Человек поклонился Ральднору, сидящему на террасе Дворца Мира, и вложил ему в руку драгоценный перстень.
   - Вам знаком этот камень, мой лорд?
   - Это кольцо принцессы Астарис. Как оно оказалось у тебя?
   - Не стоит гневаться, мой лорд. Моя госпожа заверяет вас в этом. Она просит вас быть у нее сегодня вечером.
   - Кто такая твоя госпожа?
   - Вы хорошо знакомы с ней, Дракон-Лорд. Ее последний слуга передал вам послание без слов.
   Ральднор взглянул на этого человека, и сердце у него сжалось от страха за нее. Слова были слишком дерзкими. На этот раз она выбрала не лучшего гонца.
   - Ты чересчур болтлив. Будь осторожнее.
   - Прошу прощения, мой лорд. Я делаю лишь то, что мне приказано. Вы придете туда, где виделись с ней в прошлый раз?
   - Она знает, что да.
   - Вы помните дорогу? На этот раз вам придется обойтись без проводника.
   - Я помню.
   - Тогда приходите через два часа после заката, когда она уйдет с пира. - Он снова поклонился и исчез.
   Занимаясь определенным ремеслом на берегу реки, он сам отлично знал заброшенный особняк на Водной улице. Похоже, они расспросили придворных дам принцессы о том, где те назначают свои свидания, а потом выжали из старого дурака-хранителя все остальное - о женщине под капюшоном, о ее любовнике и о бесценных камнях, полученных в уплату. Потом главная придворная дама Астарис выкрала у нее перстень. Это было легче легкого, и, пробираясь по саду, злодей с презрением думал о глупости этих великих, у которых есть все и которые считают себя столь любимыми богами, что полагают, будто никогда не изведают горя. Что ж, туда этой парочке и дорога.
   Ральднор почти догадывался о западне, устроенной для него. Не сознанием - это было какое-то покалывание в глубине его костей. Но он не стал ни анализировать его, ни колебаться, ибо все это время он, казалось, жил в пелене страсти. Кроме того, он уже опасался предательства прежде, но не столкнулся с ним.
   Когда он вышел из ворот, вслед за ним от стены отделилась никем не замеченная фигура, закутанная в плащ с капюшоном, как и он сам.
   В старых немощеных переулках города его интуиция обострилась до предела. Когда он добрался до улицы старых вилл, по его телу без явных причин бегали мурашки. Он нырнул под арку, выхватив нож из-за пояса, и пошел через полный шорохов сад к портику огромного дома. Где-то впереди снова горела лампа, но это не успокоило его натянутые нервы. Он остановился и потянулся к ней разумом через весь мрачный дворец, пропахший речной сыростью, но не уловил ответа. На миг его охватил цепкий леденящий страх, что ее больше нет в живых, но смерть Аниси подсказывала ему, что уж это-то он обязан почувствовать.
   Через мрачные залы он прошел в гостиную. Лампа светила, как и в прошлый раз, но более приглушенно, за стеной плескалась река. На кровати лежала смутная темная тень. Внезапно она поднялась и высунула из-за полога ухмыляющееся лицо со страшным багровым шрамом.
   - Сегодня тебе достался не столь лакомый кусочек, как ты предвкушал, Сарит.
   Ригон. Он едва узнал его. Внезапно пришло понимание, что мрак соседнего зала скрывает в себе множество людей. Одним прыжком он пересек комнату и узкую полоску террасы. Взвившись в воздух, он увидел Окрис, раскрывший ему гостеприимные объятия.
   Прежде он плавал в разгар лета в неглубоких ручьях Равнин, чтобы смыть с себя дневную пыль. Но сейчас, в Корамвисе, река была медлительной и очень холодной в своей глубине. Когда он поднял голову, чтобы глотнуть воздуха, то уперся взглядом в каменную стену, липкую от оплетающих ее склизких водорослей, где в грязной пене плавал старый кухонный горшок.
