — Верность своему капитану — это прекрасно! Хотел бы я, чтобы мои негодяи и подонки были так же преданы мне. Но тогда они не были бы морскими разбойниками, не правда ли? Ну что ж, верный матрос, спасай своему капитану жизнь. Расскажи мне, зачем ваша смешная маленькая посудина гонялась за моей могучей «Пиявкой»?
   Денно был само простодушие и честность:
   — Помнишь Северный Берег, господин? Так вот, мы преследовали тебя, чтобы отомстить за наши семьи.
   Вилу задумчиво гладил рукоятку своего ятагана:
   — Северный Берег, м-м-м… Ах да, припоминаю! Кучка глупых мышей, которые развели костер на берегу… И все они оказались либо слишком молодыми, либо слишком старыми и немощными, чтобы быть хорошими рабами. Мы просто перебили их всех для забавы и съели их еду. Ах, так это были ваши родственники? Ну ничего, по крайней мере моя команда развлеклась немного. А кстати, где же был ты и другие взрослые, когда все это случилось? Наверно, отсиживались где-нибудь, спасали свои шкуры, а?
   Кандалы Дьюлама, сидевшего рядом с Денно, звякнули — он попытался встать. Слезы ярости текли по его щекам:
   — Ты лжешь! Будь мы там, мы прикончили бы вас всех до одного, убийцы!
   Вилу снисходительно усмехнулся:
   — Но вместо этого вы предпочли пойти погулять и пособирать ромашки.
   Дьюлам весь трясся от ярости.
   — Нет! — выпалил он. — Мы были высоко в скалах, в дозоре, пока Льюк и остальные прятали наши сокро…
   — Заткнись, идиот! — закричал Льюк.
   Победоносно улыбаясь, Вилу приказал Паругу и Аккле:
   — Расковать этих двоих и их капитана. В мою каюту их.
   Пока разбойники освобождали Льюка, он успел бросить беглый взгляд на Рангувар и едва заметно подмигнуть ей. Их план начинал действовать.
   Троих грубо втолкнули в каюту Вилу Даскара и выстроили в ряд вдоль богато украшенного стола. Удобно устроившись за ним на резном стуле, Вилу молча наблюдал, как его слуги подают вино, печеную рыбу, фрукты, свежий хлеб. Потом он неторопливо ел, а Льюк и его друзья стояли голодные, стараясь не замечать всей этой роскоши. Аккла, Паруг и Живодер ждали приказаний. . Наконец Вилу промокнул рот концом своего шелкового шарфа и внимательно посмотрел на троих пленников. В конце концов он выбрал Денно:
   — Ты! Скажи-ка мне, что вы там прятали в скалах? Только будь осторожен. Одно слово лжи — и я вздерну твоего приятеля и вашего капитана на мачте, и их трупы будут болтаться там, пока птицы не склюют их, не обглодают до костей. Но если ты скажешь правду, то получишь свободу, когда я найду то, что вы спрятали в скалах. Это твой шанс. Говори!
   Денно бросил виноватый взгляд на Льюка, потом сказал:
   — Это сокровища нашего племени, господин. Мы переходили с места на место, оберегая их от врагов. Придя на Северный Берег, мы выбрали надежное место и спрятали там сокровища.
   Льюк бросал злые взгляды на Денно. Вилу, заметив это, издевательски рассмеялся:
   — Ну-ну, не строй страшные рожи! Твой друг спас тебе жизнь и купил свободу. А теперь послушаем тебя. Расскажи нам об этих сокровищах, а то я вздерну этих двоих, и ты увидишь, как они весело болтаются на рее!
   Горечь поражения сменила гнев в глазах Льюка. Он тяжело вздохнул:
   — Только если ты обещаешь сохранить нам жизнь и отпустить нас на свободу, когда найдешь сокровища.
   Вилу обезоруживающе развел лапы:
   — Аккла, Паруг, Живодер, скажите ему, крепко ли мое слово.
   Трое разбойников истово закивали:
   — Да-а, наш капитан никогда не врет!
   — Можешь положиться и на его слово, мышь!
   — Поклясться могу: он всегда говорит правду!
   И тогда Льюк сказал то, что от него ожидали услышать:
   — Это несметные богатства: блюда, чаши, кинжалы, мечи, все из золота и серебра, украшенные драгоценными камнями.
   Горностай одобрительно кивнул:
   — Я так и думал. А теперь назовите мне точное место. Где вы все это спрятали?
   Льюк спокойно посмотрел в глаза Вилу Даскару:
   — Только трое ходили тогда в скалы: я, Вург и Кардо. Из троих остался в живых я один, и, значит, только я один знаю место. Но я не дурак, Вилу Даскар. И я не верю честному слову убийцы. Я не скажу тебе, где мы спрятали сокровища, что бы ты ни делал со мной и с моими друзьями. Но у меня есть предложение тебе. Ты поворачиваешь к Северному Берегу, и, когда мы доплывем туда, я проведу твой корабль к нужному месту и покажу тебе, где сокровища. Так я буду уверен, что ты сохранишь нам жизнь, по крайней мере пока не получишь сокровище. Согласен?
   Живодер уже схватил Льюка и занес над ним свою дубинку, но Вилу знаком остановил его:
   — Отпусти его, Живодер. Мне он нравится. Приятно все-таки иметь дело с кем-то, у кого голова работает. Ладно, мышь, я согласен на твое предложение.
   Льюк не смог удержаться от выпада:
   — А у тебя нет другого выхода. Мертвые мыши никогда не приведут тебя к сокровищам.
   Вилу отправил в рот ломтик какого-то засахаренного фрукта.
   — Как это мудро с твоей стороны! Разумеется, я вынужден оставить вас в живых. А пока дни и ночи, проведенные в Яме Смерти, помогут вам понять, как чудесна будет свобода, которую вы однажды обретете. Живодер, можешь делать с ними все что захочешь, лишь бы они были живы. А теперь ступайте!
   Той ночью, когда Живодер уже давно храпел на груде старых кранцев, да и Блохастый задремал, положив голову на свой барабан, Льюк одобрительно подмигнул своим друзьям: