Все, приехали.
   Платформа, как и всегда, была безлюдна – здесь не полагалось находиться обслуживающему персоналу. В глубине полусферического помещения помаргивала зеленым глазком ожидающая кабинка подъемника.
   Стас дождался, пока прозрачный колпак капсулы откроется, и выбрался на ребристый пол. Осторожно поворачиваясь из стороны в сторону, размялся – ведь скоро предстояло просидеть около часа практически без движения, а это чрезвычайно утомительно даже для бывалого космонавта.
   Полусфера с едва слышным шипением закрылась, и капсула плавно ушла в глубину тоннеля, чтобы вновь нестись под землей и везти к месту старта других пилотов. На платформе стало совсем пустынно. Лишь несколько следящих камер озирались вокруг своими мертвыми линзами.
   Пути назад были отрезаны, осталась одна дорога: наверх, к звездам.
   Стас зашел в кабинку и надавил большую плоскую кнопку со значком «^». Он никогда не понимал местного юмора: зачем на единственном сенсоре рисовать такой значок, если иных вариантов все равно нет?…
   Герметичная дверь пшикнула, и подъемник неторопливо пополз к поверхности.
   Вскоре в окошко ворвался солнечный свет. За поляризационным стеклом раскинулась величественная панорама космодрома.
   Вдалеке виднелось нагромождение клубов пара и дыма – совсем недавно там поднялась в воздух малотоннажная «стекляшка». Более крупные шаттлы оставляли гораздо больше копоти… Небо было лазурным до рези в глазах. Оно манило нырнуть в бесконечность, вознестись над твердью и парить. Оно призывало своим пронзительным голосом тишины тех, кто умел его слышать.
   Стасу был хорошо знаком этот обманчивый черный лик неба, прикрытый голубой фатой. Но, несмотря на все опасности, он любил его роковую натуру.
   Туша среднетоннажника «Ренегат» находилась с другой стороны и не была видна. Подъемник добрую минуту карабкался по вертикальному стержню, сквозь безумное нагромождение стартовых конструкций. Наконец он достиг стыковочного кессона и остановился. Дверь отъехала влево, давая Стасу пройти на узкий мостик.
   Он всегда любил постоять здесь перед рейсом. Хотя бы минуту побалансировать на этом шатком перешейке между Землей и космосом. Провести перчаткой по гладкой обшивке, на которой в этом месте красовалась огромная буква «у» из трафаретной надписи «Трансвакуум 658214-2-МВ Россия Земля», тянущейся в четыре строки по всему выпуклому боку шаттла. Окинуть взглядом плоскость «Стратосферы» с шестидесятиметровой высоты. Привести в окончательный порядок мысли, настроится на продолжительную работу…
   «Пилот „пеликана“ 8-С Нужный, это диспетчер комплекса УП, мы ведем вас, – раздался голос в шлеме. – Объясните причину задержки».
   Стас вздохнул. Бывает, что попадаются вот такие сопровождающие санкциры – супердотошные и экстрапедантичные. С этими спорить бесполезно, они не признают маленьких пилотских суеверий. Они правильны и пунктуальны до последнего нейрона в позвоночнике.
   – Все в порядке, ждал, пока подъемник уйдет вниз, – ляпнул Стас первое, что пришло в голову. Более нелепую отмазку сложно было выдумать.
   Видимо, диспетчер был настолько обескуражен дебильностью объяснения, что не стал развивать тему. В шлеме коротко трескнули помехи, и прозвучал его сухой басок: «Займите штатное место на борту. Приступите к диагностике систем».
   – Есть, – ответил Стас, улыбнувшись. Возвращалось хорошее настроение и вместе с ним – то щекочущее чувство предвкушения старта, которое знакомо лишь пилотам. Даже предстоящий пресс перегрузок не портил приятности момента.
   Бросив последний взгляд на серое полотно космодрома, залитое солнечными лучами, Стас шагнул в красноватый полумрак шлюза и сдернул предохранительную скобу на рукоятке герметизации.
   «Здравствуй, Ренегат…» – беззвучно проговорил он одними губами, с силой выдавливая красный рычаг в сторону.
   Толстенная наружная дверь медленно заняла положенное место в проеме, наглухо отделив помещения корабля от внешнего мира. Тревожный красный свет сменился гостеприимным зеленым, и Стас переступил комингс внутреннего шлюза.