   Терраса разрушенного дворца осталась позади - теперь ярко освещенная. Они знали, что он в воде, но он двигался слишком быстро для них, а они решили, что он поплыл в другую сторону, поскольку показывали именно туда. Их внимание привлекла полузатонувшая доска, и один из солдат метнул в нее дротик. Ральднор снова нырнул.
   Свет красной луны проникал в глубину, и речные боги преследовали его по пятам.
   Он поднялся к поверхности еще раз; теперь особняк остался далеко вниз по течению. Из воды вели разбитые ступени. Он вылез на заброшенную пристань, распугивая крыс. За пристанью начинались темные переулки. Он наугад выбрал один и двинулся по нему.
   Вскоре до него донеслись мужские голоса и приглушенный звон чешуйчатых лат. Потом за рядами убогих лачуг слева от него показались факелы. Должно быть, они все же поняли, что под доской никто не скрывается, и разбились на две группы. Он взобрался по фонарному столбу и перелез с него на крышу какого-то домишки, вжавшись в грязную глину, еще не остывшую после дневной жары.
   Они прошли под ним, тыча копьями в темные места - двери, переулки, - но не глядя вверх. "Наверное, он побежал к воротам!" - прокричал кто-то. По узкой улочке преследователи направились на север.
   Охваченный волнением, он лежал на крыше. Кроме него и преследователей, все было неподвижно. Он все еще видел рыжеватые отблески их факелов, сместившиеся куда-то вправо, и на их фоне - хижины, точно вырезанные из черной бумаги. А за ними сквозь однообразие трущоб пробивался бледный отсвет сигнальных огней, отмечающий укрепления Речного гарнизона.
   В голове Ральднора забрезжил полуоформившийся план, план безумца, как уже случилось с ним однажды. Если он доберется до Крина, возможно, ему удастся, воспользовавшись своим рангом, конфисковать колесницу и прорваться на ней сквозь патрули к Дворцу Гроз - кому придет в голову, что он отважится появиться там? Он должен найти какой-либо способ пробиться к Астарис. Теперь у него наконец-то, хотя и не при лучших обстоятельствах, появилась свободная минута, чтобы осмыслить произошедшее и представить, что будет с ней. Но он вытащит ее из любой темницы, куда бы ее ни бросили, пусть даже его шансы будут ничтожны, а ее тюрьма крепка. Если потребуется, он без раздумий отдаст за нее жизнь и свободу, ибо одна мысль о том, что он отдаст ее огню, была совершенно невыносимой, и собственная гибель казалась ему неизмеримо более предпочтительной, нежели ее мучения. Это были совершенно новые, неизведанные доселе чувства. Как тогда в саду, в Абиссе, какой-то импульс подчинил его себе и погнал вперед.
   Он перемахнул через парапет и бесшумно приземлился на булыжники мостовой.
   И увидел - слишком поздно - патруль, затаившийся, поджидая его. Они выскочили из укрытия, и звезда ярко раскрасила их обрадованные лица. Он метнулся назад и услышал громкий крик. Замелькали огни факелов.
   Он бросился бежать по узкому переулку, во второй раз свернул на улицу Свиданий и очутился на открытой, просматриваемой со всех сторон площади перед высокими воротами гарнизона. Двое часовых в красных плащах, опираясь на копья, стояли на площадке перед воротами. Они явно скучали, до сей поры не ожидая от этой ночи ничего особенного. Крики преследователей Ральднора и огни факелов заставили их вскинуть головы. Они напряглись, крепко сжимая копья.
   Внизу показалась бегущая фигура, а за ней - четырнадцать или пятнадцать гвардейцев королевы. Потом на миг движение прекратилось, и люди застыли, точно актеры в живой картине, залитые дрожащим огнем факелов.
   Ральднор взглянул на часовых на площадке и, набрав полную грудь воздуха, приготовился заговорить со всей возможной властностью. Ему вновь предстояло бросить кости в игре со смертью, но перед глазами у него стояла лишь она.
