Страница:
Кружка в ее руках вновь дрогнула. Кипяток плеснул на пачку с сахаром.
– Мне было интересно, Максим. Если не веришь, то… поверь. Могу продолжить. Я о себе ничего не рассказывала, а ты, как истинный… интель не спрашивал. А теперь тонко намекаешь, что мои неприятности где-то там.
Максим поглядел в залитое белой водой стекло. Темнеет. Если будет лить всю ночь, прощай, Большой Курган!
– Разве что очень тонко, Нина.
Девушка поставила кружку на стол, вытерла мокрое запястье носовым платком, закусила губу.
– Тебе нужно было уйти сразу, пока еще было видно. У тебя и так хватает проблем с твоим курганом.
– То, что я не русская, ты уже, понял.
Максим пожал плечами. Сам он, будучи насмерть обруселым украинцем, все-таки не видел в том особой беды. Более того, казацкие гены порою нашептывали ему, что русским быть совсем не обязательно.
Теперь они сидели на кровати – панцирной, с никелированными шариками по углам. Нина – возле пододвинутой к стене подушки, он – на противоположном конце. Между ними лежал полуразобранный рюкзак.
– Я не только не русская… Остальное домысли себе сам. Извини, не могу.
На этот раз Максим моргнул – не хуже Сергей Сергеевича. Почему-то подумалось о чилийских эмигрантах. Нет, не похожа.
– Домысливать не хочу. Извини – взаимно.
Девушка провела рукой по лицу. Затем в ее ладони оказалась знакомая бусина.
– Хорошо! Домыслю сама. Представь, что я – та самая скифская девушка, которую ты похоронил. Но ты совершил ошибку, кровь нельзя было смешивать с вином. Вместо погребального ты провел совсем иной обряд. Так?
О черепе Максим рассказал ей сам. И сразу понял – зря. Теперь же понял это вторично.
– Ты вызвал ее, заставил вновь вдохнуть воздух, выпить воды, поговорить с живыми людьми. Но твоей крови хватит ненадолго. Ей… Мне скоро придется уйти – вернуться под землю, в темноту, в Ничто. Новая кровь не поможет, требуется другое чудо. Скажем… – Нина перекатила бусину по ладони, осторожно коснулась пальцем. – Скажем, сердолик должен засветиться.
– Это будет причиной или следствием?
Максим очень постарался, чтобы вопрос звучал в меру иронично. Но очень в меру.
– Еще не знаю.
За окном лил дождь, красным огнем горела спираль электроплитки, дымился окурок в пустой банке из-под сайры. Штормовка еще не высохла, и Максим, сам промокший, изрядно продрог. Из открытого рюкзака на него смотрел вязаный свитер, но претендовать на такую роскошь закоренелый интель не решился. Нине же было не до штормовки – и не до свитера тоже.
– Теперь я поняла, кто из нас старше, – внезапно заметила девушка. – Это не упрек, хвалиться тут нечем. Я тоже мечтала бы играть в раскопки курганов. Очень сильно…
В эту минуту Максиму срочно захотелось повзрослеть. Курган для этого не годился. Он поглядел на бусину в ее ладони.
– Ты… Ты выйдешь за ме…
Сердолик исчез. Ладонь Нины дотянулась до его губ. Надавила.
– Дождь, кажется, кончается… Ты очень хороший мальчик, Максим.
4
5
6
7
– Мне было интересно, Максим. Если не веришь, то… поверь. Могу продолжить. Я о себе ничего не рассказывала, а ты, как истинный… интель не спрашивал. А теперь тонко намекаешь, что мои неприятности где-то там.
Максим поглядел в залитое белой водой стекло. Темнеет. Если будет лить всю ночь, прощай, Большой Курган!
– Разве что очень тонко, Нина.
Девушка поставила кружку на стол, вытерла мокрое запястье носовым платком, закусила губу.
– Тебе нужно было уйти сразу, пока еще было видно. У тебя и так хватает проблем с твоим курганом.
– То, что я не русская, ты уже, понял.
Максим пожал плечами. Сам он, будучи насмерть обруселым украинцем, все-таки не видел в том особой беды. Более того, казацкие гены порою нашептывали ему, что русским быть совсем не обязательно.
