Страница:
…За витриной обувного магазина толпился хвост многообещающей очереди. Кирилл тут же вошел и встал и не ошибся: давали летние мужские югославские туфли. Кирилл еще успел сбегать домой за деньгами.
На другой день обновка приказала долго жить: обнаружился брак. Мама ходила в магазин, возмущалась, деньги ей вернули, но менять неудачную покупку было уже не на что.
Черные туфли с шелковыми носками смирно стояли на опустевшей обувной полочке. Как будто они тут ни при чем.
– Кирюша, – сказала мама. – Ну хоть мне ты можешь объяснить, что случилось? Петровы жалуются, что им слишком часто стали звонить… Они же не могут по сто раз в день тебя звать к телефону…
– Я люблю Иру.
– Ну и прекрасно… Тебе двадцать шестой год… Давно пора…
– Я люблю Алису.
– Какую Алису, глупости! Откуда она взялась?
– Она создана для меня. Она понимает меня с полуслова. Я люблю ее. Она…
– Ну так выбери, кого ты любишь!
– Викторию.
– Кого?!
– Биту, мама. Она студентка института физкультуры…
– Так, – сказала мама, подумав. – У меня с тобой, Кирилка, никогда не было никаких проблем – ни в детстве, ни в институте, ни сейчас… Видать, за все надо платить. Все проблемы явились в куче, и явились, откуда не ждали… У тебя гормональный взрыв.
– Что?!
– Надо к врачу пойти, Кирилка. В школе ты был к девочкам спокоен, и после школы тоже… не очень они тебя занимали. Выходит, лучше бы ты в шестнадцать лет перебесился.
– Мама, – Кирилл взялся за голову. – Ты посмотри… У каждого человека есть кто-то, с кем можно бы прожить жизнь и быть счастливым, так?
Мама недоуменно молчала.
– Иногда найти его не получается… Встречаются чужие люди… Что-то их объединяет…
– Кирилл, – обеспокоенно сказала мама, – у тебя голова не болит?
– А у меня сразу встретились все, в кого бы я мог влюбиться… нет, полюбить… Если бы любая из них… одна – я был бы просто счастлив, мама. Но их три. И если я… если… короче говоря, у нас город большой, их может быть четыре. Или пять. Или десять…
Он вдруг поймал мамин взгляд. Поднялся со стула; пошел в ванную. Сунул голову под струю холодной воды. Тщательно вытер лицо и волосы полотенцем.
Мама не двигалась с места.
– Мама, – сказал, Кирилл, снова усаживаясь напротив. – Ты прости. Я… уже все. Считай, что я пошутил… Все по-прежнему, мама.
Она смотрела жалобно. Ей очень хотелось поверить.
Кирилл плотнее перевязал сверток. Три слоя полиэтилена – не промокнет: в старину так избавлялись от младенцев, чья судьба была не определена либо, наоборот, предопределена слишком хорошо. И младенец плыл себе в люльке по водам реки, пока в конце пути его кто-нибудь не подбирал…
Кирилл подошел ближе к берегу и опустил сверток в воду. И долго смотрел, как тот уплывает.
Позади были сто неудачных попыток избавиться от туфель. Кирилл пытался сбагрить их сотрудникам в школе (импортные! Дешево! Почти не ношенные!). Пытался продать на толкучке, где едва ускользнул от милицейского патруля (вот был бы скандал! Учитель-спекулянт, глядишь, и с работы уволили бы). Пытался оставить во дворе рядом с мусорным баком, но мама нашла и принесла обратно…
Сверток зацепился за корягу. Освободился. Двинулся вниз по течению – медленно и торжественно, как пароход «Адмирал Нахимов», на котором Кириллу однажды довелось побывать…
Кирилл не стал дожидаться, пока плавучий сверток скроется из виду. Вытер пот тыльной стороной ладони – и потрусил к автобусной остановке.
– Где ты так долго? – с беспокойством спросила мама. – И кажется, промочил туфли?
Кирилл посмотрел на свои ноги.
Хорошо, что в прихожей накануне перегорела лампочка и мама не могла разглядеть как следует его лица.
– Здравствуйте, – сказал Кирилл.
– Здрасте, – отозвался сапожник, не поднимая головы. – Берем заказы на понедельник.
– У меня не заказ, – сказал Кирилл.
Сапожник наконец-то оторвался от стоптанной подошвы. Взглянул на посетителя поверх очков; тут же потупился и, как показалось Кириллу, поскучнел.
– Вот, – Кирилл поставил туфли на прилавок. – Я вам их принес. Забирайте.
– У меня не магазин, – отозвался сапожник сварливо. – Обувь на комиссию не принимаем.
– Если вы не возьмете, я емуотдам, – пообещал Кирилл.
Сапожник посмотрел на него снова – тяжело и устало:
– Отдавай. Увидишь, что будет. Мне-то что. Отдавай.
Ночью туфли и босоножки возятся в шкафчике для обуви, шепчутся, подергивают шнурками, и песчинки опадают с их натруженных подошв. Посмотрите, утром на обувной полке полно песка…
Днем невиданные полчища обуви бродят по улицам, вынюхивают чужие следы, решают, повернуть вам направо или налево, успеть на автобус или опоздать, встретить нечаянно друга – или пройти в двух шагах, разминувшись на долю секунды… Стучат каблуки, шлепают подошвы, хлопают слишком свободные голенища.
Чей-то башмак стоит на письменном столе. Как он туда заскочил?..
Кирилл проснулся.
За окном едва серело.
Из приоткрытой форточки приторно пахло черемухой.
– Чего вы от меня хотите?!
Туфли стояли на столе, на старой газете «Известия». Стояли, бессильно раскинув шнурки – будто разводя руками.
Туфли не могли ему ответить.
Он снова – в который раз – взял их в руки. Внимательно рассмотрел подошву, пощупал швы, потрогал стельку. Господи, да он рехнулся, это всего лишь туфли, обыкновенное изделие обувной промышленности, производство – Великобритания…
Это он, Кирилл, сходит с ума.
Этот обрывок бумаги с записанным на нем номером телефона он выбрасывал уже раз пять. А тот все равно находился – в кармане, на дне сумки, в ящике учительского стола…
Гудок. И еще гудок. В телефонной будке сыро и пахнет какой-то дрянью, сквозь мутные стекла видна коротенькая очередь – две нетерпеливые грузные дамы, блондинка и брюнетка, обе заранее раздражены ожиданием, хотя Кирилл еще не начал разговор.
Может быть, ему так никто и не ответит?..
– Алло! Кирилл Владимирович?
– Я…
– Добрый день! Вы что-то хотите мне сказать?
– Я… отдам вам туфли.
– Замечательно. Мне зайти?
– Н-нет, – выдавил Кирилл. – Давайте встретимся… Возле… нет… – почему-то он не додумался выбрать место встречи заранее, – возле… Возле центрального книжного, знаете где?
