Я поглядел на Свенсона, но тот даже глазом не моргнул, хотя и знал, что это неправда: он сам нашел лезвие в бензобаке. Но об этом еще будет время сказать поподробнее.
   — Когда дежурный не вернулся, майор Холлиуэлл встревожился. Что конкретно он думал, я не знаю, да это и не имеет значения. Наш приятель со сломанным ножом теперь был настороже, он понял, что кто-то за ним охотится.
   Для него это был сильный шок: он ведь полагал, что его никто ни в чем не подозревает. Но теперь, когда майор послал еще одного человека, он не дал застать себя врасплох. Ему пришлось убить и второго, потому что в домике уже лежал один труп. Кроме ножа, у него нашелся и пистолет. Он воспользовался им.
   Оба убитых пришли из домика, где жил Холлиуэлл. наш приятель догадался, что их послал майор, а значит, сам майор с оставшимся помощником немедленно придут сюда, если второй посланный не вернется обратно. Он решил не ждать этого, все равно все мосты уже сожжены. Он взял пистолет, отправился в домик майора Холлиуэлла и застрелил и майора, и его помощника, которые в этот час лежали в постелях. Я это определил по расположению входных и выходных отверстий: убийца стоял в ногах у постелей и стрелял в лежащих. Думаю, сейчас самое время сообщить, что моя настоящая фамилия не Карпентер, а Холлиуэлл. Майор Холлиуэлл был мой старший брат...
   — О Господи! — прошептал доктор Джолли. — О Боже всевышний!
   — Убийца понимал, что ему срочно надо сделать одну вещь: замести следы. Для этого существовал только один способ: сжечь тела, чтобы ничего нельзя было узнать. Он принес пару ящиков горючего с топливного склада, облил стены домика, куда перед этим перетащил тела убитых, и поджег. Для верности он поджег и сам топливный склад. Как видите, наш приятель большой аккуратист, ничего не оставляет на волю случая... Сидевшие за обеденным столом люди были ошарашены, сбиты с толку, они плохо понимали, что происходит, и ничему уже не верили. Не верили потому, что преступление казалось им слишком чудовищным. Правда, так казалось не всем... — По складу ума я очень любопытен, — продолжал я. — Мне захотелось узнать, зачем больные, обожженные, обессиленные люди потратили время и остатки сил на переноску трупов в лабораторию. Видимо, потому, что кто-то высказал мнение, что это будет хороший, достойный поступок. На самом же деле, надо было просто отбить у кого бы то ни было охоту заходить в этот дом. Я пошарил там под половицами — и что же я нашел? Сорок элементов "Найф” в отличном состоянии, запасы пищи, шар-зонд с баллончиком водорода... Я предполагал, что обнаружу в тайнике элементы «Найф», сидящий здесь Киннерд заверил, что запас их был очень велик, а в огне они сгореть не могли. Ну, слегка подгорели бы, покоробились, но не больше. Все остальное было для меня неожиданностью, но зато теперь практически все прояснилось до конца. Убийце не повезло в двух вещах: его обнаружили, и испортилась погода. Именно погода поломала все его планы. Замысел был прост: как только погода улучшится, он отправит пленку в небеса на шар-зонде, а русский самолет этот зонд подберет.
   Одно дело ловить падающую из космоса капсулу и совсем другое почти неподвижный шар-зонд. Использованные, но еще пригодные элементы «Найф» наш приятель применял для поддержания связи со своими хозяевами: ему надо. было предупредить их, когда погода улучшится и он соберется запустить зонд. Радио сейчас слушают все кому не лень, поэтому он пользовался специальным кодом, а когда код стал ему не нужен, он уничтожил его все тем же единственно пригодным для Арктики способом — огнем. Клочки обгорелой бумаги вмерзли в стену одного из домов, куда ветер отнес их от метеопоста, после того как наш приятель развеял пепел. Там я их и обнаружил.
   Убийца позаботился и о том, чтобы для передачи SOS и связи с «Дельфином» использовались дышащие на ладан элементы «Найф».
   Он старался оттянуть наше прибытие на станцию до того дня, как погода улучшится и ему удастся запустить зонд. Вы сами могли слышать по радио, об этом сообщалось и во всех британских газетах; русские самолеты вместе с американскими и британскими прочесывали весь этот район сразу после пожара. Но если американцы и англичане искали саму станцию «Зебра», то русские искали шар-зонд. То же самое делал и ледокол «Двина», который пытался пробиться к нашей станции несколько дней назад. Но сейчас русские самолеты перестали летать: наш приятель передал своим хозяевам, что надежды на улучшение погоды нет а «Дельфин» уже прибыл, и теперь ему придется забрать пленку на субмарину...