Теперь они сидели на кровати – панцирной, с никелированными шариками по углам. Нина – возле пододвинутой к стене подушки, он – на противоположном конце. Между ними лежал полуразобранный рюкзак.
– Я не только не русская… Остальное домысли себе сам. Извини, не могу.
На этот раз Максим моргнул – не хуже Сергей Сергеевича. Почему-то подумалось о чилийских эмигрантах. Нет, не похожа.
– Домысливать не хочу. Извини – взаимно.
Девушка провела рукой по лицу. Затем в ее ладони оказалась знакомая бусина.
– Хорошо! Домыслю сама. Представь, что я – та самая скифская девушка, которую ты похоронил. Но ты совершил ошибку, кровь нельзя было смешивать с вином. Вместо погребального ты провел совсем иной обряд. Так?
О черепе Максим рассказал ей сам. И сразу понял – зря. Теперь же понял это вторично.
– Ты вызвал ее, заставил вновь вдохнуть воздух, выпить воды, поговорить с живыми людьми. Но твоей крови хватит ненадолго. Ей… Мне скоро придется уйти – вернуться под землю, в темноту, в Ничто. Новая кровь не поможет, требуется другое чудо. Скажем… – Нина перекатила бусину по ладони, осторожно коснулась пальцем. – Скажем, сердолик должен засветиться.
– Это будет причиной или следствием?
Максим очень постарался, чтобы вопрос звучал в меру иронично. Но очень в меру.
– Еще не знаю.
За окном лил дождь, красным огнем горела спираль электроплитки, дымился окурок в пустой банке из-под сайры. Штормовка еще не высохла, и Максим, сам промокший, изрядно продрог. Из открытого рюкзака на него смотрел вязаный свитер, но претендовать на такую роскошь закоренелый интель не решился. Нине же было не до штормовки – и не до свитера тоже.
– Теперь я поняла, кто из нас старше, – внезапно заметила девушка. – Это не упрек, хвалиться тут нечем. Я тоже мечтала бы играть в раскопки курганов. Очень сильно…
В эту минуту Максиму срочно захотелось повзрослеть. Курган для этого не годился. Он поглядел на бусину в ее ладони.
– Ты… Ты выйдешь за ме…
Сердолик исчез. Ладонь Нины дотянулась до его губ. Надавила.
– Дождь, кажется, кончается… Ты очень хороший мальчик, Максим.
4
Мертвый царь увидел солнце через два дня.
Боги устали. Слишком древние, слишком утонувшие в толще памяти, своей и чужой, они сделали, что сумели. Не помогло. Осквернители были молоды, с горячей кровью, острым холодным умом и ненасытной жаждой. Их не ждала вечность, под их кедами чавкала холодная грязь, в которую им всем предстояло очень скоро уйти. Поэтому они спешили насладиться мигом победы, счистить мокрую землю с золотой диадемы, с радостной усмешкой поднять к растерянному солнцу парадный царский меч, поглядеться в умерший лик серебряного эллинского зеркала.
Боги отдали царя. Рычащий бульдозер отъехал в сторону, хмурые бородатые парни – гвардия экспедиции – склонились над чем-то темным, проступающим из-под желтой грязи. Остальных безжалостно отогнали прочь. Миг победы – он для всех, но делится не поровну.
– Как всегда, две главные камеры, – начальник Сергей Сергеевич, гордо попиравший армейскими ботинками бровку кургана, кивнул вниз, на дно раскопа. Там оскверняли царские кости.
– Царь и царица, – согласился образованный мальчик Максим, глядя куда-то в сторону. В этот жаркий день, день победы, ему стало как-то все равно. Сейчас заорут, сейчас скатится вниз напряженный фотограф, держа наготове свой «Любитель». Они выиграли. Вечером – футбол.
– Местные копали курган лет сто, – он поглядел на близкое село, поморщился, как всегда, при мысли о «подобных». – И не смогли ничего найти. Почему, Сергей Сергеевич? Они же целое метро нарыли! А мы нашли.