– Возле магазина или возле книгообмена? – Кириллов собеседник выказал осведомленность.
– Возле книгообмена.
– Хорошо. Когда?
– Через… час, – Кирилл кашлянул, прочищая горло.
– Договорились, Кирилл Владимирович. До встречи!
Гудки.
Пухлая брюнетка постучала согнутым пальцем в мутное стекло телефонной будки:
– Сколько можно! Люди же ждут!
Кирилл стоял, глядя на книжные полки.
До встречи с голубоглазым оставалось еще пятнадцать минут. Кирилл стоял. «Граф Монте-Кристо»… «Женщина в белом»… «Виконт де Бражелон»…
На самой верхней полке, под номером один, помещались помимо приключений неукротимой Анжелики здоровенный том Стругацких и не менее толстая книга Станислава Лема. Кирилл знал, что у него нет ничего, достойного такого обмена. Все, что он приносил, оценивалось зазнайками-продавщицами как «три» или даже «четыре»; Кириллу не раз снилось, как он открывает стеклянные дверцы и, протянув руку, ощущает мягкую тяжесть книги…
Туфли жали. Стискивали ноги все сильнее. Или кажется?
Зачем он здесь? Что он задумал – предательство?
Бред. Ерунда. Кого он предает – туфли? Смешно… Это вещь, неодушевленный предмет… Производство – Великобритания…
Корешки книг расплывались перед его глазами. Как будто там, в шкафу, шел сильный дождь и заливал стеклянные дверцы изнутри.
Зачем он здесь? Что его держит? Есть еще десять минут до назначенного времени, он может просто повернуться и уйти… Не обувь управляет человеком, а…
Что плохого в том, чтобы вернуть чужие туфли хозяину? Это ведь чужиетуфли, он, Кирилл, в жизни не присваивал чужого…
Уйти! Еще есть время. Онне должен их получить!
Кирилл повернулся к выходу. Идти было неожиданно трудно – в магазине вдруг образовалась толпа, путались под ногами чьи-то дети, не уходили с дороги старушки с авоськами, продавщица выплыла из-за прилавка и двинулась к шкафам, позванивая ключами, – доставать книгу для какого-то счастливца…
– Кир!
Он вздрогнул: Ира, нарядная похорошевшая Ира, стояла у входа:
– Кирюша! Привет!
– Привет. Ты как здесь? – спросил он через силу.
– Секрет. – Ира улыбнулась так хитро-невинно, что Кирилл вдруг вспомнил о своем дне рождения, о том, что осталась всего неделя, и вспомнил какие-то Ирины слова насчет «потрясного подарка»…
Он был готов улыбнуться в ответ, улыбнуться и обнять Иру за плечи, когда сквозь стекло витрины, за спиной нетерпеливого покупателя, перебирающего на прилавке уже отобранные книги, увидел на улице Алису, сосредоточенно и быстро шагающую к двери «Букиниста».
Оказывается, он все время этого ждал. Был готов к такому вот мгновению. Ноги его приклеились к цементному полу, но разум оставался свободным, в бешеном темпе перебирая десятки возможных сценариев.
Алиса вошла в магазин и тут же увидела Кирилла; стоящую рядом Иру она поначалу не заметила.
– А кто это здесь?.. – весело начала Алиса.
В этот момент за ее спиной показалась Вита – высокая, молочно-розовая, с пучком молочно-розовой редиски на дне прозрачной кошелки. И тоже первым делом увидела Кирилла.
– Ага! – выкрикнула радостно, на весь магазин. – Кирюшка!
Ира посмотрела озадаченно сначала на Виту, потом на Кирилла, а еще потом, будто опомнившись, на Алису. Они стояли втроем между Кириллом и выходом, а за их спинами поджидал голубоглазый и улыбался широко и уверенно, как с плаката Госстраха.
– Я… сейчас, – сказал Кирилл неизвестно кому…. Узкие двери в подсобку.
Пожилая женщина в кудрявом парике выглянула из крошечного кабинета:
– Эй, молодой человек! Вы куда?
– Пожарная инспекция! – крикнул Кирилл на бегу. – Где второй выход?
– Нету…
– Как – нету?!
И, проскользнув мимо растерявшейся женщины, кинулся к раскрытому окну. Вазон с геранью – вот незадача – полетел на пол…
– Куда? Куда?! Милицию вызову!
Господи, пронеси, подумал Кирилл, холодея.
Спрыгнул на газон. Двора за магазином, по сути, не было – мусорный бак, скамейка, пыльная площадка для автомобилей…
И пусть меня заберут в милицию, пусть выгонят с работы, пусть исключат из комсомола, думал Кирилл. Только бы свернуть за угол. Только бы проскочить на ту сторону улицы…
И рванулся сломя голову через дорогу.
– Повезло, – сказал хирург. Кирилл не видел, как шевелятся его губы; все лицо хирурга было – зеленая маска с толстыми линзами очков.
– Повезло, – повторил хирург, на этот раз с явным удивлением. – Ну, сотрясение, ну, ребро… А позвоночник – хоть бы хны. Везучий ты, мужик. Обычно когда босых привозят – считай, все…
– Туфли, – сказал Кирилл. Вернее, попытался сказать. Молоденькая медсестра услышала, наклонилась ниже – Кирилл увидел два светло-серых глаза над белой полоской марли:
– Пропали твои туфли… На дороге… Боже, как ты не понял, что жив!..
День рождения он праздновал в больнице. Мама, осунувшаяся, но с виду спокойная и даже довольная, накрыла рядом с его кроватью импровизированный стол.
– Есть хорошие новости, – сказала как бы между прочим.
Два соседа по палате жевали каждый по ломтю домашнего пражского торта и жадно поглядывали на принадлежащий имениннику бледно-зеленый банан.
Мама помешивала чай в граненом больничном стакане.
– Ученички твои в гости набиваются… Не хотят, видите ли, экзамен Розе Игнатьевне сдавать, хотят – тебе…
Дверь в палату медленно, скрипуче приоткрылась.
– Кстати, Кирилка… – продолжала мама, не оборачиваясь. Кирилл увидел женскую фигуру в глубине коридора – неясно, в полумраке. – Кстати… звонили из бассейна. Представляешь, твои кроссовки… нашлись!
На плечи женщины накинут был белый халат. Она стояла в тени.
Спасатели
Сегодня мы опять идем спасать мир. Мы – это Ленка, Жорик, Вась-Вась (который вообще-то Алпамыс, но Вась-Вась ему очень подходит) и я, Дум-Дум. По документам меня зовут Сергеем. А Дум-Дум – кличка. Я оружие люблю. Убивать не люблю, а оружие люблю. Пули такие есть, «дум-дум». Вот меня в их честь и прозвали.
