Сделав круг по городу, к вечеру они вернулись в порт. В эту пору обычная рабочая суматоха уже замирала, и можно было идти, не опасаясь, что тебя сшибут тачкой или бочонком. Только припоздавшие комиссионеры еще болтались возле кораблей, и компании матросов направлялись к веселым домам и кабакам, зажигавшим, несмотря на Великий пост, свои фонари.
Когда они вошли в каюту Сторверка, и сам капитан, и оба присных его были уже там. Не требовалось большой наблюдательности, чтобы заметить – между ними что-то произошло. Все трое никогда не отличались многословием, но сейчас они лишь изредка обменивались краткими репликами, и то потому, что, сидя за совместной трапезой, трудно сохранять полнейшее молчание. Ужин, который подал Стивен, вернувшийся несколько раньше, состоявший из маринованных угрей, сыра и пирога с печеными яблоками, был съеден скоро, ибо Селия с Оливером, не желая встревать в ссору, или что там могло быть, чувствовали себя неловко и стремились побыстрее уйти. Но этого им сделать не удалось.
Не успел Оливер подняться из-за стола, как Датан цепко схватил его за рукав:
– Скажи хоть ты ему! Родственник ты или нет!
Оливер уже подмечал, что многие в команде упорно считают их с Селией дальней родней капитана.
Сторверк, вместо того чтобы опровергнуть это утверждение, процедил:
– Не мешайся не в свое дело, Датан.
– Почему не мое? Черт знает, во что ты нас всех втравишь!
– Струсил?
– А если да? Не за себя ведь и не за тебя – за корабль! Он мне, может, дороже твоего…
Оливер оглянулся на Родри, но тот благоразумно помалкивал, скребя ножом по тарелке.
– Может, мне уйти? – спросила Селия.
– Сиди уж, – пробормотал Сторверк. Вздохнул и начал рассказывать, прерываемый раздраженными замечаниями Датана.
Как и догадывался Оливер, после удара, нанесенного его торговле несским мятежом, в Скеле Сторверк предполагал поправить дела главным образом за счет закупки знаменитого скельского бархата, стоимость которого на Севере резко возрастала. Однако здесь его постигла новая неудача. Купеческая гильдия, фактически державшая власть в городе, совсем недавно добилась от магистрата постановления, запрещавшего приезжим купцам закупать бархат у кого-либо, кроме самой гильдии, забиравшей его непосредственно у ткачей. Соответственно к цене бархата добавлялся процент за посредничество в пользу гильдии, и был он, по словам Сторверка, столь высок, что всякая выгода от перепродажи испарялась. То есть если бы не недавние убытки, он бы, может, и позволил себе раскошелиться, но теперь это – прямой путь к разорению, Сторверк попробовал было обратиться прямо к ткачам, которым установленная гильдией монополия также была невыгодна, но старшин цехов явно купили, а остальных явно запугали, так что ничего из этого не вышло. Вот так, господа и друзья мои. Но не таков человек Сторверк Брекинг, чтобы сразу сдаваться. Обломавшись вчера, сегодня он продолжил свои хождения по обиженным и приниженным гильдией и повстречал одного небогатого негоцианта, из тех, кому запрет торговать помимо гильдии больно ударил по кошельку. Он предпочитает сбыть товар Сторверку, чем отдавать его почти задаром своим более хищным собратьям. Разумеется, это придется сделать втайне, чтобы ни гильдия, ни ее цепная собака Лига ни о чем не пронюхали. Поэтому назавтра Сторверк должен встретиться с ним снова, дабы обговорить условия, при которых приказчики этого Якоба Васта доставят товар на «Холле», и только тогда он, Сторверк, расплатится – он еще не сошел с ума, дабы в подобных обстоятельствах платить задаток, хоть и видел образцы.
– Погоди, погоди, – сказал Оливер. – А как же твое золотое правило никогда не нарушать закон?
