Драконы всех размеров и мастей, грифоны, извергающие огонь, стенракты, подобные тому, которого он видел в саду, и много других чудовищ. Даже сейчас Чарисса создавала какой-то новый ужас, который он должен отразить и сокрушить.
   Он выпрямился и заставил себя сосредоточиться. Он внезапно понял, что это последнее заклинание, которое готовит Чарисса. Это уже серьезно, это уже не те проверочные заклинания, что были раньше.
   Когда ее пальцы стали двигаться, совершая серию новых пассов, Келсон почувствовал, что это заклинание темнее и непонятнее предыдущих, он изо всех сил старался уловить слова.
   Порождение Дагона, дорогой Бэль,
   Услышь мой зов, исходящий отсюда.
   Дитя грома, услышь мой приказ.
   Приди — я вызываю тебя!
   Порази этого юного принца,
   Окутай его облаком огня.
   Помоги мне завоевать власть,
   Которая Чариссе принадлежит по праву!
   Когда она закончила, у нее за спиной раздались жуткие раскаты грома. Плотный черный пар стал преображаться во что-то высокое, темное, смутно напоминающее человека, но с длинными зубами и когтями, покрытого чешуей.
   Чудовище стояло, часто мигая от яркого света, к которому оно, очевидно, не привыкло. Келсон хлопнул руками перед собой, когда понял, что у него под рукой нет соответствующего заклинания. Жуткие предчувствия охватили его. Когда чудовище оправилось, оно начало передвигаться, по кругу приближаясь к нему. Келсон быстро произнес несколько заклинаний, но без успеха.
   Вызывающе завывая и рявкая, чудовище медленно продолжало двигаться к нему, извергая голубой дым и пламя, а его глаза горели свирепым красным огнем.
   Когда оно, ревя, прошло уже половину пути, Келсон начал паниковать.
   Как раз в этот момент солнце вынырнуло из облаков. Его лучи проникли сквозь цветные стекла окон собора и создали сверкающие многоцветные пятна на полу, в том месте, куда указывали его руки.
   Келсон стоял на месте, а приближающееся чудовище попало в этот бассейн света и начало извиваться, извергая пламя и дым. Оно рычало от гнева и боли, извиваясь у самых ног Келсона, но оно было не в силах выбраться из этого пятна света и броситься на принца.
   Вскоре все прекратилось, чудовище растаяло, превратившись в остатки голубого вонючего дыма. А на полу все так же играли золотые и алые пятна света.
   Келсон опустил руку, на которой зловеще сверкнуло Кольцо Огня. Солнце воспользовалось моментом и снова скрылось за облаками. Тихий вздох облегчения пронесся по собору. Келсон поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Чариссой. Он сделал несколько шагов вперед, чтобы обратиться к ней, и иронически отметил, что место, где погибло чудовище, было знаком Святого Камбера. Он про себя послал благодарность тому, кто помогает ему.
   Его глаза светились уверенностью в победе, когда он пел новое заклинание.
   Когда он его закончил, в соборе стало темно. И через открытые двери в конце прохода он видел, что небеса действительно потемнели, хотя был еще полдень.
   Чарисса с трудом проглотила подступивший к горлу комок. Впервые за все время по ее лицу пробежала волна волнения и неуверенности. Она боялась этого испытания, но у нее не было иного выхода. Ее пальцы снова шевелились, творя новое заклинание; она запела.
   С последним словом две половинки круга подернулись голубым и красным туманом, и над ними образовалась полусфера. Там, где встретились два цвета, в темноте мерцала фиолетовая граница — единственный свет в соборе, кроме свечей и вечно горящих лампад.
   Двое противоборствующих стояли на своих местах, а фиолетовая граница начала распространяться то в одном, то в другом направлении в соответствии с тем, кто пересиливал в данный момент. Но затем фиолетовая граница начала неотвратимо перемещаться в сторону Чариссы.
   По мере того, как полусфера медленно меняла свой цвет с голубого на малиновый, на лице Чариссы появилось выражение страха, переходящего в ужас. Граница между ее силами и силами Келсона все время передвигалась к ней. Ее глаза становились все больше и испуганнее. Она была вынуждена отступить, так как граница ее могущества непрерывно приближалась к ней. Наконец, она уперлась спиной в барьер и остановилась, не способная двинуться дальше, а малиновый цвет полностью поглотил ее. Она издала долгий крик, полный боли и ярости, который медленно, пока совсем не исчез, поднялся вверх, к сводам собора.
   Наконец, она исчезла. И кольцо, и малиновое излучение, и сфера тоже пропали. Все, что осталось, — это молодой король, стоящий в своей сверкающей бело-золотой одежде на знаке давно забытого святого. Он был слишком потрясен своей победой, чтобы слышать радостные крики, которые вырвались из толпы народа. Народа, который наблюдал за поединком и надеялся на победу своего короля.
   Под эти торжествующие крики Морган открыл глаза и улыбнулся. Он потянулся левой рукой к правому плечу и обнаружил, что оно зажило. Пока Морган с удовлетворением смотрел на дело рук своих, Дункан тоже открыл глаза. Он посмотрел на Келсона, затем помог Моргану подняться на ноги. Морган подошел к Келсону, все еще не пришедшему в себя, и мягко дотронулся до его плеча.
   Прикосновение привело Келсона в нормальное состояние, и он с удивлением взглянул на Моргана.
   — Морган! Но ты же…
   — После, мой принц, — прошептал Морган и показал рукой на толпу. Он засмеялся. — Нужно ведь завершить церемонию коронации.