   — Минуточку, доктор Карпентер. — озабоченно прервал меня Свенсон. -Вы утверждаете, что пленка находится сейчас на корабле?
   — Меня бы очень удивило, коммандер, если бы ее здесь не было... К слову, попытка задержать нас была предпринята еще в самом начале нашего пути сюда. Когда стало известно, что именно «Дельфин» отправляется на поиски станции «Зебра», в Шотландию был передан приказ вывести корабль из строя.
   Когда-то Клайдсайд называли красным. Сейчас он не краснее любого другого портового района Британии, но коммунисты всегда найдутся практически на любой верфи, и чаще всего их коллеги об этом не знают. Разумеется, никто не собирался устраивать катастрофу с гибелью людей, тот, кто оставил крышку торпедного аппарата открытой, вовсе не рассчитывал на это. Разведки всех стран в мирное время избегают прямого насилия. Кстати, именно поэтому наш здешний приятель вряд ли дождется похвалы от своих хозяев. Как наши, так и русские спецслужбы не постесняются использовать все законные и незаконные способы для достижения своих целей, но от убийств и они, и мы воздерживаемся. Убийства в планы советской разведки наверняка не входили. — Кто это сделал, доктор Карпентер? — чуть слышно проговорил Джереми.
   Ради Бога, скажите, кто это? Здесь нас девять человек и... Вы знаете, кто он?
   — Да, знаю. Но подозревать можно не девятерых, а только шестерых.
   Тех, кто дежурил на рации после пожара. Капитан Фолсом и близнецы Харрингтоны были практически полностью выведены из строя. На этом сошлись все. Итак, Джереми, остаются, кроме вас, Киннерд, доктор Джолли, Хассард, Нейсби и Хьюсон. Умышленное убийство и измена. Приговор может быть только один. И он вряд ли продлится дольше одного дня. А через три недели все вообще будет кончено. Вы очень умный человек, более того, вы очень талантливый человек.
   Но боюсь, ваша дорога на этом закончена, доктор Джолли...
   Сперва до них не дошло. Шли секунды, а они по-прежнему ничего не понимали. Слишком они были потрясены, выбиты из колеи. Они услышали мои слова, но их значение сразу воспринять не сумели. Однако постепенно они начали осознавать, что произошло, и, точно марионетки, управляемые кукловодом, медленно повернули головы и уставились на доктора Джолли. Сам Джолли медленно поднялся и сделал два шага ко мне, глаза у него широко открылись, лицо исказилось, губы судорожно задергались.
   — Я?.. — В его низком, хриплом голосе прозвучало изумление. — Я?.. Да вы что!.. Вы сошли с ума, доктор Карпентер? Ради Бога, старина...
   И тут я его ударил. Сам не знаю, почему я это сделал, в глазах у меня поплыл красный туман, и, прежде чем я понял, что делаю, Джолли уже зашатался и упал на спину, зажав ладонями расшибленный нос и рот. Думаю, если бы мне под руку попался нож или пистолет, я бы убил его. Я бы убил его, как гадюку, как тарантула, как любое другое злобное, ядовитое существо, без колебаний, без сожаления и без раздумий... Но тут же красный туман в глазах рассеялся.
   Никто из собравшихся в кают-компании даже не шелохнулся. Никто не сдвинулся с места. Джолли, болезненно кривясь, поднялся на четвереньки, потом встал на ноги и, прижимая к лицу пропитанный кровью платок, тяжело упал в свое кресло. Воцарилась мертвая тишина.
   — Вспомните о моем брате, Джолли, — сказал я. — О моем брате и остальных погибших на станции «Зебра»... Знаете, на что я надеюсь? я помолчал. — Я надеюсь, что палач сделает что-то не так с веревкой, и вы будете умирать долго-долго, медленно-медленно...
   Джолли отвел платок ото рта.
   — Вы сумасшедший, — с трудом проговорил он разбитыми, быстро опухающими губами. — Вы сами не понимаете, что говорите.
   — Об этом будут судить присяжные. А пока, Джолли, я скажу только одно: вот уже шестьдесят часов я слежу за вами.
   — Что вы сказали? — сурово спросил Свенсон. — Вы сказали шестьдесят часов?