– А я и не собираюсь его нарушать. Это они его нарушили со своим грабительским процентом! Ни в одном городе империи такого закона нет, и я не буду его исполнять!
– Ну вот, опять завел, – с тоской произнес Датан. – А если это фискал Лиги?
– Не бывает среди моряков фискалов. Даже в Лиге.
– На кораблях точно не бывает, а среди портовых найдутся. И притащишь на «Холле» неизвестно кого…
– Да говорю я тебе, дурья башка, он мне на верных людей ссылался. И образцы показывал…
– Ссылался! Сослаться я тоже могу – хоть на императора, хоть на Папу!
– Мне это тоже не нравится, Сторверк… – начал было Оливер.
– А по мне, так пусть идет, – тихо уронила Селия. – Ежели это ловушка, так у Сторверка и денег с собой не будет, и договор на словах, не писаный, значит, и доказательств никаких…
Датан возмущенно распахнул рот, но так и замер, потому что Родри под столом ткнул его кулаком в бок: «Молчи!»
– Где ты, говоришь, с ним встретиться собирался? – продолжала Селия.
– В «Красноперке».
– Вот и ладно, будем знать, где тебя искать в случае чего. А теперь и в самом деле пора расходиться, а то сидим, как последнюю ночь на свете живем…
Они вышли из каюты. Датан последовал за ними. Он урчал от ярости, и если бы не присутствие Оливера, принялся бы Селию трясти.
– Это что значит? Ты для чего капитана подначиваешь?
Она посмотрела на него холодно:
– То и значит, что ты, конечно, прав. Только Сторверка останавливать нельзя. Он сейчас все сделает наперекор советам.
– И к чему ты клонишь?
– Вон Родри понял. Пусть идет в этот кабак. Но не один.
– Да я уж сколько раз повторял ему – возьми меня или хоть кого из команды, а он ни в какую.
– Тогда мы пойдем. И не открыто. Ты знаешь, где находится эта «Красноперка»?
– Еще бы!
– Расскажешь. Нам плутать ни к чему.
«Красноперка» оказалась отнюдь не гнусным притоном и не грязной развалюхой, где под покровом ночи творятся беззаконные сделки, а заведением ничуть не хуже «Трех подков». Вроде бы это свидетельствовало в пользу предполагаемого партнера Сторверка, а с другой стороны, ежели подумать, в подозрительную трущобу Сторверк бы и не сунулся.
Об этом размышлял Оливер, наблюдая из-за угла лодочного сарая за входом в таверну, где под веткой букса мигал масляный фонарь. Они ждали, по его прикидкам, больше часа, и пока напрасно. Подумал он и о том, что если кто-то и заметил их, то принял за грабителей, сидящих в засаде, а в порту в подобные дела обычно не вмешиваются.
– Похоже, придется вытаскивать его с боем, – сказала Селия.
Оливер покачал головой:
– Я не думаю, чтобы жизни Сторверка что-то угрожало. Он сказал, куда идет, и денег у него с собой нет.
– А если его заманили ради выкупа? Немного дури в кружку, чтоб шума не было, и через подвал – а там ищи его!
– Во-первых, мы еще не уверены, взаправду ли Сторверка обманывают. История правдоподобная, иначе бы он в нее не поверил.
– А во-вторых?
– Во-вторых… сейчас досчитаю до десяти, и вламываемся….
Но этого делать не пришлось. Дверь таверны распахнулась, и появился Сторверк, дружелюбно беседующий с каким-то человеком, одетым словно небогатый горожанин. Поначалу можно было рассмотреть только, что он невысок и белобрыс, с крупными руками. По этим-то рукам, излишне большим для его деликатного телосложения, Оливер его и признал, хотя видел всего лишь раз.
Поправ всяческую осторожность, он вышел из-за сарая и двинулся навстречу собеседникам, успевшим спуститься с крыльца.
– Какая встреча! Вальтарий, мощный дланью… Если он предполагал, что тот смутится, то глубоко ошибался.
