Элизабет Гейдж
Мастерский удар

   МОИМ РОДИТЕЛЯМ


   Принцип всех игр одинаков — слабейший может победить сильнейшего, поставив его в такое положение, когда его преимущество оборачивается против него самого. Но такой ход или серия ходов таят опасность для слабого стать жертвой собственной тактики.
«Руководство к настольным играм». Лейпциг, 1844 г.

ПРОЛОГ

   1961 год
   Старик глянул на газету, лежавшую у него на коленях.
   Он сидел в инвалидной коляске, не в состоянии даже переворачивать страницы. Газету принесли всего несколько секунд назад, но старик только и мог, что испепелять взглядом крупные буквы заголовка и помещенный под ним снимок.
   «В этом году премия „Бизнесмен года“ впервые присуждается женщине. Фрэнсис Боллинджер, президент и главный администратор „КомпьюТел инкорпорейтед“, признанный авторитет в области компьютеров, приняла сегодня награду на банкете в отеле „Уолдорф-Астория“. Рядом с миссис Боллинджер ее муж».
   На фотографии двое привлекательных молодых людей — гордый муж держит под руку красавицу жену с удивительно свежим милым лицом, молочно-белой кожей и густыми темными волосами, рассыпанными по плечам. В ее глазах сияет гордость, чуть затуманенная смущением, — женщина явно не ожидала, что будет удостоена столь высокой чести.
   Старик желал лишь одного: смять газету, разорвать в клочки. Раньше, когда была такая возможность, он задушил бы девчонку, но теперь… бесполезные руки, вялые и бесчувственные, словно чужие куски бледной плоти, покоились на его коленях. Он не мог ничего сделать ими, даже перевернуть страницу и узнать, что написано в статье.
   Он мог только глядеть на ненавистное лицо, словно издевавшееся над ним.
   — Перевернуть страницу?
   В комнату вошла молодая женщина. В отличие от высокой брюнетки на снимке, она была маленькой, хрупкой, со светлыми шелковистыми волосами. Старик поднял глаза: угольно-темные, они сверкали злобой и ненавистью. Женщина заметила это, и, не говоря ни слова, перевернула газетную страницу.
   — Я подумала, ты захочешь прочитать, — объявила она. — Да, Фрэнсис достигла наконец того, чего желала. И вполне заслужила это. Вполне.
   В ее жизнерадостном голосе звучали нотки садистского удовольствия. Женщина знала о бессильной ярости старика и наслаждалась ею.
   Он ничего не ответил, хотя, конечно, мог говорить; дар речи только и сохранился еще в почти мертвом теле: только язык повиновался его воле. Но из общения с девушкой старик хорошо усвоил: молчание — единственный способ уберечь то, что осталось от его достоинства… и последняя возможность бороться с ней.
   Правда, ему никогда не удавалось по-настоящему победить в этом поединке. Хотя она ухаживала за его беспомощным телом, мыла, одевала, кормила, за внешне дружелюбной беседой о всяких пустяках он всегда угадывал ее строптивость и торжество — наконец-то этот человек оказался в ее власти!
   Старик начал читать. В статье описывались достижения Фрэнсис Боллинджер, рассказывалось о ее замужестве и успехе. Он в бешенстве закрыл глаза.
   Увидев это, девушка забрала газету.
   — Ладно, потом посмотришь, — кивнула она.
   Старик облегченно вздохнул. Брюнетка на снимке и блондинка в комнате терзали его, каждая на свой лад. Хорошо, что теперь осталась только одна блондинка.
   — Пора мыться, — сказала она и удивительно сильными руками подняла старика с коляски и уложила на постель. Сильные руки… или тело его настолько высохло и потеряло вес?..
   Она раздела его, сняла пижаму — единственное, что старик носил теперь, — и начала осторожно обтирать губкой. Он ничего не чувствовал, хотя знал, что девушка копается у него внизу, смывая непроизвольно выделившуюся мочу, и отмечал, что никакие прикосновения не в силах пробудить в нем мужскую заинтересованность.
