Грегор хохотнул, обменявшись взглядом с Джорданом.
   — Естественно, ты печалишься об окнах, а не об этой твари. Все вполне понятно, а, Джордан?
   Но Джордан уже не смотрел на пылающий дворец. Его взгляд был устремлен вниз, на огромную воронку — результат взрывов. Она знала, что сейчас он думает не о гибели Неброва или уничтожении дворца, а о той страшной опасности, нависшей над Кассаном, и никогда не простит ей разрушенных туннелей, которые были нужны для его спасения.
   — Я должна была это сделать!
   — Нет, ты захотела это сделать, — непреклонно ответил он. — Здесь большая разница. Ты рассыпала порох во всех ответвлениях туннеля еще до того, как Нико увидел Неброва и его отряд.
   — Разве ты не понимаешь? — спросила она. Как ей хотелось бы, чтобы он все понял! — Бабушка создала Джедалар. Она была участницей этого ужаса в туннелях, и ей необходимо было исправить то, что она сделала. Она заставила нас с мамой дать клятву, что туннель больше никогда не будет использован для того, чтобы убивать людей. Она точно рассчитала, как это сделать. Ведь она знала, что царь предназначил одну из комнат для хранения оружия и пороха, и… — Марианна замолчала, увидев, что лицо Джордана остается совершенно бесстрастным. Она ведь и не надеялась, что он простит ее. Устало она сказала: — Да, я захотела это сделать. Даже если бы я не давала той клятвы, я все равно разрушила бы туннель.
   — Почему? — спросил Грегор.
   — Потому что моя бабушка была права. Война — это зло, а туннель был орудием войны. Ведите свои войны тем оружием, которое у вас есть. — Она взглянула Джордану прямо в глаза. — Я рада, что это сделала.
   — Ну а я не рад. Я страшно зол на тебя. — Он взял ее за локоть и потащил вниз, к ожидающему их отряду. — Но я подожду вымещать на тебе свой гнев, пока мы не проверим, нет ли у тебя ожогов.
   Силы небесные, она чуть не забыла про то пламя, которое едва не пожрало их обоих.
   — Я не обожглась. Это ты… — Ее взгляд упал на его руки. Она ужаснулась. Тыльная сторона руки была покрыта красными полосами. Значит, его ладони в еще худшем состоянии. — У тебя ожоги! Тебе больно.
   — «Больно» — это очень точное слово. — Он сжал губы. — И от этого мое настроение отнюдь не улучшается.
   — Мне очень жаль, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты страдал.
   Лицо Джордана ничуть не смягчилось:
   — Тогда тебе не надо было взрывать туннель. Не исключено, что ты сумела одним ударом причинить вред огромному количеству людей.
   Марианна покачала головой. Бесполезно спорить с ним по этому поводу: совершенно ясно, что ни один из них не убедит другого.
   — У меня в седельной сумке есть целебная мазь, которая тебе поможет, — сказал Грегор.
   Марианна еще раз посмотрела через плечо на пылающий дворец. Как ей хотелось бы, чтобы существовала мазь, с помощью которой можно было бы залечить боль разрыва, который произошел между ней и Джорданом.
   «Но что это я скулю как побитая собачонка?» — осуждающе спросила себя Марианна. Она знала, на что идет и каков будет результат ее поступка. Теперь ей остается только принять случившееся. Господи, только бы боль немного стихла!
* * *
   Когда они оказались на деревенском постоялом дворе, Грегор принялся распоряжаться. Его гулкий голос заставил хозяина и слуг забегать со всех ног, приготавливая комнаты, ванны и еду для всех них и чистые бинты, чтобы перевязать ожоги Джордана.
   Уже через час Марианна смогла погрузиться в лохань с горячей водой в простой, но приятно обставленной комнате. Она три раза сполоснула волосы, но все равно они пахли дымом.
   Она сидела в воде, устало закрыв глаза. Может быть, ей и удастся смыть с тела запах, напоминающий Об ужасном происшествии в туннеле, но оправиться после случившейся трагедии она вообще никогда не 'сможет. Слишком многим она пожертвовала из-за одного этого поступка.