Будем проникать в секретный институт, Надо добыть там один диск. А информацию на винчестере они стерли сами. Боятся, что украдут. Это облегчает нашу задачу. На диске записана очень опасная штука. Хорошо, что диск у них один, а тот, кто опасную штуку придумал, вчера умер от старости. Так нам передали. За институтом мы следим уже неделю. Надо бы еще пару дней, но завтра диск увезут. Далеко. Приходится спешить. Это плохо. Спешка – это всегда плохо. Если спешишь, что-нибудь обязательно пойдет не так. Я смотрю, как Вась-Вась дожевывает свой хот-дог. Последний кусок он глотает смешно: кадык дергается лягушкой.
– Пошли, – говорит Вась-Вась, утирая губы ладонью.
Здание института – самая обычная шестиэтажка. Похожа на общежитие. Только вывеска другая. Странно, когда я на нее смотрю, я все понимаю, что там написано. А стоит отвести взгляд, и уже ничего не помню. Один номер помню.
Двадцать три.
Институт такой секретный, что на входе даже охраны нет. Дядька-вахтер, и все. Сейчас обеденный перерыв, народ снует туда-сюда, и мы смешиваемся с толпой. Проходя мимо вахтера, Вась-Вась солидно кивает ему, как старому знакомому. И смотрит на часы, будто торопится. Вась-Вась умный. У него такой метод. Смотришь на часы, хмуришься, и вахтер думает, что ты свой. Что опаздываешь к директору. Или еще куда. Вась-Вась у нас самый старший, ему тридцать семь. Поэтому он идет впереди. Хотя на самом деле главного у нас нет. Каждый знает свое дело. У каждого – специализация.А вместе мы – команда. Вроде пальцев на руке: каждый сам по себе, а если сжать – кулак получится. Таким кулаком можно ого-го как врезать!
Сейчас нам вверх по лестнице и направо. Вась-Вась заранее рассказал. Он тут никогда раньше не был, как и мы все. Но Вась-Вась – видун.Может сквозь стенку видеть. Не всегда, правда. В воскресенье не может. И по средам, с десяти утра до двенадцати.
Ступеньки. Длинный коридор с дверями. Идти надо быстро, но не бежать. Чтобы не привлекать внимания. В конце коридора будет железная дверь. Она заперта. Жорик ее взломает. Он что хочешь взломает. Хоть дверь, хоть пароль в компьютере. Потому что Жорик – взломщик.У него есть маленькая блестящая отмычка. Щелк! Готово. Это старая раздевалка для рабочих. Зачем в секретном институте рабочие, я не знаю. Наверное, поэтому раздевалка заперта и тут никого нет, одни шкафчики. Здесь мы будем ждать. Не люблю ждать, но ничего не поделаешь. В институт можно попасть в обеденный перерыв. А в подземные этажи – вечером, когда сменяется охрана. Там, на подземных этажах, охраны много. Это только на входе один вахтер, чтоб никто не догадался. Наверное, те, кто здесь работает, тоже не все знают, чем они занимаются. И мы бы не догадались. Нам Симург сказал. Симург дает нам задания. Я вижу его у себя в голове и могу с ним разговаривать.
Я – связник.
Выслушав Симурга, я рассказываю задание остальным. И мы отправляемся спасать мир. Нам это нравится. Потому что мы – Спасатели. «Чип и Дейл спешат на помощь!» – смеется Ленка. Ведь нас как раз четверо. Вась-Вась – это, конечно, Роки. Он тоже большой, толстый и все время жует бутерброды. Ленка, понятно, Гаечка. А мы с Жориком – Чип и Дейл. Вот только кто из нас Чип, а кто Дейл, я никак не пойму. Я и в мультике их все время путаю.
Ленка из нас самая маленькая. Ей двадцать три года. «Двадцать три с половиной!» – любит уточнять Ленка. А выглядит на восемнадцать. Или на пятнадцать, если захочет. Жорику четвертак. Я смотрю на него чуть-чуть свысока, потому что мне тридцать один. Жорик – Ленкин жених. Уже давно. Года два, наверное. Не знаю, почему они никак не поженятся. Мне, между прочим, Ленка тоже нравится. Я с ней целовался. Три раза. Думал, после будет стыдно, а стыдно не было. Ни капельки! Наоборот, было хорошо. Жорик знает, но не сердится. Ему тоже другие девушки нравятся. Иногда.
Ждать нам долго. Я усаживаюсь на скамейку, прислоняюсь к железному шкафчику для одежды и засыпаю.
–Пора.
Я всегда просыпаюсь мгновенно. Жорик трет глаза кулаками, а я уже проверяю снаряжение. Сначала – одежда. Отлепить от футболки рисунок-самоклейку и надпись. Надеть поверх синюю куртку, извлеченную из сумки. Очень похоже на одежду здешних техников. Вась-Вась видел. Теперь – оружие. Пистолеты у нас особенные. С такими даже если полиция остановит, ничего нам не будет. Во-первых, Вась-Вась может сделать так, чтобы пистолеты никто не увидел. Гипноз. Я тоже так могу, но не всегда получается. А во-вторых, пистолеты на вид – как игрушки. Пластмассовые. Нажмешь на курок – из дула брызнет струйка воды. Ребенку купил, в подарок. Но если знать, где фиксатор… и снять верхнюю накладку с баллончиком для воды…
Крутое оружие. Мне нравится.
– Готовность – одна минута.
Вась-Вась смотрит на часы. Беззвучно шевелит губами. Должно быть, считает.
– Пошли!
Спускаемся по другой лестнице. Один пролет, второй, третий. На стене – электрический щит. Жорик снимает крышку, вырывает какие-то провода. Свет на лестнице гаснет. Проходит минуты две. Внизу лязгает дверь, слышны голоса. «Опять фазу выбило! Схожу за электриками…» Удаляясь, голос ругается. Очень плохо ругается. Я понимаю, что это значит, но повторять стыдно.
– Включить фонари! – шепчет в темноте Вась-Вась. Три луча света рвут темноту, и она спешит удрать вниз, вниз… Нам туда. Ленка фонарик не включает. Она идет позади меня и сопит. Ленка всегда сопит, когда злая или сосредоточенная.
Навстречу громко топают шаги.
– А, вы уже… Быстро!
– В первый раз, что ли? – пожимает плечами Вась-Вась.
Охранник кивает, спускаясь впереди нас. Вась-Вась спрашивает в спину:
– Где тут у вас фаза?
Фазу мы находим за углом, в распределительной коробке. Дальше по коридору и налево будет комната, где хранится диск. Охранник возвращается на пост у входа в подземный этаж. Остальная охрана сейчас сдает смену этажом выше. Там свет не отключался, и они ни о чем не подозревают. Переодеваются, складывают автоматы в специальный шкаф, начальник расписывается в журнале. На постах стоят три человека. Или четыре – Вась-Вась точно не уверен. Будь у нас еще пара дней…
Под потолком вспыхивают лампы аварийного освещения. Багровые, как глаза дракона. Надо спешить. Хорошо, что коробка – за углом и охранник со своего поста нас не видит.