   Предохранительная скоба, неподатливая рукоять, плавное движение люка, пощелкивание и шипение клапанов, уравнивающих давление до сотой доли атмосферы…
   – Диспетчер, как слышите меня? – спросил Стас, тестируя и запуская цепи автономного питания всей переходно-стыковочной системы.
   «Вы на борту, Нужный?»
   – Так точно.
   «Займите амортизационное кресло. Предстартовая готовность – сорок восемь минут».
   – А я, блин, не знал… – еле слышно буркнул Стас, неуклюже поднимаясь по лестнице в носовой отсек.
   «Не понял. Повторите!»
   – Есть занять штатное место для проведения процедуры старта.
   В круговом коридоре, который сейчас располагался вертикально, Стасу пришлось взбираться, цепляясь за специальные скобы. Получалось это медленно, так как скафандр стеснял движения. На челноках последнего поколения это неудобство было ликвидировано – там шлюз находился в непосредственной близости от кабины, и не нужно было совершать акробатические этюды, чтобы попасть на место пилота.
   Вполголоса чертыхаясь, Стас добрался до кокпита и взгромоздился в кресло, ортопедическая спинка которого сейчас располагалась почти параллельно поверхности Земли. Пневморемни услужливо обхватили скафандр крест-накрест и с мягким щелчком закрепились на центральном страховочном замке. Затем последовала целая серия различных звуков, свидетельствовавших о том, что автономные контуры жизнеобеспечения и телеметрии скафандра подключаются и синхронизируются с бортовыми.
   – Начинаю предстартовое тестирование всех систем, – прокомментировал Стас, пробегая пальцами по сенсорам на основной панели управления. Клавиши были специально увеличены, чтобы было легче по ним попадать в громоздких перчатках скафандра.
   Кабина вспыхнула целым фейерверком разноцветных огоньков и экранов. Где-то сзади запищал контроллер компенсаторов ускорения, которые включатся только при маршевом орбитальном разгоне.
   «Готовность – тридцать пять».
   – Понял.
   «Отстрел основных несущих…»
   Стас всем телом ощутил, как вздрогнул корпус шаттла. Он представил, как снаружи разошлись в стороны, подобно лепесткам тюльпана, мощные стальные фермы, поддерживающие челнок.
   «Состояние груза отличное. Биометрические показания пилота в норме, – продолжил бормотать диспетчер. – Внутренний объем герметичен, компенсаторы функционируют в пассивном режиме, центральный компьютер в норме, система подачи первичного жидкостного топлива работает стабильно, охлаждение в норме, теплозащита в норме, накопители в норме, проводится контрольное тестирование гравитонных ускорителей…»
   – Кажется, небольшой сбой в силовом контуре маневровых… – нахмурился Стас, читая показания на основном дисплее. – Хотя нет… Все в порядке. Это энергетический скачок в момент петличного прозвона был…
   «Гравитонные ускорители в норме. Конденсация энергии для первичного импульса проходит в штатном режиме. Основной реактор в норме, резервный реактор в норме, гидравлика в норме, регенерация в норме, терморегуляторы в норме…»
   – Тестирование систем закончено. Результаты положительные. Подтверждаю траекторию и параметры стартового коридора. Подтверждаю навигационные привязки.
   «Подтверждение принято. Идет трансферинг коррекционных пакетов… Готовность – тридцать…»
   Стас с силой зажмурил глаза, пока не появились радужные пятна, и резко открыл их. Глубоко – насколько позволяли пневморемни – вздохнул.
   Мысли текли ровно, голова была ясная, пальцы в перчатках скафандра работали четко, вводя на широкой клавиатуре данные траектории, корректируя эксцентриситет предварительной орбиты согласно информации, поступающей из комплекса управления полетами, удостоверяя готовность систем, контуров, цепей.
   Сомнения и философия остались снаружи, за тридцатисантиметровым слоем обшивки. Здесь, на борту, требовались: твердое знание, молниеносная реакция и филигранная точность.
   И ничего кроме.
   «Готовность – двадцать минут. Как чувствуете себя, Нужный?»
   – Самочувствие отличное. Жду команды.
   Переключился канал. В шлеме прозвучал новый голос: «Борт „Трансвакуум“ 658214-2-МВ, говорит дежурный руководитель полетами. Как слышно?»
   – Слышимость удовлетворительная.
   «Озвучьте маршрут, состав и назначение груза».
