А между тем ветер надвигающейся грозы уже выл в верхушках деревьев, словно стремясь раздуть пламя ужаса в душе Кэтрин. Она подставила лицо ветру и старалась не думать о том, что ее ждет, о бредовых планах сэра Рейнальда. Такие мысли только ослабляют дух. А она должна быть сильной.
   Сэр Рейнальд подал знак, и два человека выступили вперед. Один из них развязал ей ноги, другой вытащил изо рта кляп. Потом, подхватив с обеих сторон, ей помогли подняться. И когда они резко дернули ее, Кэтрин почувствовала, что повязка на запястьях несколько ослабла.
   Едва молодая женщина выпрямилась, они отошли, но так как ноги. Кэтрин затекли, она пошатнулась и упала на колени. На этот раз на помощь подоспел сэр Рейнальд, легко подхвативший ее одной, словно железной, рукой.
   Ноги Кэтрин, в которых начало восстанавливаться кровообращение, страшно болели, она даже прикусила губы, чтобы не вскрикнуть. Но навряд ли она смогла бы кричать: рот ее после кляпа был сух, как песок пустыни. Проведя по губам шершавым и твердым, как деревяшка, языком, Кэтрин подумала, как они намерены заставить ее произнести брачный обет. Или их и вовсе не волнуют столь несущественные мелочи, как ее согласие?
   Молния расколола предрассветные небеса, когда Рейнальд начал свою речь о святом союзе, благословляемом богами, и новой расе людей, которой он даст начало. Воодушевляясь все более и более, он бубнил свое, но Кэтрин его больше не слушала, сосредоточившись на одном — как бы поскорее перепилить ножом путы, стягивающие руки. И наконец узы ослабли настолько, что она могла бы от них освободиться.
   Да, она уже могла это сделать, но сейчас еще рано, остановила она себя. Надо дождаться удобного момента. Но, во всяком случае, теперь руки ее не связаны. А это уже немало.

24.

   Эван и его спутники осторожно подкрались к деревьям, окружавшим поляну с дольменом. Вспыхнула молния, и Эван застонал. Да, Кэтрин у них в руках. Даже если бы и не молния, он все равно заметил бы ее возле каменного алтаря. Тоненькая женская фигура в
   розовом, в кольце мужчин в бесформенных белых балахонах, окруживших ее.
   Похоже, они не успели причинить ей никакого вреда, но об этом было трудно судить, так как развеваемые ветром волосы и платье Кэтрин не давали ее как следует разглядеть. Однако ноги явно плохо держали ее — она всем телом опиралась на дольмен. И руки у нее были связаны за спиной.
   Гнев вспыхнул в груди Эвана, особенно когда сэр Рейнальд притянул Кэтрин к себе и поцеловал в губы. Эван вскочил, но Рис заставил его снова опуститься на корточки.
   — Не глупи! — прошептал он. — Так тебе не удастся спасти ее. Посмотри, сколько их здесь собралось! Не меньше двух десятков. Судя по виду, опасные типы.
   Эван стиснул зубы. В этот момент он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы разорвать их всех на куски.
   — Что затеял этот выродок? — прошептал сэр Хью. — Я смотрю, они привели сюда быка. Значит, он хотя бы не собирается приносить Кэтрин в жертву. Взгляните! Он достал сосуд, про который вы говорили. Поднял его и что-то говорит.
   И в самом деле, сэр Рейнальд с сосудом в руках отступил от Кэтрин, чтобы наполнить его чем-то, напоминающим красное вино. Во всяком случае, Эван надеялся, что это именно красное вино, а не что-нибудь похуже.
   Эван оглядел поляну, и ощущение опасности заставило его сердце забиться быстрее.
   — Они расставили людей по краям поляны… Смотрите… один… два… три… четыре. По-моему, их четверо.
