– Под диффузией ты подразумеваешь постепенный переход одной культуры в другую в результате тесного контакта между ними?
   – Именно.
   – Но ведь существует столько свидетельств!
   – Я же говорю: археологи – народ упертый, – вздохнул Перлмуттер. – Мне иногда кажется, что все они родом из Миссури: им мало услышать, надо еще увидеть, потрогать и на зуб попробовать. А поскольку доисторические американские племена применяли колесо только в детских игрушках и не знали гончарного круга, у археологов-консерваторов имеется по меньшей мере два железобетонных аргумента против сторонников диффузионной теории.
   – Ну, тому может быть много причин, – возразил Питт. – До появления Кортеса и испанцев в обеих Америках не использовали ни лошадей, ни быков. Даже мне известно, что идея обычной тачки путешествовала от Китая до Европы шестьсот лет.
   – Что я могу сказать? – снова вздохнул Перлмуттер. – Я всего лишь жалкий дилетант, помешанный на морской истории. Да и не по возрасту мне строчить статейки и трактаты и с пеной у рта доказывать профессионалам, что они ни хрена не смыслят в своем деле. Опять же, – добавил он уныло, – я и сам, честно говоря, слабовато разбираюсь во всех их склоках по поводу противоречивых теорий.
   – Тогда пообещай мне пошарить в своей библиотеке на предмет любого упоминания о находках подземных помещений с нерасшифрованными настенными надписями в тех точках, которые четыре тысячи лет назад считались медвежьими углами.
   – Сделаю, что смогу.
   – Спасибо, старина! О большем просить не смею.
   Старого друга семьи, который качал его в детстве на коленях и рассказывал захватывающие истории о пиратах и прочих морских приключениях, Питт знал как облупленного и ничуть не удивился, когда тот насторожился, услышав его последнюю реплику.
   – Дирк, дружочек, а не нашлось ли, случайно, в этой камере или пещере чего-то такого, о чем ты мне забыл сообщить? – елейно-вкрадчивым тоном поинтересовался Перлмуттер.
   – Да так, один предмет не совсем обычный, – как бы нехотя ответил Питт.
   – И ты посмел от меня это скрыть, негодяй! – ударил ему в ухо разгневанный бас. – Какой? Говори сейчас же, не то трубку брошу!
   Питт довольно ухмыльнулся и преувеличенно обиженным голосом произнес:
   – Ну чего раскричался? Всего лишь человеческий череп в натуральную величину, вырезанный из цельного куска черного обсидиана.
   Перлмуттер несколько секунд переваривал информацию, потом осторожно спросил:
   – А известно ли тебе, что он означает?
   – Увы, ничего путного в голову не приходит, – признался Питт. – Могу только сказать, что без современного оборудования и лазерного инструмента вырезавшие и отполировавшие череп до зеркального блеска древние могли создать его лишь в течение нескольких поколений.
   – Ты совершенно прав. Обсидиан очень хрупок – ведь это вулканическое стекло, образующееся при быстром охлаждении жидкой лавы. Много тысяч лет человек делал из осколков ножи и наконечники для стрел и копий, но изготовить из обсидиана такой предмет, как человеческий череп, не разбив и не повредив заготовку на протяжении столетий, – самый настоящий подвиг!
   – Жаль, что ты его не видишь, Джулиан.
   – А мне и не нужно. Я прекрасно представляю, как он выглядит.
   Питт почуял подвох. Перлмуттер славился тем, что любил поиграть с потенциальной жертвой, как кошка с мышью, прежде чем морально добить ее своим интеллектуальным превосходством. Но выбора у Питта не было: в конце концов, он по собственной воле угодил в западню.
   – Такую красоту надо видеть собственными глазами.
   – Знаешь, я ведь тоже забыл тебе кое-что сообщить, мой мальчик, – невинным голосом проворковал в трубку Перлмуттер. – Видишь ли, мне известно, где находится второй такой череп.

11

   «Сессна» коснулась колесами восточной полосы аэродрома базы ВВС Эндрюс и покатилась к ангарам, которые авиаторы сдавали в аренду различным правительственным ведомствам. Здания, занимаемые НУМА, располагались в северо-восточной части базы. Самолет уже поджидал микроавтобус с двумя охранниками, которым предстояло отвезти Джиордино домой, в Александрию, штат Виргиния, а Пэт – в безопасное место, где ее ждала дочь. Питт бережно вынес из самолета деревянный ящик с обсидиановым черепом и поставил на землю, но садиться в машину почему-то не спешил.