   - За спиной у него что-то со свистом разорвало воздух, и он ощутил сильный толчок в спину. Сначала он решил, что в него запустили камнем, но боли не было. Он обернулся, чтобы взглянуть на них - еще в самом начале подготовки его учили никогда не поворачиваться к противнику спиной, но он забыл об этом. И в тот же миг понял, что больше не может видеть. Это произошло внезапно, - слишком стремительно, чтобы он успел испугаться. Потом отключился слух, а после этого померкло все. Последнее, что промелькнуло у него в сознании, было женское имя, сияющее, точно алый камень, но он уже не мог вспомнить, кому оно принадлежит. Через миг он провалился в ничто.
   Гвардеец, вонзивший нож в спину Ральднора, отошел в сторону, и его жертва мешком свалилась на землю. Он ухмыльнулся, глядя прямо в лица часовых, и наклонился, чтобы вытереть кровь с лезвия об одежду беглеца.
   - У вас есть право убивать? - крикнул один из часовых.
   - Вот мое право, - стражник тщательно обтер нож и ткнул в эмблему Вал-Малы.
   Часовой обернулся и крикнул что-то во двор. Почти тотчас же ударил набат.
   - Расскажете о своих правах Дракону Крину, когда он придет.
   - И кто же нас здесь задержит? - выплюнул гвардеец. Но ворота уже широко распахнулись, и оттуда выдвинулась фаланга солдат, полностью вооруженных, вплоть до щитов. Одного из них быстро послали за Крином.
   Вскоре на галерее показался Дракон-Лорд, не выказавший ни неудовольствия, ни удивления тем, что его вызвали из-за какой-то стычки. Он спокойно оглядел всю сцену и в конце концов спросил абсолютно ровным тоном:
   - Кто этот человек?
   - Он наш по приказу королевы, - огрызнулся гвардеец. - Не чините нам дальнейших препятствий, Дракон-Лорд.
   - Я так и не услышал ответа на свой вопрос, - подчеркнуто вежливо напомнил Крин, но в его глазах блеснула сталь. - Я спросил вас, кто этот человек.
   - Сарит, называющий себя Ральднором. Военачальник короля Амрека.
   - И какое же преступление он совершил?
   - Это дело королевы, Дракон.
   Крин склонился над человеком по имени Ральднор и осторожно перевернул его. Тот явно недавно выбрался из реки и, судя по его виду, был одной ногой в могиле. Крин приподнял одно веко, коснулся безжизненного запястья. И со странным чувством неотвратимости заметил, что на левой руке не хватает мизинца. Он слышал россказни о фаворите Амрека, хотя и не придавал им значения. Но это лицо было лицом Редона. И его преследовали крысы Вал-Малы. Крин не питал особой любви к королеве, и, кроме всего прочего, этот район Корамвиса находился под его личной юрисдикцией. Он почувствовал, как слабо трепещет под его пальцами пульс Сарита - тот быстро терял кровь.
   Крин выпрямился.
   - Вы превосходно справились с заданием своей госпожи, - сказал он резко. - Этот человек мертв.
   Еле уловимый знак - и фаланга сомкнулась вокруг него и Ральднора. Двое солдат подняли раненого на щит и быстро унесли за ворота.
   - Вы не имеете права! - закричал гвардеец королевы.
   - Я вынужден напомнить вам, господа, что вы находитесь на территории Речного гарнизона. Здесь я имею все права. Но если вам будет угодно дождаться нашего врача, он, без сомнения, подтвердит только что сказанное мной.
   Им не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.
   Его радушие было безупречным. Он даже приказал принести им вина, пока они, бранясь, расхаживали по залу. В конце концов появился старик в одеянии, покрытом какими-то пятнами. Он бросил тревожный взгляд на Крина, потом буркнул:
   - Мертв как падаль. Клинок пронзил легкое.
   Гвардеец мгновенно вскинулся:
   - Если бы я задел легкое, у него на губах выступила бы кровь. Думаешь, я ни разу не видел, как умирают? Ты не разбираешься в своем ремесле, Эарл тебя побери!
