Лэм не мог оторвать глаз от светловолосого младенца. Какие у него синие глаза. Какие синие, какие внимательные и до чего умные. Какого отличного сына Катарина подарила ему. Теперь Лэм должен привезти ей их сына, как и обещал.
   Когда он видел ее в последний раз, она скорее спала, чем бодрствовала. И все же она сказала, что любит его, что доверяет ему. Значит, это говорило ее сердце.
   Лэм надеялся, что так оно и было. Ему ужасно не хватало ее, и он так любил ее, что не представлял, как сумеет пережить, если она не чувствует того же самого по отношению к нему. Но если нет, то он будет ухаживать за ней, пока не завоюет ее сердце точно так же, как давным-давно завоевал ее тело. Он не найдет покоя до тех пор, пока они не соединятся снова, пока они не станут жить вместе как муж и жена.
   — О'Нил!
   Лэм остановился, узнав голос человека, который его окликнул. Он повернулся, поджидая торопливо подходившего Ормонда. Лэм насторожено напрягся. Этот человек был теперь его врагом.
   Ормонд остановился перед ним.
   — Вы возвращаетесь к Катарине?
   — Верно.
   — Вы знаете, что она встретилась со своим отцом в Бристоле? На той неделе они отплыли в Ирландию.
   Лэму это было уже известно. Мэри Стенли написала ему длинное подробное письмо.
   Ормонд немного помялся, потом сунул ему небольшой сверток.
   — Отдайте это ей. Думаю, она захочет это иметь.
   Лэм уставился на графа Ормонда, но не сумел разобрать, что он чувствует. Его темные глаза были наполовину прикрыты, а по лицу ничего нельзя было прочесть.
   — Что это? — просил Лэм.
   — Моя мать в спокойные периоды своей жизни вела дневник. Его вернули мне после ее смерти. Я думаю, что Катарине захочется его иметь.
   Лэм был ошарашен. Ормонд отвернулся.
   — Поймите меня правильно, — проворчал он. — Я навсегда останусь врагом Фитцджеральда, и сейчас я так же готов переломить ему хребет, если он попытается оскорбить меня или мою королеву, как сделал это много лет назад при Эффейне! Для меня не имеет значения, что Катарина моя сводная сестра!
   Лэм поверил ему, но не мог сдержать улыбку.
   — Мои слова кажутся вам забавными? — рявкнул Ормонд.
   — Бросьте, Том, — поддразнил его Лэм. — Сознайтесь, что вы чувствуете симпатию к моей Катарине.
   — Совсем небольшую. И выслушайте еще вот что. Если вы не женитесь на ней и не сделаете из нее честную женщину, я и до вас доберусь. И притащу вас к алтарю.
   — Мы уже женаты, — спокойно сказал Лэм.
   — Вы уже обвенчались с моей сестрой? — Глаза Ормонда широко раскрылись.
   — Верно. Но по политическим соображениям мы держали это в тайне.
   — Я сохраню вашу тайну, О'Нил. — Ормонд улыбнулся. — Но не думайте, что теперь что-то изменилось, потому что вы мой родственник. Ни вы, ни кто другой не помешает моей решимости защитить королеву.
   Лэм наклонил голову.
   — В благородстве вам не откажешь.
   — Вы решили мне польстить?
   Прежде чем Лэм успел ответить, ребенок разразился отчаянным плачем.
   Оба повернулись, глядя на плачущего младенца. Кормилица отвернулась и стала кормить ребенка грудью. Лэм и Ормонд переглянулись.
   — Ваш сын, — сказал Ормонд с легкой дрожью в голосе. — Внук моей матери.
   — Ваш племянник, Ормонд, — спокойно сказал Лэм.
   — Не рассчитывайте связать меня этими семейными узами.
   Лэм рассмеялся.
   — У меня и в мыслях этого не было, — сказал он. — Милорд, я уверен, что Катарина будет очень рада получить от вас этот подарок. Я благодарю вас от ее имени.
   Ормонд, казалось, его не слышал. Он не спускал глаз с младенца.