   Хуже всего, что желания не умерли вместе с телом, внутренне он так же чутко ощущал присутствие женщины, запах ее кожи, свежесть тела. Именно в этом и заключалась утонченность пытки. Хотя мужская сила ушла навсегда, инстинкты и желания по-прежнему бушевали в этом иссохшем теле и его одержимость женщиной росла пропорционально неспособности овладеть ею. Он мог только безысходно томиться, когда она вот так дразнила его своей близостью. И она сознавала это. Да и как было не сознавать. Ведь она знала его аппетиты лучше кого-либо, и это выражалось в ее одежде — именно те цвета и фасоны, что когда-то нравились на ней старику: тесные юбки, облегающие блузы. Походка ее была дразнящей, когда девушка приближалась к постели. Сознание своей привлекательности и бешеное торжество звенели в ее голосе, когда она, напевая что-нибудь знакомое, везла коляску в солярий, где сваливала ему на колени кипу газет и журналов.
   Девушка прекрасно все понимала. Интимные услуги, которые она должна была оказывать ему, словно кислота, растравляли незажившую рану. Она ревностно охраняла его, не подпуская никого, не позволяла ни одному человеку, кроме его жены, и близко подойти. И все восхищались столь необыкновенной преданностью. Он один знал истинную цену такой заботливости. Он единственный понимал, как наслаждается эта женщина своей местью, наказывая его именно тем, что ухаживает за его разбитым параличом, телом.
   И сегодня ее триумф достиг апогея — наконец-то старику бросили в лицо успех Боллинджер, наконец-то можно дразнить его, издеваться, терзать.
   Пока девушка обтирала обнаженного старика, тот не сводил с нее глаз: в душе зашевелились воспоминания давно забытого детства, когда мать вот так же ухаживала за ним. Это было семьдесят пять лет назад.
   Жизнь завершила полный круг. В свое время он заставлял дрожать президентов, премьеры ползали перед ним на коленях, даже самые могущественные склонялись перед его силой. А теперь все позади, все заслонило лицо на снимке, все затмило другое лицо, холодное, улыбающееся лицо девушки, обмывающей его безжизненное тело.
   — Ну вот и все, — объявила она. — Сейчас оденемся и спустимся вниз. Можешь посмотреть телевизор.
   Старик снова взглянул на девушку, пока та, ловко приподняв его, надевала пижамные брюки. Глаза ее смотрели в сторону, но в них полыхала вся ненависть, которую она так долго копила и которую теперь можно вымещать спокойно, не спеша.
   — Мы готовы? — спросила она, улыбаясь.
   Одинокая слеза выкатилась из глаз старика и поползла по морщинистой щеке.
   — Грустим? — с притворным сочувствием осведомилась девушка. — Напрасно. Выше голову! Сегодня такой прекрасный день.
   Омерзительнее всего было то, что она знала причину: не грусть, а ненависть и бессилие выжали из него слезу. И еще она знала, что он навсегда в ее власти.
   — А сейчас пора вниз. Дочитаешь газету. Ты, конечно, хочешь знать, что написано в статье?
   Подавив яростное рычание, обжигавшее горло, он позволил увезти себя навстречу адским мукам, ставшим его судьбой.

КНИГА ПЕРВАЯ
КОРОЛЕВСКАЯ ПЕШКА

Глава 1

   Нью-Йорк, шестью годами ранее
   Для всякого, кто стремился сделать карьеру в бизнесе, попасть в корпорацию «Магнус индастриз инкорпорейтед» было заветной мечтой.
   Компания была не только ведущей в финансовой и промышленной области, в которых специализировалась десятилетиями, — престиж ее мог сравниться, пожалуй, лишь с репутацией «Дженерал моторс», «Ай-Би-Эм» и еще нескольких, столь же известных в мире компаний. Акции «Магнус индастриз» котировались высоко, а по финансовому рейтингу она вот уже тридцать лет занимала одно из первых мест. Ни единой потери, ни малейшего снижения доходов, даже во времена кризиса 1929 года.
   Компания была известна своими новаторскими идеями и славилась тем, что постоянно выбрасывала на рынок все новую и новую продукцию. Она первой подхватывала и использовала самые современные технологии, самые прогрессивные методы разработки, производства и продажи товара. У этого многонационального конгломерата с филиалами в сорока странах не было соперников.
   Главная контора компании находилась в семидесятиэтажном здании из стали, стекла и бетона, выстроенном на Шестой авеню в 1931 году по проекту Уоллеса Гаррисона. Все здесь, от сверкающего фасада до элегантного вестибюля, возглашало о первенстве, уверенности в своих силах и спокойной гордости за многочисленные достижения. Здание рвалось ввысь, как сама компания.