   Врач вскипел. Ложь по приказу Крина далась ему нелегко, но нотация этого дилетанта вывела его из себя.
   - Зато вы отлично разбираетесь в своем - уничтожать то, что создали боги! А мне приходится штопать, что могу, после ваших святотатств. Вы прикончили свою жертву, и если вам известен способ, как остаться в живых с остановившимся сердцем, буду очень рад узнать о нем. Что же до Эарла, ему об этом месте известно куда больше, чем нам с вами.
   13
   Амрек повертел в руках ожерелье из драгоценных камней. Прекрасная вещица, достойная быть принесенной ей в дар. Но доставит ли она ей хоть какое-то удовольствие? Похоже, она никогда не замечает, что носит. Он кивнул ювелиру и его помощнику, не отводя глаз от камней, поблескивающих в свете лампы. Ему было не по себе. Он виделся с ней на пиру, и она показалась ему такой же далекой, как и прежде - но при этом странно изменившейся. Он не мог четко обозначить эту перемену - просто ощущал ее. Когда он обнял ее в передней, то почувствовал нечто странно новое, словно какой-то исходящий от нее бесплотный аромат. Но не он вызвал эту перемену; она была не из-за него и не для него. Ему казалось, что он потерял все, чего успел достичь с ней. Проклятая Таддра! Он тосковал по этой женщине каждую одинокую ночь в горах. Откуда ему придется начинать снова?
   Из-за приоткрытой двери донесся еле слышный шорох. Амрек поднял голову и увидел стоящую на пороге Вал-Малу.
   - Моя царственная матушка. Какая неожиданная радость!
   - Отошлите своих людей, - с ходу приказала она - То, что мне предстоит вам сообщить, не для их ушей.
   Он отложил ожерелье и поднялся.
   - В чем дело, мадам? Неужели сегодня Катаос оставил вас неудовлетворенной?
   Она ничего не сказала. Ее лицо казалось маской бесстрастия, но она не умела носить эту маску. Под ней он различил еле сдерживаемое торжество. Он взглянул на нее пристальнее, и дурное предчувствие прошлось по его коже липкими и холодными пальцами. Амрек сделал знак ювелиру с помощником, все еще топтавшимся в углу, и они, кланяясь, попятились прочь. Он едва заметил это.
   - Ну, мадам? Что у вас за новости?
   - Сын мой, - начала она. - То, что я намерена рассказать вам, касается вашей невесты.
   Он почувствовал, как в душе у него поднимаются волны черной ярости.
   - Что с ней произошло? Что вы с ней сделали?
   - С ней произошло многое, но я не сделала ничего, лишь раскрыла это.
   Ненависть, клокотавшая в ней, искажала ее черты, делая их уродливыми. Он сжал ее плечо. Ему казалось невозможным, что когда-то он был заключен в ее теле, находился в ее полной власти - а теперь был свободен от нее, мог, если бы захотел, выдавить из нее жизнь, но все равно оставался перед ней беспомощным и хнычущим ребенком.
   - Довольно игр, мадам. Рассказывайте, что хотели.
   И увидел ее улыбку. Она не смогла удержать ее.
   - Ваш Дракон-Лорд, Ральднор Сарит, взял на себя смелость учить вашу невесту постельным премудростям.
   Он оттолкнул ее, словно она обожгла его.
   - Не лги мне, - выдавил он, прекрасно зная, что даже она ни за что не осмелится солгать ему в подобном деле, и внезапно снова ощутив тот новый, безымянный, бесплотный запах, источаемый кожей Астарис.
   Вал-Мала снова спряталась за ничего не выражающей маской и принялась излагать.
   Пока она говорила, он не сводил глаз с ее губ. Казалось, он следит за тем, как с них слетают слова, как будто смотрел на крыс, выбирающихся из какой-то зловонной подземной щели. Когда она закончила, его лицо стало совершенно застывшим и пустым, словно дурацкая раскрашенная маска на карнавале.
   Он отвернулся от нее, закрыв глаза, чтобы их не резал свет, ее монотонный голос преследовал его, проникая в самые отдаленные уголки сознания.