   Килморский лес
   После Дублинского замка поездка Джеральда Фитцджеральда превратилась в триумф. Всюду к нему присоединялись группы ирландцев, которые приветствовали его, и к тому времени, как Джеральд добрался до огромного леса, простиравшегося на многие мили в горах Гелти и Баллихор, его окружали сотни восторженных сторонников — как простолюдинов, так и лордов. Облаченный в одежды гэльского вождя, он привстал в стременах, готовясь произнести речь. Толпа в ожидании притихла.
   Катарина остановила лошадь рядом с лошадью Элинор. Ее сердце громко колотилось от радости, на глазах выступили слезы. Они с Элинор обменялись взглядами и взялись за руки. Джеральд высоко поднял руки. Он был бледен и походил на привидение.
   — Народ мой! — воскликнул он. — Я вернулся. Граф Десмонд вернулся!
   По ущелью разнеслись приветственные крики.
   — Никогда больше у вас не отберут Десмонд, обещаю вам! — Его голос потонул в реве одобрения. Когда все утихло, он воскликнул: — Никогда больше не осмелятся англичане загнать вас в леса и болота, преследовать по горам и ущельям. Граф Десмонд послужит вам защитой! Ура Десмонду!
   Катарина отпустила руку Элинор. Она не могла поверить тому, что ее отец мог с таким вызовом говорить о короне. Неужели он осмелится снова начать оттуда, где остановился восемь лет назад? Элинор побледнела, тоже не веря своим ушам.
   Толпа разразилась дикими криками восторга, размахивая флагами и вымпелами, копьями и кинжалами.
   — Никогда больше, — взревел Джеральд, — для вас не будет ни принца, ни королевы, ни Бога, ни дьявола — никакого другого повелителя, кроме графа Десмонда!
   В ущелье разразилось нечто невообразимое. Джеральд сиял, стоя в стременах, и его глаза лихорадочно блестели.
   Катарина глядела из окна своей прежней спальни на бурлящие воды реки ниже острова, на котором стоял замок Эскетон. На другом берегу еле виднелась колокольня аббатства, где была похоронена ее мать.
   Его окружали луга с пышной зеленой травой, а дальше простирался лес, в котором росли дубы, сосны и вязы. Этот вид Катарина знала не хуже, чем свое отражение в зеркале. Как хорошо наконец-то оказаться дома.
   И все-таки теперь для нее одного Эскетона будет мало.
   Лэм. Вот кого ей не хватало. Его и их сына. Каким несущественным теперь ей казалось прошлое. Где сейчас Лэм? Ведь он сказал, что вернется за ней с их ребенком.
   Он выдал королеве Фитцмориса. Десмонд возвращен ее отцу. Что его держит? Почему он не едет?
   И неужели это правда? Неужели он специально похитил ее несколько лет назад? Неужели знал о ее существовании еще тогда, когда она о нем даже представления не имела?
   — Катарина.
   Она вздрогнула и повернулась к отцу, который зашел в комнату без стука. Ее приветственная улыбка угасла. Он выглядел мрачным, что стало редкостью после его возвращения в Ирландию.
   — Что случилось, отец?
   — У тебя гость, — сказал Джеральд.
   — Лэм! — вскричала Катарина, сцепив руки на груди.
   — Граф Лечестер, — поправил Джеральд. Катарина отшатнулась, осознав услышанное. Он гнался за ней до самого Эскетона, чтобы получить с нее долг. О Господи.
   Джеральд сурово смотрел на нее.
   — Лечестер — один из самых влиятельных людей в Англии. Не раздражай его, Катарина. Не вздумай ему сопротивляться.
   — Отец… — неуверенно начала она.
   — Нет! — прервал он. — Не подведи меня на этот раз. Исполни то, что должна исполнить. — Он повернулся и быстро вышел.
   Катарина глядела ему вслед, не в силах шевельнуться. Исполни то, что должна исполнить.
   Лечестер ждал ее внизу, в большом холле, один. Когда она вошла, он встал и оглядел ее с головы до ног своими темными глазами. Его губы были плотно сжаты.
   У Катарины стучало в висках. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, и остановилась, не доходя до него, в панике думая, что он, возможно, намерен взять ее здесь же, в холле.