   Мало найдется таких, кто не знали тайной пружины, задававшей тут ход всему.
   «Магнус индастриз» была основана в 1921 году Антоном Магнусом, в то время широкоплечим, неотесанным эмигрантом из Швейцарии, который создал ее в одиночку, собственными руками превратил в империю. Начав дело с небольшими средствами, с сомнительных биржевых операций, проведенных к тому же на чужие деньги, он, сочетая тонкий расчет с нераздумывающим исполнением, завоевывал территорию за территорией, уничтожая конкурентов одного за другим, пока наконец к середине двадцатых годов его детище не превратилось в одну из самых быстрорастущих корпораций Нью-Йорка.
   Но основное состояние Антон Магнус нажил именно во время Кризиса[1]. Воспользовавшись нехваткой денег и неразберихой бизнеса, он скупил десятки разорившихся и полуразорившихся компаний, смог удержать их от полного распада на протяжении всех этих голодных лет и в 1939 году оказался владельцем огромной «державы», пользовавшейся значительным финансовым влиянием. Он правил железной рукой в бархатной перчатке, нанося удар там, где его менее всего ожидали. У Антона был талант втираться в доверие к людям, играя на их слабостях, так что в конце концов они неминуемо попадали в зависимость от него. Тех, кто был послабее, Магнус просто давил, тех, кто оказывал сопротивление, умел обойти хитростью и коварством, пока их сила не обращалась в слабость, которую можно было использовать.
   В тринадцать лет Антон Магнус мастерски играл в шахматы и с годами не забывал свою любимую игру. Напротив, он постоянно совершенствовал способность видеть на несколько ходов дальше своих противников и безжалостно атаковал, когда те утрачивали бдительность.
   Антон Магнус играл наверняка. Многие из его финансовых соперников вынуждены были покончить с собой после краха, до которого довела их битва с незнающим пощады Магнусом. Ходили слухи, что ему нравится унижать людей и он не удовлетворится собственным успехом, пока не уверится, что наголову разгромил противника.
   Его победа в годы Кризиса была только началом. Выходец из Европы, Магнус рано оценил фашизм и предвидел войну задолго до того, как Германия напала на Польшу, тогда же начав строить заводы по производству вооружения. Когда правительство стало раздавать огромные заказы, Магнус был тут как тут.
   К концу войны «Магнус индастриз» выросла в настоящего гиганта, и когда американское «ноу-хау» было призвано на помощь для восстановления пострадавших от разрушений европейских городов, она была в первых рядах. Теперь Антон Магнус скупал за гроши обедневшие европейские компании, точно так же, как в свое время американские. Именно тогда началось победное шествие «Магнус индастриз» по Европе.
   Короче говоря, Антон Магнус сделал столько же денег, помогая залечивать раны, нанесенные войной, сколько ему принесли бомбы, в избытке эти раны наносившие. Он наживался буквально на всем и вышел из кризиса, разорившего многих других бизнесменов, богаче и могущественнее, чем прежде.
   Магнус был очень скрытным человеком, и, по сути дела, о нем знали так же мало, как и о методах, помогавших ему на несколько шагов опережать соперников. Хотя его выразительное лицо, с темными бровями, пронизывающими глазами, обрамленное гривой серебристых волос, было хорошо известно по десяткам фотографий в газетах, где он был снят вместе с финансовыми воротилами, личная жизнь этого человека оставалась тайной. Он сам так хотел.
   У него было много любовниц-женщин неодолимо влекло к нему сочетание сильного характера, привлекательной, хотя и несколько грубоватой внешности и все растущего могущества и богатства.