По губам начальника промелькнула улыбка, которую Сергей Сергеевич мог позволить себе только в такой день. Когда они приехали, Большой Курган и в самом деле походил на заросшую травой строительную площадку. Каждый в округе знал про казацкий клад, лежавший под желтой глиной, про спрятанного золотого коня с золотой уздечкой. Копали годами, целыми семьями, поколениями.
– Ты же понимаешь, Максим.
Сказать старшекурснику «ты» – непростительный промах даже для начальника, но в такой момент «ты» было подобно медали.
– Аборигены потеряли квалификацию, – не без удовольствия констатировал будущий заместитель. – Они не знали, гдеискать главную камеру с погребением. Ну а мыто знаем, Сергей Сергеевич!
Начальник дернул углом рта, затем вновь улыбнулся, но уже иначе – холодно и спокойно. Так улыбается брахман, думая о париях. Так наверняка усмехались в своем тартаре души древних грабителей, наблюдая за бесполезной суетой «аборигенов».
Внизу уже что-то нашли, но еще не кричали. Рано! Сейчас очистят поверхность, положат картонные цифры, фотограф зарычит, освобождая «кадр»…
– Сергей Сергеевич, – внезапно для самого себя заговорил Максим. – В каждом кургане – грабительские лазы. Они искали золото, это понятно. Но ведь опасно! Охрана, заклинания, обвалы, наконец. Мы нашли троих погибших… Неужели ими двигала только…
– Алчность? – подхватил начальник не без интереса. – Ты прав, подобное ремесло редко себя окупает. Заработать на жизнь можно иначе. Мне кажется, многими двигало то, что и нами. Тоже алчность – но другая.
Уточнять он не стал, как и Максим – переспрашивать. Они были одной касты.
– Нашли! Нашли! Нашли!!!
Царские кости уносить не стали. Собирать тоже – так и оставили разбросанными в грязи.
Боги устали. Слишком древние, слишком утонувшие в толще памяти, своей и чужой, они сделали, что сумели. Не помогло. Осквернители были молоды, с горячей кровью, острым холодным умом и ненасытной жаждой. Их не ждала вечность, под их кедами чавкала холодная грязь, в которую им всем предстояло очень скоро уйти. Поэтому они спешили насладиться мигом победы, счистить мокрую землю с золотой диадемы, с радостной усмешкой поднять к растерянному солнцу парадный царский меч, поглядеться в умерший лик серебряного эллинского зеркала.
Боги отдали царя. Рычащий бульдозер отъехал в сторону, хмурые бородатые парни – гвардия экспедиции – склонились над чем-то темным, проступающим из-под желтой грязи. Остальных безжалостно отогнали прочь. Миг победы – он для всех, но делится не поровну.
– Как всегда, две главные камеры, – начальник Сергей Сергеевич, гордо попиравший армейскими ботинками бровку кургана, кивнул вниз, на дно раскопа. Там оскверняли царские кости.
– Царь и царица, – согласился образованный мальчик Максим, глядя куда-то в сторону. В этот жаркий день, день победы, ему стало как-то все равно. Сейчас заорут, сейчас скатится вниз напряженный фотограф, держа наготове свой «Любитель». Они выиграли. Вечером – футбол.
– Местные копали курган лет сто, – он поглядел на близкое село, поморщился, как всегда, при мысли о «подобных». – И не смогли ничего найти. Почему, Сергей Сергеевич? Они же целое метро нарыли! А мы нашли.
По губам начальника промелькнула улыбка, которую Сергей Сергеевич мог позволить себе только в такой день. Когда они приехали, Большой Курган и в самом деле походил на заросшую травой строительную площадку. Каждый в округе знал про казацкий клад, лежавший под желтой глиной, про спрятанного золотого коня с золотой уздечкой. Копали годами, целыми семьями, поколениями.
– Ты же понимаешь, Максим.
Сказать старшекурснику «ты» – непростительный промах даже для начальника, но в такой момент «ты» было подобно медали.
– Аборигены потеряли квалификацию, – не без удовольствия констатировал будущий заместитель. – Они не знали, гдеискать главную камеру с погребением. Ну а мыто знаем, Сергей Сергеевич!