   — Может, вы думали избежать расплаты? — спросил он.
   Катарина не могла выговорить ни слова и только облизала губы.
   — Давайте пройдемся по парку, — вдруг сказал он и, подойдя, взял ее под руку.
   Парк. Он собирается взять ее в парке. Катарина не произнесла ни слова, пока они шли через дворик в парк. Когда они остановились под цветущей яблоней, Катарине удалось немного справиться с собой. Лечестер отпустил ее руку. Катарина с опаской наблюдала за ним.
   — Вы сбежали от меня, — сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу и остановился на губах.
   — Да.
   — Значит, вы думали меня обмануть? — Несмотря на мягкий тон, в его глазах горел гнев.
   — Я ваша должница. И если вы настаиваете, я дам вам то, что вы хотите. Но…
   — Я настаиваю.
   — Прошу, Роберт, не делайте этого. — Прежде она никогда не обращалась к нему по имени.
   Он склонил голову набок.
   — Я очень долго вас желал, Катарина. Вы сошли с ума, если думаете убедить меня отступиться. Или вы сами придете ко мне сегодня вечером, или я приду к вам и возьму то, что хочу, даже если вы будете сопротивляться.
   Задрожав, она закрыла глаза.
   — Вам не потребуется меня насиловать. — Она посмотрела на него. — Я люблю Лэма.
   — Мне это безразлично. — Он повернулся и пошел прочь.
   Катарина смотрела ему вслед, повторяя себе, что должна пережить предстоящую ночь. Но она не могла не думать о Лэме и надеялась на чудо.
   День тянулся бесконечно. Катарина стояла у окна спальни, невидящим взглядом уставившись на реку и окружающую местность. Лечестер сидел с ее отцом в холле, и до нее время от времени доносились взрывы хохота. Она могла слышать обрывки их разговора, и поняла, что Джеральд уже изрядно пьян. Как назло, Роберт Дадли как будто твердо решил оставаться трезвым.
   Ярко-синее небо начало бледнеть. Солнце стало медленно опускаться за горизонт.
   Под окном слышались раскатистый мужской хохот и взвизгивания служанки.
   Катарина вцепилась в подоконник. Небо теперь стало сиреневым, солнце превратилось в огненный оранжевый шар, висящий над темным лесом.
   Она не могла пройти через это, и все же должна была, потому что в противном случае он ее изнасилует. Ее снова захлестнула паника. Нельзя ли его отравить?
   Небо сделалось золотистым, появился бледный мерцающий месяц.
   И тут Катарина увидела корабль. Черный и стремительный, он поднимался вверх по реке, гордо раздув паруса.
   «Клинок морей». Лэм здесь.
   Потом она вспомнила, кто сидел внизу с ее отцом, и ее радость и возбуждение исчезли, сменившись неподдельным ужасом. Катарина резко повернулась, выбежала из комнаты и понеслась по скользким каменным ступеням.
   В центре холла Катарина замерла как вкопанная. Ее отец, слегка покачиваясь, поднялся на ноги.
   — Кто это? — спросил он, не совсем четко выговаривая слова.
   Катарина встретила взгляд Лечестера.
   — Лэм, — прошептала она.
   Лицо Лечестера посерьезнело, и он медленно встал.
   Широкими шагами в холл вошел Лэм.
   В сапогах, бриджах и не застегнутой тунике он представлял самое великолепное зрелище, какое ей доводилось видеть. Она боялась того, что должно было случиться, но от охватившего ее возбуждения не могла вымолвить ни слова.
   Он видел только ее.
   — Катарина.
   С криком радости Катарина бросилась в его объятия.
   Лэм крепко обнял ее, чуть покачиваясь. Потом он застыл, и она поняла, что он заметил стоявшего сзади нее Лечестера.
   Она заглянула в глаза Лэма, торопливо прошептав:
   — Ничего не случилось.
   — Что ему нужно? — еле сдерживаясь, спросил О'Нил.