   — Нам уже к завтрашнему утру надо быть далеко отсюда.
   Открыв глаза, она увидела стоящего в дверях Джордана. На нем были черные лосины и свободная белая полотняная рубашка. Марианна вспомнила, что в тот первый вечер в Дэлвинде на нем тоже был черно-белый наряд. Нет, ей нельзя вспоминать о Дэлвинде.
   Она посмотрела на его аккуратно перебинтованные руки:
   — Насколько это серьезно?
   — Только небольшие волдыри. — Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. — Ты меня слышала? Нам завтра надо уезжать в Кассан. — Он подошел к лохани и потянулся за большим полотенцем, которое слуга положил рядом. — Я знаю, что тебе надо бы отдохнуть, но из этого горящего туннеля огонь вырывается на всем пути до Москвы. Можно не сомневаться, что царь отправит людей расследовать, что происходит. Вставай!
   Марианна поднялась на ноги, он завернул ее в полотенце и вынул из лохани.
   — Твои руки!
   — Молчи. — Он неловко вытер ее. — Царь и без того нервничает теперь, когда на горизонте маячит Наполеон. А тут еще он обнаружит, что совершенно беззащитен перед нападением противников.
   — Он должен быть мне благодарен. Наполеон не сможет неожиданно напасть на Москву, используя тайные ходы туннеля.
   — Это будет для него слабым утешением, когда он узнает, что имел такое оружие, с помощью которого мог бы нанести сокрушительное поражение Наполеону, а ты его уничтожила. Я хочу, чтобы в этот момент мы уже направлялись к границе.
   — Я думала, ты на меня зол.
   — Я на тебя зол.
   Говорил он отрывисто, лицо его оставалось сурово-непроницаемым. Он распространял вокруг себя атмосферу досады и неудовольствия, которая была почти физически ощутимой.
   — Тогда почему ты пытаешься меня защитить?
   — Одно не имеет никакого отношения к другому. Он по-прежнему вытирал ее своими обожженными руками.
   — Ты прекратишь это? — Она отняла у него полотенце. — Ты себе повредишь. И почему это одно не имеет отношения к другому?
   — Я не намерен лишать себя того, что хочу иметь, хотя, честно говоря, желал бы свернуть тебе шею. — Он кинул на нее сердитый взгляд. — Никто тебя у меня не отнимет. Ни царь, ни Наполеон, ни Веллингтон, ни даже ты сама.
   В ней вспыхнула надежда, но она побоялась признаться в этом:
   — Ты по-прежнему хочешь, чтобы я была твоей любовницей?
   — Ты что, не слышала ничего из того, что я говорил? Мы поженимся, как только приедем в Кассан. — Он мрачно добавил: — Если я смогу помешать воран казнить тебя за твой идиотизм.
   Поженятся! У нее перехватило дыхание. Прежде она не позволяла себе поверить, что он говорит серьезно, а уж теперь…
   — Почему?
   — Если ты рассчитываешь услышать нежное признание в любви, то сейчас не время задавать подобный вопрос.
   — Я не буду просить у тебя прощения. Я сделала то, что должна была сделать.
   — Знаю. — На какую-то долю секунды его лицо немного смягчилось. — Я не настолько несправедлив, чтобы обвинять тебя за то, что сделал бы и сам. Я отнял бы у тебя Джедалар, если бы нашел способ это сделать. Ты разрушила то, на что я возлагал надежды, и я считаю это неприемлемым. Но это не значит, что ты сама становишься неприемлемой. Это все никак не связано с отношениями, существующими между нами.
   — Да? — прошептала она.
   — Если не считать того, что я настолько зол, что готов сорвать с тебя это полотенце и швырнуть тебя в сугроб, — резко сказал он. — Ради Бога, неужели ты не знаешь, что между нами нет разговора о прощении? Чтобы ты ни сделала, я никогда не смогу от тебя отвернуться. — Он направился к двери и открыл ее. — Ложись спать. На рассвете будь готова к отъезду.