   – Вы разве не с нами? – удивилась Пэт.
   – Нет, за мной кое-кто должен заехать. Пэт бросила на него пронизывающий взгляд:
   – Подружка? Он рассмеялся:
   – А если я скажу, что мой крестный, вы мне поверите?
   – Вряд ли, – саркастически усмехнулась Пэт. – Когда я вас снова увижу?
   Он поцеловал ее в лоб:
   – Раньше, чем вы думаете.
   Питт захлопнул дверцу и проводил взглядом микроавтобус, резво рванувший в направлении главных ворот базы. Потом сел на землю, привалился спиной к колесу шасси и постарался расслабиться. Оба пилота уже куда-то испарились, и он остался один. Весна в Вашингтоне радовала жителей столицы сухой, ясной и не по сезону теплой погодой. Ждать Питту пришлось не больше десяти минут: мягко прошуршали по бетону покрышки, и у трапа остановился вместительный лимузин, элегантно сочетающий в своей окраске два цвета – зеленый и серебристый.
   «Роллс-ройс» модели «Серебряный рассвет» – одна из самых дорогих и комфортабельных машин за всю историю автомобилестроения. В 1955 году фирмой по производству кузовов «Хупер и компания» на стандартное шасси был установлен кузов ручной работы, радующий глаз истинного ценителя своими плавными классическими обводами от радиатора до заднего бампера. Шестицилиндровый двигатель объемом двести шестьдесят три кубических дюйма разгонял машину до скорости восемьдесят семь миль в час. При этом сторонний наблюдатель не слышал ни единого звука, кроме шороха шин по асфальту.
   Хьюго Малхоленд, бессменный персональный водитель Джулиана Перлмуттера, степенно вышел из машины и протянул руку.
   – Рад снова видеть вас, мистер Питт, – буркнул он без всякого намека на сердечность.
   Питт улыбнулся в ответ и пожал руку шофера, ничуть не обидевшись на холодный прием. Хьюго он знал уже больше двадцати лет. Тот не только выполнял водительские обязанности, но служил Перлмуттеру еще и секретарем, помощником, охранником и нянькой в одном лице. Будучи в душе человеком мягким и добросердечным, он обладал ценной особенностью, прославившей в свое время великого Бастера Китона: абсолютно непроницаемой физиономией, на которой крайне редко отражались какие-либо эмоции. Забрав у Питта саквояж, шофер положил его в багажник и шагнул назад, предоставляя пассажиру возможность самому установить получше деревянный ящик. Затем захлопнул крышку, открыл заднюю дверцу и отступил в сторону.
   Питт пригнул голову и с трудом втиснулся на заднее сиденье, более чем на две трети оккупированное мощным телом Перлмуттера.
   – Джулиан, ты выглядишь как огурчик!
   – Скорее уж как бочка с огурцами. – Перлмуттер ухватил Питта за уши, притянул к себе и смачно расцеловал в обе щеки. Из-под куцей детской панамки у него на голове выбивался жиденький венчик седых волос. На кирпичного цвета лице выделялись ясные небесно-голубые глаза и нос картошкой. – Сколько же мы с тобой не виделись? Пожалуй, с тех самых пор, как та симпатичная китаянка из Службы натурализации и иммиграции угощала нас обедом у тебя в ангаре.
   – Примерно год прошел. Ее зовут Джулия Мэри Ли.
   – А что с ней сталось?
   – Я слышал, она получила назначение в Гонконг.
   – Они у тебя никогда надолго не задерживаются?
   – Увы, я не из тех парней, которых девушки ведут домой знакомиться с мамой после первого же свидания.
   – Чушь! Счастлива будет та девица, которой удастся тебя захомутать. Если, конечно, перестанешь мотаться по свету, – добавил Перлмуттер после некоторого размышления.
   – Пахнет снедью, или у меня галлюцинации? – сменил тему Питт.
   – Ты когда ел последний раз? – подозрительно покосился на него Джулиан.
   – Кофе вместо завтрака и какая-то безалкогольная бурда вместо ланча – вот и вся моя еда.
   Перлмуттер укоризненно покачал головой, поднял с пола корзину для пикников и водрузил на свои мощные колени. Потом вынул из-за спинки переднего сиденья пару расписанных под орех подносов.
   – Я тут припас кое-что перекусить в дорогу. До Фредериксберга путь не близкий.
   – Мы едем туда? – осведомился Питт, у которого при виде набитой деликатесами корзинки сразу потекли слюнки.