– Жорик, остаешься здесь. Делаешь вид, будто чинишь фазу. Следи за коридором. Если что, мы пошли менять перегоревшие лампочки. За мной!
Это Вась-Вась для порядка. Любит командовать. Мы и так знаем, что делать.
Достаем пистолеты и идем следом.
Низкие потолки. Под потолком – толстые трубы. От одной пышет жаром. Отопление? Зачем летом отопление? А вон вода капает. Совсем как в обычном подвале. И ничуть не похоже на секретный институт. Я все себе иначе представлял. Шкафы с приборами, колбочки разные, что-то булькает, индикаторы мигают, люди в белых халатах…
Поворот. Нужная дверь приоткрыта. На ней замок электрический, а электричество-то мы вырубили!
– Эй, вы куда?! Стой!
Из боковой дверцы выныривает охранник. Эх, зря мы заранее пистолеты достали. Не подумали. Так, может, сошли бы за электриков… Не люблю стрелять. Вернее, не так: не люблю никого убивать. Стрелять-то я как раз люблю. Но дело обходится без пальбы. Вась-Вась наставляет на охранника пистолет. Охранник пятится в дверь, откуда выскочил. Запирается там и трясется от страха. Стрелять или звать подмогу он боится. Это хорошо.
– Действуйте! – продолжает командовать Вась-Вась. А то мы без него не знали…
Сейф открыт. Над сейфом, спиной к нам, склонился толстый лысый дядька в костюме. Пиджак задрался, круглый, обтянутый брюками зад смешно оттопырен. Хочется пнуть в этот зад ногой. Я с трудом сдерживаюсь, а Ленка пинает. Она известная хулиганка.
– Диск! Быстро!
Дядька белеет. Это видно даже в мигании аварийных ламп. Блестящие бисеринки пота выступают на лбу.
– Я… я не имею права!
– Имеешь! Скажешь, тебе оружием угрожали.
– Помогите! Террористы! – взвизгивает дядька, пятясь в дальний угол комнаты. Сейчас он очень похож на крысобраза.
Ленка грозит ему пистолетом:
– Не ори! Все равно не услышат. Мы дверь закрыли. Давай диск – или…
– Там! В сейфе… Вторая полка сверху…
Лысого трясет. Он очень боится за свою жизнь. Зря боится, мы не убийцы. Но ему об этом знать ни к чему.
– Есть! Идем.
– Подожди. Надо его связать и рот заткнуть. Чтоб не поднял тревогу раньше времени.
Ох, накаркал!
На нас обрушивается вой сирены. Я быстро оглядываюсь по сторонам, ища коробку сигнализации, чтобы ее разбить. Как в компьютерной игре. Коробки нигде нет, а связывать лысого уже не имеет смысла.
– Уходим!
Лампы вспыхивают, едва мы оказываемся в коридоре. Кричат динамики: «Караул! Проникновение на минус второй уровень! Четверо вооруженных террористов в одежде технического персонала! Охране принять меры к задержанию!»
– За мной!
Я очень надеюсь, что Вась-Вась знает, куда нас ведет. Поворот. Один, другой. Да тут настоящий лабиринт!
– Ленка, диск у тебя?!
– Да.
Вась-Вась довольно пыхтит.
Повороты, железные двери, трубы, штабеля жестяных бочек, деревянных ящиков с грифом «Секретно»… Лестница! Вроде пожарной. Ступеньки влажные, скользкие. Не сорваться бы… Минус первый уровень. Заброшенный холл: пыль, горы хлама. Снова лестница: обычная, каменная. Перила отполированы касаниями многих рук. По таким хорошо съезжать. Только нам не вниз, а наверх! Там светло, там солнце, свобода! Бежим, торопимся. Я люблю приключения. Но мне не слишком нравится, когда за мной гоняется толпа здоровенных охранников. С автоматами и в бронежилетах.
– Уходим через окна второго этажа. На первом – решетки.
Главное, добраться до ближайшего кабинета или лаборатории. Для Жорика любую дверь взломать – раз плюнуть. Но за углом взрываются топот, крики. Опоздали! За всех принимает решение Ленка. Молниеносный стриптиз, я краснею, не успев отвернуться… Мелькает одежда. И вот перед нами – строгая «училка» в белой блузке с кружав-чиками, старомодной юбке, в очках и с узлом волос на затылке. Эта… «синий чулок». Никогда не думал, что Ленка может выглядеть такой старой. Лет на сорок! С половиной.
– Охрана! Сюда! Я их видела!
Здорово вопит. Оглохнуть можно. И голос дрожит правильно.
– Они побежали вон туда! Туда! Вжимаемся в стену. Не дышим.
– Спасибо! – рявкает Ленке старший, с грохотом проносясь мимо. За ним топочут остальные. Молодец, Ленка. У нее специализация – отвлекала.Умеет.
Снаружи доносится вой полицейских сирен.
– Окна отменяются. Полиция окружает здание.
– Канализация?
– Верно мыслишь, Дум-Дум. Пошли.
Приятно, когда Вась-Вась тебя хвалит. Но в канализацию лезть совсем не хочется. Лазил однажды.
Даже если сам придумал, все равно не хочется.
Нас настигли, когда Жорик с Вась-Васем выламывали решетку стока. Ленка замешкалась, стрелять пришлось мне. К счастью, на охраннике был бронежилет. Он просто упал, а потом его отвезут в больницу и вылечат.
– Уходим!
Под ногами хлюпает грязная вода. Очень сильно воняет.
– Снимайте ботинки. И брюки. Нам потом наружу выбираться.
Хлюпаем босиком. Обувь и брюки держим в руках. Ленка юбку тоже сняла, сверкает белыми трусиками. Хочется все время посветить на нее, но я сдерживаюсь. Труба расширяется. Это уже не труба – кирпичный свод, кладка явно старая. В разные стороны расходятся три коридора. Вода доходит до колен. Вась-Вась зажмуривается, молча стоит несколько секунд. Мы стараемся ему не мешать.
На другой день обновка приказала долго жить: обнаружился брак. Мама ходила в магазин, возмущалась, деньги ей вернули, но менять неудачную покупку было уже не на что.
Черные туфли с шелковыми носками смирно стояли на опустевшей обувной полочке. Как будто они тут ни при чем.
* * *
– Кирюша, – сказала мама. – Ну хоть мне ты можешь объяснить, что случилось? Петровы жалуются, что им слишком часто стали звонить… Они же не могут по сто раз в день тебя звать к телефону…
– Я люблю Иру.
– Ну и прекрасно… Тебе двадцать шестой год… Давно пора…
– Я люблю Алису.
– Какую Алису, глупости! Откуда она взялась?
– Она создана для меня. Она понимает меня с полуслова. Я люблю ее. Она…
– Ну так выбери, кого ты любишь!