   — Я… я обещала ему свое тело за то, чтобы он помог убедить королеву освободить вас. — Катарина вцепилась в широкие плечи Лэма, чувствуя, как они задрожали от ярости. Ее охватил ужас. — Я вас люблю, Лэм, я была готова на что угодно, лишь бы спасти вашу жизнь.
   Его взгляд смягчился.
   — Катарина, до чего мне вас не хватало! — Он крепче сжал ее, и его глаза потемнели. — Вы не будете выполнять вашу часть сделки.
   Он отпустил ее и, холодно улыбнувшись, повернулся к Лечестеру:
   — Вы меня слышали, Дадли? Мне безразлично, о чем вы договаривались с моей женой. Я расторгаю эту сделку.
   Лечестер широко раскрыл глаза.
   — И когда же это случилось?
   — Давным-давно, — ответил Лэм.
   Лечестер взглянул на Катарину. Она кивком подтвердила слова Лэма.
   — Вы ее тронули? — спросил Лэм.
   Лечестер понял, что это вызов, и напрягся, взявшись за усыпанную драгоценными камнями рукоять рапиры. Он не сказал ни слова, не сводя глаз с Лэма.
   Лэм в мгновение ока выхватил оружие, и рапира с тонким свистом прорезала воздух.
   — Может, я избавлю вас кое от чего, чем вы так гордитесь. Тогда вы больше не сможете терроризировать женщин.
   На виске Лечестера блестела струйка пота.
   — Вы не в своем уме. Катарина обратилась ко мне. Она согласилась на эту сделку, но она не грела мою постель, О'Нил.
   — Перестаньте, — прошептала Катарина, когда Лэм двинулся на медленно отступавшего Лечестера.
   — Вы ее тронули? — проговорил Лэм. Внезапно он сделал выпад, рапира со свистом несколько раз рассекла воздух, и на ее кончике повисла полоска материи от дублета Лечестера.
   — Нет, — сказал он, побледнев. Катарина бросилась между ними.
   — Лэм, умоляю! — Она бесстрашно повернулась к Лэму, так что кончик рапиры на мгновение коснулся ее груди. Он быстро отвел его, даже не успев порезать платье.
   Катарина наступала на него, умоляя:
   — Лэм, прекратите это сумасшествие! Ничего не случилось! Пожалуйста, Лэм! Вам нельзя схватываться с Дадли! О Господи! Подумайте обо мне, подумайте о ребенке! На этот раз королева точно вас повесит!
   Лэм уставился на нее дикими глазами. В них горел огонь, какого она до этого не видела.
   Катарина не отводила взгляда и наконец увидела, как жажда крови в его глазах померкла.
   — Лэм, — задыхаясь, выговорила она.
   Он бросил рапиру в ножны и протянул к ней руки. Катарина бросилась в его объятия и уткнулась головой ему в грудь. Он крепко прижал ее к себе, потом повернулся так, что они оба смотрели на уставившегося на них Лечестера.
   — Завтра я уеду. Но берегитесь, О'Нил. Я не люблю поступаться тем, что по праву принадлежит мне.
   Лэма била дрожь, но Катарина крепко схватила его за руку, и он не двинулся с места. Лечестер повернулся, чтобы уйти. Джеральд бросился к нему. Он казался гораздо трезвее, чем был до этого. Он обхватил графа одной рукой и повел к столу, что-то быстро говоря, пытаясь его успокоить.
   — Мы нажили себе врага, — приглушенно сказала Катарина. Теперь, когда все было кончено, ее саму начало трясти.
   Лэм прижал ее к себе.
   — Лечестер не дурак. Сейчас он может считать себя нашим врагом, но все равно он останется нашим вынужденным союзником здесь, в Ирландии, потому что он ненавидит Ормонда гораздо сильнее, чем нас. Они оба соперничают за благосклонность королевы.
   Он погладил ее по спине, по волосам, и наконец обхватил ладонями ее лицо, заглядывая ей в глаза.
   — Вы вернетесь ко мне, Кэти? Чтобы быть со мной рядом, вести мой дом, рожать моих детей, жить со мной и любить меня?
   — Да, — прошептала она. — Да!