– Сударь? – Белесые брови поползли вверх. – Вы меня с кем-то путаете. Меня зовут Якоб Васт, я здешний торговец…
– Помнится, ты и Кулхайме изображал из себя торговца. Куда ты на сей раз спешишь? К какому компаньону?
– Говорю вам, здесь какая-то ошибка, – отчеканил тот. – Я ни разу в жизни не был в Кулхайме, я веду торговлю исключительно в Скеле…
Оливер решительно повернулся к Сторверку:
– Слушай, если это – тот самый, с кем ты решил заключить сделку, – забудь! Я его знаю, он мошенник, он был наводчиком у разбойничьей шайки…
Однако Вальтарий не дал ему договорить:
– Капитан, я прошу оградить меня от наветов этого бродяги! Если же это ваш приятель, то спросите его, по какому случаю он свел знакомства среди разбойников?
От подобного напора Оливер буквально обомлел, а Вальтарий, увидев возникшую из-за угла Селию, невозмутимо продолжал:
– Я смотрю, он тут еще и не один! Вы подумайте, во что вас могут втянуть подобные люди! Я, кажется, представил вам неоспоримые свидетельства своего ремесла, а что предъявили вам они? Разве вы забыли, что первейший прием мошенников – обличить в мошенничестве честного человека, и вор громче всех кричит: «Держи вора!»
Сторверк, хмурясь, перебегал взглядом с одного на другого.
– Послушай, Оливер, может, ты и впрямь ошибся? Подобное обвинение, знаешь ли, требует доказательств. Может, он просто похож на того человека, которого ты встречал?
– Нет. Мы оба ехали с ним от Кулхайма до Файта, когда были гонения на разбойников и беглых.
– Это еще не повод утверждать, что он связан с бандой. С тем же основанием я могу сказать, будто и вы спасались от тех же гонений.
– Вот именно, – поддакнул Вальтарий. – Но я ни от каких гонений не бегал. И сроду их не видел!
– Может, ты и этого не видел? – Селия, допрежь молчавшая, единым шагом оказалась рядом. В руке у нее был меч, и она повернула его гардой к Вальтарию.
Самонадеянность его вмиг улетучилась. Он взглянул в лицо Селии, точно силясь что-то прочесть по нему, но не смог и снова уставился на меч.
– Но Козодой… – пробормотал он. – Он бы ни за что не отдал меч, значит… – Он осекся, но было поздно.
Сторверк не без приятности улыбался.
– Кое-что слыхал я про Козодоя… а ты, выходит, даже знаешь его повадки…
Вальтарий ринулся в сторону, однако Оливер успел перехватить его и заломить руку, прежде чем тот выхватил кинжал. Вальтарий отбивался с силой, трудно представимой при его росте и сложении, и Сторверку пришлось прийти Оливеру на помощь.
– Что ж ты стражу не зовешь, честный торговец? – шипел он при этом. – Или опасаешься, что она и впрямь прибежит? Слушай, вот незадача – что с ним делать? Убивать неохота, на корабль притащить не сумеем…
– А почему нет? – спросила Селия, и не успел Сторверк что-то возразить, как она плашмя ударила Вальтария мечом по голове. Такой удар когда-то привлек внимание Вальтария к ее манере владеть оружием, только на сей раз все обстояло гораздо проще. На месте меча могла быть и палка…
Вальтарий обмяк в руках Сторверка и Оливера.
– Вот так, – спокойно сказала Селия. – Если кто спросит, скажем – пьяный. Идем.
В последующие часы Оливера ожидало два удивительных открытия. Для начала – на «Холле» оказались в наличии кандалы (впрочем, и в либеральнейшей обители святого Бреннана имелась темница), в которые Сторверк приказал заковать Вальтария. Затем – Вальтарий, придя в себя, наотрез отказался говорить. Вина его была очевидна – наверняка под видом приказчиков он намеревался провести на корабль грабителей. Однако он упорно молчал.