   – Среднетоннажник «Ренегат» категории 8-С, приписанный к центральному филиалу карго-агентства «Трансвакуум», готов совершить рейс номер 816 по штатному расписанию. Маршрут Земля – Марс – Ио – Япет – Марс – Луна – Земля. На борту имеется четыреста контейнеров, предназначенных для доставки на орбитальный док Марс-2. Общая масса груза три сотни тонн. Характеристика груза: фасованный табачный лист. Исходящий номер накладной…
   Стас еще минуту продолжал монотонно проговаривать протокольные данные, параллельно закрывая забрало шлема и проверяя основные и контрольные фиксаторы. Регулируя подачу кислорода и температуру.
   «Санкцию на старт подтверждаю, – наконец произнес руководитель полетами. – Удачи, пилот».
   – Спасибо.
   Канал вновь сменился.
   «Диспетчер на связи. Готовность – десять минут. Отстрел вспомогательных через восемь. Азоттетроксид…»
   Стас краем ухом продолжал внимать, как диспетчер бубнит десятки раз слышанный набор общих фраз. Мысли кончились. Перед глазами, за прозрачной полусферой шлема и передними обзорными стеклами, виднелись квадратики голубого неба. И ничто уже не могло помешать разорвать его жаростойким носом корабля…
   «Готовность – две. Отстрел вспомогательных…»
   Едва ощутимый толчок.
   «Ключ на старт!»
   Тряхнув головой, насколько позволяло положение, Стас расстегнул карман и достал ключ замысловатой формы на металлической цепочке, первый экземпляр которого каждый пилот обязан был всегда носить при себе. Сунул его в ромбовидное отверстие, расположенное по правую сторону от основного дисплея, и повернул против часовой стрелки на 90 градусов.
   По всей махине шаттла прошла волна вибрации, где-то далеко внизу раздался низкий гул.
   – Есть «ключ на старт», – хрипло проговорил Стас, плохо слыша собственный голос.
   «Тридцать секунд. Зажигание…»
   «Ренегат» вздрогнул. Гул усилился. По экрану поползли данные о разогреве первой ступени, возрастающем уровне тяги, подаче окислителя, отводе агрессивных продуктов сгорания и допустимых значениях высокочастотных колебаний давления в рабочих объемах разгонного блока.
   «Пять, четыре, три…»
   Стас закрыл глаза. Он всегда предпочитал в момент отрыва чувствовать корабль, а не наблюдать мешанину показаний приборов и вязь цифр на дисплее.
   «Два, один… Старт».
   Основные сопла разверзлись, выпуская струи плазмы и плавя конструкции под собой. Корпус шаттла словно вдохнул полной грудью… И с ревом выдохнул, неторопливо поднимаясь над космодромом.
   «Десять секунд. Полет нормальный. Двигатели работают без сбоев. Биометрические показания пилота в норме… Как слышите меня, Нужный?»
   – Слышу хорошо, – сказал Стас, открывая глаза. – Все бортовые системы фурычат на пять.
   «Отставить неуставную лексику, – сухо проговорил диспетчер. – Через десять секунд отстрел разгонной ступени и переход на гравитон».
   – Конденсаторы в полной готовности. – Стас чувствовал, как все труднее становится говорить. Перегрузки давили на грудь. – G– двигатели в режиме активного ожидания…
   Раздался оглушительный грохот, и челнок тряхнуло так, что неопытный пилот решил бы – взрыв… Но это был всего лишь отброс разгонных ступеней. Практически сразу с кормы донесся высокий вой, переходящий в ультразвук. Пространство вокруг «Ренегата» на миг подернулось маревом G-аномалии Вайслера – Лисневского, и Стаса вдавило в кресло так, что перед глазами поплыли темные круги.
   Заработали мощнейшие гравитонные ускорители.
   Согласно технике безопасности, пространственные G-движки категорически запрещалось включать на высоте ниже пяти километров от уровня моря. Правильно, это вам не парочка ускорителей крошечных атмосферных летунов, это маршевые пространственные. У них тяга на полтора порядка выше. Половину космодрома в кисель превратить могут со всеми вытекающими.
