Кейро откатилась в сторону и отрицательно покачала головой. Она смотрела на Лоутона, и ее глаза светились счастьем. Она так тосковала о нем все эти дни, так мечтала снова ощутить его объятия, что сейчас ей хотелось только одного: обхватить его руками и больше никогда не отпускать от себя.
   — Предатель! — завопила Харита, когда Ал защелкнул наручники на ее запястьях. — Ничтожный ублюдок! — выплюнула она ему в лицо.
   — Отведите ее в тюрьму, — приказал Лоутон. — Пусть они с Нейтом порадуются семейной встрече за решеткой, пока их не переведут в исправительный дом.
   Харита продолжала выкрикивать угрозы, а Лоутон угрюмо смотрел на Кейро. Вскоре все ушли. Он поднял ее на ноги и прижал к себе.
   — Раз уж ты достаточно оправилась для того, чтобы вступать в поединок, наверное, ты уже в состоянии заняться со мной любовью? — с нежностью произнес Лоутон.
   Очевидно, Лоутон мог быстро переключаться после таких суровых испытаний, но Кейро этого не умела. Перед тем как Харита напала на нее, она обдумывала, как равнодушно встретит Лоутона при следующей их встрече. Кейро понимала, что всегда будет для него всего лишь приятным развлечением в промежутках между его опасными экспедициями и никогда не сможет привыкнуть к тому что ее любимому придется каждый день встречаться со смертельной опасностью лицом к лицу. И сейчас, когда Лоутон прижал ее к себе, с трудом могла с этим смириться, но так хотела его, что едва сдерживалась!
   Отпрянув, она поспешно схватила свои сумки и выпалила:
   — Я уезжаю первым же дилижансом.
   Лоутон бросился к Кейро, пытаясь удержать ее:
   — Ты не можешь уехать. Я люблю тебя!
   — Недостаточно. — Кейро из последних сил боролась с желанием отшвырнуть свой багаж и броситься Лоутону на шею. Он выглядел таким растерянным и обиженным… Лоутон — и обижен? Да этот человек никогда не испытывает эмоций!
   — Как же сильно я должен тебя любить, чтобы ты согласилась остаться? — спросил он, шагнув к Кейро.
   — Сильнее, чем ты даже можешь себе представить! Ты принимаешь за любовь сочувствие и жалость. — Кейро решительно шагнула к двери, не сомневаясь в том, что поступает так для их общего блага. — Украденные деньги спрятаны в фундаменте южной стены гостиницы в Канейдиан-Стейшне, — добавила она. — Кстати, в заброшенном городе живет тощая собачонка, которой нужен хозяин. Прошу тебя, помоги ей. Несколько дней она была мне единственным другом.
   — Ради всего святого, остановись! — в отчаянии воскликнул Лоутон. — Я сказал, что люблю тебя, и это чистая правда! Я не сомневаюсь, что и ты любишь меня, но не хочешь в этом признаться. Нам нужно поговорить!
   — Нам не о чем разговаривать, — мрачно отрезала Кейро, навьючивая свой багаж на жеребца Лоутона.
   — Черта с два! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, чтобы ты снова полюбила меня и любила до самой смерти, — говорил, заметно волнуясь, Лоутон.
   Взобравшись в седло, Кейро взглянула на стоявшего перед ней мужчину.
   — Я люблю тебя, Лоутон, — ответила она, едва сдерживая слезы. — Наверное, я любила тебя все это время и буду любить вечно. Но ты привык жить, балансируя на грани жизни и смерти, а я хочу жить нормальной, спокойной жизнью. Ты даже не знаешь, что это такое, и никогда не согласишься жить так, как я хочу. Ты привык к опасностям, гоняясь за преступниками, и, кроме этого, ничего больше не умеешь. В твоей жизни нет места для меня.
   Что Лоутон мог сказать на это? Впервые в жизни он узнал, что такое любовь, но его любимая решила оставить его, навсегда исчезнуть из его жизни. Разве после этого можно верить в справедливость?