– Оно и понятно, – заметил Родри Оливеру, – Сторверк его не убьет, ну, может, Лиге выдаст или городской страже, а те, ежели он в городе недавно и зуба на него еще никто заточить не успел, тоже не обязательно повесят, а с каторги и убежать можно. А вот если он своих заложит, а те прознают, тогда точно – пиши пропало…
Оливер опасался, что Селия предложит Сторверку свои услуги по части развязывания языков, на манер того, как она сделала когда-то в Бастионе. Но стоило им вернуться на «Холле», она устранилась от всякого общения с Вальтарием и предоставила Сторверку вести допрос, как он хочет. Когда Оливер с Датаном, оставив пленника в трюме на попечении Сторверка и Родри, поднялись наверх, они нашли Селию на палубе. Она стояла, держась за поручни, и глядела на берег. Бог знает, что она там видела – до рассвета было еще далеко.
– Ты что спать не ложишься? – проворчал Датан. – Поздно уже.
– Кому-то из нас не придется спать ни в эту ночь, ни в следующие. По крайности, днем будем отсыпаться.
– Это почему?
– Смекни. Вальтарий – этот прохиндей – к своим не вернулся. Думаешь, им трудно сообразить, что дело не выгорело?
– Чтоб я сдох! Ежели им куда вступит, могут и напасть. Надо будет сказать капитану, чтоб стражу поставил. Вот не было печали…
Оливер обратил внимание, что Датан не упрекает Сторверка, подвергшего опасности жизни команды и корабль, хотя больше всех предостерегал капитана от авантюры, в которую тот собирался влезть. Да, были у Датана и другие достоинства, кроме умения прокладывать курс. Отметил он и то, что никто, включая Селию – не пожалел о том, что Вальтарий не был убит сразу.
Остаток ночи прошел спокойно. Оливер вызвался пойти в город вызнать, что и как, однако Сторверк сказал, что это должен сделать человек, лучше знакомый с припортовыми кварталами Скеля. Родри заявил, что лучше его эти трущобы никто не знает и знать не может, но его кандидатура также была отвергнута. Сторверк выбрал Алада, рулевого, самого незаметного из матросов. Дав ему указания, он вернулся к Оливеру, спросил угрюмо:
– Что еще посоветуешь?
Оливер понимал его состояние. Самым простым выходом было бы обратиться за помощью к Лиге – Сторверк, чей корабль был приписан к одному из пяти портов, заключивших соглашение, имел полное право на ее защиту. Но затем неизбежно всплыл бы вопрос: а по какой причине Сторверк опасается нападения? Разумеется, он способен сплести что-нибудь, и все же его попытка заключить сделку в обход постановления купеческой гильдии может выйти наружу, и в результате – штраф, как минимум, или, что гораздо хуже, конфискация груза, и даже если он сумеет выкрутиться, кредит в Скеле ему навсегда будет закрыт. Так что дешевле выйдет справиться своими силами. То, что кредит и жизни людей, включая собственную, – понятия несопоставимые, до Сторверка вряд ли бы дошло. Он не боялся, но был зол и раздражен до крайности.
– Если нападения не избежать… – медленно начал Оливер.
Сторверк вскинул голову.
– Нам не приходилось еще драться на корабле. Даже на таком, что стоит на приколе. На берегу мы бы чувствовали себя увереннее.
Брови Сторверка сошлись у переносицы. Он, несомненно, ожидал услышать нечто иное.
– Вы? – В голосе его слышался явственный нажим.
– Мы.
– Ладно. Учту.
Ближе к вечеру Сторверк постучал в дверь их каюты и вызвал Оливера на палубу.
– Я обдумал твои слова. Мне тоже не нужна драка на корабле. Швырнет какой-нибудь сукин сын факел – и что? Короче, я решил ночную стражу разместить на берегу. Но ты должен идти один.
– Скажи это ей. – Оливер кивнул в сторону каюты.
