Постоянным было одно: каждый раз Оливия просыпалась от ужаса. Она лежала в постели в темноте, обливаясь потом, с расширенными от страха глазами и убеждала себя, что все это только сон.
   А сон ли? До возвращения на плантацию Ла-Анжель у нее никогда таких снов не было. Теперь же эти кошмары стали настолько навязчивы и настолько тревожны, что она задумалась: действительно ли это только продукт ее подсознания?
   Несколько раз, когда Оливия пробуждалась от кошмара, она могла поклясться, что слышит тонкий, едва уловимый запах любимых духов матери.
   Да нет же, это все игра воображения, пыталась убедить себя она. Как и кошмары – лишь проявление ее страха перед озером. Она боится озера, поскольку в нем утонула ее мать. Когда Оливии удавалось размышлять рационально, то есть в дневные часы, все казалось совершенно понятным.
   И все же ей было ясно, что нужно попросить Сета, Келли или еще кого-нибудь рассказать подробно, как погибла ее мать.
   Однако одна только мысль об этом вызывала у Оливии дрожь. Она решила отказаться от нее, смирилась с кошмарами, убеждая себя, что знание всех подробностей гибели матери мало что изменит. К тому же у домочадцев и без того сейчас не лучшие времена. Ну а кошмары… Что ж, без сомнения, кошмары рано или поздно, но исчезнут.
 
   Главным событием сентября в Ла-Анжеле был осенний фестиваль. Его проводили в пятницу вечером, на обшей территории начальной и средней школ. Это были одновременно карнавал, пикник с ужином и танцы, призванные собрать денег на проекты, подготовленные Ассоциацией учителей и родителей. Сета, как управляющего «Боутуорксом» и одного из самых видных граждан, попросили поучаствовать в водных аттракционах в роли мишени. Большой радости это предложение у него не вызвало, но, подчиняясь чувству долга, он согласился. В половине седьмого, одетый в шорты и футболку, он отправился на фестиваль, прихватив сухую одежду, чтобы переодеться, когда его роль будет исполнена. Мэлори с Хлоей отправились вместе с ним в «Ягуаре».
   Оливия согласилась помочь в организации «Уголка повара», где выставлялась на продажу приготовленная родителями домашняя выпечка. Вместе с другими она заготовила пирожные, печенье, торты и булочки в таких количествах, чтобы «Уголок» не пустовал ни минуты за все четырехчасовое празднование. Оливия записалась в первую смену, от семи до восьми, а потому у нее оставалась еще масса времени, чтобы порадоваться празднику вместе с другими.
   Начинало смеркаться, когда они с Сарой, Келли и Айрой, загрузив огромный «Линкольн» только что доставленными сладостями, отправились в город. Оливия, нагруженная пакетами с разнообразной выпечкой и в сопровождении не менее нагруженных Келли и Айры, появилась в «Уголке» одновременно с первым покупателем. Раскладывая на П-образном прилавке лучшие образцы домашнего кулинарного творчества, она приступила к работе. Ее партнершей по смене, к радости Оливии, оказалась Ли-Энн Джонс, школьная воспитательница. Сара, одетая в джинсы и розовую блузку, которые очень ей шли, отправилась вместе с учительницей Джейн Фуши и тремя одноклассницами на другое мероприятие – танцевальный конкурс.
   – Бо-оже, нам через час нечем будет торговать! – воскликнула Ли-Энн, после того как в течение пятнадцати минут они распродали добрую четверть своих запасов. С момента начала торговли это была их первая возможность поговорить.
   – Надеюсь, что нет. Просто все первым делом бросились сюда, чтобы попробовать самое лучшее – карамельный торт миссис Рэми и шоколадные пирожные Луизы Олбрайт. Как только они кончатся, такого ажиотажа не будет.
   Удивительно, насколько быстро она снова вписалась в жизненное пространство Ла-Анжеля, подумала Оливия, демонстрируя Ли-Энн знания, которые хранились в ней с прежних, из далекого прошлого, фестивалей. Если бы не Сара, она бы сказала, что девяти лет отсутствия как не бывало.
   – Я все время забываю, что ты здесь выросла, – рассмеялась Ли-Энн. – Поскольку мы вместе учились, мне все время кажется, что и ты тоже из Батон-Руж, как и я.
   – Оливия, у вас осталось немного шоколадного печенья Лерлин Спруэлл? Мои мальчики его просто обожают, а я сегодня припоздала.
   Оливия подняла глаза на собеседницу и улыбнулась: Августа Блэйр, ровесница и подруга Келли, которую Оливия прекрасно знала всю свою жизнь. Мальчики, о которых она говорила, были ее сыновьями, давно уже взрослыми, и все они работали на каких-то должностях в «Боутуорксе».
   – Сейчас посмотрю. – Заглянув под прилавок, Оливия извлекла две красивые пластиковые тарелки с шоколадным печеньем, упакованные в пленку и перевязанные красной лентой с бантом и подписью «Лерлин Спруэлл». – Пока еще есть.
   Миссис Блэйр, расплатившись с довольной улыбкой, забрала печенье для своих «мальчиков». Следующим в очереди стоял отец Рэндольф. Он попросил кусочек шоколадного торта, но никак не мог выбрать, какой именно. Оливия предложила ему самый лучший из оставшихся, выпеченный Эллен Гиббс. Остальное время она была настолько занята, что едва успевала перекинуться парой слов с покупателями, хотя почти всех их знала. Когда наконец прибыла смена, она с удовольствием уступила им свое место.
   – Что ты собираешься делать? – спросила Ли-Энн, когда они вышли из палатки. Оливия с удовольствием размяла шею, которая затекла от постоянно склоненного положения, вдохнула теплый ночной воздух и улыбнулась.
   – Проверить, как там Сара. Она помогает в танцевальном конкурсе.
   – А я поищу Тома с Майклом. – Это были муж и пятилетний сын Ли-Энн. – Увидимся.
   Попрощавшись, Оливия поспешила к начальной школе, в одном из классов которой проходил танцевальный конкурс. Из окон двухэтажного здания лился яркий свет, и Оливия различала множество людей, толпящихся внутри. Помимо танцевального конкурса, каждый класс придумывал свой способ сбора денег: кукольный спектакль, демонстрацию фокусов, аукцион рисунков, конкурс красоты для животных и много чего еще В парадные двери постоянно втекала и вытекала людская река.
   Оливия лавировала в людском потоке, поглядывая на киоски по обеим сторонам аллеи и обмениваясь приветствиями со знакомыми. Она остановилась лишь один раз, влившись в толпу около павильона с водными аттракционами. Сет восседал на специальной платформе, подзадоривая криками пухлого паренька, который собирался метнуть в него бейсбольным мячом. Если мяч попадал точно в металлический диск, то Сет плюхался в резервуар с водой, расположенный под диском Он был уже насквозь мокрый, с волос стекала вода, футболка липла к груди. Оливия с улыбкой наблюдала за ним Если она не ошибается, то паренек, швыряющий мяч, – один из сотрудников «Боутуоркса» Именно такая атмосфера и превращала Осенний фестиваль в подлинный праздник, на котором и руководители, и служащие были равны. Заметив Оливию, Сет улыбнулся, махнул рукой и с шумным всплеском плюхнулся в резервуар с водой: мяч в очередной раз попал в цель. Оливия расхохоталась, наблюдая, как он выныривает на поверхность.
   – Меткий бросок! – крикнул Сет вслед парнишке, который с довольной ухмылкой уже удалялся с поля боя, унося с собой приз – плюшевую игрушку. Его место уже занял следующий соискатель с мячом в руках. Сет подтянулся, занял прежнюю позицию на платформе и крикнул новичку, чтобы тот кидал мяч. Вода катила с него градом Оливия следила за каждым его жестом, отмечая мощный размах плеч и крепкие мускулы на груди, подчеркнутые мокрой футболкой Сердце ее учащенно забилось, и она ничего не могла с собой поделать. Разве что уйти подальше от искушения Месяц работы с Сетом, его ежедневная близость научили ее этой хитрости. Когда он приближался, она уходила подальше. Это позволяло не осложнять себе жизнь.