   — Я знал, что рано или поздно мне придется выдержать ваши гневные упреки, коммандер... — Внезапно у меня закололо сердце, я почувствовал себя очень слабым и очень усталым от всех этих передряг. — Но если бы вы узнали, кто он, вы бы тут же посадили его под замок. Вы же сами мне это сказали. А мне надо было выяснить, куда ведут следы в Британии, кто его сообщники и с кем он еще связан. Я собирался уничтожить всю шпионскую сеть... Но боюсь, след ведет в никуда. Он кончается здесь, на месте. Пожалуйста, выслушайте меня!
   Скажите, вам не кажется странным, что, выбравшись из охваченного огнем дома, Джолли потерял сознание и долго не приходил в себя? Он утверждает, что чуть не задохнулся от дыма. Но ведь он не задохнулся в самом домике, он сумел выбраться оттуда без чьей-либо помощи. А тут вдруг упал в обморок.
   Очень странно. Свежий воздух обычно проясняет мозги. У всех — только не у Джолли. Он человек особой породы. Он хотел убедить своих коллег, что не причастен к пожару. А сколько раз он подчеркивал, что не принадлежит к людям действия... Уж если он не человек действия — то кто же!..
   — Вряд ли это можно назвать доказательством вины, — прервал меня Свенсон.
   — Я же не представляю суду улики, — устало произнес я. — Я просто обращаю ваше внимание на некоторые детали. Это была деталь номер один. А вот деталь номер два. Вы, Нейсби, мучились оттого, что не смогли добудиться ваших друзей, Фландерса и Брайса. Вы бы могли их трясти целый час — и все равно они бы не проснулись. Вот он, Джолли, использовал эфир или хлороформ, чтобы обезвредить их. Это уже после того, как он убил майора Холлиуэлла и трех его помощников, но перед тем, как занялся игрой со спичками. Он учел, что после пожара может пройти много времени, пока подоспеет помощь, и чертовски хорошо позаботился, чтобы не помереть с голоду. Вот если бы все вы умерли от истощения — что ж, вам просто не повезло. Но Фландерс и Брайс лежали в буквальном смысле слова между ним и запасами пищи. Вас не удивило, Нейсби, что вы и трясли их, и кричали, а они хоть бы хны? Причина могла быть только одна; они были одурманены. А доступ к лекарствам имел только один человек. И еще, вы сказали, что Хьюсон, и вы сами чувствовали себя точно пьяные. Ничего удивительного. Домик очень маленький, пары эфира или хлороформа подействовали и на вас. Вы бы и сами почувствовали запах, когда проснулись, — если бы вонь горящей солярки не перебила бы все остальные запахи. И снова, как я понимаю, это не улика...
   Третья деталь. Я спросил сегодня утром капитана Фолсома, кто дал приказ перенести всех мертвецов в лабораторию. Он ответил, что сам отдал такой приказ. Но потом вспомнил, что именно Джолли предложил ему сделать это.
   Привел какие-то чисто медицинские доводы: мол, надо убрать трупы, чтобы они не действовали гнетуще на живых.
   Четвертая деталь. Джолли сказал, что неважно, как возник пожар.
   Явная попытка сбить меня с толку. Джолли так же, как и я, знает, что этот вопрос решающий. Кстати, я полагаю, Джэлли, что перед тем, как зажечь огонь, вы специально испортили все огнетушители, до которых сумели добраться... Насчет пожара, коммандер. Вспомните, вы подозревали Хьюсона, потому что он сказал, что емкости с горючим взорвались только тогда, когда он уже бежал к жилому дому. Он говорил чистую правду. Джолли использовал не меньше четырех емкостей со склада, чтобы поджечь домики, а уж потом загорелся и сам склад... Ну, что скажете, доктор Джолли?
   — Это просто кошмар какой-то! — тихо проговорил он. — Это кошмар!
   Богом клянусь, я не имею с этим ничего общего!..
   — Деталь номер пять. По какой-то, пока не известной мне причине, Джолли постарался оттянуть возвращение «Дельфина». Он прикинул, что лучший способ сделать это заявить, что Болтон и Браунелл, которые сильно пострадали и оставались пока на станции «Зебра», не выдержат переноски на «Дельфин». Но вот загвоздка: на корабле есть еще два врача, которые могут заявить, что больных можно транспортировать. Тогда он попытался, и довольно успешно, вывести нас из строя.
