Но сначала о том, что произошло до того, чуть раньше. В середине мая, как принято говорить в журналистских кругах, случилась сенсация. Заместитель председателя Национального фонда спорта Борис Федоров был задержан сотрудниками ФСБ. Примечательно, что Федоров - правая рука Тарпищева. И все льготные торговые операции, право на беспошлинный ввоз спиртных напитков и табачных изделий, конечно же, шли через Федорова. Из чего следует, что он, как никто, знал финансовые потоки, пополнявшие казну фонда. И еще одна немаловажная деталь. Федоров был председателем достаточно мощного коммерческого банка "Русский национальный кредит". И при обыске у него обнаруживают некую сумму денег и какое-то количество наркотиков. И не где-нибудь, а в машине, принадлежащей фирме, которую водит не сам Федоров, а нанятый фирмой водитель. По обвинению то ли в транспортировке, то ли в хранении, то ли в продаже наркотиков Федоров и задерживается. Факт зловещий и малопонятный, потому как количество наркотиков было мизерным. Федорова тем не менее арестовывают, и он оказывается в Бутырской тюрьме. Зачем? Шаг алогичный, но ...
   Во-первых, Федоров являлся заместителем Шамиля Тарпищева - бывшего тогда министром спорта и одновременно помощником президента по спорту. Тарпищев входит в круг самых близких людей Ельцина. В этом смысле он сравним только с Коржаковым и Грачевым. Он постоянный тренер президента, приобщил его к теннису и сделал в этом плане достаточно много для сохранения физической формы президента. Они знакомы с президентом еще с московской поры, когда Ельцин возглавлял столичный горком партии. Хитрый и немногословный, Тарпищев старался держаться в тени. Непомерное доверие к нему президента не было ни для кого тайной, что и вызывало ревность и раздражение, особенно тех, кто этим президентским участием не был вознагражден. Тарпищев старался держаться от политики подальше. Что и помогло ему президентскую расположенность использовать с максимальной выгодой. Льготы, добытые Тарпищевым для фонда спорта (на право ввоза и торговли алкогольными напитками и табачными изделиями без изнуряющего налогового обложения), вызвали в буквальном смысле ярость у Анатолия Чубайса. И хотя чисто теоретически все эти средства шли на развитие спортивного движения и физической культуры, которые практически лишились государственного финансирования, все равно правительство, и прежде всего Чубайс, старалось аннулировать льготное поле. Не было никакого сомнения, что и Тарпищев, а через него и Федоров входили в число президентского окружения наряду с О.Сосковцом, А. Коржаковым, М.Барсуковым и П. Бородиным. Не будет секретом, что и банк "Российский национальный кредит" был создан с расчетом укрепления финансовых возможностей этого крыла в окружении президента. Шли разговоры о неслучайности ареста Б.Федорова, как и неслучайности его освобождения по мотивам якобы неподтвердившихся подозрений, хотя факт подписки о невыезде говорит, что и подозрения остались. Во всяком случае, люди, настоявшие на задержании, решили сохранить эффект страха - так, мол, Федоров будет сговорчивее.
   После ареста Федорова, по чистой случайности, у меня был разговор с рядовым вкладчиком его банка - Людмилой Касаткиной. Она пожаловалась, что банк внезапно прекратил выплаты вкладчикам. И после массовых волнений вкладчики потребовали объяснений от руководства "Российского национального кредита", которое было достаточно откровенно и сообщило, что ряд авторитетных организаций не расплатились по кредитам, выданным банком. Среди задолжников, поставивших банк на край пропасти, оказалась Служба безопасности президента. Ее долг равнялся сорока миллионам долларов. Эту информацию вкладчикам сообщило руководство банка. По сведениям, полученным из неофициальных источников, Федоров, осознавая критическую ситуацию, в которой оказался банк, потребовал от должников немедленного погашения кредитной задолженности, так как "Российский национальный кредит" прекратил по этой причине текущие расчеты с вкладчиками. Как свидетельствуют те же источники, Коржакову эта навязчивая недисциплинированность почти что подчиненного ему человека не понравилась. И поведение Федорова было истолковано как наглое. По другим источникам, Федоров к тому же отказался выделить солидные суммы на предвыборную кампанию Бориса Ельцина и стал торговаться. На что Олег Сосковец (как мы помним, руководитель президентского предвыборного штаба) высказался нелицеприятно в адрес Федорова и пригрозил ему санкциями, разъяснять которые посчитал не нужным. Разумеется, и та, и другая информация никакого официального подтверждения не имела и не могла иметь.