– Викторию.
– Кого?!
– Биту, мама. Она студентка института физкультуры…
– Так, – сказала мама, подумав. – У меня с тобой, Кирилка, никогда не было никаких проблем – ни в детстве, ни в институте, ни сейчас… Видать, за все надо платить. Все проблемы явились в куче, и явились, откуда не ждали… У тебя гормональный взрыв.
– Что?!
– Надо к врачу пойти, Кирилка. В школе ты был к девочкам спокоен, и после школы тоже… не очень они тебя занимали. Выходит, лучше бы ты в шестнадцать лет перебесился.
– Мама, – Кирилл взялся за голову. – Ты посмотри… У каждого человека есть кто-то, с кем можно бы прожить жизнь и быть счастливым, так?
Мама недоуменно молчала.
– Иногда найти его не получается… Встречаются чужие люди… Что-то их объединяет…
– Кирилл, – обеспокоенно сказала мама, – у тебя голова не болит?
– А у меня сразу встретились все, в кого бы я мог влюбиться… нет, полюбить… Если бы любая из них… одна – я был бы просто счастлив, мама. Но их три. И если я… если… короче говоря, у нас город большой, их может быть четыре. Или пять. Или десять…
Он вдруг поймал мамин взгляд. Поднялся со стула; пошел в ванную. Сунул голову под струю холодной воды. Тщательно вытер лицо и волосы полотенцем.
Мама не двигалась с места.
– Мама, – сказал, Кирилл, снова усаживаясь напротив. – Ты прости. Я… уже все. Считай, что я пошутил… Все по-прежнему, мама.
Она смотрела жалобно. Ей очень хотелось поверить.
* * *
Кирилл плотнее перевязал сверток. Три слоя полиэтилена – не промокнет: в старину так избавлялись от младенцев, чья судьба была не определена либо, наоборот, предопределена слишком хорошо. И младенец плыл себе в люльке по водам реки, пока в конце пути его кто-нибудь не подбирал…
Кирилл подошел ближе к берегу и опустил сверток в воду. И долго смотрел, как тот уплывает.
Позади были сто неудачных попыток избавиться от туфель. Кирилл пытался сбагрить их сотрудникам в школе (импортные! Дешево! Почти не ношенные!). Пытался продать на толкучке, где едва ускользнул от милицейского патруля (вот был бы скандал! Учитель-спекулянт, глядишь, и с работы уволили бы). Пытался оставить во дворе рядом с мусорным баком, но мама нашла и принесла обратно…
Сверток зацепился за корягу. Освободился. Двинулся вниз по течению – медленно и торжественно, как пароход «Адмирал Нахимов», на котором Кириллу однажды довелось побывать…
Кирилл не стал дожидаться, пока плавучий сверток скроется из виду. Вытер пот тыльной стороной ладони – и потрусил к автобусной остановке.
– Где ты так долго? – с беспокойством спросила мама. – И кажется, промочил туфли?
Кирилл посмотрел на свои ноги.
Хорошо, что в прихожей накануне перегорела лампочка и мама не могла разглядеть как следует его лица.
* * *
– Здравствуйте, – сказал Кирилл.
– Здрасте, – отозвался сапожник, не поднимая головы. – Берем заказы на понедельник.
– У меня не заказ, – сказал Кирилл.
Сапожник наконец-то оторвался от стоптанной подошвы. Взглянул на посетителя поверх очков; тут же потупился и, как показалось Кириллу, поскучнел.
– Вот, – Кирилл поставил туфли на прилавок. – Я вам их принес. Забирайте.
– У меня не магазин, – отозвался сапожник сварливо. – Обувь на комиссию не принимаем.
– Если вы не возьмете, я емуотдам, – пообещал Кирилл.
Сапожник посмотрел на него снова – тяжело и устало:
– Отдавай. Увидишь, что будет. Мне-то что. Отдавай.
* * *
Ночью туфли и босоножки возятся в шкафчике для обуви, шепчутся, подергивают шнурками, и песчинки опадают с их натруженных подошв. Посмотрите, утром на обувной полке полно песка…
Днем невиданные полчища обуви бродят по улицам, вынюхивают чужие следы, решают, повернуть вам направо или налево, успеть на автобус или опоздать, встретить нечаянно друга – или пройти в двух шагах, разминувшись на долю секунды… Стучат каблуки, шлепают подошвы, хлопают слишком свободные голенища.
Чей-то башмак стоит на письменном столе. Как он туда заскочил?..
Кирилл проснулся.
За окном едва серело.
Из приоткрытой форточки приторно пахло черемухой.
* * *
– Чего вы от меня хотите?!
Туфли стояли на столе, на старой газете «Известия». Стояли, бессильно раскинув шнурки – будто разводя руками.
Туфли не могли ему ответить.
Он снова – в который раз – взял их в руки. Внимательно рассмотрел подошву, пощупал швы, потрогал стельку. Господи, да он рехнулся, это всего лишь туфли, обыкновенное изделие обувной промышленности, производство – Великобритания…
Это он, Кирилл, сходит с ума.
* * *
Этот обрывок бумаги с записанным на нем номером телефона он выбрасывал уже раз пять. А тот все равно находился – в кармане, на дне сумки, в ящике учительского стола…
Гудок. И еще гудок. В телефонной будке сыро и пахнет какой-то дрянью, сквозь мутные стекла видна коротенькая очередь – две нетерпеливые грузные дамы, блондинка и брюнетка, обе заранее раздражены ожиданием, хотя Кирилл еще не начал разговор.
Может быть, ему так никто и не ответит?..
– Алло! Кирилл Владимирович?
– Я…
– Добрый день! Вы что-то хотите мне сказать?
– Я… отдам вам туфли.
– Замечательно. Мне зайти?
– Н-нет, – выдавил Кирилл. – Давайте встретимся… Возле… нет… – почему-то он не додумался выбрать место встречи заранее, – возле… Возле центрального книжного, знаете где?
– Возле магазина или возле книгообмена? – Кириллов собеседник выказал осведомленность.
– Возле книгообмена.
– Хорошо. Когда?
– Через… час, – Кирилл кашлянул, прочищая горло.
– Договорились, Кирилл Владимирович. До встречи!
Гудки.
Пухлая брюнетка постучала согнутым пальцем в мутное стекло телефонной будки:
– Сколько можно! Люди же ждут!
* * *
Кирилл стоял, глядя на книжные полки.
До встречи с голубоглазым оставалось еще пятнадцать минут. Кирилл стоял. «Граф Монте-Кристо»… «Женщина в белом»… «Виконт де Бражелон»…
На самой верхней полке, под номером один, помещались помимо приключений неукротимой Анжелики здоровенный том Стругацких и не менее толстая книга Станислава Лема. Кирилл знал, что у него нет ничего, достойного такого обмена. Все, что он приносил, оценивалось зазнайками-продавщицами как «три» или даже «четыре»; Кириллу не раз снилось, как он открывает стеклянные дверцы и, протянув руку, ощущает мягкую тяжесть книги…
Туфли жали. Стискивали ноги все сильнее. Или кажется?
