Взволнованная Маргарет стояла рядом с Джонатаном у гобелена с паломниками, с которого на нее широко распахнутыми глазами смотрела одна из женщин, словно спрашивая: «Ты счастлива?» Маргарет отвела глаза и слегка прислонилась головой к плечу мужа, вдыхая запах душистого ясменника, исходивший от его одежды и круживший ей голову. Она еще не знала, что ответить. Молодой супруг казался раздраженным, хотя его рука нежно поглаживала ее талию.
   Сопровождаемая подобострастно увивающимся вокруг нее толстеньким священником, обмахиваясь веером из страусовых перьев, мимо них к своему креслу прошла Елизавета. Они услышали вздрагивающий от переполнявшего его раболепия пронзительный голос ее спутника:
   – Позвольте заверить, ваше величество, в жизни не видел подобного великолепия. Сочетание небесно-голубого шелка с этими воздушными кружевами просто ошеломляет! А эти манжеты будто соперничают с бесподобной красотой ваших рук.
   – Это подарок герцога Алансона. – Казалось, Елизавета, как ребенок, была довольна возможностью поделиться своей радостью даже со случайным посетителем дворца. – Однако должна признаться, что письмо его светлости, присланное с манжетами, оказалось значительно более ценным сувениром.
   Джонатан метнул в их сторону хмурый взгляд, затем, убрав руку с талии жены, принялся вертеть в руках свой маленький молоточек.
   – Что случилось? – Маргарет никогда не видела Джонатана таким раздосадованным.
   – Ничего особенного. – На скулах Джонатана играли желваки. – Только королева, по-моему, просто голову потеряла из-за этого мошенника, если считает возможным обсуждать его подношения с первым встречным.
   – Это ты французского принца называешь мошенником? Чем он тебе не угодил?
   – Мне не нравится эта партия. – Он выхватил из кармана носовой платок и вытер влажный лоб. – Боюсь, что ее величество совершит непоправимую политическую ошибку, если вступит с ним в брак.
   – Тебе жарко, Джонатан, хочешь освежиться вином? Оно холодное, только что из подвала, – предложила Маргарет, чтобы отвлечь его от неприятных размышлений.
   В этот момент в дверях появилась любимица королевы – фрейлина Джейн Шелтон в сопровождении виконта Солсоувера. Только увидев Роберта, Маргарет вспомнила, что Елизавета обязала его присутствовать на свадебном вечере, желая этим унижением поставить на место незадачливого родственника, задумавшего жениться без ее высочайшего соизволения. Маскируя ущемленное самолюбие, виконт с преувеличенным вниманием склонялся к Джейн.
   Но вчера ночью ему не удалось скрыть потрясения, когда Елизавета небрежно обмолвилась о давно принятом ею решении относительно его женитьбы…
   Королева приказала графу Клифтону и виконту Солсоуверу явиться в ее кабинет, где уже находилась Маргарет, и поставила деда в известность о своем согласии на брак его внучки с капитаном Кавендишем.
   – Ваше величество, – возразил граф, – я хотел бы видеть ее мужем вашего племянника, виконта Солсоувера…
   – Которого я выбрала для моей дорогой Джейн Шелтон, – оборвав его, спокойно закончила Елизавета.
   Роберт дернулся, его побледневшее лицо исказила гримаса оскорбленного достоинства. Во дворце каждый знал, что фрейлина Шелтон – дочь обыкновенного простолюдина, пожалованного королевой дворянским титулом за безупречную преданность. Устраивая этот брак, Елизавета избавлялась от возможного претендента на трон: им мог стать Роберт или его наследник в случае женитьбы виконта на девице благородного происхождения.
   – Милорд, – довольная произведенным эффектом королева повелительно обратилась к графу, – прошу вас сегодня же вернуть мадам Кавендиш ее ребенка.
   Граф взглянул на ее величество, решив, что ослышался.