   И он громко хлопнул дверью.
   В его манере и словах не было сентиментальности я нежности. Но она приняла все, что он дал ей: гнев и понимание, суровость « обещание вечности.
   Марианна смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, чувствуя изумление… и зарождающуюся радость.
* * *
   Когда она открыла дверь комнаты Джордана, на улице уже сгустились сумерки.
   Джордан лежал на постели все еще одетый и смотрел в окно на пожары, пылающие на всем протяжении туннеля.
   Он повернул голову на звук открывшейся двери:
   — Я сказал тебе, чтобы ты ложилась. Марианна не видела его лица, но тон не внушал особых надежд.
   — Мне надо было тебя увидеть. Иначе я не смогу заснуть. — Она закрыла дверь и подошла к нему. — Тебе больно?
   — Да, и я это очень плохо переношу. Так что тебе лучше вернуться в свою комнату и оставить меня в покое.
   — Я не могу этого сделать.
   — Ты об этом пожалеешь. Когда мне больно, Я склонен бросаться на всех.
   — Тогда я найду твое поведение неприемлемым. — Она легла рядом с ним. Слова, которые она пришла сказать, давались ей с трудом, и она не хотела видеть его лица. Повернувшись к нему спиной, она тихонько сказала: — Но тебя я неприемлемым не сочту. Никогда. Она почувствовала, как Джордан напряженно замер.
   — Эти слова звучат немного знакомо.
   — Это прекрасные слова. Ты никогда еще не был так красноречив.
   — Господь свидетель: ты непривередлива.
   — Нет, я очень привередлива. Мне необходимо все. — Она помолчала. — Но и взамен я тоже дам тебе все.
   Джордан не протянул рук, чтобы обнять ее.
   — Например? — спросил он глухо, уткнувшись в ее волосы.
   — Я пойду для тебя на любой бой. Ты хочешь, чтобы этот Наполеон был побежден. Я тебе помогу.
   — Тебе следовало бы подумать об этом сегодня днем.
   — Я рожу тебе детей. Наверное, я буду хорошей матерью. — И с трудом она выговорила: — И я дам тебе мою работу. Это — часть меня, это самое ценное, что у меня есть, и этим трудно будет делиться, но я попытаюсь. — Еще раз помедлив, она тихо добавила: — И я буду любить тебя всю жизнь.
   Наступило молчание, а потом он вежливо спросил:
   — И это все?
   Возмутившись, она начала поворачиваться к нему, но вдруг его руки обхватили ее, заставив остановиться.
   — Отпусти меня! — сказала она, вырываясь. — Я знаю, что тебе больно, но ты ужасно злой, и я…
   — Ш-ш! — осевшим голосом успокоил он ее. — Я пошутил.
   — Я не нахожу эту минуту смешной!
   — А мне и не было смешно. Я просто не знал, что сказать, и вот я… — Он замолчал и притянул ее к себе. — Правда, я не нашел слов.
   А когда Джордан тронут или растроган, он прячется под маской самоиронии, которая так хорошо ей знакома.
   — Тебе надо было сказать: «Большое спасибо, Марианна. Я понимаю, что недостоин тебя, что я — бесчувственный негодяй, но я постараюсь исправиться».
   Она ожидала, что Джордан засмеется, но он не смеялся.
   — Это будет нелегко. Я не бесчувственный, но я люблю, чтобы все было по-моему, и будут моменты, когда я ошибусь и причиню тебе боль. — Голос у него ;сел и зазвучал неровно: — Но не будет, такого момента, когда я перестану любить тебя. У нее на глаза навернулись слезы.
   — И не будет такого момента, когда я разлюблю тебя. — Она добавила: — Хотя иногда я буду запираться в мастерской и забывать, что у меня есть муж.
   — Черта с два ты забудешь!
   Она поцеловала ему руку над повязкой:
   — Черта с два я забуду.