– Погоди, я еще не договорил. Алад вернулся. Он, конечно, не мог все разузнать точно, но кое-что уловил. В порту промышляет несколько банд, но самые наглые из них две – Тача и Флориана. Алад не знает, кто из них подослал Вальтария, но, если Тач, может, и пронесет. Он парень с разумением, не вышло – и черт с ним. А Флориан – другое дело. Если что не по нему – все начинает крушить, и плевать ему на выгоду. Это если не учитывать, что обе банды могут быть в сговоре. Так что я бы на твоем месте жену в каюте запер.
Скрипнула дверь. Селия выглянула наружу.
– Сторверк, – мягко сказала она, – ты достаточно хорош на собственном месте.
– Я это говорю ради твоего блага!
– Кто бы спорил… И пока я на корабле, – голос ее был нежнее шелка, – я буду тебя слушаться. Но на берегу, – вместо ожидаемого «я сама себе хозяйка», она докончила: – я буду слушать своего мужа.
Оливер развел руками, не без гордости, правда.
Сторверк только хмыкнул.
– Если бы Сторверк прикончил Вальтария сразу же, мы бы избавились от многих неприятностей. Хотя – нет. Брось он труп на месте, сообщники Вальтария догадались бы, кто это сделал. А если бы он избавился от покойника, создалось бы то же положение, что и сейчас, – пропал Вальтарий, ищи его на «Холле». Куда ни кинь…
– Ты это, чтобы не заснуть, бормочешь?
– Нет, просто… может, мы сами себя запугиваем? Торчим здесь, мерзнем, крыс шугаем, а дружки нашего друга уж и не помнят о нем…
– Возможно. А возможно, последние месяцы мы слишком привольно жили. Забыли, что значит сторожить по ночам.
– Так у нас с тобой, почитай, свадебное путешествие. И по ночам…
Раздалось пронзительное кряканье костяной дудки, которой Родри подавал сигналы матросам. Те были сравнительно далеко. Сторверк расставил часовых на нескольких направлениях, откуда, по его мнению, могли приблизиться к «Холле» и, забросив крючья, взобраться на борт. Подходить на лодках между другими кораблями было рискованно, а со стороны моря тем паче – могли заметить рейдеры Лиги.
Оливеру и Селии досталось сторожить проход между длинными рядами поленниц, уводивший в глубь порта. Но стало ясно, что грабители им не воспользовались.
Дудка проиграла сигнал тревоги. Селия повернулась к Оливеру. По небу чиркнула падучая звезда, но более, чем она, лицо Селии освещала радость.
– Наконец-то… – прошептала она. Сторожить она вышла без плаща, и ничто не мешало выхватить мечи.
Они припоздали. Родри, возглавлявший заставу на берегу, поначалу был захвачен бандитами в кольцо, и держался лишь потому, что его люди были вооружены лучше, чем разбойники, у которых по преимуществу были дубинки, кистени и длинные ножи. (В Тримейне, где многим сословиям носить оружие было запрещено, предпочитали железные прутья, официально оружием не считавшиеся, но здесь, похоже, этим не увлекались.) Но затем остальная команда вместе со Сторверком ссыпалась с «Холле» по сходням и, в свою очередь, окружила нападавших. Тут и подоспели Селия с Оливером.
Еще ни разу после университетских времен, когда схолары сшибались с мастеровщиной, Оливеру не приходилось драться в такой толпе. А в былых схватках их совместного с Селией путешествия, когда они вдвоем сражались против многих, опасность подобного соотношения сил давала определенные преимущества.