   Спустя месяц случилось либо мало объяснимое, либо объяснимое вполне. Было совершено покушение на Федорова. Трагедия произошла рядом с домом, где он проживал. Сводка достаточно лаконична: в такое-то время, в таком-то месте. По почерку покушение было явно заказным, и следствию не было необходимости ставить под сомнение именно эту версию. Пуля попала в живот Федорову, прошла навылет и ранила его спутницу, студентку одного из вузов. Судя по всему, Федоров был без охраны. После выстрела Федоров упал и, теряя сознание, стал звать на помощь. Киллер, поняв, что жертва еще жива, нанес Федорову два ножевых ранения. Как свидетельствовали врачи, ножевые удары были нанесены достаточно профессионально и повредили основные центры жизнедеятельности. Федорова доставили в Институт имени Склифосовского, но через два дня в целях безопасности перевели в другое лечебное учреждение. Странность этого покушения, его непроясненность были замечены если не президентом, то, будем надеяться, его семьей. Последовавшие незамедлительно намеки, что покушение, скорее всего, связано с бизнесом Федорова, выглядят малоубедительными.
   Покушение на Федорова это, скорее всего, покушение не на человека, много имеющего и многим владеющего, а на человека, много знающего.
   * * *
   Сегодня, 3 июля.
   День выборов. Второй тур. Явка чуть ниже первого тура. Каждые полчаса по телевидению и радио дается информация о количестве проголосовавших. Выводы аналитиков после событий недельной давности претерпели некоторые метаморфозы. Я уже рассказывал о скандале в Белом доме в связи с арестом двух сотрудников президентского предвыборного штаба и скоропостижной отставке трех ключевых фигур "ближнего круга" - Сосковца, Барсукова и Коржакова, последовавшей часом ранее нервной эмоциональной пресс-конференции Анатолия Чубайса, на которой он обвинил триумвират в подготовке едва ли не заговора. Так вот, после "варфоломеевской ночи" накануне второго тура оптимизм аналитиков стал медленного угасать. И хотя с точки зрения демократов в отставку ушли фигуры одиозные, но демократы еще не весь электорат, и политологи спешно просчитывали, в какую сторону качнется избиратель. Триумвират имел своих сторонников. Это не первый отставочный указ президента, наделавший много шума. Были и похлестче, хотя внезапная отставка практически самого близкого человека всегда сенсация.
   Дело в другом. Глашатаем этих событий оказался Анатолий Чубайс, сам еще совсем недавно отстраненный от своих обязанностей с жестким президентским напутствием: "Убери Черномырдин Чубайса из правительства за месяц до парламентских выборов, тогда бы за его блок проголосовали не 10, а 20% избирателей, а может быть, и больше". Нет необходимости оспаривать эмоциональные президентские прогнозы, хотя в словах Ельцина есть доля правоты. По всем профессиональным критериям Анатолий Борисович Чубайс фигура не стандартная и наиболее яркая среди генерации политиков новой волны. Но судьбу не заказывают. Крестный отец приватизации активно не любим многолюдной Россией. Насколько справедлива эта нелюбовь - другой вопрос. Ничего не поделаешь, Чубайс положил начало самому болезненному, самому драматическому процессу в общей стратегии реформ - процессу перераспределения собственности. В России началась эпоха первоначального накопления капитала. Сейчас не время говорить, насколько успешно прошла приватизация. Ограничимся одной фразой - перераспределение собственности в России прошло бескровно, несправедливо для сограждан и безденежно для государства. Собственность забрали у бесхозяйственного государства, и она попала в руки полу- или полностью криминального мира. Просто реформаторы не учли, что в социалистическом "вчера" 40% товарного оборота уже находилось в теневом секторе. Он и оказался главным приватизатором. Владелец собственности, сменив управляющих этой собственностью, оказался еще хуже. Преступный мир стал легальным бизнесменом. В России прошла вторая криминальная революция.