   – Завтра состоится официальная брачная церемония леди Маргарет и капитана Кавендиша в подтверждение данных ими сегодня обетов. – Она повернулась к Маргарет с нарочито добродушной материнской улыбкой: – Надеюсь, они не заставят нас долго ожидать нового графа Клифтона.
   Затем снова обратилась к остолбеневшим мужчинам и сухо приказала:
   – Прошу вас обоих присутствовать, чтобы пожелать новобрачным счастья.
   После этих слов граф внезапно согнулся со стоном, схватившись за бок, нетвердо ступая, волоча по полу трость, покинул кабинет. В соседней комнате он потерял сознание от острого приступа боли в печени…
   – Маргарет, к нам идут Винфорды, – голос Джонатана вернул ее к действительности. – Ты не будешь против, если я на минутку оставлю тебя с Розалиндой? Мне очень надо поговорить с Китом.
   Джонатан говорил с суховатой деловитостью, чтобы она не заподозрила его страстного желания тут же заключить ее в объятия. Он стыдился своей несдержанности, а им еще предстояло провести целый вечер среди людей.
   – Да, конечно, – улыбнулась Маргарет, сумев скрыть легкое недовольство.
   Дружная чета Винфордов обрушилась на них с шумными поздравлениями и поцелуями. Розалинда лукаво погрозила брату:
   – А помнишь, Джонатан, как пять лет назад я пророчила тебе, что вы все равно будете вместе? Ты ведь тогда не поверил мне, решил, что все кончено, и умчался на эту ужасную войну. Так кто же оказался прав?
   – К счастью, ты, сестренка. – Джонатан звучно поцеловал располневшую за последние годы Розалинду в щеку и потрепал светловолосую головенку племянника, восседавшего на руках высокого отца. – А теперь, Кит, попросим у дам извинения и отойдем в сторонку поболтать.
   Кристофер опустил сынишку на пол.
   – Ну, молодой человек, развлекайте за нас дам.
   – Нет, папа, я хочу с мужчинами.
   – И я знаю почему, плутишка. Ты рассчитываешь съесть побольше вафель, пока я буду занят разговором. Нет, дружок, давай договоримся: ты останешься с мамой и тетей Маргаритой, а дядя Джонатан научит тебя, как отшлифовать твою рапиру, идет?
   Мальчик просиял и поднял живые синие глаза на Джонатана, который с улыбкой подтвердил свое согласие на сделку. Мальчуган тут же выпустил руку Кита и, готовясь составить достойное общество дамам, подтянул штаны, которые были копией отцовских.
   Джонатан и Кит поклонились женам и направились на поиски Корнелиуса и Уолсингхэма. Пробираясь между группами гостей, раскланиваясь направо и налево, новобрачный старался не думать о том, когда останется наедине с Маргарет.
   Наконец все четверо собрались в углу, предусмотрительно выбранном капитаном подальше от гобелена с паломниками.
   – Какие новости? – спросил Уолсингхэм.
   – Да, Джонатан, – лорд Винфорд нетерпеливо обратился к зятю: – Что тебе удалось сегодня узнать в городе?
   – Испанцы намерены отравить кого-то, – сообщил тот. – Пока мы не знаем, кого они наметили своей жертвой, но на всякий случай я намерен удвоить охрану ее величества, и хотел бы, чтобы ее повара усилили бдительность. Но это по вашей части, – обернулся он к секретарю королевы. – Думаю, об этих мерах королеву предупреждать не будем, чтобы ее не тревожить. Что касается охраны, то я предлагаю, чтобы Корнелиус, и я по очереди дежурили ночью в этой приемной, поскольку она ведет в личные покои ее величества. А утром нас будут сменять надежные люди из моих кавалеристов.
   – Когда можно ожидать дополнительных сведений о планах испанцев? – озабоченно спросил Уолсингхэм.
   – Через несколько дней. Я немедленно сообщу вам.
   Секретарь взглянул на Кристофера:
   – Как обстоят дела в портах, милорд?