   — По одному на каждого из нас, — мрачно заметил Рис. — Наверное, имеет смысл сначала убрать их, пока остальные поглощены этим своим ритуалом. — Он посмотрел на Боса. — Думаете, вам. удастся справиться, мистер Бос?
   Бос усмехнулся:
   — Уверяю вас, сэр, я сумею сделать что угодно, если это поможет спасти мою госпожу.
   Еще раз оглядев дольмен и стоявших вокруг людей, Эван, прикинув что-то, обратился к Рису:
   — Мы сумеем справиться, только если прибегнем к хитрости. Их слишком много. Но зато на нашей стороне преимущество неожиданности… И у нас есть ружья. Ничто не сравнится с грохотом выстрелов…
   — А как вы намерены уберечь госпожу от сэра Рейнальда? — спросил Бос.
   — Предоставьте его мне, — ответил Эван. У него было несколько вариантов спасения Кэтрин. И ни один из них не выглядел достаточно надежным. Но все же попытаться они обязаны. — А вы обеспечите… — И он принялся излагать свой план.
   Кэтрин почувствовала облегчение, когда сэр Рейнальд пожелал, чтобы они стояли по одну сторону дольмена, а жрец и все прочие — по другую. Благодаря уверенности этого безумца в своей исключительности он и Кэтрин теперь оказались одни с той стороны дольмена, откуда было довольно близко до леса.
   Кроме того, это означало, что никто не видит ее руки. Если бы только придумать, как отвлечь этих людей и самого сэра Рейнальда, она бы могла добежать до деревьев и скрыться в лесу. И вряд ли они ее найдут, особенно если разразится гроза. Конечно, все это было рискованно, но другого шанса ей не представится. Когда сэр Рейнальд спрячет Кэтрин в своем поместье, ей уже не вырваться из его рук. Кэтрин не сомневалась в этом ни секунды.
   Но как отвлечь их? Кэтрин осторожно высвободила одну руку и сжала серебряный нож. Есть только один выход. Надо внести сумятицу в их ряды. Надо, чтобы они сосредоточились на своем вожде, забыв про нее. И тогда ей в суматохе удастся ускользнуть.
   В лесу слышался легкий хруст и неясное шевеление, и Кэтрин подумала о том, сколько там всякой живности — начиная от змей и кончая дикими кабанами. Но зачем об этом вспоминать? По ней — так лучше столкнуться один на один с кабаном, чем стоять рядом с этим безумцем.
   Пальцы ее сжали холодную рукоять ножа. Жрец начал бормотать слова свадебной мессы. Оглушительный грохот грома заставил всех присутствующих вздрогнуть. Но жрец, выдержав короткую паузу, продолжил обряд.
   Надо действовать сейчас же, иначе все может кончиться очень плохо. И хотя при мысли о том, что она собиралась совершить, ей едва не стало дурно, другого выхода не было.
   И прежде чем кто-либо успел сообразить, что она делает, Кэтрин отступила на шаг и, замахнувшись правой рукой с ножом, изо всех сил обрушила ее на спину сэра Рейнальда. Удар наверняка был бы смертельным, если бы сэр Рейнальд именно в этот момент не повернулся.
   Нож вонзился ему в плечо. Сэр Рейнальд негромко вскрикнул. Какое-то мгновение Кэтрин стояла, ошеломленная не меньше его, глядя, как струится кровь по белому рукаву его балахона. А потом повернулась и бросилась к лесу.
   Думая лишь о том, как бы не споткнуться, она сначала даже не услышала грянувших у кромки деревьев ружейных выстрелов. Но когда дым рассеялся и она увидела бежавшего ей навстречу Эвана, то поняла — ей на помощь пришли друзья. После короткой паузы снова раздались выстрелы, и люди в белых балахонах беспорядочно заметались по поляне.
   — Эван! — всхлипнула Кэтрин, падая в его объятия. — Эван, ты здесь!
   — Конечно! — ответил он, обхватив ее здоровой рукой и увлекая за собой к спасительному лесу. — Я просил своих товарищей стрелять поверх наших голов. Но все же надо быть осторожнее.