   — Я найду для тебя место… для нас! — воскликнул Лоутон. Кейро вытерла слезы и грустно улыбнулась:
   — На что это будет похоже? Мы будем видеться урывками в промежутках между твоими походами? — Она дернула поводья. — Нет уж, спасибо. Тебе самому не понравится, если я потребую большего, чем несколько поцелуев украдкой.
   — Не буду! — поспешил заверить Лоутон, вприпрыжку бежавший рядом с лошадью, которую Кейро снова увела у него. — Я не буду оставлять тебя надолго — тебя слишком опасно оставлять без присмотра, ты вечно попадаешь в какие-нибудь переделки.
   — Меня? — расхохоталась Кейро и, обернувшись, посмотрела на Лоутона. — Я обыкновенная учительница из Миссури и до знакомства с тобой никогда не ввязывалась в подобные приключения. Это ты притягиваешь их, а вовсе не я!
   — Зато ты притягиваешь к себе людей, которые притягивают неприятности!
   Громкий спор привлек внимание Ала, Вуди и Такера, которые выходили от шерифа Ньютона. Взглянув на то, как Лоутон трусит рядом со своим жеребцом, украденным нахальной красоткой, Такер не удержался от смеха.
   — Ну и ну, похоже, легендарному Лоутону приходится упрашивать нашу маленькую леди, — хихикнул Такер. — Вот уж не думал, что доживу до такого.
   — А ты еще называешь меня Красавчиком, — добавил Вуди. — Я никогда не опускался до таких сцен.
   Привалившись к тюремной стене, Ал понимающе вздохнул:
   — Она и впрямь очень красивая. И с характером. Вы прозвали Хариту Гардинер Лесной Птичкой, но Кейро скорее Огненная. Она еще покажет Лоутону, почем фунт лиха.
   — Кейро действительно разожгла в сердце Лоутона огонь, — согласился Такер. — Кто сказал, что камни не горят?
   Такер был прав! Стоуна действительно сжигал огонь отчаяния. Кейро выстрелила из обоих стволов, а он, Лоутон, неосторожно подвернулся под выстрел.
   — Я хотела только одного — чтобы меня провели по обеим территориям. А вместо этого меня соблазнили, в меня стреляли и топили в зыбучих песках, — негодовала Кейро. — Разве это можно считать мирной жизнью? Я хочу иметь детей и достойного мужа, и дом, и…
   — Сколько? — перебил ее Лоутон.
   Кейро закрыла рот и в недоумении уставилась на него:
   — Сколько чего? Домов? Думаю, одного мне будет достаточно.
   — Детей, — уточнил Лоутон.
   — Больше, чем ты собираешься сделать, — резко ответила Кейро.
   — А где ты хочешь дом?
   — Откуда мне знать?
   — А кто будет твоим мужем? Доктор Фредди?
   Кейро бросила на Лоутона обжигающий взгляд:
   — Не знаю, но уверена, что найду себе пару, как только справлюсь с тобой.
   Губы Лоутона растянулись в плутоватой ухмылке.
   — Когда же ты собираешься со мной справиться?
   Кейро шумно вздохнула:
   — Откуда я знаю? Но уверена, что это не поможет…
   Она не договорила, потому что Лоутон внезапно стащил ее с седла и понес, извивающуюся и брыкающуюся, обратно в гостиницу.
   — Проклятие! Кейро Калхоун, ты самая упрямая женщина на свете, — по театральному заявил Лоутон в ответ на громкие протесты Кейро.
   — Поставь меня на землю! — требовала она.
   — Не раньше, чем найду укромное местечко, где мы сможем все обсудить. — И Лоутон начал подниматься по лестнице в свой номер.
   Увидев, как судебный исполнитель входит в гостиницу, неся на руках свою протестующую добычу, Ал недоуменно спросил:
   — Интересно, что он с ней сделает? Такер расхохотался:
   — Черт возьми, парень, если ты не можешь догадаться сам, значит, тебе придется учиться еще больше, чем я предполагал! — Он кивнул, указывая своей рыжей головой на одинокого жеребца. — Пойди приведи жеребца. Сдастся мне, что сегодня Лоутон уже никуда не поедет и лошадь ему не понадобится.