Начальник дернул углом рта, затем вновь улыбнулся, но уже иначе – холодно и спокойно. Так улыбается брахман, думая о париях. Так наверняка усмехались в своем тартаре души древних грабителей, наблюдая за бесполезной суетой «аборигенов».
Внизу уже что-то нашли, но еще не кричали. Рано! Сейчас очистят поверхность, положат картонные цифры, фотограф зарычит, освобождая «кадр»…
– Сергей Сергеевич, – внезапно для самого себя заговорил Максим. – В каждом кургане – грабительские лазы. Они искали золото, это понятно. Но ведь опасно! Охрана, заклинания, обвалы, наконец. Мы нашли троих погибших… Неужели ими двигала только…
– Алчность? – подхватил начальник не без интереса. – Ты прав, подобное ремесло редко себя окупает. Заработать на жизнь можно иначе. Мне кажется, многими двигало то, что и нами. Тоже алчность – но другая.
Уточнять он не стал, как и Максим – переспрашивать. Они были одной касты.
– Нашли! Нашли! Нашли!!!
Царские кости уносить не стали. Собирать тоже – так и оставили разбросанными в грязи.
5
Нина встретила его возле длинного деревянного стола, за которым обедала экспедиция. Сейчас на гладкой клеенке сиротливо стояли две мытые пустые миски. Праздник начнется ночью.
Максим дымил сигаретой, глядя себе под ноги. Нину он не заметил.
– Ты куришь, – сказала она.
– Здравствуй.
Максим кивнул, поглядел, куда бы выбросить сигарету, но в последний миг раздумал. Всего третья за день, очень хотелось докурить.
– Завтра утром я уезжаю. – Нина подошла совсем близко, помолчала. – Если хочешь… Встретимся через час на том кургане.
– Где кладбище? – уточнил он без особой нужды.
Девушка не ответила и внезапно погладила его по щеке. Максим вздрогнул.
Проходивший мимо первокурсник с пониманием отвернулся.
На кургане было сыро. Солнце высушило траву, но земля все еще противилась, не отдавая холодную влагу. Этим ранним вечером все казалось иным, изменившимся. Старое кладбище подступило ближе, к самому подножию, лес, напротив, словно ушел к горизонту.
Максим пришел первым. Сигареты брать не стал – во рту и так скопилась горечь. Девушки еще не было, и он сел на привычное место, бросив поверх травы штормовку. В конце концов одному тоже неплохо. Можно думать, можно смотреть на старые заброшенные могилы, покрытые такой же высокой травой. Почему-то подумалось о все тех же «подобных», недостойных даже слова «плебс». Они раскапывали курганы, пытаясь найти золотого коня с золотой уздечкой – и отворачивались от могил отцов и дедов.
Максим знал, что прав, но на ум тут же пришло совсем иное. Из этих мест его предки, здесь погиб дед, но теперь для него эта земля – чужая. Неприятные люди, непонятная речь…
В школе Максим с трудом смог получить четверку по украинскому языку – и то ради среднего балла в аттестате. Английский знал лучше всех в классе, латынь учил с четырнадцати лет.
Он понял, что и это правда – но ничуть не расстроился.
Нина положила на траву большой пакет, откуда выглядывало что-то синее.
– Взяла одеяло, – пояснила. – Очень сыро.
– Нарушение экспедиционных традиций, – пожал плечами он, не вставая. – Правило: гуляя с девушкой, не бери одеяло. Слишком ясный намек.
Нина отреагировала на диво спокойно:
– Я не из вашей экспедиции. А сегодня сыро.
На одеяло Максим так и не сел. Из принципа.
– Говори, что хочешь, – сказала Нина.
Максим хотел огрызнуться, но вдруг понял, что девушка права. Она – старше.
– Хорошо!
Он поглядел на темнеющий лес, на серую дымку, ползущую к кладбищу от близкой реки, на бледное гаснущее небо.
– Я думал, мы – паталогоанатомы истории. Мы, археологи. Профессия на грани цинизма, но без нее – никак. Первокурсники, ахающие при виде битого древнего горшка, еще не понимают. И не поймут. До этого дойдут немногие… Знаешь, настоящего археолога можно узнать, только побывав у него дома. Те, кто ездил в экспедиции, обязательно привозят сувениры – те же битые горшки. Раскладывают по полочкам, любуются, гостям показывают… Комплекс домашнего музея. Так вот, у археолога нетдомашнего музея. Паталогоанатом не носит домой трупы из морга.