   Он на всякий случай пригнулся вместе с ней. Снова прогремели выстрелы. Эван оглянулся. На этот раз стреляли люди Рейнальда. Сам он, прислонившись к дольмену, орал:
   — Убивайте всех этих ублюдков!
   — Черт возьми! Они тоже вооружены, — простонал Эван. — Неужто никто не объяснил им, что друиды не пользовались огнестрельным оружием?
   Наступила короткая пауза, во время которой обе стороны перезаряжали ружья. И в тишине слышалось только завывание ветра и шум деревьев.
   — Бежим! — коротко скомандовал Эван, оглядев опустевшую теперь поляну.
   Прижимаясь к земле, они бросились к лесу. Но когда до деревьев оставалось уже совсем немного, Кэтрин застонала, увидев, что пять человек перекрыли им дорогу.
   Заслонив Кэтрин собой, Эван выхватил меч, но Кэтрин поняла, что он не сумеет выиграть этот поединок. И когда кто-то, подскочив к ней сзади и приставив нож к горлу, крикнул Эвану: «Бросай меч!» — она даже испытала облегчение. Кэтрин не хотела, чтобы Эван погиб из-за нее.
   С воплем отчаяния Эван обернулся и, видя нож у горла Кэтрин, тотчас отбросил меч. Лицо его побелело. Все пятеро сразу кинулись на него. Только после этого мужчина, державший нож, опустил его.
   Тут на поляне появилась еще кучка людей. Они толкали перед собой троих мужчин. Сердце Кэтрин сжалось от горя: это были Бос, сэр Хью и Рис Волан. Все они, рискуя собой, пытались ее спасти, и все они должны будут теперь умереть.
   — Глупцы! — раздался голос. Все повернулись и увидели Рейнальда, стоявшего на алтаре.
   По рукаву его струилась кровь, и Кэтрин удивилась: как, раненный в плечо, этот человек сумел вскарабкаться на дольмен? Но, похоже, в нем уже не осталось ничего человеческого. Глаза его сверкали жутким огнем, и в своем белом балахоне он напоминал какое-то неукротимое божество.
   Страх окатил ее ледяной волной. Этот человек собирался сделать ее матерью своих детей… И никаких сомнений по поводу того, что он добьется своего, у нее больше не осталось.
   Крупные капли дождя застучали по земле. Но сэр Рейнальд не обратил на это ни малейшего внимания. Вытащив из-за пояса кривой кинжал, он указал им на Эвана.
   — Ты совершил роковую ошибку. И поэтому вместо быка принесут в жертву тебя. — Страшная гримаса исказила его лицо. Наверное, Рейнальд считал ее улыбкой. — Но сначала ты должен стать свидетелем моей свадьбы. А затем я возьму ее здесь, прямо на этом алтаре. Я собирался провести свою первую ночь в уединении. Но так будет несравненно лучше.
   Эван, застонав, попытался вырваться из рук державших его людей.
   — Ты не посмеешь никого и пальцем тронуть, Рейнальд! Тебе не удастся скрыть убийство баронета, всеми уважаемого сквайра и известного ученого! Тебя найдут. И посадят на цепь, как бешеную собаку!
   Рейнальд расхохотался:
   — Ты ничего не понимаешь, глупец. Я обладаю властью, о которой ты и понятия не имеешь. Годы я посвятил изучению древних преданий. И когда мое знание соединится с властью, которую дарует сосуд, — никто не посмеет встать мне поперек пути. Никогда! — Он поднял сосуд над головой. — Как сказано в преданиях о сосуде: тот, кто возьмет в жены наследницу силы и власти Морганы, — сделается непревзойденным воином. Никто не сможет сразить его. Когда мы с Кэтрин дадим клятву и отопьем из сосуда — мы станем как боги! Ты слышишь! Как боги!