   Появление Чубайса на телевизионном экране в мантии обличителя, не давшего осуществиться заговору, обывателем был воспринят, мягко говоря, неоднозначно. Во-первых, в существование заговора никто не поверил. А во-вторых, возвращение Чубайса во власть приняли без особой радости. Пресс-конференцию истолковывали как маленькую месть Чубайса за те самые 10%, в потере которых президент упрекнул Черномырдина. Хотя гамма упреков была гораздо значительнее. Президент дважды касался этой проблемы: ожидаемой денежной отдачи от приватизации нет; обещанные семь триллионов (речь шла о 1995 годе) так и не поступили в казну; на аукционные торги следуют жалобы одна за другой. Вывод очевидный. Приватизация - массовый раздражитель. Люди чувствуют себя одураченными. Исконно отечественные предприятия через подставных лиц попали в руки западного капитала и криминального мира. Никакого народного капитализма. Контрольные пакеты акций в руках узкой группы прежнего руководства заводов. Перепад в заработной плате директора завода и рабочего немыслимый - в 20-30 раз. Кто виноват? Чубайс! И Чубайс получает отставку. А вдогонку те самые якобы 10% избирателей, которых недобрал Черномырдин.
   Месяца за полтора до тех думских выборов 95-го года я встречался с Черномырдиным. Премьер рассказывал, какое немыслимое давление на него оказывалось с требованием отставки Чубайса. Кстати, Ельцин был среди тех, кто рекомендовал Черномырдину расстаться с Анатолием Борисовичем. А Черномырдин сказал: "Нет". Пересказывая мне эту драматическую ситуацию, премьер заметно волновался: "Они не видят, как он растет, как прибавляет буквально на глазах. Я тебе так скажу, - заметил Черномырдин с доверительной ноткой в голосе, - Чубайс после поездки к шахтерам в Ростов вернулся другим человеком. Там была взрывная ситуация. А он сумел их, как говорится, распропагандировать, перетянуть на свою сторону. Мне рассказывали, что рабочие ему поверили, и когда он уехал, в шахтах так и говорили: "А этот рыжий силен - и головастый, и работу знает". "Уберите, замените, зачем он вам!" Советчики... (Премьер умел красиво и сочно материться.) Они думают, что толковые работники в коридорах толпятся, в очередь стоят. Их надо выуживать. Забросил невод, тряси, все мелкота да мелкота. Пока нащупаешь что-то подходящее. Нельзя толковыми людьми разбрасываться".
   возвращение блудного сына
   Как рассказывал мне Филатов, он настаивал, чтобы А. Чубайс был включен в предвыборный президентский штаб. Противились все те же Сосковец, Барсуков, Коржаков. Но настаивал не только Филатов. Президент было заупрямился, а потом уступил. Ситуацию переломили банкиры "семибанкирщина", как их окрестила "Общая газета". Президент уступил легко. Из чего якобы следует, что рассерженность президента и его комментарий к недавней отставке Чубайса были небольшим спектаклем и президент уже думал о новом назначении Чубайса. Ничего подобного. Просто состав довлеющих сил на президента изменился. Выборная кампания требовала денег, и Чубайс эти денежные потоки мог организовать. А Сосковец не мог. И Коржаков не мог. Президенту это популярно объяснили те, кто эти деньги имел.
   Легкость, с какой оскорбленный Чубайс принял предложение, лишь подтверждает наличие мощного тщеславного начала, упрятанного в этой жилистой, не обремененной лишним физическим весом фигуре. Сразу после отставки - сдержанное заявление перед прессой, корректность по отношению к президенту и никакой обиды. Чубайс взнуздал банкиров и как-то незаметно стал одним из определяющих идеологов предвыборного штаба. Кстати, в этой роли он не самая сильная фигура. Мешают излишний прагматизм и эмоциональность, при всей кажущейся взаимоисключаемости этих черт. На той самой пресс-конференции проявилась именно излишняя эмоциональность рационального Чубайса.