   - Разумеется, Амрек, будет гораздо лучше, если ты узнаешь до свадьбы, а не после нее, какая дрянь твоя принцесса. Тебе что, нужна в постели шлюха, которая каждую ночь будет приходить к тебе из койки одного из твоих солдат?
   Глаза ее блестели, но все же что-то внутри нее подрагивало, ожидая вспышки его гнева. Она отлично помнила, как однажды, еще ребенком, он набросился на нее, когда она отказала ему в чем-то, и убил бы, окажись у него под рукой оружие. Но ничего не последовало. Ее охватило злорадное торжество.
   - Ты предпочитаешь, чтобы тебя обманывали, Амрек?
   - Да, - отозвался он без всякого выражения.
   - Похоже, другие беспокоятся о твоей чести и королевском достоинстве больше, чем ты сам. Возможно, Амрек, если бы ты воспользовался своим правом жениха, она удовлетворилась бы этим и не стала смотреть на сторону. Тебе дали женщину, а не кусок хрусталя.
   Он вышел из круга света, отбрасываемого лампой. Она слышала, как растекается в темноте его молчание.
   - Тряпка! - прошипела она. - Подумай о том, как посмеялась над тобой эта кармианка. И позаботься, чтобы она заплатила за это.
   Он шел по дворцу, полуослепший от приглушенного света ламп. Придворные дамы в ее передней в ужасе разбежались, увидев его лицо. Он распахнул внутренние двери и очутился с ней лицом к лицу, словно она ожидала его.
   Он с грохотом захлопнул за собой двери и остановился, глядя на нее.
   - Меня обручили с вами в Лин-Абиссе, мадам. Я пришел осуществить свои права.
   - Как вам будет угодно, мой лорд, - отозвалась она без отвращения и без охоты. Он понял, что она примет все, что бы он с ней ни сделал, ибо он был лишним в ее жизни. Ярость подступила к горлу, словно горькая желчь. Он ощутил себя бессильным, как плотски, так и во всех прочих смыслах, перед ее безумной безмятежностью.
   - Он принудил тебя? - спросил он.
   И в тот же миг уловил ее отклик. Как и однажды в прошлом, он увидел, как в бездонной глубине ее глаз что-то мелькнуло - но это был не страх. Это была жалость к нему. Она жалела его - она жалела! Знала ли она, что ее ожидает?
   - Нет, мой лорд. Я этого хотела. Простите, что причинила вам боль.
   - Боль? Думаю, стоит кое-что разъяснить тебе, Астарис. По законам Дорфара за это ты отправишься на костер.
   - А Ральднор? - мгновенно спросила она, как будто собственная судьба совершенно ее не занимала.
   - С ним сделают то, что я прикажу, - ком в горле чуть не задушил его. Самое меньшее, что ему грозит - кастрация и виселица.
   Она взглянула на него, но во взгляде не было мольбы. Лишь покорность за них обоих. Он представил, как ее привяжут к деревянному столбу, как жадное пламя начнет лизать ее ступни, пожирая хрупкие кости, точно трут; увидел, как наяву, распадающиеся лепестки ее золотистой плоти, черный пепел, носящийся на утреннем ветру, и облако ее пламенеющих волос, которые сами были пламенем, - и издал нечеловеческий вопль, закрыв глаза руками, чтобы погасить миллион маленьких костров, в которые превратился свет ламп.
   - Я ничего не могу сделать, - закричал он. - Ничего! - и понял, что плачет. Он схватил ее, но прикосновение ее волос было невыносимым. - Нет, прошептал он, - я не позволю тебе умереть только потому, что таков обычай. Я найду способ.
   Смутно, точно откуда-то издалека, он ощутил легкое прикосновение ее руки, горький бальзам утешения этой женщины, которая предала его и могла ожидать в отплату лишь смерти. А следом пришла мысль о Ральдноре, за которым сейчас охотились по всему Корамвису, - о человеке, которому он доверил охранять ее. Умрет ли он от ножа нетерпеливого гвардейца или доживет до веревки, которой ему удалось избежать в абисском саду? Амрек немного помолчал, принимая ее сочувствие, потом отстранился.