   Проводив взглядом Ала, отправившегося выполнять приказ, Вуди обернулся к Такеру:
   — Не говори таких вещей, Так. От этого я прихожу и сильное волнение.
   — Ты приходишь в волнение по любому поводу, Красавчик, — поддразнил его Такер.
   — Пожалуй, мне не помешало бы женское общество, — вздохнул Вуди, рисуя в своем воображении волнующие его молодую плоть сцены.
   Оттолкнувшись от стены, Такер лениво перешел на противоположную сторону улицы, где располагался салун.
   — А мне не помешает выпить. У такого старикашки, как я, есть развлечения получше женщин. Пример Лоутона наводит меня на мысль о том, что от них слишком много неприятностей.
   — Эй! А что мне делать с лошадью? — окликнул Ал судебных исполнителей, направившихся в салун.
   Посмотрев на Такера, Вуди усмехнулся:
   — Ты прав, парню многому нужно научиться. Буль у него голова на плечах, он бы догадался, что Лоутон до самого утра не вспомнит о своей лошади… а то и дольше.
   — Проклятие, Вуди, — нахмурился Такер, — теперь мой организм приходит в волнение!

Глава 27

   Оказавшись на ногах, Кейро тотчас же отбежала от Лоутона и забилась в самый дальний угол комнаты, Она воинственно вздернула подбородок и скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнее негодование. Она знала о своей уязвимости перед этим огромным мужчиной и решила, что не подпустит его к себе ближе чем на десять футов. Она должна вести себя разумно и не терять головы, потому что все хорошенько обдумала и знает, как будет лучше для них обоих. Разумеется, Лоутон может пообещать ей все, что угодно, пытаясь отговорить от отъезда, но она знала, что это только минутный порыв. Пройдет месяц, и он начнет тосковать о приключениях, которые стали частью его жизни, и, выдумав какой-нибудь дурацкий предлог, снова уедет патрулировать территорию в компании своих друзей.
   Взглянув на плотно сжатые губы Кейро и блеск се изумрудных глаз, Лоутон понял, что ему не обойтись без красноречивого адвоката, чтобы тот замолвил за него словечко. Он знал, каким становится косноязычным, когда пытается говорить о своих чувствах.
   — Расскажи мне о том, чего ты хочешь, Кей? — спросил в конце концов Лоутон, тяжело вздохнув.
   — Я хочу, чтобы ты навсегда оставил эту комнату, и этот город, и даже этот штат, — скороговоркой выпалила Кейро.
   — Я имел в виду — в будущем, — пояснил Лоутон и шагнул к ней.
   — Я уже сказала тебе, что хочу нормальной жизни. Нормальной, Лоутон. А тебя и самого не назовешь нормальным!
   Лоутон сделал еще один шаг вперед, но Кейро тут же отступила еще дальше в угол.
   — Не представляю, что ты имеешь в виду, поскольку тебя тоже нельзя назвать вполне нормальной, — парирован Лоутон.
   — Если ты намерен насмехаться над каждым моим словом, продолжать этот разговор не имеет смысла, — резко ответила Кейро и блеснула глазами.
   Лоутон снова шагнул вперед, а Кейро совсем забилась в угол.
   — По-моему, все дело в том, любишь ли ты меня на самом деле. Я мог бы пойти на компромисс… а ты?
   — Я серьезно сомневаюсь в том, что наши представления о компромиссе совпадают, — возразила Кейро, настороженно следя за каждым движением Лоутона.
   Она знала, что в любую минуту может подвергнуться нападению с его стороны. Стоит ему протянуть руку, и она окажется в его объятиях и уже не сможет здраво рассуждать. Нет, она будет держаться от него на безопасном расстоянии!