   – Последний раз испанский корабль приближался к нашим берегам, доставив торговую делегацию короля Филиппа. Несколько кораблей испанской флотилии курсируют в проливе, однако мы не усматриваем в их передвижении ничего угрожающего Англии. Ваши люди узнали что-нибудь новое о связях испанского курьера?
   Уолсингхэм с досадой потер щеку.
   – Как вы знаете, они наблюдают за ним, прошлой ночью кто-то пытался приблизиться к окну пленника в Тауэре. Однако ему удалось ускользнуть от нашей засады. Мы уверены, что неизвестный еще раз попытается установить контакт с испанцем, поэтому мои люди настороже.
   – А каково решение ее величества о визите принца?
   – Дата уже определена. – Уолсингхэм бросил по сторонам быстрый взгляд, чтобы убедиться, что их не подслушивают. – Шестнадцатого августа он прибудет в Кале, где ты должен его встретить.
   – «Свифтшур II» будет готов переправить герцога через пролив, – заверил Кит.
   – Рад это слышать.
   Секретарь повернулся к залу и увидел невдалеке у окна оживленно беседующих Роберта и Джейн. В руке виконта был зажат стакан с элем, и, судя по его раскрасневшемуся лицу и развязным жестам, уже не первый.
   – А что слышно о нем?
   – Подозрения подтвердились, – коротко, но выразительно произнес Джонатан.
   Уолсингхэм удивленно поднял брови.
   – Да ну? Надежный ли источник? – спросил он, явно сомневаясь.
   – Да, – вмешался Винфорд, – ты мне ничего не говорил. Как ты узнал?
   – Могу только сказать, что сведения получены от лица, заслуживающего полного доверия, – сухо заявил Джонатан.
   – Оберегаешь кого-то? Впрочем, это твое дело, – кивнул Кит. – Но должен признаться, после того, что королева для него сделала, он меня просто поражает. Парню явно недостает благородства и ума, он не понимает, что, сколько веревочка ни вейся… ты установил за ним наблюдение? – спросил он капитана.
   – Еще бы, я намерен через него раскрыть весь заговор.
   Разговор прервала подошедшая Розалинда, осыпав брата шутливыми упреками за то, что он вынуждает ее мужа заниматься делами на праздничном вечере. Приняв беззаботный вид, Джонатан сделал ответный выпад, отказав сестре в праве предъявлять подобные обвинения, ибо всем известно, что она сама отдает чрезвычайно много времени своей любимой торговле тканями.
   Оставив супругов беседовать с Уолсингхэмом, Джонатан взял Корнелиуса под руку и увлек к окну, где и занимал друга разной болтовней, наблюдая, как его невыразимо прелестная молодая жена переходит от одной группы гостей к другой, оживленно разговаривая и весело смеясь. Он вспомнил Кристофера, догадавшегося, что он оберегает человека, поставляющего ему важные сведения. А эта очаровательная и легкомысленная особа, не осознавая грозящей ей опасности, со всей силой необузданного характера восстает против малейшей попытки защитить ее.
   Довольно, придется дать Маргарет понять, что муж просто обязан заботиться о ее безопасности, хотя Джонатан не сомневался, что это не вызовет восторга жены.
   Наконец Джонатан решил, что уже не будет неприличным, если они с Маргарет покинут общество. Длинный вечер, в течение которого он всеми способами стремился сдерживать нетерпеливое желание близости с ее красотой, обещающей сладостное забвение, подходил к концу.

44

   Сменив с помощью горничной свадебное платье на юбку и лиф из легкой льняной ткани, Маргарет сидела у окна в ожидании Джонатана и поднимала и опускала крышку резной шкатулки, не в силах отвлечься от тяжелых воспоминаний о брачной ночи с Оливером. Неужели все повторится? Вполне возможно, что, как и ее первый муж до свадьбы, Джонатан только кажется нежным и благородным. Во всяком случае, она успела убедиться, что превыше всего мужчины ценят свое превосходство над слабым полом, а где же его легче всего доказать, как не в стенах супружеской спальни? Немудрено потерять свое достоинство и независимость, когда тебя каждую ночь подвергают насилию, от которого нет защиты. Да и как пожалуешься, если на этот раз сама выбрала себе мужа?