   В тридцать лет он женился на Виктории Уэдерелл, единственной наследнице огромного судостроительного предприятия и судоходных линий. Этот брак был поразительной удачей для Магнуса — иностранца без родословной и семейных связей. Поговаривали, что Картен Уэдерелл, отец Виктории, отличался нетерпимым снобизмом и уже успел до этого обручить дочь с молодым человеком из Бостона, чья семья в течение полутора веков была одним из столпов общества в Новой Англии. Никто из четырехсот семейств[2] не мог и представить себе, как Уэдерелл согласился на брак своей обожаемой дочери с плебеем-иммигрантом. Ходили слухи, что Магнус сумел надавить на Картена Уэдерелла, употребив не совсем законные методы, чтобы вырвать у него согласие. Уэдерелл будто бы был застигнут врасплох, когда ближайшие советники уведомили его, что Магнус сумел подорвать положение фирмы настолько, что в любую минуту может разорить предполагаемого тестя, если пожелает. Ужасное известие сделало свое дело-у Картена Уэдерелла не оставалось иного выбора, как сдасться на милость коварного выскочки.
   За три года, последовавших после пышной, разрекламированной по всей стране свадьбы, у мистера и миссис Антон Магнус появилось трое детей. Гретхен, старшая, милая девушка, ставшая известной наездницей, вышла замуж за одного из Траубриджей из Филадельфии.
   Джека, выпускника колледжа святого Павла в Йель-ском университете и Гарвардской школы бизнеса, многообещающего администратора «Магнус индастриз», специально готовили к тому, чтобы встать у руля, когда отец уйдет на покой.
   В тридцать два года Джек был красивым, обаятельным мужчиной, известным своими многочисленными романами с самыми прелестными женщинами из аристократической и художественной среды, и считался одним из самых завидных нью-йоркских женихов.
   Младшая, Джулиет, отличалась необузданным нравом, и это создавало «проблему» в семье, чего правда, никто не подозревал… кроме узкого круга, в котором вращались Магнусы: настолько жестко умел глава семейства контролировать прессу, не позволяя неприятным слухам о нем, его родных и его корпорации просочиться на страницы газет.
   Да, это была блестящая и удачливая семья. Картен Уэдерелл приобрел гораздо больше, чем потерял, выдав единственную дочь замуж за никому тогда не известного, но могущественного Магнуса. Вечера и приемы в доме Магнусов привлекли внимание всего общества, так что остальные нью-йоркские светские салоны казались в сравнении с ним скучными и унылыми. Антон Магнус требовал, чтобы его банкеты обслуживали знающие свое дело профессионалы. Летние праздниства, даваемые им в Саутгемптоне, были еще более роскошны — на шестиакровом газоне загородного дома могли одновременно развлекаться несколько сот гостей. О балах, устроенных Магнусом по случаю выхода в свет дочерей, долгое время ходили легенды.
   Роскошный мраморный особняк Магнусов на Парк-авеню, принадлежавший ранее разорившемуся племяннику Корнелиуса Вандербильда, был обставлен мебелью, приличествовавшей скорее королевскому дворцу, и хранил в себе множество бесценных редкостей. Антон Магнус собирал картины старых мастеров, фарфор и скульптуры, причем знал в этом толк. Его коллекция была настолько великолепна, что ее каталог, отпечатанный в количестве всего нескольких десятков экземпляров, выдержал двенадцать изданий.
   И при всем том в Магнусах не было ничего от нуворишей, наоборот-семья отличалась таким хорошим вкусом и оригинальностью, что даже самые требовательные члены аристократических клубов и светские матроны, законодательницы общества, не знали, к чему придраться. Виктория Магнус ежедневно получала десятки визитных карточек от сливок общества.
   За какие-то десять лет, благодаря силе личности и честолюбию Антона Магнуса, эта семья стала центром притяжения всех сколько-нибудь известных личностей Восточного побережья. Магнус сумел заставить забыть о своем более чем скромном происхождении и стал настоящим, то есть признанным, столпом общества. Президенты, сенаторы, губернаторы, главы иностранных государств почитали за честь посетить его приемы. Много лет из уст в уста переходила забавная история о том, как Эдуард, герцог Виндзорский, и его жена, урожденная Уолисс Симпсон, в 1939 году провели весь вечер в Саутгемптонском доме Магнусов, причем сама хозяйка бдительно водила их по комнатам, дабы избежать встречи с британским послом, не имевшим права разговаривать с герцогом и его женой[3]. Самое интересное заключалось в том, что и герцог, и посол знали об этой щекотливой ситуации, но не могли вынести мысли о том, чтобы пропустить вечер в доме Магнусов.
   Так начиналась эта династия. Семья Магнусов и их империя процветали. Будущее общества, американских финансов и промышленности, казалось, отдано в их руки. Они пришли ниоткуда, чтобы всего за одно поколение стать лучшими из лучших в Америке.