   Сперва Бенсон. Вам не показалось странным, коммандер, что с просьбой разрешить уцелевшим полярникам присутствовать на похоронах Гранта и Миллса обратились сначала Нейсби, а потом Киннерд? Между тем, старшим из них по должности, после капитана Фолсома, который пока еще слишком болен, является Джолли, и было бы естественно ожидать такой просьбы именно от него. Однако ему не хотелось привлекать к себе внимание. Уверен, что он вскользь бросил такое предложение и устроил, что кто-то другой обратился к капитану. Джолли учел, что борта «паруса» обросли льдом, стали гладкими и скользкими, и постарался при возвращении на борт пристроиться сразу же за Бенсоном. Вы должны помнить, как тогда было темно — но для Джолли вполне хватило фонаря на мостике, чтобы различить очертания головы Бенсона, когда тот достиг верхнего конца троса, за который мы все держались при подъеме. Быстрый рывок троса в сторону — и Бенсон потерял равновесие. Казалось бы. он должен свалиться на голову Джолли. Но нет! Через долю секунды после падения Бенсона я услышал громкий и резкий звук и решил, что это Бенсон ударился головой о лед. На самом же деле это Джолли изо вех сил лягнул его ногами по голове...
   Вы себе пятки не отбили, Джолли?
   — Вы сошли с ума, — как заведенный, повторил он. — Это все несусветная чушь!.. Но даже если бы это была правда, вы ничего не можете доказать!
   — Посмотрим... Джолли утверждает, что Бенсон свалился прямо ему на голову. Он даже сам полетел вниз по склону и стукнулся головой, чтобы его история казалась правдоподобной. Наш приятель, как мы знаем, старается не допустить даже самой малой оплошности. Я нащупал у него на голове небольшую шишку. Но в обмороке он не был, он притворился. Слишком быстро и легко он пришел в себя, едва попал в медпункт. И вот тогда-то он совершил свою первую ошибку, ошибку, которая навела меня на его след и заставила остерегаться нападения. Вы при этом присутствовали, коммандер.
   — Значит, я что-то упустил, — горько отметил Свенсон. — Вы хотите окончательно подорвать мою репутацию?
   — Когда Джолли якобы пришел в себя, он увидел лежавшего тут же Бенсона.
   Но он мог видеть только одеяло и забинтованный затылок. Джолли не мог знать, кто перед ним лежит: когда это все случилось, было темно. А что он сказал? Я помню его слова абсолютно точно. Он сказал: «Да, конечно, конечно. Да, так оно и было. Он свалился мне прямо на голову, верно?» Он даже и не подумал спросить, кто это, то есть не задал самый естественный вопрос. Однако ему ведь и не надо было спрашивать. Он и так это знал.
   — Он это знал. Свенсон внимательно посмотрел на Джолли холодными, суровыми глазами, теперь он больше не сомневался в его вине. — Тут я с вами согласен, доктор Карпентер. Он знал.
   — А потом ему надо было вывести из строя и меня. Разумеется, доказать этого я не могу. Но он присутствовал, когда я спросил вас, коммандер. где хранятся медицинские запасы, и, скорее всего, опередив нас с Генри, проскользнул вниз и ослабил фиксатор крышки люка. Правда, на этот раз все вышло не так удачно для него. И все равно он попытался убедить нас. что Болтон слишком слаб и болен. Однако вы, коммандер, взяли ответственность на себя.
   — Я был прав относительно Болтона, — сказал Джолли. Он выглядел теперь на удивление спокойным. — Болтон умер.
   — Да, он умер, — согласился я. -Он умер потому, что вы убили его, и уже одним этим вы заслужили, чтобы вас повесили. По неизвестной мне причине Джолли все еще старался задержать корабль. Хоть как-то замедлить его возвращение. Думаю, ему требовались всего час или два. И он решил устроить небольшой пожар, не особенно опасный, но достаточный, чтобы припугнуть нас и заставить на время остановить ядерный реактор. Для пожара он выбрал механический отсек — единственное место на корабле, где он мог что-то ненароком уронить. Что-нибудь такое, что могло, никем не замеченное, лежать там часами в этом нагромождении труб и прочей машинерии. Он состряпал в медпункте какую-то химическую смесь, которая загоралась не сразу и давала больше дыма, чем огня: существуют десятки таких смесей, а наш приятель в этом деле собаку съел. Теперь Джолли требовался только повод прогуляться в машинное отделение, когда там тихо, спокойно и почти нет народу. Скажем, в полночь. Он учел и это. Он все учитывает, этот наш приятель. Он действительно очень умен и изобретателен, да к тому же не знает жалости. Поздно вечером, незадолго до пожара, наш костоправ отправился проведать своих больных. Я увязался с ним. Одним из его пациентов был Болтон, который лежал в дозиметрической лаборатории, а чтобы попасть туда, надо, естественно, пройти через машинное отделение. За больными присматривал матрос, которого Джолли предупредил, чтобы его вызвали в любое время, когда больному станет хуже. И его таки вызвали. Мы с командой машинного отделения после пожара все проверили досконально. Инженер был на вахте. еще двое находились в посту управления, но один матрос, который проводил обычный осмотр и смазывал механизмы, видел, как Джолли проходил через двигательный отсек примерно в 1.30 ночи. По вызову матроса, дежурившего у больных.