   Кэтрин, расширив глаза, смотрела на сосуд. Он вдруг начал светиться, словно подтверждая слова сэра Рейнальда о заключенной в этой древней реликвии магической силе. Оранжевое пламя скользнуло по поверхности сосуда, и Кэтрин не в состоянии была отвести от него взгляд. Никогда ничего подобного она не видела. Послышался невнятный ропот стоявших вокруг нее приспешников Рейнальда. На какой-то момент ужас охватил Кэтрин. Как можно противиться человеку, способному пробудить древние силы? И она, и Эван, и все остальные — всего лишь ничтожные букашки перед лицом того, что таила магия предков.
   Продолжая держать сосуд над головой, Рейнальд разразился торжествующим, почти сатанинским хохотом, упиваясь своей властью над жалкими, застывшими в оцепенении у подножия дольмена людьми. И в эту минуту раздался удар грома. Такой оглушительный, что мужчина, бдительно стороживший Кэтрин, отпрянул в сторону.
   И то, что явилось ее глазам в ослепительном свете молнии, заставило Кэтрин потерять дар речи.
   Молния ударила прямо в бронзовый сосуд и пронзила сэра Рейнальда насквозь.
   Кэтрин стояла ни жива ни мертва, глядя на сотрясаемую жуткими конвульсиями человеческую фигуру. Предсмертный вопль вырвался из груди сэра Рейнальда, но какую-то долю секунды словно чья-то могучая воля помогала ему удержаться на ногах.
   А потом свет молнии погас, и Рейнальд рухнул вниз, как марионетка, небрежно брошенная кукловодом на пол.
   Кэтрин отвернулась от обуглившегося трупа, но никуда нельзя было деться от запаха паленой плоти. Мужчина, стоявший рядом, завопил:
   — Это дурной знак! Это дурной знак! — и кинулся бежать, как и все прочие друиды, в панике повторявшие его слова.
   Через несколько секунд на поляне остались лишь Эван и его друзья. Бросившись к Кэтрин, он схватил ее в свои объятия.
   Она, падая, спрятала лицо на его груди.
   — Эван!.. О Боже… Эван!
   — Как ты? — шептал он, прижимая ее к себе. — Это чудище не причинило тебе вреда?..
   — Нет, нет… — пробормотала Кэтрин. — Хотя он собирался жениться на мне и держать взаперти у себя в поместье… но ты сам слышал, чего он хотел… — Кэтрин всхлипнула и вновь разразилась рыданиями.
   Эван принялся нежно гладить ее, шепча ласковые слова утешения:
   — Теперь все позади, любовь моя. Ты со мной. Его уже нет.
   Кэтрин напряглась:
   — Он умер? — спросил она, хотя никаких сомнений в этом быть не могло. Никто не выжил бы после такого.
   — Уверен, — Эван ткнулся лицом в ее волосы. — Ты видела сосуд перед тем, как ударила молния?
   — Видела. — Она вскинула на Эвана глаза. — Почему он вдруг засветился?
   Он покачал головой, взгляд его затуманился:
   — Не знаю, любовь моя. Не знаю.
   . — Господи праведный! — услышали они восклицание за своей спиной.
   Кэтрин и Эван обернулись. Сэр Хью стоял возле дольмена.
   — Вы только взгляните! Камень раскололся на две половины!
   Кэтрин содрогнулась с ног до головы и снова уткнулась лицом в грудь Эвана, Она не могла заставить себя посмотреть на треснувший дольмен. Никогда ей не забыть выражения, которое промелькнуло на лице сэра Рейнальда, когда в него ударила молния… то была смесь недоверия, ужаса и боли. Никто не заслуживает столь страшного конца, даже злодей, подобный сэру Рейнальду.
   И все же во всем этом просматривалась некая закономерность.
   Он жаждал сверхъестественной силы… и он получил ее. Больше, чем в состоянии вынести человек. Наверное, существует предел тому, на что могут претендовать обыкновенные смертные. И даже мечтать о запретном человеку заказано.