   Маргарет затолкала шкатулку под стул и, чтобы успокоиться, вспомнила о единственной, как ей сейчас казалось от страха, утешительной стороне супружества: королева не забыла обещания и пригласила молодую женщину завтра же обсудить ее вступление в наследство. Обрадованная Маргарет тотчас разыскала среди гостей Бертранду и передала ей все оставшиеся деньги.
   Маргарет вскочила на ноги и принялась в волнении расхаживать по комнате, строя планы на будущее. Прежде всего, нужно будет показать Бертранду хорошему врачу. Ее вид все больше беспокоил Маргарет и, наблюдая за плотно сжатыми губами и сгорбленной спиной старой француженки, особенно заметными, когда та думала, что на нее никто не смотрит, молодая женщина поняла, что ее подруга страдает серьезной болезнью. Потом, когда Бертранда вылечится, они будут спокойно жить маленькой женской компанией, плести и продавать кружева, Джонатан вернется в свои Нидерланды – Маргарет не станет его отговаривать, все равно он даже и слушать не захочет…
   За спиной молодой женщины скрипнула дверь. Маргарет напряглась и медленно повернулась. Все еще облаченный в бархатный камзол, широкоплечий и статный, ее муж остановился в дверях и пристально посмотрел на нее. От его смутно темнеющего в полумраке и казавшегося загадочным силуэта исходило такое сильное мужское обаяние, что сердце Маргарет вдруг словно понеслось вскачь, и ее сбивчивое дыхание стало слышным в тишине спальни. Джонатан принес с собой их прошлые желания и будущую страсть. Непостижимым для Маргарет образом в нем таинственно и притягательно сочетались бьющая через край жизненная энергия и душевный надлом.
   С пересохшим от волнения горлом Маргарет поспешно схватила еще одну свечу и, покусывая губы, постаралась поскорее зажечь ее от первой, наполовину сгоревшей. Может, его волшебная власть над ней ослабнет при более ярком освещении?
   Джонатан неслышно скользнул в комнату и оказался рядом, чтобы помочь укрепить в подсвечнике, наконец, зажженную свечу. Потом поднял ее подбородок и обвел пальцем искусанные губы.
   – Я же просил тебя избавиться от этой привычки, – мягко укорил он жену и в следующий момент страстно поцеловал эти бедные истерзанные губы.
   Понимая, что ночь превратится в кошмар, если она не расслабится, Маргарет, тем не менее, вся сжалась. Джонатан тут же это почувствовал и разомкнул объятия.
   – Хочешь стакан вина?
   Она молча покачала головой.
   – Мне тоже не хочется вина, а воды выпью с удовольствием. Очень душная ночь. Но, пожалуй, сначала сброшу этот наряд.
   Он прошел за шкаф и вскоре появился в облегающих ноги тонких штанах и белой рубашке с распахнутым воротом. Затем подошел к окну и поднял большой кувшин.
   – Вода ключевая?
   Все так же молча Маргарет кивнула, и он наполнил два стакана и один протянул ей.
   – Выпей, это тебя освежит.
   Она безмолвно подчинилась и начала пить холодную воду маленькими глотками, не очень, впрочем, надеясь погасить бушевавшее в ней пламя. Со стаканом в руке Джонатан сел рядом, успокаивающе поглаживая ее по спине, как бывало делал это в Лулворте. Затем нагнулся и заглянул ей в лицо.
   – Даю пенни, чтобы узнать, о чем ты думаешь.
   – Ты рассказал Уолсингхэму об отравлении? – чуть помедлив, сказала она первое, что пришло в голову.
   Джонатан скорчил разочарованную мину.