   Проходя мимо люка в механический отсек, он сумел уронить туда небольшой сверточек со своей адской смесью. Но кое-что не учел: его игрушка упала на пропитанную смазкой теплоизоляционную обшивку корпуса турбогенератора по правому борту, и от сильного огня эта обшивка загорелась.
   Свенсон пронзил Джолли угрюмым взглядом, повернулся ко мне и покачал головой.
   — Тут что-то не сходится, доктор Карпентер. Этот вызов к больному, это же случайность. А Джолли — не тот человек, чтобы полагаться на случай.
   — Он и не полагался, — подтвердил я. — Ни в коем случае! В медпункте, в холодильнике, я припрятал прекрасную улику для суда. Кусочек алюминиевой фольги с прекрасными отпечатками пальцев доктора Джолли. На фольге осталось и немного мази. Эту фольгу Джолли наложил на обожженную руку Болтона, а потом сверху все забинтовал. Он сделал это ночью, когда ввел Болтону обезболивающее, потому что тот сильно мучился. Но перед тем как нанести мазь на фольгу, Джолли подсыпал туда кое-что еще: хлористый натрий, то есть самую обыкновенную соль. Джолли знал, что обезболивающее будет действовать три или четыре часа, он также знал, что к тому времени, как Болтон придет в себя, мазь под действием температуры тела растает, и соль попадет на обожженное место. Он знал, что, придя в себя, Болтон станет кричать от боли. Вы только представьте себе: почти вся рука обожжена, там и кожи-то почти не осталось и на живое мясо попадает соль!.. Когда вскоре после этого Болтон умер он умер от болевого шока. А наш лекарь... Какой он добрый, какой заботливый, правда?..
   Вот и все, что касается Джолли. Кстати, неправда, что он героически вел себя во время пожара, он, как и все мы, просто старался спастись и выжить.
   Но действовал похитрее. Когда он в первый раз попал в машинное отделение, там было слишком жарко и неуютно на его вкус, тогда он просто лег на палубу и позволил вытащить себя в носовые отсеки, где воздух был посвежее. А потом...
   — Он оказался без маски, — возразил Хансен. .
   — Да он просто сбросил ее! Вы ведь сможете задержать дыхание на десять-пятнадцать секунд, а он что — хуже? А потом он начал демонстрировать свое геройство — когда в машинном отделении условия стали получше, а в других отсеках, наоборот, гораздо хуже.
   Кроме того, отправляясь в машинное отделение, он мог получить кислородный прибор. Так что Джолли, в отличие от нас, почти всю ночь дышал чистым воздухом. Он не против обречь кого-то на страшную смерть, но сам не расположен страдать ни в малейшей степени. Он сделает все. чтобы избежать неудобств, не так ли, Джолли? На этот раз он промолчал.
   — Где пленка, Джолли?
   — Я не знаю, о чем вы говорите, — тихим и ровным голосом произнес он. Клянусь Богом, мои руки чисты.
   — А как насчет отпечатков пальцев на фольге со следами соли?
   — Любой врач может допустить оплошность.
   — О Господи! Оплошность!.. Так где же она, Джолли? Где пленка?
   — Ради Бога, оставьте меня в покое, — устало откликнулся он.
   — Что ж, теперь ваша очередь действовать, — я повернулся к Свенсону. У вас найдется безопасное место, где можно запереть эту личность?
   — Конечно, найдется, — угрюмо отозвался Свенсон. — Я сам его туда отведу...
   — Никто никого никуда не отведет, — произнес Киннерд.
   Он смотрел прямо на меня, но мне было наплевать, как именно он смотрел.
   Мне было наплевать и на то, что он держал в руке очень неприятную штуку: грозно отсвечивающий «люгер». Он держал пистолет твердо, как привычное орудие производства, и дуло было нацелено точно мне между глаз.