   Что же произошло на самом деле? Была ли коробка с деньгами? Была. Эти самые доллары были получены под расписку не где-нибудь, а в Белом доме. И передавались они в распоряжение штаба президента как оплата за рекламу президентской кампании. По самым скромным подсчетам, победа Ельцина оказалась, в прямом смысле этого слова, крайне дорогой. Цифры называли разные: 40 млрд, 80 млрд. Совершенно очевидно, что Ельцин значительно перекрыл цифры, установленные избиркомом для каждого кандидата в президенты. Более половины этой суммы внесли коммерческие банки. С определенным цинизмом можно сказать - финансирование избирательной кампании Бориса Ельцина банки совершали не по принуждению. Банки боролись за свое будущее. Но это к слову. Сам факт, когда доллары выносятся из Белого дома в коробке из-под ксерокса, людьми из президентского окружения - нонсенс. Не будем вдаваться, насколько продумана и насколько была предвзята операция. Она породила панику среди сторонников Чубайса в штабе.
   Коржаков, разработавший операцию, не думал об интересах государства, авторитете Ельцина. Он решал совсем другую задачу - уничтожал своего личного соперника во властных коридорах, более того, перечеркивал его право на контроль денежных потоков, обеспечивающих предвыборную кампанию президента. И все равно, случившееся и неприемлемо, и подсудно. Денежные расчеты такого рода на территории Белого дома в момент предвыборной кампании - абсурд. Оплата за услуги чиновнику в размере 10% от общей суммы, оформленная в здании демократического правительства - что это, безумие или выходящая из берегов вседозволенность и безнаказанность ельцинских штабистов? Кстати, за этим пакетом, как свидетельствует человек, передавший деньги, получатели почему-то не вернулись. Видимо, потому, что были задержаны.
   Любые объяснения по поводу случившегося, сделанные господами Лисовским и Евстафьевым, выглядят странно-наивными, несмотря на то что они были обильно сдобрены обвинениями в адрес политических противников. Как, впрочем, не лишенная идеологического антуража фраза, произнесенная неким полковником ФСБ: "Ельцин победит на выборах, опираясь на истинных патриотов, которым дорога Россия, а не за счет примазавшихся к нему демократов". Даже это, как казалось задержанным, сокрушительное обвинение не делает более обоснованной и правомерной историю с передачей более полумиллионой суммы долларов в кабинетах Белого дома. Но что случилось, то случилось. Назвать вспыхнувший скандал недоразумением, как неловко охарактеризовал его Александр Лебедь, желая погасить вспыхнувшую войну разоблачений, конечно, можно с очень большой натяжкой. Корни конфликта уходят в глубь, пусть и недолгих, политических событий в России. Уже в 1992 году стало ясно, что в ближайшем окружении Ельцина идет неослабевающее столкновение между демократами и государственниками, предрасположенными к патриотической риторике. Оказавшись на гребне политического прорыва, Ельцин был приговорен формировать исполнительную власть и частично свое окружение из демократов второй волны. Демократическое крыло в окружении Ельцина возглавлял в тот момент Геннадий Бурбулис. Не слишком пропитанный демократическими воззрениями, Ельцин в целом принимал и понимал вынужденность этого союза, тем не менее сохранил вокруг себя ядро привычных людей: тех, кого знал еще по Свердловску либо по Москве. В команде, помимо Коржакова, Илюшина, Рогозина, появляется Юрий Петров. В тот момент партитура внутренней борьбы (я повторяю, это были 1991-1992 годы) вырисовывалась следующим образом. Геннадий Бурбулис - демократическое крыло, Коржаков, Барсуков, Рогозин - патриотическое крыло, а Петров, Илюшин - привычное окружение старых адресов. Они противовес как демократам, так и патриотам. Ближе других к этой промежуточной группе был Юрий Скоков. Характерно, что под напором коммунистов, а их вес на Съезде народных депутатов был значителен, демократы и государственники в окружении Ельцина в моменты кризисных политических ситуаций объединялись. Но этот союз почти всегда был чисто внешним и очень недолгим. Демократы всякое ослабление своего влияния на Ельцина объясняли кознями президентского окружения, обвиняя, в частности, Петрова в прокоммунистических настроениях. Петров в прошлом действительно работал с Ельциным в Свердловске и занимал пост второго секретаря обкома КПСС, затем посла на Кубе и в 1991 году приглашается Ельциным на должность главы президентской администрации. Рядом с собой Ельцин предпочитает иметь людей узнаваемых. Помимо чисто идеологической борьбы, в окружении президента шла борьба и на должностном фронте. Демократов не устраивал, бесспорно, порядочный, может быть, излишне бюрократизированный Петров, который разглядывал эту буйствующую сверхлиберальную братию с некоторым удивлением, что выразительно передавали увеличительные линзы его очков. В конечном итоге демократы добились своего. Петров ушел. Ельцин, достаточно долго защищавший Петрова, не простил демократам этого форсированного давления.