   Папа счел бы это странным признанием в любви, мечтательно подумала Марианна, да и обстановка крайне причудливая. Его сердце поэта-романтика было бы больно ранено, но сейчас ей ничего не хотелось изменить. Любовь, которая уже перенесла трудности и испытания, не нуждается в цветущих садах или красивых словах, чтобы утвердить себя.
   Они молчали, глядя на пожары.
   — О чем ты думаешь? — спросила Марианна спустя долгое время.
   Касаясь губами ее уха, он озорно прошептал:
   — Я думаю, не назовешь ли ты меня снова бесчувственным негодяем, если я начну тебя ласкать.
   — Ты не будешь меня ласкать. Я не хочу, чтобы ты повредил своим ожогам.
   — Да? — Она ожидала, что Джордан станет спорить, но он только покрепче притянул ее к себе. — Хорошо. Так тоже очень приятно. Но, наверное, я показал себя неумелым любовником, если ты считаешь, что мне обязательно нужны руки. — Он снова посмотрел в окно. — Хорошо, что благодаря снегу пожары ограничены только ближайшими окрестностями туннеля. Если бы они распространились на поля, то голодная весна ждала бы…
   Он вдруг резко втянул в себя воздух. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него:
   — Джордан?
   — Ничего. — Он рассеянно поцеловал ее. — Просто одна мысль пришла в голову. Мне надо обдумать ее перспективы. Конечно, все будет зависеть от того, когда именно армия Наполеона окажется в этом районе России…
   Он замолчал, не сводя глаз с цепочки пожаров, ведущих к Москве.
   Джордан уже строит планы, пытаясь обернуть на пользу неудачу, вызванную потерей туннеля. Марианна лежала тихо, чтобы не мешать ему думать. Ее не тревожило то, что он почти забыл о ее существовании. Он вернется к ней, спокойно думала она. Какое это удивительное и волшебное чувство.
   С этого дня он всегда будет возвращаться к ней.

17.

   На следующее утро они выехали в Кассан. Предстояла долгая и утомительная скачка к границе.
   Отряд тронулся в путь до рассвета и не останавливался, пока на небе не погас последний луч солнца. К концу дня Марианна настолько измучилась, что в объятиях Джордана мгновенно провалилась в сон.
   Путь казался бесконечным. Прошло немало дней, прежде чем они увидели башни дворца воран в Ренгаре.
   — Это будет нелегкая встреча, — тихо проговорил Джордан. — Долг воран — заботиться о безопасности Кассана, и она рассчитывала на этот туннель. Я постараюсь тебя защитить, но она…
   — Не надо меня защищать, — сказала Марианна. Ей ничуть не улыбалось стать яблоком раздора между матерью и сыном и еще сильнее поссорить их. — Я это сделала и готова ко всем последствиям. Оставайся в стороне, Джордан.
   Джордан покачал головой.
   — Я не могу стоять в стороне. Когда в прошлый раз я отступил и позволил тебе действовать по твоему усмотрению, ты чуть не сожгла пол-России. — Марианна начала было возражать, но он поднял руку. — Хорошо, я обещаю, что посмотрю, как обстоят дела, прежде чем бросаться на твою защиту.
   Воран встретила их во дворе замка. Она выглядела совершенно здоровой и по-прежнему эгоистичной и властной. Ее глаза пытливо вгляделись в лицо Джордана:
   — Успех?
   Он молча покачал головой.
   Воран негромко вскрикнула:
   — Мне следовало поехать самой! Грегор расхохотался:
   — Твое присутствие — вовсе не гарантия успеха. Она неторопливо взмахнула рукой.
   — Небров владеет туннелем?
   — Можно так выразиться, — подтвердил Джордан. — Он и в эту минуту находится там.
   Джордан специально раздразнивал воран! Он не пробыл рядом с ней и минуты, а атмосфера уже накалилась до предела.
   — Он мертв. — Марианна заставила свою лошадь сделать шаг вперед, чтобы оказаться лицом к лицу с воран. — А туннель я сожгла. Никто никогда не будет им владеть.
   — Ты сожгла!.. — Воран гневно нахмурилась. — Бог свидетель: ты не имела права это делать! Да знаешь ли ты, какой вред нанесла всем нам?