Глава 13


   — Ах, этот умненький-разумненький Карпентер! Ах, этот грозный охотник за шпионами! — с ироническим пафосом продекламировал Джолли. — Увы, фортуна бойца переменчива, так-то, старина. Но вам не стоит очень уж удивляться. Вы не раскопали ничего действительно стоящего, но наверняка сообразили, что и в подметки своему противнику не годитесь. Только, пожалуйста, без глупостей.
   Киннерд один из лучших стрелков, каких мне когда-либо доводилось встречать.
   Кроме того, вы можете оценить, как удачно он устроился в стратегическом плане: практически каждый в этой комнате у него на мушке.
   Джолли осторожно погладил носовым платком все еще кровоточащий рот, встал, подошел ко мне сзади и быстро ощупал руками мою одежду.
   — Нет, вы только подумайте! — сказал он. — Даже не прихватил с собой пистолет! Вы действительно не готовы к настоящей борьбе, Карпентер.
   Повернитесь-ка так, чтобы стоять спиной к Киннерду, хорошо?
   Я повернулся кругом. Он благожелательно улыбнулся и дважды изо всей силы ударил меня по лицу: один раз правой, а второй раз левой рукой. Я пошатнулся, но не упал. Во рту появился солоноватый привкус крови.
   — Не могу это назвать достойной сожаления вспышкой гнева, удовлетворенно отметил Джолли. — Я сделал это умышленно, с заранее обдуманным намерением. И с огромным удовольствием!
   — Значит, убийца — это Киннерд, — медленно, с трудом произнес я. Значит, это он — человек с пистолетом?
   — Я бы не хотел приписывать все заслуги себе, приятель, скромно отозвался Киннерд. — Скажем так: мы все делим пополам.
   — Это вы ходили с пеленгатором на поиски капсулы, — кивнул я. Оттого-то и лицо у вас так сильно обморожено.
   — Чуть не заплутал, — признался Киннерд. — Боялся уже, что никогда не отыщу эту проклятую станцию.
   — Джолли и Киннерд, — удивленно произнес Джереми. — Джолли и Киннерд...
   Своих товарищей! Вы двое подло прикончили...
   — Ну-ка потише! — скомандовал Джолли. — Киннерд, не стоит больше отвечать на вопросы. Пока Карпентер здесь, я не собираюсь распространяться насчет своих методов работы и подробно объяснять, какой я умный и хитрый.
   Как вы заметили, Карпентер, я человек действия... Коммандер Свенсон, вот телефон, позвоните в центральный пост и передайте приказ немедленно всплыть и направиться к северу.
   — Слишком много на себя берете, Джолли, — невозмутимо ответил Свенсон.
   — Вам не удастся похитить целую подводную лодку.
   — Киннерд, — сказал Джолли, — прицелься в живот Хассарду. Когда я досчитаю до пяти, нажимай на спуск. Раз, два, три...
   Свенсон приподнял руки, признавая поражение, подошел к телефону, висевшему на стене, отдал необходимые распоряжения, повесил трубку и встал рядом со мной. На его обращенном ко мне лице я не мог прочесть ни уважения, ни восторга. Я окинул взглядом всех собравшихся в кают-компании: Джолли, Хансен и Ролингс стояли, Забринский сидел в сторонке, номер газеты лежал теперь у него на коленях, все остальные сидели вокруг стола, Киннерд отдельно от всех, по-прежнему держа в руке пистолет. Причем держал он его твердо, уверенно. Похоже, никто не собирался совершать героические поступки.
   Практически все были слишком удивлены и потрясены, чтобы решиться на какие-то серьезные действия.
   — Похитить ядерную субмарину было бы очень интересно, коммандер Свенсон, да и наверняка очень выгодно, — заметил Джолли. — Но я хорошо знаю свой потолок. Нет, старина, мы просто расстанемся с вами. В нескольких милях отсюда дрейфует военный корабль с вертолетом на палубе. Через некоторое время, коммандер, вы отправите на определенной частоте радиограмму с указанием своего положения, и вертолет нас заберет. И даже если ваши поврежденные машины разовьют полную мощность, я бы не советовал вам преследовать тот корабль и пытаться торпедировать его или что-то в этом роде. Это было бы весьма романтично, но, наверно, все же не стоит брать на себя ответственность за начало третьей мировой войны. Да и потом, вы просто его не догоните. Вы его даже не увидите, коммандер, а если и увидите, это тоже не играет никакой роли: на нем нет опознавательных знаков о государственной принадлежности.