   Он засмеялся громко, беззаботно, торжествующе и прижался к ней губами в крепком, долгом поцелуе. Когда он поднял голову, на его лице играла улыбка.
   — Я вам кое-кого привез, любимая. Катарина вцепилась в его рубашку.
   — Наш сын!
   Нежно улыбаясь, Лэм кивнул, глядя через ее плечо.
   Катарина резко повернулась и увидела стоявшую в дверях женщину со спящим ребенком на руках. Она вскрикнула и, подобрав юбки, бросилась к ней.
   Она чувствовала, что готова упасть в обморок. По ее щекам текли сдезы. Женщина улыбнулась ей и протянула ребенка. Катарина прижала к груди маленькое теплое тельце, не сводя глаз со спящего младенца.
   — Мой сын, — задыхаясь, прошептала она. Лэм оказался рядом с ней.
   — Ее величество не стала давать ему имени, — сказал он. — Выбор за вами, Катарина.
   Катарина разрыдалась, качая ребенка на руках осыпая пухлые щечки поцелуями. Ребенок пошевелился и открыл глаза. Их взгляды встретились. Взгляды матери и сына, впервые с того времени, как он родился. Катарина зарыдала еще сильнее.
   Через какое-то время, немного успокоившись, Катарина шептала своему малышу:
   — Какой ты прелестный — совершенно как твой отец. — Она взглянула на Лэма.-Я хочу назвать его Генри, в честь отца королевы — и в честь самой королевы.
   Лэм расхохотался.
   — Ну, Кэти, вы начинаете разбираться в политике. Катарина засмеялась вместе с ним, а Генри О'Нил сладко зевнул.
   Темную комнату заливал лунный свет.
   Катарина и Лэм остановились в середине комнаты. С громко бьющимся сердцем, еле стоя на подгибающихся ногах, Катарина искоса взглянула на Лэма.
   Он стиснул ее в объятиях. Его губы нашли ее губы. В его поцелуе не было ничего нежного и успокаивающего. Он был яростным, жаждущим, долгим и глубоким.
   Его ладони обхватили и стиснули ее груди. Катарина рванула шнурки его рубашки и просунула под нее руки. Его мышцы содрогнулись под кончиками ее пальцев. Он оторвался от ее губ.
   — Жадина, — хрипло выговорил он, срывая с себя рубашку и отбрасывая ее в сторону.
   Катарина рассмеялась.
   — Этой ночью я буду очень жадной, милорд, и не без причины, — прошептала она. Ее пальцы скользнули за пояс его бриджей, легко касаясь его плоти. — Не думаю, что вам удастся меня удовлетворить.
   — Это вызов, госпожа? А вам известно, что пираты обожают драться на дуэли?
   — Вот как? — Она обольстительно улыбнулась, поглаживая пальцами его кожу около пупка. Ее ладонь снова коснулась его плоти.
   В то же мгновение Катарина оказалась брошенной на постель. Она нетерпеливо задвигалась. Он навис над ней, блистая серыми глазами.
   — Приди ко мне, — прошептала она.
   Он пропустил ее нежное приглашение мимо ушей. Он долго, с вызовом, смотрел ей в глаза своими потемневшими глазами. Потом он не спеша сдвинул вниз ее лиф вместе с рубашкой, обнажив ее груди. Едва дыша, Катарина застыла, предвкушая наслаждение.
   Лэм улыбнулся ей и наклонил голову. Как только его язык коснулся ее соска, Катарина обхватила его голову, выгибаясь и выкрикивая его имя. Он принялся легонько посасывать ее сосок, постепенно задирая ее юбки. Он сорвал с нее полотняное белье и обхватил ладонью ее лоно. Катарина издала звук, в котором смех перемежался с рыданием.
   Его палец принялся со знанием дела потирать ее расщелинку. Катарина задергалась, издавая громкие стоны.
   — Я не смогу вас удовлетворить сегодня, милая? — прошептал он, склонившись над ней.
   Его язык затрепетал в том месте, которое только что занимал палец. Он зарылся лицом в пышную поросль. Катарина обхватила руками его затылок, вскрикивая снова и снова.