Кто-то швырнул либо выронил факел на землю, он упал в растекшуюся лужу смолы из лопнувшего днем бочонка. Чадящее полотенце пламени трепыхалось на ночном ветру. И неровный, мигающий свет не позволял подсчитать количество нападавших. Никто не стрелял, хотя у команды Сторверка имелись луки, – в толчее это было невозможно. Бандитам, столкнувшимся с мощным отпором, оставалось уповать на наглость – сей великий дар природы – или бежать. Пока что они предпочитали первое. Худой, очень бледный малый с плотно обтянутым кожей лицом, выросший перед Оливером, раскручивал длинный нож между указательным и средним пальцами. Быстрые и легкие движения клинка действовали на неискушенного противника, как взгляд змеи, полностью поглощая его внимание, но Оливер знал этот прием. Он без труда выбил нож и двинулся дальше, в гущу свалки, едва успев уклониться от удара кистеня, направленного в висок.
Селию он почти не видел, понял только, что она держится чуть в стороне, – ей с двумя мечами нужно было больше места и нельзя задевать своих. Клинки ее выписывали в воздухе замысловатые росчерки. Она несколько раз перехватывала рукоять оружия, порой удерживая его так, как пристало скорее держать нож, а не меч, и, ударив назад или снизу вверх, возвращала меч в прежнее положение.
Оливер не знал, убил ли он кого-нибудь в этой драке. Его меч уступал оружию команды, и он лишь сегодня, по настоянию Селии, привел его в порядок – впервые за пару месяцев. Но он и не собирался убивать без необходимости. Однако не все здесь думали так, как он. На земле валялось несколько тел, иные – уже без движения. Стало свободнее, и угадывалось, кто здесь главарь, – высокий, черноволосый, изжелта-смуглый, грубо красивый, у веселых девиц он наверняка был кумиром. У него, в отличие от других, имелся меч, и тоже с кривым клинком, но не таким, как у людей Сторверка, – более изогнутым, напоминающим серп, с мощной широкой рукоятью. Он что-то крикнул своим людям – Оливер не понял что, хотя узнал «язык дорог» – воровской жаргон, который слышал в Тримейне. Среди схоларов кое-кто пытался выучить этот язык и даже сочинять на нем стихи, но Оливер к таким любителям не принадлежал. Что ж, и без того можно было понять, что он велит уходить.
Двое или трое грабителей промчались мимо Оливера, он, захваченный внезапным азартом, устремился за ними, обогнал и подрубил мечом колья, на которых сушилась рыбацкая сеть. Колья вместе с сетью рухнули на бегущих, сбив их с ног.
– Славный улов! – заорал кто-то над ухом у Оливера. Он узнал голос Датана. Предоставив ему поступать с «уловом» как заблагорассудится, Оливер обернулся, и ему стало не по себе.
Селия преградила путь главарю и отбивала его удары. Но, подбежав, Оливер осознал, что только этим она и ограничивается. Она легко, словно играя, ставила встречные блоки, отводила выпады, но не делала ни малейшей попытки перейти в нападение. Прежде Оливеру дважды приходилось видеть, как она прилагает усилия, чтобы не убить противника, но тому были причины. Здесь перед ней не фигляр с помоста, за счет которого можно поживиться!
Следя за странными маневрами Селии, Оливер не сразу отметил, что она что-то выкрикнула. Но подскочивший Датан подхватил этот клич, со свистом крутанув свой тесак.
«Гони его на Сторверка!»
Оливер тоже присоединился к ним, и они начали теснить бандита, не причиняя ему при этом вреда. За ними двигались матросы. И лишь когда освещенный догоравшим факелом круг сомкнулся, Оливер понял причину действий Селии. Эта ужасавшая его порой расчетливость, которую никакой запал сражения не в силах отменить… Сторверк уронил свой авторитет перед командой. Теперь он должен восстановить его. На глазах у всех. Возможно, это понимал и сам Сторверк, когда, улыбаясь, вышел в круг. Глянув окрест, Оливер заметил, что вооруженных людей здесь толпится гораздо больше, чем было вначале, но никто не вступает в бой. Это были матросы с соседних кораблей, сбежавшиеся на шум, но поспевшие лишь к развлечению.