   – Это вовсе не то, что я надеялся услышать.
   – Даешь пенни, а спрашиваешь на шиллинг, – фыркнула Маргарет.
   Он сурово взглянул на нее.
   – Наверное, мне нужно нарисовать план дома, ведь ты пойдешь туда, когда им принесут яд? – продолжала быстро говорить Маргарет, ухватившись за спасительную тему, позволявшую отдалить неминуемую развязку этой ночи. – И как быть с Робертом? Нельзя же допустить, чтобы он по-прежнему запросто бывал во дворце. Необходимо что-то придумать.
   Ничего, не отвечая, Джонатан встал и прошел к шкафу, откуда достал небольшой мешочек. Порывшись в нем, он извлек туго скрученную ленту и вернулся к Маргарет.
   – Встань, пожалуйста, – спокойно попросил он.
   Она недоуменно уставилась на него. Тогда Джонатан подхватил ее под мышки и поставил на стул, потом расправил ленту и натянул вокруг головы Маргарет, стоя так близко, что запах его тела заставил чувственно затрепетать ее ноздри.
   – Что ты делаешь? – робко спросила она, не смея пошевелиться.
   – Снимаю мерку, чтобы изготовить для тебя кольчужный корсет.
   – Почему вдруг?
   – Вот и я спрашиваю себя, почему ты настолько безрассудна, что необходимо постоянно думать о твоей защите? Ответа на этот вопрос, скорее всего я никогда не найду, приходится принимать тебя такой, какая ты есть.
   Длинная лента запуталась в пышных волосах жены, и Джонатан старался осторожно высвободить ее. Каждое прикосновение его пальцев пронизывало ее дрожью возбуждения, и Маргарет закрыла глаза, чувствуя, как кружится голова.
   – Ты ведь намерена по-прежнему вмешиваться во всякие опасные дела. А раз так, может быть, однажды корсет спасет тебе жизнь.
   – Зачем же ты измеряешь голову?
   – Чтобы она свободно проходила в корсет. Вытянув наконец ленту, он продолжал обмерять ее голову, обжигая пальцами то лоб, то щеки, то шею под завитками волос, и приговаривая почти себе под нос:
   – Вот оно, вместилище твоего разума, который делает тебя такой неуправляемой, своенравной и неуступчивой.
   Затем принялся снимать мерку с окружности шеи и плеч.
   – Ну, и когда, по-твоему, я должна его носить?
   – Каждый раз, когда я не смогу тебя сопровождать. Надеть корсет просто, а вот снять одной невозможно. Так что дома буду помогать тебе избавляться от него.
   Голос Джонатана звучал спокойно и деловито, как будто он не видел ничего необыкновенного в том, что теперь они будут каждый вечер встречаться в этих комнатах, которые станут их домом, но у Маргарет при мысли об этом стеснилось дыхание. Она чистосердечно призналась себе, что все эти долгие годы мечтала быть рядом с ним. Наконец это настало. Все опасения вмиг покинули Маргарет, уступив место радостному ожиданию.
   – А зачем ты это делаешь? – спросила она, когда он принялся то поднимать ее руку вверх и вперед, то отводить ее назад и опускать вниз.
   – Проверяю размах твоих движений, чтобы не стеснять руки, когда наденешь корсет, – серьезно отвечал Джонатан, поглядывая на ленту и отмечая цифры в уме. – Хорошо, что у тебя такие гибкие и длинные руки, в случае чего сможешь более или менее успешно защищаться.
   Он перешел на другую сторону и занялся ее правой рукой. Пальцы властно нажимали на ее плечо, и к Маргарет вернулась крошечная струйка страха.
   – Не знала, что оружейники замечают такие детали.
   – Представь себе, для оружейника знание анатомии человека не менее важно, чем для художника или врача. Я потратил немало времени, чтобы изучить человеческое тело.