   Лоутон не торопился. Сначала он собирался опровергнуть один за другим все ее аргументы, но эта тактика себя не оправдала. Судя по всему, ему не избежать кое-каких объяснений.
   — Всю жизнь я неприязненно относился к женщинам. Все дело в моей матери, если, конечно, ее можно так назвать. Она была настоящей шлюхой, забеременевшей неизвестно от кого, — с горечью в голосе произнес Лоутон, стараясь не смотреть на Кейро. — Я не узнал бы собственного отца, даже если бы столкнулся с ним на улице, — продолжал он, в сильном волнении расхаживая по комнате. — Человек, которого я называл своим отцом, женился на моей матери и попытался создать для нее новую жизнь. Он дал мне имя. Однако, когда мне исполнилось пять лет, мать решила, что достаточно долго вела себя как порядочная женщина, и сбежала с первым встречным.
   На лице Лоутона отразилась боль неприятных воспоминаний.
   — Годами я терзался мыслью, что оказался таким невыносимым ребенком, от которого сбежала его собственная мать. Мне передалась обида моего приемного отца, — проклиная всех женщин на свете, он вскоре зачах. Наверное, он действительно любил мою мать. Впрочем, она не задумывалась о тех, кого ранила своим поступком, поскольку никогда не понимала, что такое любовь и преданность. Ей нужны были удовольствия и приключения, а вовсе не семья.
   Кейро молча следила за тем, как Лоутон метался по комнате, будто загнанный в клетку тигр.
   — Я сочувствую тебе, — прошептала она.
   Лоутон, казалось, не слышал ее слов. Долгие годы он не позволял себе вспоминать о своем горьком детстве и теперь, начав говорить, уже не мог остановиться.
   — Отчим с годами пристрастился к выпивке. Наша маленькая ферма пришла в упадок, и все сбережения закончились. Когда мне было двенадцать, он решил, что с него хватит такой жизни, и я остался совсем один — без семьи и дома. С тех пор я не сомневался в том, что любовь и женщины созданы на погибель мужчинам. Чтобы заработать себе на жизнь, я нанимался поденщиком на соседние фермы, а когда подрос и научился держать в руках оружие, поступил в армию и участвовал в войне с индейцами, поскольку не мог объявить войну своим собственным проблемам. Мне было легче воевать с противником, которого я вижу своими глазами, чем с невидимым, который затаился внутри меня.
   Кейро продолжала следить за тем, как Лоутон мечется по комнате. Она жалела его всем сердцем: его детство было так не похоже на ее собственное, проникнутое атмосферой любви и понимания. Лоутон никогда не знал, что значит заботиться о близком человеке и разделять с ним все тяготы и радости жизни. Он жил сам по себе, со своим безрадостным прошлым и циничными убеждениями.
   Кейро хорошо помнила, в каком она была отчаянии, когда ее мать, перенеся два выкидыша, умерла, так и не дав жизнь второму ребенку, который пережил ее всего на один день. Это горестное событие случилось восемь лет назад, но Кейро все еще не забыла, какую боль ей причинила эта утрата. Но как ужасно сознавать, что тебя бросили, а ведь Лоутон был еще слишком мал, чтобы понимать, почему с ним это случилось. Рядом с ним не было никого, кто объяснил бы ему превратности жизни.
   — Я не святой, — признался Лоутон, — и у меня были женщины, потому что я — мужчина с обыкновенными мужскими потребностями. Но я не позволял себе любить, поскольку думал, что любовь погубит меня, как это случилось с моим отчимом. Мне казалось, куда безопаснее оставаться равнодушным и не задумываться ни о чем, кроме минутного удовольствия. Моя жизнь протекала по раз и навсегда установленным законам: мужчина не должен допускать в свое сердце любовь, чтобы никакая из женщин не использовала его в своих целях.
   Наконец Лоутон остановился и угрюмо взглянул на Кейро.