   Он понимал, что действиями демократов руководил Бурбулис. Ельцину нужен был повод дезавуировать настырного, всепроникающего Бурбулиса. И он этот повод находит. Он поручает Бурбулису создание демократического правительства; а затем утверждает его в должности первого вице-премьера, предлагая Геннадию Эдуардовичу практически если и не руководить (Бурбулис не специалист в экономике), то надзирать за правительством, добиваясь от кабинета идеологической верности президенту. Бурбулис, так и не сумевший реформировать президентскую власть под себя (должность государственного секретаря зависла во властной галактике), стал нащупывать свою ступень теперь уже на правительственном Олимпе. Тем не менее он получил максимум власти, сопряженной, в отличие от должности госсекретаря, с максимумом ответственности, что по замыслу президента, а вернее, сил, противостоящих Бурбулису, должно было его похоронить политически. Бурбулис это понимал, но тщеславие оказалось сильнее чувства опасности, и Бурбулис вызов принял.
   Примерно в это же время на смену Ю.Петрову на пост главы администрации президента пришел С.Филатов. В определенном смысле Филатов принял эстафету не от Петрова, хотя в должностном варианте так и произошло, а от Бурбулиса. Филатов пришел в момент, когда отношения Ельцина с Бурбулисом стали катастрофически ухудшаться. И чем больше Бурбулис старался сохранить свою близость к Ельцину, тем решительнее Ельцин старался ее сначала ослабить, а затем свести на нет.
   У Бурбулиса были свои изъяны. Он настырен, порой навязчив. Его молчание, сопровождаемое очень внимательным взглядом круглых, буравящих вас глаз, порою настораживает. Сначала вы чувствуете неловкость, затем раздражение. При беседах, контактах с ним, при разговорах с глазу на глаз вас не покидает ощущение, что вы не одни в кабинете, а есть еще кто-то. И этот "кто-то", объединившись с реальным Бурбулисом, оказывает на вас давление.
   Филатова ельцинское окружение приняло сдержанно. То, что он противник Хасбулатова, еще не отвечало на вопрос: чей он союзник? Филатов был сторонником Бурбулиса. Именно через Филатова Бурбулис осуществлял свои замыслы в хасбулатовском парламенте. Вытеснение Бурбулиса из окружения Ельцина можно считать первой победой Илюшина (помощника президента) и Коржакова, который хотя и ревниво противостоял Илюшину, но в этом случае, скорее всего, объединился с ним. Исторический парадокс. Именно Бурбулис предложил президенту кандидатуру Филатова на пост главы администрации, когда стало ясно, что стратегическому плану вывести Филатова на первую роль в Верховном Совете (а такой план существовал) не суждено воплотиться. Причиной тому стала ожесточенная атака, предпринятая Хасбулатовым на своего первого заместителя. Спикер практически изолировал Филатова от руководства аппаратом Верховного Совета, который в прежние времена ему был подчинен. Именно тогда по совету Бурбулиса президент делает вынужденный шаг и поднимает терпящего бедствие Филатова на свой президентский корабль.
   Кстати, главенствующим побуждающим мотивом демарша бывшего спикера по отношению к Филатову были тесные отношения последнего с Геннадием Бурбулисом. Хасбулатов прилюдно выговаривал Филатову: "Что вас связывает с этим порочным человеком? Он причина всех наших бед. Он разрушил, отравил мои отношения с президентом". А затем, потеряв контроль над собой, Хасбулатов скрывался на полукрик: "Я знаю причину вашей дружбы! Вы в сговоре с ним!" Сговора, разумеется, никакого не было. Филатов оставался сторонником президента, и этого было достаточно, чтобы конфликтующий с Ельциным председатель парламента почувствовал в своем первом заместителе скрытого противника.