   — Я имела право. — Марианна ответила ей столь же яростным взглядом. — И я им воспользовалась. А вреда я не причинила никому, кроме Неброва. Я избавила вас от страшной угрозы, которую он представлял.
   — А как насчет Наполеона?
   — Он тоже не получит туннель.
   — Да знаешь ли ты, какую армию он собирается вести на Россию? А что, если он решит, что Кассан для него тоже лакомый кусок?
   — Тогда делайте то, что делали бы, пока не решили воспользоваться туннелем. — Она соскользнула с лошади. — Мне все равно, как это будет. Где Алекс?
   — Я еще не закончила разговор. Марианна не обратила внимания на ее слова и настойчиво повторила:
   — Где мой брат?
   Они прямо глядели в глаза друг другу, и ни одна не желала отвести взгляда. Наконец воран неохотно сказала:
   — Когда я услышала, что Джордан въехал в город, я отправила его в южный сад. О тебе ничего не было известно, а я не хотела раньше времени его расстраивать.
   — Где этот южный сад? Воран сделала знак слуге:
   — Отведи ее.
   Марианна бросила через плечо взгляд на Джордана, но он смотрел на воран, явно готовясь к бою. Марианна понимала, что вышла из себя и очень дерзко говорила с воран, а он скорее всего еще ухудшит ситуацию. Ну что ж, пусть жалят друг друга. Она займется этим попозже. Сейчас ей только хочется поскорее увидеть Алекса.
   Она пошла за слугой по направлению к дворцу.
* * *
   — Господи, ну и нахалка! — сказала воран, снова поворачиваясь к Джордану и Грегору. — Мне следовало бы бросить ее в тюрьму. Может, еще и брошу.
   — Это будет чудовищно некстати, — насмешливо сказал Джордан, слезая с лошади. — Ведь завтра я намерен с ней венчаться.
   — Венчаться? — изумленно раскрыла глаза воран. — Что еще за чушь?
   — И второй раз — по английскому обряду, когда вернемся в Камбарон.
   — Две церемонии?
   — Я живу в двух странах и хочу, чтобы она принадлежала мне в обеих. — Он криво улыбнулся. — Как вы заметили, я крепко держусь за то, что принадлежит мне. А ведь Кассан не признал вашего брака с моим отцом.
   — Ты не можешь на ней жениться! Это не подобающий твоему положению брак! Кроме того, она разрушила все наши планы!
   — Значит, мы должны составить новые. Как только мы еще раз проверим наши силы и оборону, я снова отправлюсь в Москву.
   — Зачем?
   — Чтобы увидеться с царем и обсудить с ним одну идею, которая пришла мне в голову, когда я смотрел на горящие туннели. — Джордан повернулся к Грегору. — Ты будешь завтра моим вадсаром?
   Грегор кивнул:
   — Почту за честь.
   — Не будет, — возразила воран. — Этого венчания я не допущу.
   Джордан встретился с ней взглядом:
   — Почему? Она вам не нравится?
   — Это не важно.
   — Мне кажется, вы ее уважаете. Симпатия придет потом.
   — Зачем ты вообще это делаешь?
   — Я люблю ее, — просто ответил он. И, помолчав секунду, с запинкой проговорил: — Я надеюсь, вы придете на венчание.
   И он ушел во дворец.
   — Победа, — тихо сказал Грегор. — И это она подарила ее тебе. — Победа? Кто знает, может быть, она вообще уничтожила Кассан!
   — Мы не настолько слабы, чтобы не оправиться от такого удара. — Грегор пожал плечами. — И она права: у нее на этот туннель было гораздо больше прав, чем у всех нас.
   — Ты одобряешь этот брак? 0н кивнул:
   — И ты тоже одобришь, когда первая вспышка твоего гнева немного утихнет. Если ты сможешь с ней подружиться, то, возможно, получишь то, о чем всегда мечтала.
   — Я не выбираю себе друзей за то, что они могут мне дать, — возмутилась она. А потом, помедлив, добавила: — Да мне и бесполезно было бы пытаться. Она затаила на меня обиду.