   - Я пришлю сюда кого-нибудь, - отрывисто сказал он. - Уйдешь с ними. Я не могу дать тебе ничего, кроме твоей жизни. Ничего с собой не бери.
   - Мне придется уйти одной? - спросила она.
   Он ощутил, как вокруг него смыкается броня всех этих долгих лет.
   - Мадам, - раздраженно произнес он, - не просите у меня слишком многого. Толпа тоже должна получить развлечение. Кроме того, ваш любовник, скорее всего, уже мертв.
   Амрек не знал, собиралась ли она сказать ему что-то еще. Он развернулся и вышел, оставив ее в комнате, залитой ослепительным светом ламп. Будет легко обмануть пламя и все же потерять ее. Он чувствовал, как непоправимо ужасна его правота. Астарис не была предназначена ему - он всегда об этом догадывался, и его тело в своем воздержании тоже знало это. Теперь он вернулся в то время, когда еще не знал ее. Он снова стал самим собой облеченным властью безумцем, чудовищем, калекой. Он снова натянул на себя свой образ. Все, что ему теперь оставалось, - жить в этой яростной тьме.
   "Я должен быть верен себе", - решил он.
   Перед рассветом пришел человечек, нервный и суетливый, который провел ее по нижним коридорам дворца, предварительно закутав в старый залатанный плащ.
   В садах было темно и пусто, а у ступеней, ведущих к реке, покачивалась лодочка. Она прошла между двумя каменными драконами и ступила в нее. Стражи не было. У ее двери тоже не было стражи...
   Взошло солнце, затопив Окрис жидким золотом, и ее непрерывно потеющий провожатый повел лодку по течению, неумело работая веслами. По обеим сторонам реки проплывал белый утренний город. Она не спрашивала, куда они плывут. Это ее не волновало.
   С тех пор, как они стали любовниками, она всегда чувствовала Ральднора в своем сознании. Пусть еле уловимо, но он всегда был где-то там - смутно, но весомо, ненавязчиво, как память. Но перед тем, как Амрек пришел к ней, она почувствовала, что этот негасимый огонек потух. Это была смерть - она уже знала это. Его Аниси научила и ее тоже.
   Теперь она тоже вернулась к тому, чем была, к тому внутреннему стержню, вокруг которого крутились пустые пространства ее жизни. Она не плакала. Ее горе было не настолько отчетливым, чтобы она могла анализировать его или руководствоваться им. Горе стало ее плотью.
   Пугливый человечек все греб и греб, увозя подальше свой опасный груз. По берегам люди резали тростник. Это был день, ничем не отличающийся от остальных.
   Прошло пять дней.
   На шестой в Речном гарнизоне тайком появился лорд Катаос, закутанный в плащ. Печать, которую он показал у ворот, принадлежала Вал-Мале, но, оказавшись внутри, он отбросил капюшон и спрятал печать. Королева определенно не имела ни малейшего понятия о том, что он находится здесь.
   Вышедший Крин поклонился ему, не выказав особого удивления, - но, насколько слышал Катаос, подобное поведение вообще было очень в духе этого Дракон-Лорда. Он был военачальником еще в эпоху Редона и удерживался на своем посту все годы после его смерти, что, несомненно, требовало большого ума.
   - Ваше посещение, лорд-советник, делает мне честь. Мой солдат не узнал вас.
   - Да. Что ж, всем нам время от времени требуется принимать меры предосторожности. В городе неспокойно.
   - Я слышал, - коротко уронил Крин.
   - Полагают, что принцесса Астарис приняла яд, - пробормотал Катаос. Публичной казни не будет, хотя, насколько я понял, вчера в нижнем городе сожгли чучело. Чернь всегда жаждет зрелищ. Сарита они тоже потеряли. У самых ваших ворот, как я слышал.