   В тот июньский день, в манхэттенской конторе «Магнус индастриз», как всегда, кипела работа. В офисе отдела кадров толпились полные надежд молодые выпускники колледжей, желающие получить любое место в самой прославленной из американских компаний.
   Мисс Алтия Дрейк, исполнительный помощник вице-президента по кадрам, обладала гораздо большей властью, чем предполагала ее скромная должность.
   Члены «дружной семьи» «Магнус индастриз» называли ее «привратницей», поскольку ни один претендент на получение работы не мог предстать перед вице-президентом, прежде чем Алтия Дрейк не передаст ему досье кандидата со своими личными пометками и персональной характеристикой.
   Алтия получила эту должность по нескольким причинам. Во-первых, она работала в компании со дня основания и в самом начале была рабыней, девочкой на побегушках, неустанно трудясь с утра до ночи, стремясь выполнять как можно лучше любое поручение. Пятидесятилетняя старая дева посвятила свою жизнь Антону Магнусу и «Магнус индастриз», так и не обзаведясь ни мужем, ни семьей. Раз в год Алтия навещала замужнюю сестру, живущую в Феликсе, этим и ограничивалось ее общение с родственниками.
   Преданность Алтии была фанатичной, энергия не знала границ.
   Недостатки Алтии также были известны Антону давным-давно. Она была напрочь лишена воображения и творческих способностей. Кроме того, ее пол «работал» против нее — Магнус никогда не доверял бы женщине важного поста. По мере того, как проходили годы, он перемещал Алтию с одной административной должности на другую, но она всегда оставалась вторым лицом, чьим-нибудь заместителем. При этом Алтии предоставлялось власти ровно столько, чтобы она могла сознавать свою нужность компании, но в то же время не имела возможности навредить ей.
   «Магнус индастриз» всегда охотилась за светлыми умами. И здесь мисс Дрейк была незаменима. Никто лучше нее не знал, какие служащие необходимы Антону Магнусу — молодые, способные, энергичные выпускники колледжей, на которых можно положиться, из тех, что принесут любую жертву ради компании. Потенциальных претендентов Алтия направляла в отдел кадров, а тех, кто, на ее взгляд, не отвечал требованиям фирмы, не пускала дальше приемной.
   В данную минуту мисс Дрейк изучала досье, лежавшее перед ней на столе. Наконец она оторвалась от бумаг. Перед ней сидела та, чье личное дело она только что листала. Мисс Дрейк, высоко подняв брови, не скрывая изучала молодую женщину. Та была необыкновенно хороша. Чуть больше двадцати, густые темные волосы, прозрачные зеленые глаза, сиявшие умом и проницательностью. Нежный румянец на щеках и стройное тело маникенщицы или спортсменки. Маленькие округлые груди под облегающим жакетом, длинные ноги. Все вместе производило впечатление спокойной собранности и уверенности в себе — именно так должен выглядеть кандидат на должность процветающей компании.
   Мисс Дрейк еще раз быстро проглядела личное дело. Девушку звали Фрэнсис Боллинджер. Она окончила с отличием Пенсильванский университет, по специальности «Бизнес и коммерция», прослушала также дополнительный курс по иностранным языкам и математике. В папке лежали восторженные характеристики университетских профессоров, а также копии работ, написанных Фрэнсис на последнем курсе, все до единой с отличными оценками.
   «Девушка несомненно обладает всеми необходимыми для работы у нас качествами… может быть, их даже слишком много», — подумала Алтия Дрейк, вновь поднимая глаза на сидевшее напротив прелестное создание.
   Она закрыла досье и откашлилась:
   — Мисс… Боллинджер. Ваши характеристики впечатляют. Позвольте спросить, почему вы решили искать работу в «Магнус индастриз»?
   — Я мечтала об этом, — улыбнулась девушка, — с тех пор, как поступила в колледж. Один из профессоров, доктор Фидлер, служил в вашей компании во время войны, когда научный отдел разрабатывал для военно-морского флота систему наведения торпед, примененную в «День-Д»[4]. Он и посоветовал мне прийти сюда. Я всегда считала, что лучшей компании, чем «Магнус», нет на свете, поэтому и не могу думать ни о какой другой работе.