   — А потом в моей жизни появилась ты и опровергла все правила, которые я вывел для себя насчет любви и женщин. Увидев тебя в первый раз, я принял тебя за Хариту Гардинер и решил, что ты явилась соблазнить меня и завлечь в засаду, чтобы убить, отомстив за смерть своего младшего брата. Я не сомневался в том, что ты задумала меня погубить, но даже зная это, не смог устоять перед искушением. Я и сейчас хочу тебя.
   Он громко расхохотался.
   — Ты даже не подозреваешь, кркис мучения мне пришлось пережить. Я понимал, что повел себя как последний дурак, когда позволил себе увлечься тобой. И все время ждал, что ты попытаешься меня убить. И чуть не умер сам, когда ранил тебя.
   На лице Лоутона снова отразились пережитые страдания. Кейро глубоко тронули его слова и то, что он открыл перед ней свое сердце. Она будто увидела в нем совсем другого человека, которого не замечала раньше.
   — Лоутон, я…
   Он поднял руку, и Кейро умолкла. Лоутон стремился открыть ей свою душу и сердце и боялся сбиться с мысли.
   — Я решил сменить тактику и попытаться убедить тебя в своей любви, надеясь, что ты ответишь мне взаимностью и отговоришь своих братьев от вендетты. Но наверное, я и тогда уже понимал, что люблю тебя по-настоящему. Я рисковал не только своей жизнью, но и своим сердцем.
   — Лоутон, я…
   — А потом на нас посыпались непредвиденные осложнения, — продолжал он, не давая Кейро вставить слово. — Я хотел, чтобы ты исчезла из моей жизни, пока не разрушила ее совсем — так, как моя мать разрушила жизнь моего отчима. И когда ты наконец исчезла, Ал Фонтейн признался, что оклеветал тебя и ты вовсе не Харита Гардинер. Но к тому времени ты уже считала меня неизлечимым безумцем.
   — Если ты позволишь мне сказать… — снова перебила Лоутон а Кейро.
   Но он все говорил и говорил, словно боялся, что не успеет сказать главное:
   — Клянусь, мне было бы легче умереть, чем узнать о том, что тебя схватили Гардинеры, А когда я думал, что ты не выживешь, мне казалось, что и у меня что-то умерло внутри.
   — Мне кажется… — попыталась вставить Кейро. И снова Лоутон не дал ей закончить свою мысль:
   — Если теперь ты покинешь меня, я снова стану прежним, только еще хуже. От меня останется лишь пустая оболочка.
   Лоутон обернулся и в упор посмотрел на Кейро. В его словах было столько искренности, что Кейро застыла, будто пораженная ударом молнии.
   — Я хочу жить настоящей жизнью, Кей… с тобой, и ни с кем другим. Я хочу узнать, что значит любить и быть любимым. Я хочу иметь детей, которые будут знать, кто их отец, и греться в лучах его любви. Я хочу всего того, чего был лишен! Я хочу тебя, потому что ты — единственная женщина, которую я когда-нибудь любил. Только ты придаешь смысл моей жизни. Я собираюсь расстаться со значком судебных исполнителей и обзавестись домом, о котором всегда мечтал и которого у меня никогда не было. Я мечтаю о единственном приключении — завоевать твою любовь и не потерять ее до тех пор, пока мы оба не состаримся и не поседеем. Ты останешься, Кей? Ты согласна любить меня так же крепко и верно, как я хочу любить тебя?
   Кейро слушала Лоутона и не верила своим ушам. Она не ожидала такой реакции. То, что предлагал ей сейчас Лоутон, было с его стороны величайшей жертвой. Больше всего Кейро поразило то, что и Лоутон верит каждому своему слову.
   Он, в свою очередь, тоже был удивлен молчанием Кейро Калхоун. Она всегда находила ответ на каждое его слово и умела парировать любое замечание или насмешку.