   Она вдруг обмякла и куда-то поплыла, смутно представляя, что происходит. Лэм куснул ее бедро. Их взгляды встретились. Его глаза лихорадочно блестели, но хрипловатый голос звучал поддразнивающее.
   — А это как вам понравилось? — спросил он. Она улыбнулась, вдруг осознав его позицию между ее раздвинутых бедер. Ее сердце сразу учащенно забилось.
   — Может, и понравилось, — согласилась она, — но до удовлетворения еще далеко.
   Его глаза потемнели, и его рот снова был занят делом. Катарина ахнула, цепляясь за его плечи. Его язык вызывал невообразимые ощущения на ее сверхчувствительной коже. Ее бедра сами собой задвигались, притираясь к нему. Внезапно его сильные пальцы оказались внутри нее, раз за разом продвигаясь все глубже. Она задыхалась, вскрикивая:
   — Лэм, прошу! Войди в меня, сейчас же войди! — Слишком поздно, потому что она уже переставала владеть собой и проваливалась в небытие.
   Когда она открыла глаза, он поглаживал ее лицо, оглядывая ее всю блестевшими серебром глазами. От его жаркого голодного взора все тело Катарины напряглось.
   — Я признаю поражение, — прошептала она, протягивая руку и прижимая ладонь к его щеке.
   Он улыбнулся, но в мышцах его лица чувствовалось напряжение. Его рука провела ее ладонью по своей груди и ниже, к животу. Он ждал, не сводя с нее взгляда, и Катарина потянулась еще ниже, дрожащими пальцами прослеживая тяжелые контуры сквозь ткань бриджей.
   Ее тело снова охватила лихорадка желания. Не сводя с него глаз, она просто сказала:
   — Я вас хочу, Лэм.
   Он рассмеялся смехом, полным торжества и восторга. Через мгновение он улегся на нее, обхватив ее сильными руками, прижимаясь губами к ее губам. Его язык быстрым толчком скользнул внутрь. Катарина не просто ласково встретила его — она глубоко всосала его в свой рот.
   И она обвила лодыжками его икры, от чего их тела сдвинулись таким образом, что его пульсирующие чресла вклинились между ее бедрами.
   Он со стоном оторвался от ее губ.
   — Кэти… Это было так долго, так долго, я не могу больше ждать. — Он уже рвал застежку бриджей.
   По полу разлетелись перламутровые пуговицы. Руки Катарины нырнули в бриджи, ее пальцы обнаружили спелый кончик и принялись его поддразнивать. Лэм резко вжался в ее ладони, выкрикивая ее имя, выгибая спину, держась только на напружинившихся руках.
   Рыдая и смеясь одновременно, со струящимися по щекам слезами, она направила его внутрь себя.
   Лэм рванулся вглубь с такой силой, что Катарина съехала к изголовью кровати.
   Ей это было безразлично. Небезразлично ей было только одно — лежащий на ней мужчина, мужчина в ней самой, мужчина, которого она любила.
   Обхватив ее ягодицы, он приподнял ее, чтобы погрузиться еще глубже. Катарина обхватила ногами его талию. Он продолжал лихорадочно двигаться в ней. Она вскрикнула. Ее мышцы конвульсивно сжимались снова и снова, во тьме сверкали молнии, и наконец она ощутила, как его горячее семя потоком выплеснулось глубоко в ее лоно.
   Хрипло дыша, он перевалился на бок, не отпуская рук и поворачивая ее за собой. Они лежали в объятиях друг друга. Лэм поцеловал ее макушку.
   Только через некоторое время Катарина смогла пошевелиться. Она приподнялась на локте, поглаживая его грудь, его лицо. Ее глаза сияли. Лэм открыл глаза, излучавшие не менее яркое сияние, и улыбнулся ей. У нее в сердце.все перевернулось.
   — Я люблю вас, — прошептала она.
   — Как мне хотелось услышать эти три простых слова.
   — Люблю, — сказала Катарина, — и всегда любила. Лэм, простите, что я могла усомниться в вас.