   — И, конечно, без всяких на то оснований, — ехидно заметил Грегор. — Ты обращалась с ней, как со шлюхой, которой можно предлагать деньги. Она считает, что ты украла у нее любовь мальчика, которого она обожает, а теперь еще вдобавок хочешь посадить ее в тюрьму.
   — Я не говорила ей, что собираюсь посадить ее в тюрьму.
   Грегор расхохотался:
   — Но сказала бы, если бы она не заставила тебя пойти на попятную.
   — Ничего подобного она не могла бы сделать!
   — Уже сделала. — Улыбка задержалась у него на губах. — Как ты думаешь, почему Джордан ее любит? У нее с тобой много общего — те же черты, которыми он восхищается. Если он на ней женится, она будет напоминать ему о тебе даже тогда, когда он будет в Камбароне. — И мягко добавил: — Ана, ты не должна противиться этому браку.
   — Должна? Не смей мне говорить, что я что-то «должна», Грегор!
   — Должна, — повторил он. — Не держи его, Ана.
   — Не держать? — В голосе ее вдруг ясно послышалась боль. — Я никогда не имела над ним власти. Ты говоришь так, словно я — та Цирцея, какой меня считает Джордан.
   — Он сам в это не верит, но с момента его первого приезда в Кассан ты делала все, чтобы завладеть им. — Он поморщился. — А ты — очень сильная женщина.
   — Мне это не помогло.
   — Потому что он такой же сильный, как ты. Надо, чтобы он пришел к тебе по своей воле. Принуждение невозможно. Он сделал первый шаг, пригласив тебя присутствовать на венчании.
   — Я не допущу этого брака. Нельзя требовать от меня… — Ана замолчала. — Она увезет его. Ты сам говорил, что ей нравится Камбарон. Они будут жить в этом холодном замке и рожать мне внуков, которых я никогда не увижу. — Встряхнув головой, она отвернулась. — Я не позволю ей сделать это. Я что-нибудь придумаю.
   — Бросишь ее в тюрьму?
   — Ну, наверное, это была неудачная мысль, — уступила она.
   — Прими ее в Кассан. — Он помолчал. — Иначе я вернусь с ними в Камбарон. Глаза ее широко раскрылись.
   — Ты меня оставишь?
   — Ты с самого начала отправила меня к нему. Он первенствовал в твоей жизни с той минуты, как ты ушла от своего жалкого мужа и вернулась в Кассан. Мне начинает надоедать ваш непрекращающийся конфликт. Я подсказал тебе, как достигнуть мира. — С неожиданным напором он добавил: — Ты хочешь иметь сына? Я его тебе дам. Он не будет Джорданом и, наверное, получится большим и неуклюжим, похожим на меня, но он будет твоим. — И мягко договорил: — Как я — твой.
   — Ты не оставишь меня, — дрожащим голосом проговорила Ана.
   — Освободи Джордана и себя. Или я потребую свободу себе.
   Он резко повернулся.
   — Проклятье, Грегор, ты не можешь меня оставить!
   Он не оглянулся.
* * *
   Марианна остановилась под аркой у входа в сад, с волнением вглядываясь в маленького мальчишку, игравшего на берегу зеркально-гладкого пруда.
   В нем уже трудно было угадать того цыганенка, каким Алекс был всего несколько недель тому назад. Он поправился, его кудрявые волосы были аккуратно подстрижены. На нем были стеганая куртка и сапоги, похожие на те, что она заметила на кассанских ребятишках на улицах Ренгара. Несомненно, влияние воран, мрачно подумала она. А какое еще влияние эта женщина оказала на Алекса в отсутствие Марианны? Воран — тоже женщина, стремящаяся оставить свой след.
   Ну что ж, она скоро все узнает. Глубоко вздохнув, Марианна окликнула брата:
   — Алекс!
   Мальчик повернулся и увидел ее. Мгновение он не двигался с места, а потом вдруг издал радостный вопль и кинулся к ней.