   Маргарет подумала, было о том, как проходили его занятия по анатомии, но, ощутив укол ревности, решила не терзать себя тем, что прошло. Что бы ни было в его прежней жизни, теперь он принадлежал только ей.
   Джонатан обхватил ее под мышками и, скрепляя ленту на высоко вздымающейся груди, накрыл широкой ладонью ее прыгающее сердце.
   – А здесь – источник твоей жизненной силы. Нужно сделать кольчугу прочной, чтобы никто не смел проникнуть в твое сердце.
   – Кажется, уже поздно, – дрогнувшим голосом проговорила Маргарет, опустив глаза.
   – Да уж. – Она поняла, что он усмехнулся. – Биение сердца выдает состояние человека. Твое говорит само за себя.
   Маргарет смутилась, она не смогла утаить страсти, боровшейся в ней с приступами страха. Слабеющим голосом она попросила:
   – Пожалуйста, прекрати это. Думаю, мне уже не хочется кольчуги.
   Джонатан измерил ее талию и отложил ленту.
   – Может быть, она тебе и в самом деле не нужна, ведь ты всегда словно в панцире.
   Он положил руки на ее плечи, поглаживая обнаженную шею.
   – Всегда в невидимой броне, – сказал он, словно размышляя вслух, – особенно непроницаемой для меня. Но временами она словно тает, оставляя тебя незащищенной, что тебя безумно пугает, да? А сегодня ты не побоишься допустить меня к себе?
   Маргарет тонула, задыхаясь, в бездонной глубине его глаз. Она готова была вынуть и отдать Джонатану свое сердце, уже давно ему принадлежавшее.
   – Не отвечай, – шепнул он ей на ухо. – И прости меня за то, что я пользуюсь твоей женской уступчивостью, но она нужна мне, очень нужна. Мне следовало отказаться, когда ты меня выбирала. А теперь, видимо, от нашего решения придется страдать нам обоим.
   Он сжал одной рукой ее левую грудь, а другой скользнул ниже талии и впервые по-мужски откровенно притянул к себе, страстно прижимаясь к ее телу. От мучительно и сладкой неги Маргарет вся затрепетала.
   – Здесь… очень жарко.
   – Да, невыносимо, – хрипло подтвердил Джонатан. – Нужно этому помочь.
   Прежде чем она вымолвила слово, он ловко расстегнул пуговки ее лифа и спустил его с плеч, затем настала очередь юбки. Через секунду Маргарет стояла перед ним в одной тонкой рубашке, ошеломленно глядя, как он срывал с себя одежду, и успев заметить сильные стройные ноги и подтянутые ягодицы. Он остался в рубашке, но ей страстно захотелось увидеть его всего. Вспомнив, что сама еще скрывает от мужа свою наготу, она быстро сбросила рубашку и услышала его резкий выдох. Одежда упала к ее ногам и, наслаждаясь его немым восторгом, Маргарет смело улыбнулась ему. Затем шагнула ближе и положила руки ему на плечи.
   – Я помогу тебе снять рубашку.
   – Ты уверена, что хочешь? – как-то странно спросил Джонатан.
   – Конечно, а почему ты спрашиваешь?
   – Тогда сними на свой риск.
   Какой может быть риск? Недоумевая, Маргарет расстегнула оставшиеся пуговицы, затем собрала рубашку с обеих сторон. Он поднял руки и наклонился, чтобы ей было легче ее стянуть.
   – Боже, Джонатан, ты прекрасен, как я и думала.
   Она нежно, чуть не с благоговением касалась его широкой, покрытой темными завитками волос груди, мускулистых бедер, втянутого живота, вздрогнув, когда ее руки столкнулись с его восставшей плотью, и задохнулась от острого желания.
   Все в нем было совершенным и все говорило ей, что долгожданный момент их близости не доставит ей разочарования и ужаса, как с первым мужем. Со счастливым вздохом Маргарет обняла его и почувствовала…
   – Силы небесные, что это?