   Перлмуттер кивнул и достал бутылку «Вдовы Клико» – «Понсарден-брют» с желтой этикеткой.
   – Годится?
   – Мое любимое! – с чувством воскликнул Питт.
   За воротами базы Малхоленд свернул налево и выехал на Окружное шоссе, тянущееся вдоль берега Потомака. Добравшись до Спрингфилда, он повернул на юг. Перлмуттер тем временем сноровисто сервировал подносы серебром и фарфором, затем начал выкладывать на блюда и тарелки разнообразные закуски: блинчики с грибной и мясной начинкой, жаренные в сухарях устрицы, паштеты, сыры, а на десерт – груши, сваренные в красном вине.
   – Ты перещеголял Лукулла! – восторженно выдохнул Питт. – Признаться, мне нечасто случается так изысканно питаться.
   – А мне часто, – довольно хохотнул Перлмуттер, похлопав себя по толстому животу. – В этом-то и заключается главная разница между нами, мой юный друг.
   Роскошный пикник завершился двумя чашечками эспрессо из небольшого термоса.
   – Без коньяка?! – полушутя удивился Питт.
   – Человеку в моем возрасте вредно пить крепкие напитки с утра. Я потом весь день сплю.
   – Так где находится второй обсидиановый череп, о котором ты говорил?
   – Мы как раз туда и направляемся.
   – Я так и подумал. Фредериксберг, стало быть...
   – Он принадлежит одной симпатичной пожилой леди по имени Кристин Мендер-Хастед. Череп нашла ее прабабушка во время вынужденной зимовки, когда китобойное судно, которым командовал ее муж, затерло льдами у берегов Антарктиды. Захватывающая история, между прочим. Согласно семейному преданию, Роксана Мендер однажды попала в снежный заряд и заблудилась. Матросы во главе с капитаном отправились на выручку. При этом помимо терпящей бедствие миссис Мендер обнаружили по соседству буквально вросший в лед старый английский парусник Ост-Индской компании. Люди поднялись на борт, где нашли множество мертвых пассажиров и членов экипажа, которые либо замерзли, либо умерли от голода. А в цейхгаузе наткнулись на целый склад весьма необычных предметов искусственного происхождения, в числе которых был черный обсидиановый череп. К сожалению, все эти сокровища так и остались в кладовой, потому что лед начал ломаться и им пришлось срочно спасаться бегством.
   – Но череп они все-таки утащили?
   Перлмуттер кивнул:
   – Да. Роксана сама вынесла его и сохранила до возвращения домой. С тех пор он передается по наследству как семейная реликвия.
   Питт с полминуты лениво созерцал зеленеющие пологие холмы Виргинии за окном, затем снова повернулся к собеседнику:
   – Допустим, черепа идентичны. Но ведь они все равно нам не скажут, кто и зачем их создал.
   – Я не для того договорился о встрече с миссис Мендер-Хастед, чтобы сравнивать черепа.
   – А для чего?
   – Я уже десять лет пытаюсь купить переписку Мендеров, относящуюся к тому времени, когда капитан Мендер охотился на китов. В том числе бортовые журналы судов, на которых он ходил. Но жемчужина коллекции, за которую я прямо сейчас отдал бы все свои оставшиеся зубы, это судовой журнал найденного во льдах «индиамэна».
   – Что, тоже фамильная реликвия? – спросил Питт, ощущая всевозрастающее любопытство.
   – Насколько я понимаю, Бредфорд Мендер прихватил его при осмотре капитанской каюты, хотя полной уверенности у меня нет.
   – Выходит, ты затеял эту поездку, рассчитывая подстрелить сразу двух зайцев?
   Перлмуттер с хитрецой прищурился:
   – Ты угадал. Я очень надеюсь, что уважаемая миссис Мендер-Хастед, увидев твой череп, поддастся наконец на мои уговоры и уступит мне свой. Вместе с семейным архивом.
   – Тебе не бывает стыдно, когда ты смотришься в зеркало?
   – Бывает, еще как бывает! – рассмеялся Перлмуттер. – Но скоро проходит.
   – А в журнале есть какие-нибудь сведения о том, откуда взялся череп?
   Перлмуттер развел руками:
   – Мне так и не удалось выяснить. Миссис Мендер-Хастед хранит его под замком и никому не показывает.
   Вскоре Джулиан закрыл глаза и задремал, слегка посапывая носом, а Питт погрузился в размышления, вертевшиеся в основном вокруг главного вопроса: сколько же еще обсидиановых черепов таится по всему миру в толще скал?