   Закрыв глаза, она крепко обняла его. Такого теплого и любимого!
   Однако он почти сразу же вырвался из ее рук:
   — Ты не должна была уезжать! — яростно сказал он. — Я на тебя зол.
   — Прости, дорогой, но мне надо было уехать. Я не хотела с тобой расставаться.
   — Ана мне так и объяснила. Она сказала, что ты не оставила бы меня, не будь это так важно.
   — Она так сказала? — изумленно переспросила Марианна.
   Алекс кивнул.
   — Но ты должна была взять меня с тобой.
   — Нет. Это было опасно. Я могла там встретить людей, которые были с тобой так жестоки. По его лицу пробежала тень.
   — И ты их встретила? Она кивнула.
   — Но они тебя больше не тронут, Алекс. Его лицо не просветлело при этом известии.
   — Ты должна была взять меня с тобой, — повторил он. — Это нечестно. Ты — моя сестра. Ты не дала мне возможности позаботиться о тебе.
   — Ты заботился о воран.
   — Я все равно поехал бы с тобой.
   — Я думала, что она тебе очень нравится.
   — Она мне и правда нравится, но это совсем другое. Мы не родственники. — Он нахмурился. — Ты должна пообещать мне, что больше не уедешь, не предупредив меня.
   Она не потеряла его!
   — Обещаю. — Марианна горячо обняла его. — Мне надо еще кое-что тебе сказать. Мы с Джорданом завтра обвенчаемся.
   Лицо Алекса осветилось яркой улыбкой.
   — Это ведь значит, что ты будешь с ним всегда, да?
   — Именно так, — отозвался Джордан. Он уже некоторое время наблюдал за их встречей. Подойдя ближе, он остановился перед Алексом. — Поскольку ты — самый старший мужчина в роду Марианны, я пришел сюда просить, у тебя ее руки. Алекс серьезно кивнул:
   — Но ты должен очень хорошо с ней обращаться.
   — Я постараюсь, — столь же торжественно сказал Джордан. — Но если ты увидишь, что я забыл об этом, ты должен обязательно напомнить мне.
   — Хорошо. — Алекс повернулся к Марианне. — А тебе надо просить у Аны его руки?
   — Господи, надеюсь, что нет. — Марианна поморщилась. — По-моему, я нравлюсь воран гораздо меньше, чем ты.
   — Ане, — поправил ее Алекс.
   — Почему тебе не нравится называть ее воран? Это ее титул. Так же, как слуги в Камбароне называли Джордана «ваше сиятельство».
   — Это другое дело. — Он нахмурился. — Когда люди называют ее «воран», это напоминает мне огромных черных птиц, которые слетались и обклевывали поля с зерном там, в Камбароне. Ана не такая.
   — Ее враги с этим не согласились бы, — суховато сказал Джордан.
   — Но здесь у нее нет врагов, так что ее не надо звать «воран». — Алекс повернулся к Марианне. — И мне кажется, ей было бы приятно, если бы ты попросила разрешения выйти за Джордана замуж.
   — Не думаю, чтобы сейчас стоило о чем-то ее просить, — сказал Джордан. — Хотя я пригласил ее присутствовать на венчании.
   — Правда? — спросила Марианна. — Почему?
   — Да потому что она его мать, — с досадой объяснил Алекс. — Не задавай глупых вопросов, Марианна.
   Мать, которую он не желает признавать, — и тем не менее приглашает разделить столь важный день в его жизни.
   — Почему? — снова спросила она. Джордан пожал плечами:
   — Причуда.
   Никакая причуда не заставила бы его так поступить.
   — Она обещала прийти?
   — Конечно, она придет, — сказал Алекс. Джордан улыбнулся ему:
   — Если мы удостоимся чести лицезреть ее сегодня за обедом, то ты, может быть, сможешь убедить ее прийти.
* * *
   Воран не удостоила их чести лицезреть ее за обедом в тот вечер, и Грегор тоже. После того как они поели и уложили Алекса спать, Джордан проводил Марианну в ее покои.