– Тебе холодно. – Нина привстала, накинула ему на плечи край одеяла. – Говори, Максим.
Темнело быстро, слишком быстро для середины лета. Не первая странность этих странных дней.
– А сейчас я понял, Нина. Мы – скифы. Они были такими же пришельцами на нашей земле. Приходили, брали, что хотели, воевали с аборигенами, забирали их женщин. Для них эта страна была чужой.
– Ты устал, – девушка осторожно положила ладонь ему на плечо, – очень устал. А я тебя обидела.
Максим упрямо помотал головой.
– Никто никого не обижал. Подумаешь, поговорили несколько дней на интеллектуальные темы! Я все-таки закончу. Говорят: родная земля. У меня есть родная земля, но не эта. Грязь, покосившиеся хаты, пьяные селяне, заплеванное кладбище… Она что, такая – Родина? Да они даже по-украински говорить не выучились!
– Но ведь ты сейчас почему-то подумал о них? – Девушка села ближе, коснулась лицом его лица. – Подумал, и тебе стало больно… Может, потому что ты похоронил ту девушку.
– Тебя?
– Меня. Похоронил – и позволил ненадолго вернуться к живым. Но мне пора уходить.
Она достала сердолик, подняла ладонь… Бусина была мертва.
– Погоди, погоди!..
Нина с трудом оторвала губы от его губ, рывком отодвинулась назад, зачем-то поправила волосы.
В темноте ее лицо казалось совсем другим, незнакомым.
– Погоди, Максим! Ты сразу понял, зачем я тебя позвала, но… Послушай!
Он с трудом перевел дыхание, справляясь с затопившим его огнем. Нина была совсем рядом, он уже чувствовал ее плоть, слышал ее сердце.
– Девушка, которую ты воскресил, в твоей власти. Ты – скиф. Но если… Нет, не так. Вообрази, что у этой девушки есть еще право вернуться. Надолго, на целую жизнь – если найдется тот, кому ее жизнь нужна. Это и есть чудо! Но боги заставляют вначале пройти испытание. Испытание и для меня, и для тебя. Я могу позволить тебе все, но тогда уйду навеки. Бусина не засветится, Максим! Я останусь для тебя призраком, тенью из могилы. Если же тебе хватит этой ночи и старого одеяла, не стану спорить… Но сначала отдам тебе бусину.
Максим медленно встал, поправил рубашку, отвернулся, впитывая зрачками тьму.
– Нина! Хотя бы сейчас… О чем ты? Какое чудо? Чудес не бывает, Нина! Ты права, ты старше, ты умнее…
– Умнее – не значит безжалостнее, – девушка тоже поднялась и так же посмотрела в ночь. – А вот ты не прав, на самом деле ты веришь в чудеса… И напрасно не веришь той, которую поднял из могилы. Представь только, что все так и есть!
Максим помотал головой и не стал отвечать. Нина подошла, положила руки ему на плечи.
– Тогда я выдумаю другую историю. Даже не выдумаю, просто перескажу на ином языке. Я мусульманка, Максим. Такое странно слышать здесь, слышать тебе, ведь ты даже не крещеный. Но у нас все иначе. У нас… У меня тоже есть своя земля, но на ней не курганы, а горы. И есть жених, он офицер, служит на китайской границе. О нашей свадьбе родители договорились много лет назад. Погоди…
Она резко отодвинулась, склонилась над одеялом, нашла пачку сигарет. Громко щелкнула зажигалка.
– Я его не люблю и не пойду за него замуж. Бежать и прятаться не стану, скажу в лицо. Поэтому и уезжаю. Семья не простит, меня не пустят домой, проклянут. Могут даже убить. Но я все равно это сделаю.
– Дичь! – резко выдохнул Максим. – У вас что, Тимур правит?
Рука Нины вновь погладила его по лицу.