   Он взял Келсона за руку и повел вверх по ступеням, туда, где все еще стоял и ждал остолбеневший от всего увиденного архиепископ. Когда стихли приветственные крики, вперед выступил Нигель с королевской мантией. Он гордо возложил ее на плечи юного короля, бережно расправив каждую складку. И Дженана, освобожденная от заклинаний смертью Чариссы, встала со своего места, с некоторой грустью и нежностью посмотрев на своего сына.
   Келсон почувствовал ее взгляд и вырвался из рук тех, кто его окружал. Он легко сбежал со ступенек и нерешительно остановился возле нее. Затем он опустился на колени у ее ног.
   — Ты очень страдала, — прошептал он, боясь дотронуться до нее. — Можешь ли ты простить меня? Ведь я действовал против твоего желания…
   Всхлипывая, Дженана наклонилась, взяла его руку, сжала в своих объятиях и порывисто прижала к губам:
   — Пожалуйста, не спрашивай меня об этом сейчас, — прошептала она, и ее слезы увлажнили руку Келсона. — Позволь мне радоваться тому, что ты жив.
   Келсон гладил ее руки, едва сдерживая слезы. Затем он поднялся на ноги. Он улыбнулся ей и, отойдя на несколько шагов, низко поклонился. Потом он повернулся и пошел к алтарю.
   Келсон встал на колени перед алтарем. Все, кроме архиепископов и епископов, тоже упали на колени. Затем архиепископы Корриган и Лорис, епископ Арлиан подняли корону Гвинеда, читая старую формулу коронации.
   — Молим тебя, Господи, благослови эту корону. И освяти святого слугу Келсона, на голову которого ты возлагаешь сегодня как знак королевского величия корону. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, во веки веков. Амен.
   Это было то, что люди видели и слышали.
   Но для тех, в ком текла кровь Дерини, было совсем другое видение. Они видели, что корону поддерживает четвертый — высокий блондин в сверкающей золотой одежде древнего высшего лорда Дерини. И для тех, в ком текла кровь Дерини, на стандартную формулу коронации накладывалась другая. Сверкающий незнакомец использовал формулу Дерини, которая предполагала другое предназначение для отважного юного короля.
   — Келсон Сипил Рис Энтони Халдан, я короную от имени Всемогущего, который знает все, и от имени того, кто долго назывался Защитником Человечества. Келсон Халдан, ты будешь королем для людей и для Дерини. Живи и процветай, король Гвинеда!
   Когда корона коснулась головы Келсона, видение Дерини исчезло. Морган и остальные начали облачать его в другие одежды, приличествовавшие его королевскому сану.
   Морган повернулся к Дункану и прошептал:
   — Ты видел?
   Дункан еле заметно кивнул.
   — Ты знаешь, кто это был? — спросил Морган.
   Дункан посмотрел на него краешком глаза, а затем снова обратился к процессии. Прелаты уже приносили присягу. Скоро все должно будет кончиться.
   — Дай мне подумать, — прошептал Дункан. — Это был тот, кто являлся тебе в видениях?
   Теперь была очередь Моргана молча кивнуть. Но он все же спросил:
   — Не думаешь ли ты, что это был сам Камбер?
   Дункан наклонился и нахмурился.
   — Он говорил от имени Камбера, что вносит во все это тайну.
   Морган вздохнул и поправил свой плащ: если его сдвинуть чуточку в сторону, то он почти закроет рваную дыру в тунике и кровавый след на боку.
   — Я рад, что это был не святой Камбер, — прошептал он, начиная подниматься по ступенькам, чтобы принести присягу новому королю. — Я не хочу ждать милости от небес. Это заставляет слишком на многое надеяться.
   С этим он приблизился к Келсону и опустился перед ним на колено. Голос его был сильным и ясным: он отчетливо звучал в соборе, когда Морган произносил древнюю присягу преданности и верности.
   После этого Морган поднялся и попал в королевские объятия. Затем другие дворяне — Нигель, Эван, лорд Джаред, Кевин Мак Лэйн, Дерри — все повторяли слова присяги, кланяясь и клянясь в верности новому королю.
   Морган снова поднял Государственный меч, держа его вынутым из ножен. И все знатные люди и бароны провинций подходили и клялись в верности своему новому королю. Затем они начали собираться в процессию, чтобы выйти из собора.
   Все священники прошли вниз и начали собираться в проходе. Люди Чариссы после ее поражения исчезли, растворились в толпе, и теперь весь народ в один голос приветствовал короля. Как только Келсон и его свита дошли до выхода, из-за туч опять выглянуло солнце.
   И опять его лучи, пройдя сквозь цветные стекла, образовали цветное пятно у ног Келсона. Келсон остановился, и все в соборе со страхом замерли, глядя на своего молодого короля. Ведь только что это пятно света принесло смерть.
   Келсон взглянул на окно и засмеялся, а затем посмотрел на море взволнованных лиц. После этого он спокойно наступил на это цветное пятно.
   По всему собору, до этого хранившему гробовое молчание, прошелестел долгий вздох удивления и восторга: теперь свет солнца сверкал в драгоценностях короны Келсона, как тысяча ослепительных солнц.
   Келсон повернулся к Моргану и Дункану, стоявшим рядом, и пригласил их тоже вступить в цветное пятно света. Они без колебаний повиновались.
   Этот свет зажег золотом волосы Моргана и его роскошный бархатный плащ, превратил снежную белизну накидки Дункана в многоцветную радугу. И затем все трое пошли дальше по проходу.
   Процессия двигалась по городу. В толпе звучали приветственные крики, сердечные поздравления: «Храни Господь короля Келсона! Долгой жизни королю!»
   И король Гвинеда шел дальше, чтобы показать себя восторженному народу.