   — Ты несколько раз хотела меня перебить. Теперь настала твоя очередь. Скажи хоть что-нибудь…
   Кейро попыталась было что-то сказать, но язык отказывался ей повиноваться. Она ловила ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но не могла выговорить ни слова. Ее переполняло такое счастье, что трудно было дышать. Лоутон действительно любит се! Он не относится к ней как к развлечению между своими походами. Он говорил о будущем, о доме…
   Видя, что Кейро только молча таращит на него глаза, будто видит перед собой пришельца из другого мира, Лоутон продолжал убеждать се в том, что серьезно относится к своим словам.
   — На те деньги, что я получил в качестве вознаграждения и скопил за годы службы, я решил купить заброшенный участок, на котором стоит Канейдиан-Стейшн, и построить там ранчо. По-моему, гостиницу можно перс оборудовать под жилой дом. Кузница станет конюшней и хлевом, чтобы можно было поставлять лошадей и скот армиям Форт-Смита, Форт-Рено и всем агентствам, занимающимся закупкой продовольствия. Остальные дома можно приспособить под саран и мастерские. Достаточно завести несколько голов овец, и трава будет постоянно подстрижена…
   Он на мгновение умолк и заглянул в зеленые глаза Кейро.
   — Я знаю, что случилось с твоим отцом, и очень сожалею о том, что мы не успели вовремя, но уверен: он был бы доволен тем, что ты станешь полноправной хозяйкой земли, которую он выбрал для себя. Мы сможем воплотить в жизнь его мечту о новой жизни, а когда придет наш час, мы присоединимся к нему — там, на утесе, что возвышается над рекой… и останемся с ним навеки. Я говорю серьезно, Кей. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, потому что ты — единственная женщина, которую я когда-нибудь любил.
   Выйдя наконец из своего угла, Кейро бросилась Лоутону на шею.
   Слезы ручьями струились по ее щекам. Это были слезы счастья. Кейро прижалась к Лоутону и крепко обняла его, словно бесценное сокровище, которое подарила ей сама жизнь! Она с радостью разделит его мечты о собственном ранчо, в котором поселятся любовь и радость новой жизни. Идея Лоутона наверняка бы понравилась отцу.
   Лоутон закрыл от удовольствия глаза, ощущая тепло Кейро. Обхватив руками ее тонкую талию, он прижался к ее щеке.
   — Значит, ты останешься со мной, Кей? Ты простила меня за мои подозрения? — прошептал Лоутон.
   Кейро запрокинула голову, и копна серебристых волос рассыпалась у нее по спине. Она видела, какой любовью сияют глаза Лоутона. Как хотелось ей, чтобы это длилось вечно!
   Неужели она могла думать о том, чтобы оставить Лоутона, если он давно уже владел ее сердцем, душой и телом? Расставшись с ним и лишившись его любви, она бы умерла. Теперь Лоутон принадлежал ей — ее мечта сбылась.
   — Для женщины, которая обычно не лезет за словом в карман, ты что-то неразговорчива, — пошутил Лоутон, целуя Кейро в нежные, как лепестки цветка, губы.
   Улыбнувшись, она провела рукой по его смоляным волосам и прошептала:
   — Для того, что я хочу сказать, слова не подходят.
   Рука Кейро соскользнула с плеча Лоутона и начала ловко расстегивать пуговицы рубашки.
   Когда ее пальцы коснулись его груди, у Лоутона едва не остановилось дыхание. Ему по-прежнему казалось настоящим чудом, что одно ее прикосновение воспламеняло его, словно пропитанный маслом факел. Он загорался страстью от ее одного-единственного поцелуя.
   — Лучше я покажу, что думаю о тебе и о твоих планах на будущее, — прошептала Кейро, прижавшись к груди Лоутона. Его сердце трепетало от восторга. — Иногда слова не в силах передать чувства…
   Кейро распахнула рубашку и стянула ее с плеч Лоутона. Затем легко коснулась губами его груди. Ее руки скользнули по его бедрам, и Лоутон почувствовал, как горячая волна желания пробежала по его телу.
   «Какой она стала опытной!» — мысленно похвалил Кейро Лоутон, внутренне гордясь тем, что именно он обучил ее искусству страсти… Или ей преподали урок, когда она была в руках бандитов?!