Противники сошлись. Они были примерно одинакового роста и телосложения, правда, один был светловолос, другой – темен. И бой, завязавшийся между ними, мог привести к любому исходу. Меч Сторверка был полегче и заточен по выпуклой стороне, оружие его противника – по вогнутой, с такой заточкой далеко не всякий боец мог управляться, и удар его, при надлежащей силе, был страшен. За Сторверка было присутствие его людей, за бандита – мощь отчаяния. Поначалу Оливеру казалось, что, победив, Сторверк может и отпустить побежденного, ведь не причинил же он никакого вреда Вальтарию, но, приглядевшись, увидел, что примерещившаяся ему улыбка Сторверка была на деле гримасой бешенства, и понял – нет. В жизнерадостном негоцианте проглянул его дикий эрдский предок, из тех, что, потеряв руку или ногу, продолжали бой, словно не чувствуя боли, и умирали, изойдя кровью, но вцепившись зубами в глотку врага. Было мгновение, когда бандиту удалось дотянуться до плеча Сторверка, по счастью лишь острием, не лезвием меча, но Родри инстинктивно метнулся на помощь капитану. Сторверк зарычал на него, и Родри шарахнулся в сторону, а в черных масленистых глазах противника промелькнул страх. И это подействовало на Сторверка, как сладкая приманка. Его уже ничто не могло остановить. Удары его сыпались, как удары цепа на току, и рука, отражавшая их, хоть и не выпускала меч, но все больше слабела. Если бы Оливер не был поглощен этим зрелищем, он вспомнил бы рассуждения Вальтария о том, как дерутся северяне, и как – южане. Перед ним было воплощение того, что Вальтарий назвал бы «северной манерой» – напор, ярость, физическая сила.
Южанин, не освоивший того, что Вальтарий назвал «манерой южной», – ловкости, изыска, холодного расчета, – дрался до конца. Но клинок Сторверка полоснул его по шее, он, захлебываясь кровью, сложился, пав на колени, а потом уперся в землю.
Матросы завопили. Сторверк стоял, опустив руки. Плечи его обвисли, выражение бешенства медленно уплывало с лица, мокрого от пота.
Нападавшие потеряли шесть человек убитыми. Те, кто, вероятно, были ранены, бежали. В команде Сторверка многие получили ушибы, ссадины, кое-кто – легкие ранения, и все. Это можно было счесть чудом, если не вспоминать о принятых мерах предосторожности. Сторверк приказал положить убитых в ряд и прикрыть парусиной.
– Всему хорошему когда-то приходит конец, – сакраментально произнес он, озирая пристань.
Пришлые рассеялись по своим кораблям, было холодно, знобко, бледное утреннее солнце казалось вялым и непроспавшимся.
– Не знал я, что ты такой кровожадный, – бросил Оливер.
– Я сам не знал. Теперь еще за лекарем посылать – вдруг кто хорохорится, а после, в море, рана воспалится…
– Давай посмотрю. Я кое-чему учился.
– Ну, брат, талантов у вас двоих – не перечесть. Датан мне сказал…
Что ему сказал Датан, так и осталось неизвестным. По пристани нестройно затопали тяжелые сапоги. Прямо к ним двигалось две дюжины крепких парней под мятым флажком с изображением пяти якорей. Возглавлял их мужчина средних лет в кирасе поверх теплой вязаной фуфайки, в шлеме с гребнем, но без плюмажа, с широким фальчионом у пояса. Официалы Лиги носили воинские звания, но по роду деятельности являли собою нечто среднее между моряками, военными и чиновниками. Сей последний, очевидно, решил предстать в ипостаси бранной. Расставив ноги и уперев руки в бока, он встал перед Сторверком и возгремел:
– Я тебя знаю, Сторверк Брекинг! Что ты тут натворил?
– Сделал твою работу, лейтенант. – Сторверк снова улыбался, слишком сильно открывая зубы, и улыбка эта была нехороша. – Ведь это вы должны оборонять наши грузы, иначе зачем мы платим Лиге? А вы заявляетесь, когда все уже кончено, и еще цепляетесь.