   — Ну-ну. — Он коснулся ее губ кончиком пальца. — Не надо извиняться. Пожалуй, мне следовало сразу сказать вам о моей игре. Возможно, это я виноват в перенесенных за эти месяцы страданиях.
   — Не обвиняйте себя, — с горячностью произнесла Катарина. — Давайте оставим прошлое в покое. Теперь я могу забыть все это, Лэм.
   — И все простить тоже? — спросил он, приподнимаясь на локте.
   Она смутилась.
   — Но мне нечего вам прощать.
   Он склонился вперед и очень нежно завладел ее губами.
   — Катарина, — сказал он через некоторое время, — хотя я рассчитываю, что большую часть времени мы будем проводить в Десмонде, вы не стали бы возражать, если бы несколько летних месяцев пожили на острове Эйрик? Конечно, в особняке.
   Сердце Катарины готово было выскочить из груди.
   — Конечно нет, — прошептала она. — Мне этого очень бы хотелось. — Потом она озорно улыбнулась, потому что вся ее душа пела. — Вообще-то есть одна вещь, которая меня беспокоит.
   — И что бы это могло быть, Кэти?
   — Лэм, когда вы захватили французский корабль, вы знали, что я там?
   — Конечно.
   Катарина задумчиво посмотрела на него.
   — И вы захватили его из-за меня?
   — Да, — сказал он с виноватым видом. Она была поражена.
   — Ничего не понимаю.
   — Конечно нет, откуда вам было знать? Я впервые увидел вас, Катарина, когда вам было всего шестнадцать. Я как-то провел ночь в монастыре. Там я увидел вас — и я погиб. С того самого мгновения мной владела только одна мысль — в это мгновение возникла моя любовь. — Я стал расспрашивать о вас, но аббатиса отвечала очень неохотно. Видно было, что ее пугает мой интерес к вам. Однако когда я предложил оплачивать ваше содержание, она не могла отказаться, потому что ваш отец перестал высылать деньги. А когда я стал вашим попечителем, она регулярно присылала мне письма с сообщениями о вас.
   — Вы оплачивали мое содержание? — ошарашено спросила она.
   — Я мужчина, не забывайте, и я пират. Вы были прелестной женщиной, оставшейся беззащитной, и нуждались в защитнике. Я желал вас почти так же сильно, как желаю сейчас. Но вы были так молоды, что я готов был ждать. Конечно, в то время мною двигали не такие благородные мотивы, как сейчас. Я собирался сделать вас своей любовницей, а вовсе не женой. Но после того, как я вас встретил, я понял, что мимолетной связи будет недостаточно. — Он наклонился и коснулся ее губ своими. — Этого всегда будет недостаточно, Катарина.
   — Вы претворились, что не знаете меня, когда мы впервые встретились, — сказала она, прерывая молчание.
   — Как я мог раскрыть вам свои намерения? Я сразу понял, что вы еще сильнее сопротивлялись бы мне, если бы знали, что я похитил вас намеренно.
   — Да, — выдохнула Катарина, думая о том, что он с самого начала был влюблен в нее — еще до того, как она его встретила. — Я пришла бы в ярость.
   Лэм обнял ее.
   — Вы можете простить меня, Катарина? За то, что я взял вашу судьбу в свои руки? Что направлял ее, что распоряжался ею?
   Она засмеялась и обняла его.
   — Лэм, мне пришло в голову, что все, что вы сделали с тех пор, как меня похитили, делалось ради меня — ради вашей любви ко мне.
   Он улыбнулся, глядя ей в глаза.
   — Да, Катарина, вы правы.
   — Однажды, — прошептала она, — вы сказали, что предназначены мне судьбой. Теперь я наконец-то поняла. — Она обхватила его лицо ладонями. ~ — Я люблю вас, Лэм, и я благодарна Господу за ваше пиратское поведение.
   — Я люблю вас, Катарина, — вполголоса хрипло сказал он. — Всегда любил и всегда буду любить.

ОТ АВТОРА

   Эта книга — плод вымысла. Тем не менее я старалась по возможности привязываться к реальным историческим событиям. Однако, будучи писательницей, я в основном ставила перед собой цель дать в руки читателю динамичную и захватывающую драму, и, разумеется, там, где этого требовали сюжет и персонажи, я давала волю творческой фантазии.