   Поэтому стартовать пилотам-межпланетникам приходилось на обыкновенных жидкостных ракетных двигателях и, только набрав расчетную высоту, запускать гравитонники…
   Но основная проблема заключалась в другом. При выходе на орбиту запрещалось врубать систему компенсации ускорения. Дело в том, что при ее активации в плотной атмосфере из-за энергетических аберраций создавался эффект вакуумного взрыва, и челнок просто-напросто разносило в клочья. Именно по этой причине для всех пилотов процедура старта до сих пор, в век прогрессивной технократии, оставалась самой неприятной и болезненной – ведь перегрузки достигали 8 – 10 жэ при включенных гравитонниках. Хотя в околоземном пространстве они и развивали всего четверть от нормальной мощности.
   Стас лежал в кресле, ощущая, как каждая клетка тела становится все тяжелее. Сейчас от него ничего уже не зависело: маршевые двигатели работали в автоматическом режиме, изредка выдавали серию импульсов маневровые, корректируя траекторию – корабль стал автономной космической единицей. Конечно, специалисты комплекса УП готовы были в любой момент подхватить управление в случае возникновения нештатной или аварийной ситуации, но такое случалось крайне редко, так что санкцирам с Земли оставалось лишь наблюдать, как огненная точка удаляется, рассекая плотные слои атмосферы и все больше «заваливаясь» на бок, чтобы по расчетной глиссаде выйти на предварительную геостационарную орбиту.
   Диспетчер замолчал на время, перестав докучать Стасу прогорклой протокольщиной. Остались лишь едва слышимое нытье G-движков, рев рассекаемой атмосферы за бортом, которая с каждой секундой становилась все разреженней, и тяжелый стук пульса в висках. За смотровыми стеклами полыхал оранжевый венчик плазмы, образуемый на носу шаттла.
   Минута.
   Еще одна…
   Самое трудное уже позади…
   «Ренегат» летел уже практически параллельно поверхности Земли. Вой в кормовой части становился насыщенней, меняя частоту с ультразвуковой на более низкую. Перегрузки спадали.
   Стас наконец смог нормально вздохнуть и размять затекшие конечности.
   За бортом простирался черный космос, разбитый на мозаичные сегменты легко узнаваемым узором созвездий и изрешеченный яркой картечью звезд. Это зрелище, вопреки домыслам болванов, отродясь не бывавших в пространстве, никогда не надоедает. Даже во время долгих рейсов, когда вокруг нет ничего, кроме крапчатой черно-белой гравюры Вселенной.
   «Шесть минут, полет нормальный, – раздался голос диспетчера. Стас слышал его будто через вату: обычный постперегрузочный эффект. – Состояние пилота удовлетворительное. Отключение гравитонных ускорителей через пять секунд».
   – Все системы работают в штатном режиме, – поморгав, выдохнул Стас.
   Перегрузка пропала внезапно, вызвав приступ тошноты, – на несколько секунд возникла невесомость. Затем появилась сила тяжести, вектор которой был направлен в пол. Включились компенсаторы ускорения. В данный момент они просто создавали на челноке искусственное тяготение в 1 жэ.
   Стас отстегнул пневморемни и встал на ноги. С хрустом потянулся, давая телу расчет за пережитый час неподвижности и перегрузок.
   «Комплекс управления полетами „Стратосфера“ борту 658214-2-МВ, – официальным голосом проговорил диспетчер. – Старт прошел успешно. Запуск межпланетного челнока „Ренегат“ категории 8-С был произведен со стартового стола номер 6, площадка 3, в 13:45:26.236 UTC при помощи разгонных ракет-носителей „ФГ“. Предварительная орбита стабильна, код 746-low-gelios. Желаем вам успешного полета и передаем станции „Эфа“. Конец связи».
   – Спасибо, – запоздало поблагодарил Стас, откидывая наверх стекло шлема и отбрасывая неудобные перчатки.
   Теперь оставалось совершить пару коррекционных витков вокруг планеты и начать разгон на полной мощности G-двигателей по оптимальному рассчитанному курсу Земля – Марс.
   «Эфа» борту 658214-2-МВ, – услышал Стас далекий голос в наушниках. – Мы ведем вас. Как слышимость?»
   – Удовлетворительная.
   «Через полминуты вы войдете в слепую для наших ретрансляторов зону. Ваша орбита 746-low-gelios. Менять орбиту без санкции категорически запрещено. Любое включение маршевых, тормозных или маневровых двигателей будет расценено как акт создания опасной ситуации в околоземном пространстве и пресечено силовыми методами без предварительного предупреждения».