* * *
   Ни разу не превысив разрешенной скорости, «роллс-ройс» домчал их до Фредериксберга за каких-то полтора часа. Не доезжая до окраины города, Малхоленд свернул на круговую аллею, ведущую к большому дому в колониальном стиле, выстроенному на одном из живописных холмов над рекой Раппаханнок. От дома открывался вид на долину, где в одном из самых кровопролитных сражений Гражданской войны погибли когда-то за один день двенадцать с половиной тысяч солдат армии северян. Само здание, возведенное в 1848 году, служило куда более приятным и изящным напоминанием о прошлом.
   – Вот и приехали, – удовлетворенно пробурчал Перлмуттер, с трудом протискивая свои обширные телеса сквозь правую заднюю дверцу, предупредительно распахнутую Малхолендом.
   Питт обошел машину сзади, поднял крышку багажника и вытащил ящик с черепом.
   – Хотел бы я знать, что за прием нас ожидает, – проговорил он, поднявшись по ступеням и дернув за шнурок звонка.
   Кристин Мендер-Хастед на первый взгляд казалась образцом бабушки. Живая, седовласая, с приветливой улыбкой, ангельским лицом и несколько расплывшейся фигурой, она поспевала всюду почти с той же быстротой, с какой взгляд ее искрящихся юмором карих глаз замечал любой непорядок.
   Перлмуттера хозяйка дома приветствовала крепким мужским рукопожатием, а вот представленному им Питту всего лишь кивнула.
   – Проходите, прошу вас, джентльмены, – любезно пригласила гостей миссис Мендер-Хастед. – Я вас давно поджидаю. Вы позволите угостить вас чаем?
   Выслушав заверения в полном согласии, она провела их в библиотеку с высоким потолком и обшитыми панелями из мореного дуба стенами, где предложила располагаться в старинных кожаных креслах – столь же необъятных по размеру, как седалище Перлмуттера. Как только молоденькая девица, оказавшаяся соседкой и приходящей помощницей по хозяйству, подала чай и быстро упорхнула, хозяйка сразу взяла быка за рога, обратившись к Перлмуттеру с легкой укоризной в голосе:
   – Джулиан, дорогой, я вам утром уже говорила по телефону и готова повторить еще раз, что пока не собираюсь расставаться с фамильными архивами.
   – А я пока не собираюсь отказываться от надежды когда-нибудь все же уговорить вас, дорогая Кристин, – рассмеялся Перлмуттер, – но Дирка я сюда привез совсем по другой причине. – Он повернулся к Питту. – Ты не находишь, мой мальчик, что самое время познакомить миссис Мендер-Хастед с содержимым твоего ящика?
   – Можете называть меня просто Кристин, молодой человек. Мою двойную фамилию довольно трудно прожевать за один присест.
   – Вы всегда жили в Виргинии, Кристин? – поинтересовался Питт, поддерживая разговор и одновременно возясь с тугими защелками контейнера с черепом из шахты «Парадиз».
   – Нет, я калифорнийка уже в шестом поколении. Большинство моих родственников до сих пор живут в Сан-Франциско и его окрестностях. Просто мне посчастливилось выйти замуж за человека родом из Виргинии. Между прочим, мой покойный супруг служил специальным советником при трех президентах США, – с гордостью добавила миссис Мендер-Хастед.
   Питт вдруг осекся и замолчал, не сводя глаз с черного обсидианового черепа на каминной полке, озаренного отблесками пляшущего под ним пламени. Потом медленно, будто в трансе, откинул крышку, вынул из ящика свой череп, так же замедленно встал, подошел к камину и поставил рядом.
   – Боже мой! – ахнула Кристин. – Мне и не снилось, что существует еще один такой же.
   – Мне тоже, – рассеянно отозвался Питт, отступив на пару шагов и сравнивая критическим взглядом оба черепа. – Что ж, насколько я могу судить невооруженным глазом, мы имеем дело с абсолютно идентичными экземплярами. Даже размеры совпадают. Как будто их в одной форме отливали!
   – Может, вы хоть теперь расскажете нам, Кристин, – вкрадчиво произнес Перлмуттер, держа чашку в руке, – какую страшную легенду унаследовали от прадеда и прабабки вместе с этим черепом?