– Ты все-таки не скиф. Ты – образованный мальчик из большого красивого города. Для тебя даже эти курганы – непонятная чужая земля… Я сделаю, как решила, а теперь должен решать ты. Сейчас я связана словом, связана клятвой. Но я в твоей власти, делай, что хочешь. Только я не прощу себе – никогда. Что бы ни случилось, как бы ни сложилась жизнь. Даже если мы снова встретимся, будем вместе. Не прощу! Чужая невеста не может лечь на это одеяло. На нем меня не будут любить – меня втопчут в грязь. Моим черепом снова будут играть в футбол…
Максиму почему-то вспомнился разрытый сегодня курган. От мертвой царицы не осталось даже скелета. Только желтая глина…
– Возможно, я скоро умру. Возможно, буду свободной. Возможно, у нас с тобой впереди целая жизнь. Не знаю! Никто не знает, даже боги, в которых ты не веришь. Пусть все будет по-твоему, Максим. Сейчас ты уже не мальчик, сейчас ты стал взрослым. Решай! Сердолик у меня в руке.
Максим долго смотрел в тяжелое звездное небо, пытаясь найти нужные слова. На ум пришел собственный неудачный перевод. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму – и замер, недвижим…» Нет, так не ответишь. Он стал взрослым. Он должен решить.
– Это твоябусина, Нина. Она загорится.
Максим дымил сигаретой, глядя себе под ноги. Нину он не заметил.
– Ты куришь, – сказала она.
– Здравствуй.
Максим кивнул, поглядел, куда бы выбросить сигарету, но в последний миг раздумал. Всего третья за день, очень хотелось докурить.
– Завтра утром я уезжаю. – Нина подошла совсем близко, помолчала. – Если хочешь… Встретимся через час на том кургане.
– Где кладбище? – уточнил он без особой нужды.
Девушка не ответила и внезапно погладила его по щеке. Максим вздрогнул.
Проходивший мимо первокурсник с пониманием отвернулся.
На кургане было сыро. Солнце высушило траву, но земля все еще противилась, не отдавая холодную влагу. Этим ранним вечером все казалось иным, изменившимся. Старое кладбище подступило ближе, к самому подножию, лес, напротив, словно ушел к горизонту.
Максим пришел первым. Сигареты брать не стал – во рту и так скопилась горечь. Девушки еще не было, и он сел на привычное место, бросив поверх травы штормовку. В конце концов одному тоже неплохо. Можно думать, можно смотреть на старые заброшенные могилы, покрытые такой же высокой травой. Почему-то подумалось о все тех же «подобных», недостойных даже слова «плебс». Они раскапывали курганы, пытаясь найти золотого коня с золотой уздечкой – и отворачивались от могил отцов и дедов.
Максим знал, что прав, но на ум тут же пришло совсем иное. Из этих мест его предки, здесь погиб дед, но теперь для него эта земля – чужая. Неприятные люди, непонятная речь…
В школе Максим с трудом смог получить четверку по украинскому языку – и то ради среднего балла в аттестате. Английский знал лучше всех в классе, латынь учил с четырнадцати лет.
Он понял, что и это правда – но ничуть не расстроился.
Нина положила на траву большой пакет, откуда выглядывало что-то синее.
– Взяла одеяло, – пояснила. – Очень сыро.
– Нарушение экспедиционных традиций, – пожал плечами он, не вставая. – Правило: гуляя с девушкой, не бери одеяло. Слишком ясный намек.
Нина отреагировала на диво спокойно:
– Я не из вашей экспедиции. А сегодня сыро.
На одеяло Максим так и не сел. Из принципа.
– Говори, что хочешь, – сказала Нина.
Максим хотел огрызнуться, но вдруг понял, что девушка права. Она – старше.
– Хорошо!
Он поглядел на темнеющий лес, на серую дымку, ползущую к кладбищу от близкой реки, на бледное гаснущее небо.
– Я думал, мы – паталогоанатомы истории. Мы, археологи. Профессия на грани цинизма, но без нее – никак. Первокурсники, ахающие при виде битого древнего горшка, еще не понимают. И не поймут. До этого дойдут немногие… Знаешь, настоящего археолога можно узнать, только побывав у него дома. Те, кто ездил в экспедиции, обязательно привозят сувениры – те же битые горшки. Раскладывают по полочкам, любуются, гостям показывают… Комплекс домашнего музея. Так вот, у археолога нетдомашнего музея. Паталогоанатом не носит домой трупы из морга.