   Стас только хмыкнул. Отвечать на дежурную фразу боевого оператора «Эфы» не требовалось. И, честно говоря, только конченый кретин мог ослушаться этого стандартного приказа…
   В последующие полтора часа Стас проверял и перепроверял навигационные расчеты траектории разгона, изредка перебрасываясь контрольными данными с орбитальной станцией. Пару раз он вызывал Землю, чтобы сверить точные параметры рейсового коридора, потому что встречным курсом от Фобоса шел «бычок»-тяжеловоз, под завязку набитый обедненным ураном. И Стаса явно не прельщала перспектива вписаться в эту фонящую всеми спектрами дурынду или, что было бы еще хуже, попасть в кильватерный конус ее G– аномалии.
   В конце концов все расчеты были окончены. «Ренегат» завершал второй виток.
   Стас вызвал оператора «Эфы» и запросил санкцию на разгон.
   «Борт 658214-2-МВ, имеете право в расчетной точке сойти с орбиты и начать разгон по курсу 3-4-curve-0-2».
   Стас улыбнулся сам себе. Курс, который он рассчитал, был практически идеальным. Редко удавалось так четко попасть в нужный рейсовый коридор, учтя параметры движения Земли и Марса, а также остальных грузовых, исследовательских, военных, туристических и дипломатических кораблей и прочих искусственных космических тел.
   «Отличный расчет направления, – словно прочитав его мысли, похвалил оператор „Эфы“. – Спокойного вакуума, пилот».
   – Спасибо, – поблагодарил Стас, усаживаясь в кресло и готовясь к выведению маршевых гравитонных двигателей на крейсерскую мощность.
   Все необходимые санкции были получены.
   Бортовые системы работали нормально.
   За спиной острым подсвеченным серпом нависала Земля.
   А впереди ждал обитаемый космос. До него оставалось только дотянуться.
   И все же какое-то досадное предчувствие катастрофы вновь кольнуло Стаса, когда он откидывал защитные кожухи и переключал тумблеры основной тяги в активное положение…
   В памяти вдруг возник и тут же разлетелся бледным бисером образ странного незнакомца с зонтом…
   Стас вздрогнул. И тут же со злостью заставил себя выбросить всякую дурь из головы.
   Ерунда. Абсурд. Чушь.
   Всего лишь легкие предрассудки перед штатным рейсом. Ничего страшного.

Глава 3
За плоскостью эклиптики

   Некоторым людям свойственно чувствовать мнимую опасность сквозь сон. Будто бы ледяное дыхание на мгновение касается сердца и наполняет его тревогой. Словно какой-то туманный сновидческий образ заставляет вдруг открыть глаза. И, как правило, оказывается, что все беспокойство напрасно: ощущение ложное, а рядом – всего лишь знакомое смятое одеяло и легкий шум вентилятора, в сотый раз прогоняющего через лопасти летнюю духоту.
   Но иногда бывает иначе…
   Стас дернулся и чуть было не шарахнулся головой о спинку койки. Потряс затекшей кистью руки и поморгал, все еще не понимая – что происходит. К горлу подступила тошнота, сердце бухало непривычно мощно.
   Внезапно он резко сел на крепко натянутой простыне и почувствовал, как зад отрывается от нее и все тело плавно поднимается вверх, стремительно закручиваясь.
   Каюта была наполнена красным светом. Аварийный зуммер мерно жужжал под потолком.
   – Черт! – вслух проговорил Нужный, пытаясь ухватиться за что– нибудь. – Этого еще не хватало… Твою мать!
   Через минуту ему удалось добраться до двери и выскользнуть в пустынный коридор. Здесь было непривычно прохладно; воздух казался слишком сухим. Неожиданно возникшая невесомость могла означать только одно: компенсаторы ускорения вышли из строя…
   В следующую секунду в мозгу Стаса вспыхнула ярким маяком еще более зловещая мысль: тяги нет. Стало быть, гравитонники тоже вырубились!
   – Твойу-у-у мать! – вновь выругался он, хватаясь за поручни и быстро двигаясь в сторону кабины пилота. – Да что же такое творится… Поспал, называется… Отдохнул после старта…
   Рот наполнялся до омерзения противной невесомой слюной, в груди росло ощущение тревоги. Неужели не сон?…
   В коридорах, переходных отсеках, аппаратных помещениях, кокпите – везде мерцал багряный свет, дающий понять, что основной энергетический контур накрылся блестящим купрумным тазиком.