   Миссис Мендер-Хастед слабо всплеснула руками и устало заговорила с мученическим выражением лица школьной учительницы, в сотый раз объясняющей урок непонятливым ученикам:
   – Вам не хуже меня известно, Джулиан, что череп был найден на вмерзшем в лед судне Ост-Индской компании. «Мадрас» вышел из Бомбея в Ливерпуль, имея на борту тридцать семь пассажиров, сорок человек экипажа и различный груз, в том числе чай, шелк, пряности и фарфор. Мои прадед и прабабка нашли череп в цейхгаузе вместе с другими древностями.
   – Разумеется, известно, – бесцеремонно ухмыльнулся Перлмуттер, в упор глядя на Кристин, чьи щеки отчего-то вдруг слегка зарумянились. – Меня ведь другое интересует: известно ли вам, каким образом все эти предметы попали на «Мадрас»?
   – Я знаю только, что череп и другие находки в Бомбее на борт не грузили. Их нашли, когда судно бросило якорь у необитаемого острова, чтобы пополнить запасы воды. Подробности были в судовом журнале.
   Питт похолодел, опасаясь худшего, но все же спросил:
   – Вы сказали, были в журнале?
   – Бредфорд Мендер его не сохранил, – потупив голову, чуть слышно произнесла Кристин. – В своем предсмертном письме капитан «Мадраса» просил, чтобы журнал передали владельцам судна. Мой прадед, естественно, отослал его с курьером в Ливерпуль.
   Питт почувствовал себя так, будто с размаху налетел на стену в конце тупика. Но надо было выяснить все до конца.
   – А вы не знаете, как отреагировали на сообщение капитана Мендера владельцы «Мадраса»? – глухо спросил он, почти ни на что уже не надеясь и не замечая иронического блеска в глазах Джулиана, с довольным видом потягивающего чаек.
   – У компании оказались новые хозяева, купившие ее задолго до того, как прадедушка отправил журнал в Англию, – объяснила Кристин. – Они снарядили на поиски «Мадраса» экспедицию из двух кораблей, но оба пропали без вести со всем экипажем.
   – Значит, след и здесь обрывается! – обескураженно констатировал Питт.
   Миссис Мендер-Хастед внезапно подняла голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем удовлетворенно кивнула и ровным голосом произнесла:
   – Этого я не говорила.
   Боясь поверить своим ушам, Питт уставился на сидящую напротив пожилую женщину, тщетно пытаясь прочесть что-нибудь в ее глазах. Перлмуттер ехидно хихикнул.
   – Но как же тогда... – растерянно пробормотал Питт.
   – Моя прабабушка была неглупой и предусмотрительной женщиной, – перебила его вновь обретшая прежнюю уверенность Кристин. – Прежде чем переслать журнал в Англию, она сняла точную копию, переписав его от руки.
   На Питта ее слова подействовали так, словно солнце вдруг выглянуло из-за туч после долгой непогоды.
   – Можно... можно ее посмотреть?
   Кристин ответила не сразу. Она подошла к судовому бюро красного дерева, когда-то украшавшему каюту капитана, и с минуту вглядывалась в висящее над ним старинное полотно, как будто спрашивая совета у изображенных на нем людей. На переднем плане в таком же кресле, как те, в которых расположились Питт и Перлмуттер, сидел, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, крупный кряжистый мужчина с окладистой бородой, закрывающей почти все лицо. Если бы не борода, его можно было бы назвать красавцем. За спиной мужчины, положив руку ему на плечо, стояла женщина. Миниатюрная, хрупкая, с удивительно яркими и живыми карими глазами. Оба персонажа на двойном портрете были одеты по моде конца девятнадцатого века.
   – Капитан Бредфорд Мендер и его жена Роксана, – задумчиво произнесла Кристин, словно уйдя мыслями в прошлое. Потом отвернулась от картины и перевела взгляд на Перлмуттера.
   – Можете радоваться, Джулиан, вы все же добились своего. Только не думайте, что вам удалось меня перехитрить. Просто я сегодня поняла, что настало время. Слишком долго я из сентиментальности хранила их документы и письма. Пускай теперь о моих предках вспоминают другие люди, которые смогут прочесть их историю, понять ее и что-то из нее извлечь. Собрание ваше, по той цене, которую вы назначили.
   Перлмуттер вскочил так легко и стремительно, как будто весил не четыреста фунтов, а раз в пять меньше. Бросившись к Кристин, он буквально выхватил ее из кресла и закружил в вальсе.
   – Тысяча благодарностей, моя дорогая леди! Клянусь, ни один клочок бумаги не пропадет. Все это будет должным образом сохранено в архивах для будущих историков.