   Все главные персонажи этой книги, за исключением Хью Бэрри, Мэри Стенли, Катарины и Лэма, действительно существовали, и я с удовольствием представила их такими, каким они, по-моему, могли быть в жизни. Прошу заметить, что я достаточно вольно использовала фамилию Бэрри. Что касается Стенли, то, хотя Мэри Стенли — вымышленный персонаж, семья Стенли и ее связь с королевой Екатериной Парр вовсе не выдуманы.
   Лечестер и Ормонд оба были фаворитами королевы и, возможно, ее любовниками. Елизавета часто называла Ормонда своим «черным мужем». Лечестер в конце концов в 1578 году женился на Леттис, графине Эссекс, и сумел избежать гнева королевы, хотя его жена до конца своих дней не была допущена ко двору.
   Мать Ормонда, Джоан, действительно вышла замуж за Фитцджеральда, который был на двадцать лет моложе ее, после длительной связи с ним, развивавшейся в основном так, как описано в этой книге. Джоан и королева Елизавета одно время были близкими подругами.
   Джеральд Фитцджеральд действительно пытался управлять Южной Ирландией единолично, не допуская вмешательства королевы. Он был пленен Ормондом после битвы при Эффейне. Что касается того, было ли ему разрешено вернуться в Ирландию после того, как его, закованного в цепи, доставили в Лондон в 1565 году, или он оставался там в заключении почти восемь лет, то тут мнения историков разделились. Его судили, признали виновным в измене и сослали в дом Легера в Саутуарке в 1568 году.
   Фитцджеральд женился на своей второй жене, Элинор, меньше чем через месяц после смерти Джоан Батлер Фитцджеральд. Элинор была красавицей, неглупой и упрямой, и занималась в основном тем, что искала поддержки Фитцджеральду при дворе.
   Фитцморис был кузеном Фитцджеральда. Элинор всегда заявляла, что он собирается узурпировать власть ее мужа в Десмонде. Некоторые историки считают, что Фитцморис и Фитцджеральд вступили в тайный союз. Во всяком случае, Фитцморис быстро выказал себя гораздо более способным вождем и противником, чем Фитцджеральд. К тому времени, как его взяли в плен весной 1573 года, королеве и ее советникам уже стало ясно, что Фитцджеральд представляет меньшее из двух зол и что лучше вернуть его обратно.
   Фитцморис продолжил свою войну с королевой и ее еретической религией с берегов Франции и Испании. В конце концов он с небольшими силами высадился в Ирландии и вел партизанскую войну. Фитцморис был убит в 1579 году в ссоре с крестьянином из-за лошади.
   Джеральд Фитцджеральд почти сразу после возвращения в Ирландию повел себя вызывающе. Долгое заключение ничему его не научило. К моменту смерти своего кузена он стоял во главе открытого мятежа. Англичане применили тактику выжженной земли, оказавшуюся настолько опустошительной, что тридцать тысяч ирландцев умерло от голода. В 1583 году великое Десмондское восстание подошло к концу, потому что Джеральд Фитцджеральд в конце концов попал в окружение и был убит. Его голову послали в Килкенни, чтобы Ормонд мог ею полюбоваться, а потом в Лондон для показа королеве.
   Шон О'Нил был вождем клана и варваром, занимавшимся в основном преследованием и убийствами О'Доннелов. Он подчинился королеве в 1562 году, что и описано здесь. Истории неизвестно, были ли у него жена и дети. Скорее всего он имел множество незаконных детей, и сыновья вроде Лэма силой обстоятельств оказывались вынужденными жить на краю общества или даже вне его. В конце концов Шон был убит О'Доннелом в 1567 году.
   Исторические материалы как будто показывают, что у Джеральда и Джоан Фитцджеральд детей не было, потому что, когда они поженились, Джоан было сорок лет. Однако даже если бы у них родилась дочь, маловероятно, что это было бы зафиксировано, потому что зачастую благородные семьи старались просто не замечать рождения дочерей, которые по этой причине были неизвестны истории.