Зачем он здесь? Что он задумал – предательство?
Бред. Ерунда. Кого он предает – туфли? Смешно… Это вещь, неодушевленный предмет… Производство – Великобритания…
Корешки книг расплывались перед его глазами. Как будто там, в шкафу, шел сильный дождь и заливал стеклянные дверцы изнутри.
Зачем он здесь? Что его держит? Есть еще десять минут до назначенного времени, он может просто повернуться и уйти… Не обувь управляет человеком, а…
Что плохого в том, чтобы вернуть чужие туфли хозяину? Это ведь чужиетуфли, он, Кирилл, в жизни не присваивал чужого…
Уйти! Еще есть время. Онне должен их получить!
Кирилл повернулся к выходу. Идти было неожиданно трудно – в магазине вдруг образовалась толпа, путались под ногами чьи-то дети, не уходили с дороги старушки с авоськами, продавщица выплыла из-за прилавка и двинулась к шкафам, позванивая ключами, – доставать книгу для какого-то счастливца…
– Кир!
Он вздрогнул: Ира, нарядная похорошевшая Ира, стояла у входа:
– Кирюша! Привет!
– Привет. Ты как здесь? – спросил он через силу.
– Секрет. – Ира улыбнулась так хитро-невинно, что Кирилл вдруг вспомнил о своем дне рождения, о том, что осталась всего неделя, и вспомнил какие-то Ирины слова насчет «потрясного подарка»…
Он был готов улыбнуться в ответ, улыбнуться и обнять Иру за плечи, когда сквозь стекло витрины, за спиной нетерпеливого покупателя, перебирающего на прилавке уже отобранные книги, увидел на улице Алису, сосредоточенно и быстро шагающую к двери «Букиниста».
Оказывается, он все время этого ждал. Был готов к такому вот мгновению. Ноги его приклеились к цементному полу, но разум оставался свободным, в бешеном темпе перебирая десятки возможных сценариев.
Алиса вошла в магазин и тут же увидела Кирилла; стоящую рядом Иру она поначалу не заметила.
– А кто это здесь?.. – весело начала Алиса.
В этот момент за ее спиной показалась Вита – высокая, молочно-розовая, с пучком молочно-розовой редиски на дне прозрачной кошелки. И тоже первым делом увидела Кирилла.
– Ага! – выкрикнула радостно, на весь магазин. – Кирюшка!
Ира посмотрела озадаченно сначала на Виту, потом на Кирилла, а еще потом, будто опомнившись, на Алису. Они стояли втроем между Кириллом и выходом, а за их спинами поджидал голубоглазый и улыбался широко и уверенно, как с плаката Госстраха.
– Я… сейчас, – сказал Кирилл неизвестно кому…. Узкие двери в подсобку.
Пожилая женщина в кудрявом парике выглянула из крошечного кабинета:
– Эй, молодой человек! Вы куда?
– Пожарная инспекция! – крикнул Кирилл на бегу. – Где второй выход?
– Нету…
– Как – нету?!
И, проскользнув мимо растерявшейся женщины, кинулся к раскрытому окну. Вазон с геранью – вот незадача – полетел на пол…
– Куда? Куда?! Милицию вызову!
Господи, пронеси, подумал Кирилл, холодея.
Спрыгнул на газон. Двора за магазином, по сути, не было – мусорный бак, скамейка, пыльная площадка для автомобилей…
И пусть меня заберут в милицию, пусть выгонят с работы, пусть исключат из комсомола, думал Кирилл. Только бы свернуть за угол. Только бы проскочить на ту сторону улицы…
И рванулся сломя голову через дорогу.
* * *
– Повезло, – сказал хирург. Кирилл не видел, как шевелятся его губы; все лицо хирурга было – зеленая маска с толстыми линзами очков.
– Повезло, – повторил хирург, на этот раз с явным удивлением. – Ну, сотрясение, ну, ребро… А позвоночник – хоть бы хны. Везучий ты, мужик. Обычно когда босых привозят – считай, все…
– Туфли, – сказал Кирилл. Вернее, попытался сказать. Молоденькая медсестра услышала, наклонилась ниже – Кирилл увидел два светло-серых глаза над белой полоской марли:
– Пропали твои туфли… На дороге… Боже, как ты не понял, что жив!..
* * *
День рождения он праздновал в больнице. Мама, осунувшаяся, но с виду спокойная и даже довольная, накрыла рядом с его кроватью импровизированный стол.
– Есть хорошие новости, – сказала как бы между прочим.
Два соседа по палате жевали каждый по ломтю домашнего пражского торта и жадно поглядывали на принадлежащий имениннику бледно-зеленый банан.
Мама помешивала чай в граненом больничном стакане.
– Ученички твои в гости набиваются… Не хотят, видите ли, экзамен Розе Игнатьевне сдавать, хотят – тебе…
Дверь в палату медленно, скрипуче приоткрылась.
– Кстати, Кирилка… – продолжала мама, не оборачиваясь. Кирилл увидел женскую фигуру в глубине коридора – неясно, в полумраке. – Кстати… звонили из бассейна. Представляешь, твои кроссовки… нашлись!
На плечи женщины накинут был белый халат. Она стояла в тени.
Спасатели
И пожалел седого малыша
Симург, царь птиц, великая душа…
Фирдоуси. Шахнаме
Сегодня мы опять идем спасать мир. Мы – это Ленка, Жорик, Вась-Вась (который вообще-то Алпамыс, но Вась-Вась ему очень подходит) и я, Дум-Дум. По документам меня зовут Сергеем. А Дум-Дум – кличка. Я оружие люблю. Убивать не люблю, а оружие люблю. Пули такие есть, «дум-дум». Вот меня в их честь и прозвали.
Будем проникать в секретный институт, Надо добыть там один диск. А информацию на винчестере они стерли сами. Боятся, что украдут. Это облегчает нашу задачу. На диске записана очень опасная штука. Хорошо, что диск у них один, а тот, кто опасную штуку придумал, вчера умер от старости. Так нам передали. За институтом мы следим уже неделю. Надо бы еще пару дней, но завтра диск увезут. Далеко. Приходится спешить. Это плохо. Спешка – это всегда плохо. Если спешишь, что-нибудь обязательно пойдет не так. Я смотрю, как Вась-Вась дожевывает свой хот-дог. Последний кусок он глотает смешно: кадык дергается лягушкой.
– Пошли, – говорит Вась-Вась, утирая губы ладонью.
Здание института – самая обычная шестиэтажка. Похожа на общежитие. Только вывеска другая. Странно, когда я на нее смотрю, я все понимаю, что там написано. А стоит отвести взгляд, и уже ничего не помню. Один номер помню.