   Мисс Дрейк кивнула. Потом, отодвинув досье на край стола, сказала:
   — Мы благодарны вам за ваше отношение, но, боюсь, в настоящее время в компании нет вакансий по вашей специальности. Времена довольно тяжелые и все держатся за свои места. Однако мы можем встретиться снова следующей зимой или весной, может, к тому времени все изменится.
   Она не особенно старалась смягчить удар. Девушке явно давали от ворот поворот.
   Сиявшая в ее глазах энергия сменилась трогательной грустью. Но девушка тут же взяла себя в руки.
   — Ну что ж, — вздохнула она, — попытка не пытка. Спасибо, что нашли время поговорить со мной.
   Она встала и протянула руку. Рукопожатие ее оказалось неожиданно сильным.
   Когда Фрэнсис ушла, Алтия Дрейк уставилась в окно и принялась размышлять, разглядывая привычную панораму делового Манхэттена.
   Конечно, девушка заслуживала того, чтобы отправить ее наверх, в офис мистера Трэска, пропустив тем самым через первый барьер. Трэск поговорил бы с ней, выяснил, каковы ее стремления, предложил бы ряд тестов, которые та, без сомнения, блестяще бы выдержала, и через двадцать четыре часа она наверняка получила бы должность стажера в отделе менеджмента или исследований.
   Но Алтия не солгала, когда сказала Фрэнсис, что с вакансиями сейчас дела обстояли не лучшим образом. Компания практически не брала людей со стороны — положение на рынке требовало подходить к любому назначению с осторожностью. И мисс Дрейк, прекрасно понимая ситуацию, чувствовала: не время сейчас рисковать, поручая ответственную работу молоденьким девушкам. Они выходят замуж, беременеют, требуют отпуска, увольняются. Они слишком эмоционально воспринимают возникающие трудности. Они заводят романы с начальством. «Магнус» же нуждается в людях, которым можно доверять абсолютно, которые посвящают компании все свое время, жертвуя личной жизнью, — нужны люди, не доставляющие неприятностей.
   А эта девушка, судя по ее внешности, могла доставить неприятности.
   Алтия Дрейк распрямила плечи: что ж, она делает все, что может, чтобы защитить компанию, не допустить, чтобы ослабло хоть одно крохотное звено — это может послужить причиной краха. Разве в ее обязанности не входит устранить все нежелательное для компании, заботиться о ее безопасности и предсказуемости ее будущего?
   — Мэри, — сказала Алтия в переговорное устройство, — пригласите, пожалуйста, следующего претендента.
   Месяц спустя работы стало еще больше. Голова Алтии Дрейк буквально шла кругом от суматохи и мелькавших в главной конторе новых сотрудников, которые раньше уже успели побывать в ее кабинете.
   Но однажды она была совершенно ошеломлена, увидев ту, которая вовсе не должна была там находиться. В четверг жарким июльским утром мисс Дрейк вошла в вестибюль, спеша на работу, и тут заметила Фрэнсис Боллинджер, девушку, которой она отказала. Мисс Боллинджер направлялась к лифту вместе с двумя девушками, работавшими на двадцать втором этаже.
   Алтия услышала, как одна из них назвала ее «Фрэнси». Боллинджер улыбнулась в ответ. В руке она держала портфель, узкая юбка и облегающий жакет подчеркивали великолепную фигуру. С плеча свисала маленькая сумочка на длинном ремешке. Девушки, сопровождавшие Фрэнсис, выглядели рядом с ней гадкими утятами, случайно примкнувшими к свите королевы.
   Фрэнсис явно была здесь своей. Строгая одежда, деловитый вид, сосредоточенное лицо — все указывало на то, что девушка шла на работу.
   Алтия Дрейк поспешила наверх в отдел кадров и проверила личные дела. Она легко отыскала досье девушки. Действительно, неделю назад один из ее помощников принял документы у Фрэнсис Боллинджер. Ее взял на работу мистер Уилбур, начальник отдела по сбыту отечественных товаров, и личное дело было направлено в отдел кадров, минуя стол мисс Дрейк.
   Алтая поджала губы. Как это удалось девчонке?!
   И тут же нахмурилась, вспомнив эти розовые щеки, спадающие до плеч густые волосы, огромные глаза, стройные бедра и длинные ноги.