   Лоутон неожиданно замер при мысли о том, что пришлось пережить Кейро. Он испугался, что она собирается соблазнить его, чтобы доказать свою любовь. Может быть, прошло еще недостаточно времени и она не успела забыть об этом кошмаре? Что, если, прикоснувшись к ней, он напомнит ей о перенесенном унижении? Он так долго ждал, когда сможет заняться с ней любовью, что подождет и еще… если нужно.
   Лоутон расцепил свои объятия и отступил назад. Кейро недоуменно посмотрела на возлюбленного, но он избегал смотреть ей в глаза.
   — Может быть, мы обойдемся словами. — Голос Лоутона прозвучал хрипло от неутоленного желания, — Наверное, нам стоит подождать, пока ты сможешь… забыть… — промямлил он и смущенно вздохнул. — Пока ты… ну, ты сама понимаешь… эти негодяи…
   Кейро непонимающе продолжала смотреть на Лоутона. Наконец догадка осенила ее.
   Она прижалась к Лоутону, и ее рук» скользнули вдоль пояса его бриджей. Лоутон чуть не задохнулся:
   — Проклятие! Я пытаюсь проявить благоразумие и сдержанность, а ты вводишь меня в искушение.
   — Это прекрасно, но совершенно необязательно, — счастливым смехом отозвалась Кейро. — Твое доблестное вмешательство избавило меня от необходимости забывать об… этих… ты сам понимаешь… негодяях, — передразнила она его неуклюжую попытку объясниться.
   — Правда? — облегченно выдохнул Лоутон, и его суровое лицо просияло.
   Протянув руку, он нежно привлек Кейро к себе.
   — Что ж, в таком случае… — И Лоутон издал звук, похожий на страстное рычание.
   Крепко прижав Кейро к себе, он поцеловал се. Кейро стала пылко отвечать на его поцелуи и смелые ласки.
   — Мне кажется, что мы целую вечность не занимались любовью, — выдохнул Лоутон, касаясь губами ее шеи. — Я так ждал…
   Кейро положила свою ладонь на его губы, таким образом приказывая ему помолчать.
   — Из мужчины, всегда питавшего отвращение к праздной болтовне, ты внезапно превратился в болтливую сороку. — Кейро слегка отстранилась и потянула за полы своей блузки. Пуговицы разлетелись в стороны, и одежда пала к се ногам. Лоутон не сводил с Кейро восхищенного взгляда. Когда на ней не осталось ничего, кроме дразнящей улыбки, она неторопливо прошлась по комнате, бросив на Лоутона зовущий взгляд.
   Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он следил за движениями Кейро, поражаясь тому, как она владеет искусством соблазна. При одном взгляде на се точеную фигуру он почувствовал, что сгорает от желания.
   Словно зачарованный, Лоутон смотрел, как Кейро легла на кровать, приняв самую соблазнительную позу, и поманила его пальцем. Лоутон испугался, что обмякшие ноги не донесут его до кровати, и поспешил на зов Кейро.
   Ее рука пробежала по темной поросли волос, покрывавшей его живот, и Лоутон застонал от наслаждения. Он позволил Кейро снять с него бриджи и предоставил ей свободу действия. Неторопливо она осыпала все его тело страстными поцелуями и дразнила ласками, сводившими его с ума.
   Руки Кейро были повсюду. Они поглаживали, ласкали, сначала осторожно, как бы неуверенно, потом все настойчивее и смелее. Она открывала Лоутону новый мир страсти, новые грани любовной игры.
   Наконец он почувствовал, что больше не в силах терпеть эту сладостную пытку. Он хотел подарить Кейро наслаждение не менее яркое, чем то, что испытал сам. Эта женщина наполнила светом его жизнь, придала смысл его существованию, и он никогда не расстанется с ней.
   — Кейро, догадываешься ли ты, как сильно я люблю тебя? — спросил Лоутон, жадно прижимаясь к ее губам.