Двадцать три.
Институт такой секретный, что на входе даже охраны нет. Дядька-вахтер, и все. Сейчас обеденный перерыв, народ снует туда-сюда, и мы смешиваемся с толпой. Проходя мимо вахтера, Вась-Вась солидно кивает ему, как старому знакомому. И смотрит на часы, будто торопится. Вась-Вась умный. У него такой метод. Смотришь на часы, хмуришься, и вахтер думает, что ты свой. Что опаздываешь к директору. Или еще куда. Вась-Вась у нас самый старший, ему тридцать семь. Поэтому он идет впереди. Хотя на самом деле главного у нас нет. Каждый знает свое дело. У каждого – специализация.А вместе мы – команда. Вроде пальцев на руке: каждый сам по себе, а если сжать – кулак получится. Таким кулаком можно ого-го как врезать!
Сейчас нам вверх по лестнице и направо. Вась-Вась заранее рассказал. Он тут никогда раньше не был, как и мы все. Но Вась-Вась – видун.Может сквозь стенку видеть. Не всегда, правда. В воскресенье не может. И по средам, с десяти утра до двенадцати.
Ступеньки. Длинный коридор с дверями. Идти надо быстро, но не бежать. Чтобы не привлекать внимания. В конце коридора будет железная дверь. Она заперта. Жорик ее взломает. Он что хочешь взломает. Хоть дверь, хоть пароль в компьютере. Потому что Жорик – взломщик.У него есть маленькая блестящая отмычка. Щелк! Готово. Это старая раздевалка для рабочих. Зачем в секретном институте рабочие, я не знаю. Наверное, поэтому раздевалка заперта и тут никого нет, одни шкафчики. Здесь мы будем ждать. Не люблю ждать, но ничего не поделаешь. В институт можно попасть в обеденный перерыв. А в подземные этажи – вечером, когда сменяется охрана. Там, на подземных этажах, охраны много. Это только на входе один вахтер, чтоб никто не догадался. Наверное, те, кто здесь работает, тоже не все знают, чем они занимаются. И мы бы не догадались. Нам Симург сказал. Симург дает нам задания. Я вижу его у себя в голове и могу с ним разговаривать.
Я – связник.
Выслушав Симурга, я рассказываю задание остальным. И мы отправляемся спасать мир. Нам это нравится. Потому что мы – Спасатели. «Чип и Дейл спешат на помощь!» – смеется Ленка. Ведь нас как раз четверо. Вась-Вась – это, конечно, Роки. Он тоже большой, толстый и все время жует бутерброды. Ленка, понятно, Гаечка. А мы с Жориком – Чип и Дейл. Вот только кто из нас Чип, а кто Дейл, я никак не пойму. Я и в мультике их все время путаю.
Ленка из нас самая маленькая. Ей двадцать три года. «Двадцать три с половиной!» – любит уточнять Ленка. А выглядит на восемнадцать. Или на пятнадцать, если захочет. Жорику четвертак. Я смотрю на него чуть-чуть свысока, потому что мне тридцать один. Жорик – Ленкин жених. Уже давно. Года два, наверное. Не знаю, почему они никак не поженятся. Мне, между прочим, Ленка тоже нравится. Я с ней целовался. Три раза. Думал, после будет стыдно, а стыдно не было. Ни капельки! Наоборот, было хорошо. Жорик знает, но не сердится. Ему тоже другие девушки нравятся. Иногда.
Ждать нам долго. Я усаживаюсь на скамейку, прислоняюсь к железному шкафчику для одежды и засыпаю.
Дракон застрял. Здесь пещера слишком узкая, ему не пролезть. Одна шея с головой торчат из прохода. Пасть дымится, глаза отливают багровым блеском в свете фонаря. Красиво! «Скорее! – кричит Ленка. – Надо расширить проход!» Она права: лишь дракон может справиться с Черным Колебателем. Я уже слышу, как он топает внизу, приближаясь. Где-то рядом должна быть каморка со старым шахтерским инструментом. Симург говорил, когда давал задание… Вот она! Вась-Вась с Жориком шли позади дракона, и теперь им до нас не добраться. Двумя кирками мы с Ленкой отчаянно долбим стену. Ленка – она только с виду хрупкая. Если надо, работает как заведенная. Не всякий мужик так сумеет. Камень мягкий, слоистый, отлетает целыми пластами. Проход расширяется на глазах. «Быстрее!» – торопит дракон, фыркая дымом. Пот катится с нас градом, от каменной крошки першит в горле, слезятся глаза. «Ай!» Словно тысяча рыболовных крючков впивается мне в задницу! С криком роняю кирку себе на ногу. Пещерный крысобраз! Пускай это всего лишь детеныш… В следующий миг с грохотом обваливается огромный кусок стены. Походя отшвырнув крысобраза, дракон устремляется вперед, в глубину громадного зала. Словно в пасть чудовища с кльшами-сталактитами. Детеныш крысобраза отчаянно визжит где-то в углу. Он насмерть обижен. Из прохода выскакивают Вась-Вась с Жориком, светят фонарями. В лучах возникает большущая черная фигура. Я сбиваю Ленку с ног, падаю сверху, закрываю…
–Пора.
Я всегда просыпаюсь мгновенно. Жорик трет глаза кулаками, а я уже проверяю снаряжение. Сначала – одежда. Отлепить от футболки рисунок-самоклейку и надпись. Надеть поверх синюю куртку, извлеченную из сумки. Очень похоже на одежду здешних техников. Вась-Вась видел. Теперь – оружие. Пистолеты у нас особенные. С такими даже если полиция остановит, ничего нам не будет. Во-первых, Вась-Вась может сделать так, чтобы пистолеты никто не увидел. Гипноз. Я тоже так могу, но не всегда получается. А во-вторых, пистолеты на вид – как игрушки. Пластмассовые. Нажмешь на курок – из дула брызнет струйка воды. Ребенку купил, в подарок. Но если знать, где фиксатор… и снять верхнюю накладку с баллончиком для воды…
Крутое оружие. Мне нравится.
– Готовность – одна минута.
Вась-Вась смотрит на часы. Беззвучно шевелит губами. Должно быть, считает.
– Пошли!
Спускаемся по другой лестнице. Один пролет, второй, третий. На стене – электрический щит. Жорик снимает крышку, вырывает какие-то провода. Свет на лестнице гаснет. Проходит минуты две. Внизу лязгает дверь, слышны голоса. «Опять фазу выбило! Схожу за электриками…» Удаляясь, голос ругается. Очень плохо ругается. Я понимаю, что это значит, но повторять стыдно.
– Включить фонари! – шепчет в темноте Вась-Вась. Три луча света рвут темноту, и она спешит удрать вниз, вниз… Нам туда. Ленка фонарик не включает. Она идет позади меня и сопит. Ленка всегда сопит, когда злая или сосредоточенная.