   — А как же сосуд? — спросил Эван у сэра Хью. — Что с ним?
   Кэтрин вся сжалась. Сосуд. Действительно, что с ним?
   Им ответил Рис, и в голосе его звучало благоговение:
   — Идите сюда. Случилось невероятное…
   Эван хотел было оставить Кэтрин одну и пойти посмотреть, но она не отпустила его, и они вдвоем двинулись к дольмену. Все происшедшее было связано с этой ее семейной реликвией, и Кэтрин хотела знать, что с ней сталось. Оба осторожно обошли ту сторону дольмена, где возле сэра Рейнальда на коленях стоял Бос, еще надеясь найти какие-то признаки жизни в распростертом теле.
   Кэтрин старалась не смотреть на дольмен и черную трещину, расколовшую его пополам. Но при виде сосуда… вернее того, что осталось от него, она ахнула.
   Удар молнии расплавил бронзовый сосуд, превратив его в бесформенный кусок металла. На том месте, где было изображение ворона, осталось только почерневшее пятно.
   Но зато с другой стороны изображение девушки и воина совершенно не пострадало.
   Словно в забытьи, Кэтрин протянула руку к сосуду, но Эван остановил ее:
   — Обожжешься!
   Глядя на искореженный металл, Кэтрин прошептала:
   — Не думаю, что кто-то теперь сможет выпить из него хотя бы глоток.
   — Нет, конечно, — согласился Эван.
   — Пожалуй, следует отправить кого-нибудь за констеблем в Кармартен, — сказал сэр Хью. — Наверное, придется мне взяться за это дело. — Он повернулся и пошел прочь.
   — Пойду проверю, не прячется ли кто-нибудь из этих выродков поблизости в лесу, — пробормотал Рис. — Но вряд ли, они все перепугались до смерти. — И он направился в сторону леса, окружающего поляну.
   — С вашего разрешения, мадам, — проговорил Бос, — я вернусь в замок и сообщу слугам обо всех этих событиях. Сейчас там наверняка все находятся в страшном волнении.
   Кэтрин кивнула и проводила Боса глазами. На месте трагедии остались лишь двое живых — она и Эван.
   Обняв за талию, Эван повел ее прочь от дольмена. Гроза, словно по мановению волшебной палочки, стихла. Казалось, силы природы, возмущенные непомерными претензиями сэра Рейнальда, взбунтовались и мгновенно успокоились, едва его не стало.
   И вот первые лучи восходящего солнца осветили верхушки деревьев. Древние дубы по краям поляны окрасились в золото и пурпур — настоящее праздничное многоцветие.
   Кэтрин остановилась в центре поляны и подняла голову вверх, к небу. Казалось, Природа после того, как смела с пути безумца, покусившегося управлять ею, снова обрела спокойствие и преисполнилась щедрости.
   — Теперь, надеюсь, ты понял, — сказала она Эвану, — кто убил твоего друга Юстина. Сэру Рейнальду удалось через Мориса выведать про сосуд. Он стал следить за мной, чтобы добиться власти.
   — Да, я знаю, — пробормотал Эван, еще крепче прижимая ее к себе. — И он же убил Дейвида.
   Слезы покатились по щекам Кэтрин:
   — Как много людей погибло из-за этого сосуда Морганы. Мужчины трех поколений женщин в моем роду. Вилли. Твой друг. И теперь этот несчастный Дейвид. Вряд ли Моргана предвидела, чем обернется ее недовольство замужеством дочери.
   Эван прерывисто вздохнул.
   — Ты знаешь, Кэтрин, я никогда не верил… в магию друидов и тому подобное. Но то, что я видел сегодня!.. Сегодня мы были свидетелями поистине невероятных событий…
   Сердце Кэтрин забилось, она слегка отстранилась, глядя на облака, которые из черных и мрачных превратились в белые хлопья, беззаботно плывущие по небу.