– Тебе холодно. – Нина привстала, накинула ему на плечи край одеяла. – Говори, Максим.
Темнело быстро, слишком быстро для середины лета. Не первая странность этих странных дней.
– А сейчас я понял, Нина. Мы – скифы. Они были такими же пришельцами на нашей земле. Приходили, брали, что хотели, воевали с аборигенами, забирали их женщин. Для них эта страна была чужой.
– Ты устал, – девушка осторожно положила ладонь ему на плечо, – очень устал. А я тебя обидела.
Максим упрямо помотал головой.
– Никто никого не обижал. Подумаешь, поговорили несколько дней на интеллектуальные темы! Я все-таки закончу. Говорят: родная земля. У меня есть родная земля, но не эта. Грязь, покосившиеся хаты, пьяные селяне, заплеванное кладбище… Она что, такая – Родина? Да они даже по-украински говорить не выучились!
– Но ведь ты сейчас почему-то подумал о них? – Девушка села ближе, коснулась лицом его лица. – Подумал, и тебе стало больно… Может, потому что ты похоронил ту девушку.
– Тебя?
– Меня. Похоронил – и позволил ненадолго вернуться к живым. Но мне пора уходить.
Она достала сердолик, подняла ладонь… Бусина была мертва.
– Погоди, погоди!..
Нина с трудом оторвала губы от его губ, рывком отодвинулась назад, зачем-то поправила волосы.
В темноте ее лицо казалось совсем другим, незнакомым.
– Погоди, Максим! Ты сразу понял, зачем я тебя позвала, но… Послушай!
Он с трудом перевел дыхание, справляясь с затопившим его огнем. Нина была совсем рядом, он уже чувствовал ее плоть, слышал ее сердце.
– Девушка, которую ты воскресил, в твоей власти. Ты – скиф. Но если… Нет, не так. Вообрази, что у этой девушки есть еще право вернуться. Надолго, на целую жизнь – если найдется тот, кому ее жизнь нужна. Это и есть чудо! Но боги заставляют вначале пройти испытание. Испытание и для меня, и для тебя. Я могу позволить тебе все, но тогда уйду навеки. Бусина не засветится, Максим! Я останусь для тебя призраком, тенью из могилы. Если же тебе хватит этой ночи и старого одеяла, не стану спорить… Но сначала отдам тебе бусину.
Максим медленно встал, поправил рубашку, отвернулся, впитывая зрачками тьму.
– Нина! Хотя бы сейчас… О чем ты? Какое чудо? Чудес не бывает, Нина! Ты права, ты старше, ты умнее…
– Умнее – не значит безжалостнее, – девушка тоже поднялась и так же посмотрела в ночь. – А вот ты не прав, на самом деле ты веришь в чудеса… И напрасно не веришь той, которую поднял из могилы. Представь только, что все так и есть!
Максим помотал головой и не стал отвечать. Нина подошла, положила руки ему на плечи.
– Тогда я выдумаю другую историю. Даже не выдумаю, просто перескажу на ином языке. Я мусульманка, Максим. Такое странно слышать здесь, слышать тебе, ведь ты даже не крещеный. Но у нас все иначе. У нас… У меня тоже есть своя земля, но на ней не курганы, а горы. И есть жених, он офицер, служит на китайской границе. О нашей свадьбе родители договорились много лет назад. Погоди…
Она резко отодвинулась, склонилась над одеялом, нашла пачку сигарет. Громко щелкнула зажигалка.
– Я его не люблю и не пойду за него замуж. Бежать и прятаться не стану, скажу в лицо. Поэтому и уезжаю. Семья не простит, меня не пустят домой, проклянут. Могут даже убить. Но я все равно это сделаю.
– Дичь! – резко выдохнул Максим. – У вас что, Тимур правит?
Рука Нины вновь погладила его по лицу.