   - Люди королевы проявили нетерпение и ударили его ножом в спину. Его осмотрел мой личный врач, но было уже слишком поздно.
   - И вы погребли тело здесь? - Катаос позволил себе самую безобидную улыбку. - Разумеется, в такую жару это было разумно. Полагаю, что королева послала кого-нибудь осмотреть могилу, - Катаос помолчал - Видите ли, лорд Крин, ходят исключительно странные слухи о том, что Сарит может быть все еще жив.
   Крин взглянул ему в лицо.
   - Вашей светлости незачем утруждать себя, передавая мне эти беспочвенные россказни. Чернь способна верить всему, чему угодно, - сказал он с точно такой же любезностью.
   Катаос оценил острый ум собеседника. Он понял, что придется выдать по меньшей мере часть правды, хотя ему очень этого не хотелось.
   - Лорд Крин, незадолго до того, как Ральднора зарезали у ваших ворот, я получил определенную информацию. Будет ли вам интересно узнать, что в жилах Сарита текла кровь народа Равнин?
   Он увидел, как лицо Крина на миг дрогнуло, хотя он тут же взял себя в руки; но это почти ничего ему не сказало.
   - Лорд Крин, вы, вне всякого сомнения, должны помнить злополучную близость Редона с равнинной женщиной, Ашне'е. Их ребенок пропал, и его так и не обнаружили. Если он вдруг остался в живых, интересно было бы посмотреть, насколько твердо Совет Корамвиса станет придерживаться закона и поддержит ли его притязания на трон Дорфара.
   Крин ничего не ответил. На лице у него застыло заученное выражение.
   - Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду, - произнес Катаос. - Потерять что-либо попусту всегда бывает очень огорчительно.
   - Воистину так, мой лорд, но, как вы, несомненно, слышали, никому из нас не под силу спорить со смертью.
   Возвращаясь обратно через город, Катаос раздумывал над разговором. Он остался недоволен и к тому же так и не разобрался, лжет ему Крин или нет. В любом случае, похоже, что Катаос вчистую проиграл игру в той ее части, которая была завязана на Ральднора. Каковы бы ни были намерения Крина, в гарнизоне, этом маленьком государстве внутри Корамвиса, ему вряд ли кто-то сможет помешать. Кроме того, он ясно дал понять, что не намерен оказывать помощь в других кварталах. Но все же он не разгласит открытые ему секреты, ибо столько лет держится на своем месте не благодаря дружбе с каким-то высоким лицом, а из-за своей силы и циничной целостности, столь очевидной в нем. Итак, с этим покончено. Катаос, привыкший ждать, снова приготовился к ожиданию. Его тоже отбросило в прошлое, но в его случае это прошлое не было недобрым. Он проиграл этот тур игры, вот и все. Будут и другие.
   В тесной комнатке на вершине башни Крин стоял, глядя на бесчувственного человека, которого спас от смерти просто из чувства справедливости. Рядом позвякивал инструментами врач, а служанка убирала за ним. Он был очень компетентным, но неряшливым стариком, придирчиво беспощадным к загрязнению ран, - из порученных его заботам солдат лишь у единиц случались нагноения или воспаления, - но при этом чудовищно неопрятным в быту. Даже сейчас у него на воротнике красовалось пятно от супа.
   - Ну, как сегодня дела у вашего пациента?
   - Много лучше. Кризис миновал, и спина заживает очень неплохо.
   Ни одна живая душа, за исключением этих троих в комнате, не знала, что Ральднор все еще жив. Гарнизон видел, как что-то хоронили в окровавленной простыне, и решил, что это было человеческое тело. Крин был здесь своего рода королем: солдаты, оружейники, повара, конюхи и их жены с детьми жили в этих стенах, как в миниатюрном городе, и он правил ими на свой лад, то есть насаждал дисциплину, приспособленную к человеческим нуждам. Они же платили ему горячей преданностью, так что он захоронил ворох старых тряпок и тушу козла не из опасения предательства, а лишь для того, чтобы защитить своих людей.