   — Что же теперь нам делать? Что с нами будет? Эван снова приблизился к ней, рука его скользнула по талии Кэтрин:
   — Мы поженимся и народим много детишек. Будем любить друг друга до конца своих дней. Вот что с нами будет.
   — А как же проклятие? — дрогнувшим голосом прошептала она.
   — Разве ты не видела все своими глазами? Сосуд уничтожен. Нельзя испить из сосуда, которого больше нет.
   — Да, но, быть может, это означает, что я проклята навеки?
   Эван ласково погладил ее волосы:
   — Не думаю. Напротив. Моргана, видя, как Рейнальд попытался использовать могущество сосуда для достижения своих зловредных целей, решила раз и навсегда уничтожить его. Вот почему изображение ворона — по кельтским понятиям символа смерти — исчезло. Осталось только изображение девушки и воина. — Он поцеловал ее возле уха. — Наше изображение, любовь моя. Спаситель из меня, конечно, не получился. И волосы у тебя не до пят, как у этой девицы, но это пустяки. Моргана благословила наш союз.
   Кэтрин в глубине души согласилась с ним. Но она так долго жила в страхе, что ей теперь было нелегко решиться на замужество, не имея сосуда. Она не могла рисковать жизнью Эвана.
   — Но что, если…
   — Кэтрин, — прошептал он, повернув ее лицом к себе. — Я люблю тебя. И хочу жениться на тебе. И ты хочешь выйти замуж за меня. Раз в жизни рискни всем. Возьми свою судьбу в свои руки. Ну-ка повторяй следом за мной: «Нет никакого проклятия. И мне нечего бояться. Я хочу жить. И я хочу жить с Званом».
   Приподняв ее подбородок кончиком пальца, он улыбнулся:
   — Ведь ты не хочешь, чтобы я в полном одиночестве бродил вокруг твоего замка и ждал дня, когда ты умрешь от одиночества и тоски по мне? А потом лег рядом с тобой и тоже умер, потому что без тебя мне нет жизни?
   И глядя в глаза человеку, которого тоже любила больше жизни, Кэтрин поняла, что их чувство сильнее какого бы то ни было проклятия. Он прав.
   — Скажи, что готова рискнуть. Скажи, что любишь меня…
   И Кэтрин обняла его за шею и улыбнулась в ответ, ощущая, как нежность разливается в груди, освобождая от всех прежних страхов.
   — Да, любимый. На всю жизнь. На веки вечные.
   И поцелуй, которым он одарил ее, был самым лучшим доказательством вечной любви, о какой Кэтрин могла мечтать.

Эпилог

   Наутро после третьей годовщины свадьбы Кэтрин проснулась рано, еще до восхода солнца. Она лежала, вспоминая, как замечательно они отпраздновали этот день накануне — тихо и степенно за столом… И совершенно бесстыдным образом в постели, в спальне.
   С легкой улыбкой она повернулась в сторону Эвана и вдруг увидела, что его нет. У нее тотчас перехватило дыхание.
   Три года. Три года — и один день.
   Соскользнув с постели и судорожно оглядываясь в поисках халата, Кэтрин твердила себе, что у нее нет основания для беспокойства и тревоги. Она частенько не заставала Эвана в постели при пробуждении. Ему нравилось встречать восход солнца и лишь потом обращаться к заботам дня и помогать Кэтрин управляться с делами и писать свои книги.
   Тем не менее она поспешно оделась и быстро вышла из спальной комнаты. Пока она не увидит Эвана, она не успокоится.
   Но, проходя по коридору мимо детской, Кэтрин услышала мужской голос и остановилась.
   Волна облегчения захлестнула Кэтрин, когда, отворив дверь в светлую комнату, она увидела Эвана в кресле у окна с двухлетней Юстиной на коленях. Засунув большой палец в рот, малышка вместе с отцом смотрела на восток, где вот-вот должно было взойти солнце. Трепещущее сияние уже озарило небо.