   Кристин, высвободившись из объятий толстяка, подошла к Питту, по-прежнему стоящему у каминной полки.
   – А для вас, мистер Питт, у меня есть подарок. Вручаю вам этот обсидиановый череп. Теперь, когда у вас их пара, что вы намерены с ними делать?
   – Прежде чем они отправятся в музей древней истории, их изучат в лаборатории, чтобы выяснить, нельзя ли их датировать и отнести к какой-нибудь древней цивилизации.
   Миссис Мендер-Хастед с грустью посмотрела на уже не принадлежащий ей череп.
   – Ох, как же не хочется мне с ним расставаться! – вздохнула она. – Хоть и знаю, что отдаю его в надежные руки, и с ним будут обращаться должным образом. Знаете, люди всегда видели в нем что-то недоброе, пугающее, считали вестником бед и несчастий. Но с тех пор как Роксана принесла его с тающей льдины на судно своего мужа, семье Мендеров он не принес ничего, кроме богатства и процветания.
* * *
   На обратном пути в Вашингтон Питт прочел записи из журнала, переписанные изящным почерком Роксаны Мендер в толстую тетрадь в кожаном переплете. Несмотря на плавный ход «роллс-ройса», время от времени приходилось отрываться от чтения и смотреть в окно, чтобы не укачало.
   – Накопал что-нибудь интересное? – спросил Перлмуттер уже в самом конце пути, когда Малхоленд выехал на мост Джорджа Мейсона через Потомак.
   Питт поднял глаза:
   – Не то слово! Теперь мы знаем не только точные координаты острова, где останавливался «Мадрас» и был найден череп, но и многое, многое другое.

12

   «Роллс-ройс» остановился у старого самолетного ангара, который Питт называл домом. Ангар одиноко притулился на пустующей оконечности Вашингтонского международного аэропорта. Полуразрушенное с виду сооружение, построенное в далеком 1936 году, выглядело заброшенным и никому не нужным. Вокруг ржавеющих стен из гофрированного железа раскинулись буйные заросли крапивы и репейника, окна закрывали набитые крест-накрест толстые доски.
   Но стоило Хьюго вылезти из машины, как тут же неведомо откуда материализовались двое в камуфляже с автоматами на изготовку. Один из них шагнул к открытой дверце, другой остался стоять, держа Малхоленда на мушке, а палец на спусковом крючке. Первый сунул голову в салон и угрожающим тоном рявкнул, поводя стволом «М-16» от одного пассажира на заднем сиденье к другому:
   – Если среди вас нет человека по имени Дирк Питт...
   – Это я, – перебил его Питт. – В чем дело?
   – Документы! – потребовал охранник приказным тоном, но уже мягче.
   Питт достал свое удостоверение НУМА. Секьюрити внимательно изучил его, пристально вгляделся в лицо предъявителя, сравнивая фото с оригиналом, после чего убрал оружие и отступил в сторону. Губы его растянулись в подобии улыбки, больше напоминающей оскал голодного тигра, у которого прямо из-под носа увели законную добычу.
   – Прошу прощения за неудобства, сэр, но нам приказано оберегать вас и вашу собственность любой ценой.
   Судя по экипировке и высокому профессионализму действий, эти ребята представляли одну малоизвестную правительственную охранную структуру. Питт слышал, что ее агентов специально готовят для защиты высокопоставленных правительственных чиновников, жизни которых угрожает опасность, при соблюдении полной конфиденциальности и близкой к идеальной маскировке.
   – Благодарю за заботу и усердие.
   – Последний вопрос, сэр: кто эти двое джентльменов?
   – Мои хорошие друзья.
   Агент протянул Питту маленькую пластиковую коробочку.
   – Устройство для экстренного вызова, сэр. Пожалуйста, всегда держите при себе, пока находитесь в вашей резиденции. При малейшем намеке на опасность нажмите кнопку. Мы явимся через двадцать секунд.
   Секьюрити так и не назвал своего имени, а Питт не стал спрашивать.
   Малхоленд открыл багажник. Питт вытащил свою дорожную сумку. И в этот момент заметил, что охранники исчезли. Он внимательно оглядел окрестности ангара и обширную пустошь, тянущуюся вплоть до центральной взлетной полосы аэродрома. Нигде ни души. Поневоле напрашивался единственный логический вывод, что те провалились сквозь землю. В глубине души Питт подозревал, что именно так и произошло. Искусству маскировки в их конторе обучали в первую очередь.