– Ты все-таки не скиф. Ты – образованный мальчик из большого красивого города. Для тебя даже эти курганы – непонятная чужая земля… Я сделаю, как решила, а теперь должен решать ты. Сейчас я связана словом, связана клятвой. Но я в твоей власти, делай, что хочешь. Только я не прощу себе – никогда. Что бы ни случилось, как бы ни сложилась жизнь. Даже если мы снова встретимся, будем вместе. Не прощу! Чужая невеста не может лечь на это одеяло. На нем меня не будут любить – меня втопчут в грязь. Моим черепом снова будут играть в футбол…
Максиму почему-то вспомнился разрытый сегодня курган. От мертвой царицы не осталось даже скелета. Только желтая глина…
– Возможно, я скоро умру. Возможно, буду свободной. Возможно, у нас с тобой впереди целая жизнь. Не знаю! Никто не знает, даже боги, в которых ты не веришь. Пусть все будет по-твоему, Максим. Сейчас ты уже не мальчик, сейчас ты стал взрослым. Решай! Сердолик у меня в руке.
Максим долго смотрел в тяжелое звездное небо, пытаясь найти нужные слова. На ум пришел собственный неудачный перевод. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму – и замер, недвижим…» Нет, так не ответишь. Он стал взрослым. Он должен решить.
– Это твоябусина, Нина. Она загорится.
6
– Тебя к телефону, – позвала мама.
– Угу!
Максим не без сожаления отложил в сторону том Моммзена, встал, взглянул в окно. Поредевшая крона старого клена уже не скрывала соседний дом. Зимой он виден весь – старый, еще начала века. Клен, красный кирпич знакомых стен, нитки телефонных проводов…
Его детство. Его мир. Его жизнь.
– Это Нина, – услыхал Максим. – Но вспоминать меня совсем необязательно.
– Я не забывал, – ответил он, и уточнил: – Не забыл. Телефонная трубка внезапно стала горячей.
– Сейчас я продиктую телефон. Если хочешь – позвони… Максим, поскольку ты все-таки… интель, скажу сама. Ты мне ничем не обязан, понимаешь? Звонить необязательно.
– Диктуй, – выдохнул он.
Карандаш был уже в руке. Номера Максим обычно записывал на полях старой телефонной книги.
– Сейчас… – Нина засмеялась. – Я твои стихи вспомнила. Про Афродиту Аргимпасу. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму – и замер, недвижим…» Правильно?
Трубка превратилась в лед. Максим не упоминал при ней Аргимпасу. Он вообще не читал Нине стихи.
– Правильно, – слово выговорилось на удивление легко. – Диктуй номер!
Или все-таки было? Кажется, они говорили про Мозолевского, про раскопки Гаймановой могилы. Но ведь он читал по-украински! Или…
– Угу!
Максим не без сожаления отложил в сторону том Моммзена, встал, взглянул в окно. Поредевшая крона старого клена уже не скрывала соседний дом. Зимой он виден весь – старый, еще начала века. Клен, красный кирпич знакомых стен, нитки телефонных проводов…
Его детство. Его мир. Его жизнь.
– Это Нина, – услыхал Максим. – Но вспоминать меня совсем необязательно.
– Я не забывал, – ответил он, и уточнил: – Не забыл. Телефонная трубка внезапно стала горячей.
– Сейчас я продиктую телефон. Если хочешь – позвони… Максим, поскольку ты все-таки… интель, скажу сама. Ты мне ничем не обязан, понимаешь? Звонить необязательно.
– Диктуй, – выдохнул он.
Карандаш был уже в руке. Номера Максим обычно записывал на полях старой телефонной книги.
– Сейчас… – Нина засмеялась. – Я твои стихи вспомнила. Про Афродиту Аргимпасу. «Он не спал. Средь звезд немого гласа шел сквозь тьму – и замер, недвижим…» Правильно?
Трубка превратилась в лед. Максим не упоминал при ней Аргимпасу. Он вообще не читал Нине стихи.
– Правильно, – слово выговорилось на удивление легко. – Диктуй номер!
Или все-таки было? Кажется, они говорили про Мозолевского, про раскопки Гаймановой могилы. Но ведь он читал по-украински! Или…
7
Девушка отошла от телефона, раскрыла ладонь. Бусина. Теплый огонь сердолика.