Навстречу громко топают шаги.
– А, вы уже… Быстро!
– В первый раз, что ли? – пожимает плечами Вась-Вась.
Охранник кивает, спускаясь впереди нас. Вась-Вась спрашивает в спину:
– Где тут у вас фаза?
Фазу мы находим за углом, в распределительной коробке. Дальше по коридору и налево будет комната, где хранится диск. Охранник возвращается на пост у входа в подземный этаж. Остальная охрана сейчас сдает смену этажом выше. Там свет не отключался, и они ни о чем не подозревают. Переодеваются, складывают автоматы в специальный шкаф, начальник расписывается в журнале. На постах стоят три человека. Или четыре – Вась-Вась точно не уверен. Будь у нас еще пара дней…
Под потолком вспыхивают лампы аварийного освещения. Багровые, как глаза дракона. Надо спешить. Хорошо, что коробка – за углом и охранник со своего поста нас не видит.
– Жорик, остаешься здесь. Делаешь вид, будто чинишь фазу. Следи за коридором. Если что, мы пошли менять перегоревшие лампочки. За мной!
Это Вась-Вась для порядка. Любит командовать. Мы и так знаем, что делать.
Достаем пистолеты и идем следом.
Низкие потолки. Под потолком – толстые трубы. От одной пышет жаром. Отопление? Зачем летом отопление? А вон вода капает. Совсем как в обычном подвале. И ничуть не похоже на секретный институт. Я все себе иначе представлял. Шкафы с приборами, колбочки разные, что-то булькает, индикаторы мигают, люди в белых халатах…
Поворот. Нужная дверь приоткрыта. На ней замок электрический, а электричество-то мы вырубили!
– Эй, вы куда?! Стой!
Из боковой дверцы выныривает охранник. Эх, зря мы заранее пистолеты достали. Не подумали. Так, может, сошли бы за электриков… Не люблю стрелять. Вернее, не так: не люблю никого убивать. Стрелять-то я как раз люблю. Но дело обходится без пальбы. Вась-Вась наставляет на охранника пистолет. Охранник пятится в дверь, откуда выскочил. Запирается там и трясется от страха. Стрелять или звать подмогу он боится. Это хорошо.
– Действуйте! – продолжает командовать Вась-Вась. А то мы без него не знали…
Сейф открыт. Над сейфом, спиной к нам, склонился толстый лысый дядька в костюме. Пиджак задрался, круглый, обтянутый брюками зад смешно оттопырен. Хочется пнуть в этот зад ногой. Я с трудом сдерживаюсь, а Ленка пинает. Она известная хулиганка.
– Диск! Быстро!
Дядька белеет. Это видно даже в мигании аварийных ламп. Блестящие бисеринки пота выступают на лбу.
– Я… я не имею права!
– Имеешь! Скажешь, тебе оружием угрожали.
– Помогите! Террористы! – взвизгивает дядька, пятясь в дальний угол комнаты. Сейчас он очень похож на крысобраза.
Ленка грозит ему пистолетом:
– Не ори! Все равно не услышат. Мы дверь закрыли. Давай диск – или…
– Там! В сейфе… Вторая полка сверху…
Лысого трясет. Он очень боится за свою жизнь. Зря боится, мы не убийцы. Но ему об этом знать ни к чему.
– Есть! Идем.
– Подожди. Надо его связать и рот заткнуть. Чтоб не поднял тревогу раньше времени.
Ох, накаркал!
На нас обрушивается вой сирены. Я быстро оглядываюсь по сторонам, ища коробку сигнализации, чтобы ее разбить. Как в компьютерной игре. Коробки нигде нет, а связывать лысого уже не имеет смысла.
– Уходим!
Лампы вспыхивают, едва мы оказываемся в коридоре. Кричат динамики: «Караул! Проникновение на минус второй уровень! Четверо вооруженных террористов в одежде технического персонала! Охране принять меры к задержанию!»
– За мной!
Я очень надеюсь, что Вась-Вась знает, куда нас ведет. Поворот. Один, другой. Да тут настоящий лабиринт!
– Ленка, диск у тебя?!
– Да.
Вась-Вась довольно пыхтит.
Повороты, железные двери, трубы, штабеля жестяных бочек, деревянных ящиков с грифом «Секретно»… Лестница! Вроде пожарной. Ступеньки влажные, скользкие. Не сорваться бы… Минус первый уровень. Заброшенный холл: пыль, горы хлама. Снова лестница: обычная, каменная. Перила отполированы касаниями многих рук. По таким хорошо съезжать. Только нам не вниз, а наверх! Там светло, там солнце, свобода! Бежим, торопимся. Я люблю приключения. Но мне не слишком нравится, когда за мной гоняется толпа здоровенных охранников. С автоматами и в бронежилетах.
– Уходим через окна второго этажа. На первом – решетки.
Главное, добраться до ближайшего кабинета или лаборатории. Для Жорика любую дверь взломать – раз плюнуть. Но за углом взрываются топот, крики. Опоздали! За всех принимает решение Ленка. Молниеносный стриптиз, я краснею, не успев отвернуться… Мелькает одежда. И вот перед нами – строгая «училка» в белой блузке с кружав-чиками, старомодной юбке, в очках и с узлом волос на затылке. Эта… «синий чулок». Никогда не думал, что Ленка может выглядеть такой старой. Лет на сорок! С половиной.
– Охрана! Сюда! Я их видела!
Здорово вопит. Оглохнуть можно. И голос дрожит правильно.
– Они побежали вон туда! Туда! Вжимаемся в стену. Не дышим.
– Спасибо! – рявкает Ленке старший, с грохотом проносясь мимо. За ним топочут остальные. Молодец, Ленка. У нее специализация – отвлекала.Умеет.
Снаружи доносится вой полицейских сирен.
– Окна отменяются. Полиция окружает здание.
– Канализация?
– Верно мыслишь, Дум-Дум. Пошли.
Приятно, когда Вась-Вась тебя хвалит. Но в канализацию лезть совсем не хочется. Лазил однажды.
Даже если сам придумал, все равно не хочется.
Нас настигли, когда Жорик с Вась-Васем выламывали решетку стока. Ленка замешкалась, стрелять пришлось мне. К счастью, на охраннике был бронежилет. Он просто упал, а потом его отвезут в больницу и вылечат.
– Уходим!
Под ногами хлюпает грязная вода. Очень сильно воняет.
– Снимайте ботинки. И брюки. Нам потом наружу выбираться.
Хлюпаем босиком. Обувь и брюки держим в руках. Ленка юбку тоже сняла, сверкает белыми трусиками. Хочется все время посветить на нее, но я сдерживаюсь. Труба расширяется. Это уже не труба – кирпичный свод, кладка явно старая. В разные стороны расходятся три коридора. Вода доходит до колен. Вась-Вась зажмуривается, молча стоит несколько секунд. Мы стараемся ему не мешать.