   Любопытно другое. Спустя некоторое время, когда отношения президента с Бурбулисом войдут сначала в затухающую фазу, а затем в фазу разрыва, Ельцин, узнав о встречах Филатова с Бурбулисом, о чем ему постоянно докладывал Коржаков, повторит раздраженно фразу Хасбулатова: "Что вас связывает с этим человеком? Какая необходимость поддерживать с ним отношения?" Вопрос был нелепым. Филатов пробормотал что-то в свое оправдание об их давней дружбе семьями, чем еще больше раздосадовал президента. И тоном, исключающим какие либо разъяснения, Ельцин дал понять, что запрещает Филатову подобные встречи. Тень Бурбулиса стала достаточно эффективным оружием противников Филатова в околопрезидентских кругах. Филатов, превозмогая природную воспитанность, которую окружающие воспринимают, скорее, как стеснительность и нерешительность, попытался объяснить, что он встречается с человеком, который еще вчера считался фигурой №2 - правой рукой самого президента, его ближайшим соратником, и ему трудно так скоро переключиться на диапазон непримиримого противника по отношению к Бурбулису. Ельцину реакция Филатова не понравилась. Он перевел разговор на другую тему, а затем, словно отстранившись от собеседника, задал традиционный в таких случаях вопрос: "Ну что там у вас еще?!" Это была чисто ельцинская манера завершения беседы, когда президент давал понять, что и разговор, и присутствие собеседника его тяготят. Я помню болезненное, граничащее с отчаянием состояние Филатова, в то время еще новичка в кремлевских коридорах.
   "Я все понимаю, но нельзя же так! Он много сделал для Бурбулиса. Гена, конечно, переоценил себя. Но ведь и Бурбулис сделал для него все. Он, можно сказать, просто растворился в этом человеке". Мне кажется, что Филатов, еще не начав по-настоящему работать, находясь в стадии предпостижения своей грядущей роли, увидел собственное будущее.
   Не побоимся признаться себе: в предшествии власти люди разнятся. Получив ее, они обретают удивительную похожесть и одинаковость. Уже с первых дней своего пребывания на новом посту Филатов понял всю надстроечность своего должностного бытия. В лабиринте кремлевских коридоров было трудно понять - кто кем руководит? Сферы влияния к этому времени уже устоялись, и заниматься их перераспределением, что, возможно, и следовало сделать, Филатов не рискнул. Как "системник", он лучше других понимал роль аппарата в обслуживании главенствующих идей и уже создал такой аппарат в Верховном Совете России. Но в Кремле на кардинальную реорганизацию Филатов не решился. Он не написал, да и не мог написать, новых правил игры, он принял те, которые существовали до него. Коржаков с первых минут принял Филатова в штыки. Говоря фээсбэшным языком, руководитель президентской администрации сразу оказался "под колпаком".
   Спустя некоторое время после своего назначения на должность руководителя ФСБ Сергей Степашин рассказывал мне: "Меня принял Коржаков. Мы обсудили кое-какие проблемы. Было ясно, что Коржаков прощупывает меня. Его интересовал масштаб моей послушности. Нетрудно было понять - сидящий напротив меня человек считает себя главной фигурой в сфере безопасности страны. И сейчас происходит некий ритуал моего посвящения. Еще до того мне уж грозили пальчиком, смотри, мол, чтоб ни-ни... Я многое знал, но ощущение удушливости, которое мне пришлось испытать при этом разговоре, было явственным и противным. Неожиданно Коржаков сказал: "Что вы все ходите к этому Филатову? Какие у вас отношения?" Меня взорвало - да кто он такой, чтобы указывать мне, с кем дружить?!"
   Традиционно именно Коржаков противостоял усилению демократов в ельцинском окружении. Пользуясь своей максимальной близостью к президенту, денно и нощно присутствуя рядом, он методично совершал эти дезинформационные впрыскивания. И результаты этого отравления президентского разума были налицо. Их можно было заметить по тому, как менялось отношение президента к целому ряду сверхнеобходимых ему людей: Гавриилу Попову, Юрию Лужкову, Сергею Филатову, тому же Черномырдину, Сергею Шахраю, Анатолию Собчаку, Егору Яковлеву, Николаю Петракову, Юрию Скокову, Геннадию Бурбулису, Анатолию Чубайсу, Егору Гайдару, Владимиру Каданникову... Долгим может быть этот список, очень долгим. Где-то в этом ряду был и я.