   Наблюдая за мужем и дочерью, Кэтрин улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Хотя Юстина унаследовала цвет волос и черты лица матери — девочка всей повадкой пошла в отца. Она, подобно Эвану, всегда просыпалась на рассвете, была намного смелее, чем Кэтрин. А также попадала во всякие переделки гораздо чаще, нежели это приличествовало юной леди. И она щебетала сразу на двух языках: валлийском и английском.
   Сейчас она говорила на валлийском:
   — Папа, — тоненьким голоском попросила она, — спой мне про девушку у окна.
   — Хорошо, — согласился Эван. И запел низким рокочущим басом первые строчки ирландской народной баллады, которую Юстина полюбила сразу же, как только услышала впервые.
 
О чем ты мечтаешь? — спросил молодец,
Увидев девицу в окне.
Подъехал он ближе к ней на коне…
 
   Кэтрин недвижно стояла в проеме двери, слушая о том, как девушка дождалась своего возлюбленного, что после семи лет странствий по морям наконец вернулся в родные края. Рука Эвана гладила кудрявую головку Юстины, а девочка смотрела на него с тем выражением полного доверия, с каким дети смотрят лишь на своих родителей.
   Кэтрин едва не рассмеялась, но сдержала себя, не желая им мешать. И это тот Эван, который боялся быть отцом, беспокоился, не станет ли в порыве гнева обижать своих детей, как это делал его родитель. Эван был так нежен и добр с Юстиной, так терпелив и ласков, несмотря на все ее шалости.
   «Иной раз даже слишком мягок и терпелив», — подумала Кэтрин с лукавой улыбкой. Малышка вертела отцом как хотела.
   Но Кэтрин никогда не упрекала Эвана за то, что он балует дочь. Она видела, как радостно вспыхивает лицо девочки от каждой похвалы отца.
   Кэтрин приложила руку к округлившемуся животу. И пусть он точно так же балует следующего ребенка, а потом Третьего и четвертого…
   Эван закончил песню, обернулся и увидел в дверях жену.
   Улыбка тотчас озарила его лицо:
   — Как рано ты встала, любовь моя. Решила для разнообразия встретить вместе с нами восход солнца?
   Его слова напомнили ей, из-за чего она вскочила с постели. Но теперь ее страхи показались совершенно бессмысленными. Эван, наверное, и забыл, какой сегодня день. После той ночи на поляне они ни разу не говорили о проклятии.
   — Я открыла глаза… смотрю, тебя нет… и… — начала было Кэтрин и запнулась, не зная, стоит ли вообще объяснять, чего она испугалась.
   Но когда Кэтрин приблизилась, Эван взял ее ладонь и, крепко сжав, очень серьезно, почти торжественно заглянул в глаза жене:
   — Я здесь, любовь моя. Я жив. Здоров. И намерен прожить с тобой еще много-много лет.
   «Значит, он помнит, — подумала Кэтрин, прижимаясь к Эвану плечом. — И все понимает».
   И, как всегда, он не упрекал ее, не подшучивал над ее страхами. Эван просто показывал ей, что все они — лишь тени, туманные образы, которые рассеивают при ярком свете дня и свете взаимной всепоглощающей любви.
   До этой минуты Кэтрин не отдавала себе отчета, насколько давил ее подспудный страх. Как долгих три года она боялась, проснувшись в некий роковой день, обнаружить, что древнее проклятие все еще действует и она обречена потерять единственного мужчину, которого любила.
   — Жизнь прекрасна? — спросил Эван, поднимая к жене лицо.
   Она улыбнулась и, склонившись к мужу, поцеловала в губы.
   — Да, — проговорила она, — удивительно прекрасна.
   И когда солнце наконец встало над вершинами гор, обрушив на зеленые склоны мощный поток красок — от бледно-розовой до темно-пурпурной, — последние остатки тревог и опасений в душе Кэтрин растаяли. Как тает утренняя дымка над озером под первыми жаркими лучами солнца.