   Не давая ему ответить, она повернула Джонатана спиной к себе. Увиденное заставило ее отпрянуть. Его спина была изуродована глубокими шрамами, пересекавшими ее крест-накрест.
   – О, Джонатан, я не представляла себе… – Комок, подкативший к горлу, не дал ей продолжить.
   – Успокойся, Маргаритка, конечно, ты не могла знать.
   – Но это чудовищно… Так вот что он с тобой сделал! О Господи!
   Она тесно прижалась к нему, обнимая, охваченная яростью и сочувствием. Джонатан тоже нежно обнял ее, поглаживая по спине, как будто это она нуждалась в утешении.
   – Позволь мне любить тебя, мой дорогой, мой единственный!
   – Мне казалось, в постели, как и в танце, девушку ведет мужчина.
   – Неужели это имеет значение? – глубоким от переполнявших ее чувств голосом проговорила Маргарет. – Дай мне сегодня наслаждение ощутить, что ты мой.

45

   Маргарет оставила его на минутку и зачем-то подошла к кровати, потом вернулась и, обняв за талию, тесно прижимаясь к нему обнаженным бархатистым телом, подвела к постели. Джонатан увидел на подушке несколько стебельков маргариток из ее свадебного букета. Невыразимо трогательные, нежные и хрупкие, они золотились на белоснежной ткани, как отважный солнечный зайчик, сбежавший от сияющего властелина ради того, чтобы однажды рассеять своим радостным светом ночную мглу. Джонатана пронзила боль, когда он догадался, что этот выразительный символ означал признание Маргарет в ее чистой жертвенной любви, исполненной страстного желания вырвать его из черной бездны отчаяния.
   Несказанно нежно, сознавая, что недостоин драгоценного дара, он заглянул в ее глаза. Золотисто-янтарный свет их захлестнул его обжигающей страстью, и Джонатан осыпал пылкими поцелуями ее лицо и руки.
   Затем сел на кровать и привлек ее к себе на колени. Маргарет ласкала его лицо, и он был без ума от возбуждающего прикосновения ее гладких бедер и ягодиц. Каждое ее движение вызывало в нем толчки наслаждения, доводя возбуждение до страдания.
   Волшебные руки Маргарет начали скользить по всему его телу, начиная от мускулистых плеч и широкой груди, медленно, захватывающими дух касаниями спускаясь к животу и бедрам. Постепенно она отклонила его назад, и ее обнаженное тело вытянулось рядом с ним.
   Джонатан и предположить не мог, что подчинение ласкам женщины может приносить такое пронзительное наслаждение. Маргарет захватила его в нежный плен рассыпавшихся золотистых волос, плавных изгибов бедер, и, когда ее горячая рука нежно обхватила его, Джонатан вздрогнул и застонал от восторга. Не успел он подумать, что не выдержит дольше сладкой муки, если немедленно не проникнет в нее со всей мощью неистового желания, как почувствовал, что ноги Маргарет раздвигаются и обхватывают его бедра. Положив обе руки на чудесно изогнутые округлости ягодиц, Джонатан заставил ее спуститься пониже. Еще одно движение, и он нырнул в тесную шелковистую глубину.
   Все мечты сосредоточились сейчас на Маргарет, которая была воплощением его надежд в прошедшие, полные страданий годы. Джонатан испытывал острую жажду забвения, утолить которую мог только чистый источник ее любви и страсти, и всем существом, всем телом он бурно устремился навстречу волнообразным движениям ее бедер, захлестнутый невыразимым блаженством.
   Маргарет склонила голову, и ее блестящие волосы упали на него, из их колеблющейся завесы выступали прекрасные розовые груди. Затем она откинулась назад и изогнулась, исступленно наслаждаясь ощущением его силы. Джонатан видел ее лицо, освещенное огнем нежной страсти, пылающие щеки, полураскрытые губы, из которых вырывались сладостные стоны, и устремленные на него потемневшие глаза, из которых словно струилось живительное тепло ее любящей души.