   Стас, маневрируя конечностями, уселся в кресло и застегнул на голом пузе пневморемни. При этом он прищемил кожу центральном страховочным замком и выругался так, что самому стыдно стало. Встряхнул головой, чтобы немного прийти в себя.
   И тут его взгляд упал на погасший основной дисплей. Нужный поморгал и неторопливо оглядел всю приборную панель…
   На ней не было ни одного огонька.
   Стас закрыл глаза и с силой растер веки пальцами, отказываясь верить очевидному. Тупо потыкал пальцами в сенсоры клавиатуры и прошептал, убеждая самого себя:
   – Электроника дала дуба. Наглухо.
   Это было очень, очень плохо. Если вырубился бортовой комп и прочая электронная начинка, то не функционирует система регенерации и терморегуляторы. А это, в свою очередь, значит, что шаттл в скором времени превратится в ледышку и никакие аккумуляторы не смогут помочь согреться – элементарно не хватит мощности.
   На то, чтобы найти причину сбоя и устранить ее, Стас имел часов пять. Не больше. Плюс еще пару – в тяжелом прогулочном скафандре.
   И крышка.
   Температура на борту понижалась с каждой минутой. Неторопливо и зловеще.
   – Черт! Черт! Черт! – крикнул Нужный, яростно врезав кулаками по подлокотникам. И тут же сам себя одернул: – Так, без паники. Начнем с главного. Центральный компьютер, реакторы и связь. Давай-ка, «Ренегатушка», посмотрим, что ж тебя так перекозявило.
   Стас отстегнулся, поймал парящий посреди рубки комбез и, извиваясь, втиснулся в него. Достал ящик с инструментами. Забрался под кожух, где находились внутренности бортового компа. Отсоединил резервные массивы памяти и, прицепив их к контрольным шлейфам, принялся проверять их один за другим. Все носители оказались девственно чисты, словно на них никогда не было терабайт управляющих программ и прочего необходимого софта. Зато процессоры не пострадали, и, выяснив этот факт, Стас впервые с момента пробуждения с облегчением вздохнул.
   Он пролетел к другому концу кабины, завис перед россыпью выдвижных ящичков, извлек из верхнего левого внушительную стопку дисков и, слегка оттолкнувшись, вернулся к раздраконенному компьютеру.
   Спустя час операционка и основные управляющие программы были установлены. Резервного питания аккумуляторов пока хватало, но необходимо было как можно скорее проводить диагностику реакторов, основных энергетических цепей и накопителей.
   Параллельно Стас запустил аварийную систему связи и послал сигнал SOS на рабочей частоте «Эфы» и орбитального дока Марс-2, до которого оставалось каких-то полсуток пути. Каких-то страшных полсуток медленного обморожения… Принять ответ операторов он не мог, потому что бортовая станция работала в аварийном режиме – только на передачу.
   После того как центральный компьютер ожил, панель управления бодро засияла россыпью красных индикаторов, и в кокпите возник нудящий звук, предупреждающий о недостатке энергии в основных силовых контурах. Стас настроил тестовые программы и, дождавшись результатов, ошалело уставился на дисплей.
   Полетело почти все. Причину компьютер называть отказывался, ссылаясь на недостаток данных и физическую утерю всех лог– файлов. Вскрывать бортовые самописцы, которые до сих пор устанавливались на всех шаттлах, не было времени. Стасу и без того было ясно, что такой шиздец с кораблем мог произойти при единственном обстоятельстве, поддающемся разумному объяснению: «Ренегат» угодил в ближний радиус мощнейшего электромагнитного импульса. Но откуда он здесь? Что могло быть источником? Ведь локационная система должна была предупредить о любом приближающемся объекте…
   Неужели на него было совершено нападение?… Не похоже… Если бы корсары хотели распотрошить грузовые отсеки «Ренегата», чтобы нелегально обменять добычу на новое вооружение или жизненно необходимые запасы еды и топлива, то сделали бы это сразу после «выглушения» электроники, пока пилот не успел восстановить бортовые системы навигации и запустить маршевый движок.
   Вообще пираты были редким явлением в современной Солнечной системе, где без нужных санкций практически невозможно существовать. Эти маргинальные отбросы общества пропагандировали анархию и придерживались древних разбойничьих традиций. Они иногда нападали на суда, опустошали трюмы, а экипаж либо бесцеремонно вышвыривали в открытый космос, либо милосердно упаковывали в скафандры и оставляли на корабле, выпустив из него воздух. Все зависело от воспитания капитана и лояльности команды.