Глава 31

   Наконец Оливия решилась и, развернувшись, направилась к школе. Через несколько минут пульс ее вернулся в нормальное состояние. Ее влечение к Сету – нелепость, и если она сможет решительно противостоять этому, то рано или поздно оно исчезнет.
   Ей необходимо начать с кем-то встречаться. Но, перебирая возможных кандидатов, Оливия скорчила гримасу. Дважды в неделю ей по-прежнему звонил Ламар Леннинг, предлагая встретиться, да и Карл открыто выражал свой интерес. Были и другие возможности – некоторые служащие «Боутуоркса», достойные, по мнению Ильзы, внимания, а также шурин Ли-Энн, с которым она так мечтает познакомить Оливию.
   – Оливия, ты не забросишь это к Линде Райдер, на метание диванных подушек? Джеми нужно на горшок. – К ней обращалась Нейли Фрейджион, хорошенькая брюнетка одних с нею лет родом из Ла-Анжеля. Хеили ходила в местную среднюю школу, и в детстве они с Оливией не были дружны. Они и знакомы-то были едва ли. Но сейчас, обремененная сумкой на «молнии», которую держала в одной руке, и таща вырывающегося изо всех сил малыша в другой, она кинулась к Оливии, как кинулась бы к любой другой более-менее знакомой молодой мамаше.
   Оливия поняла, что ее уже считают в Ла-Анжеле своей, и порадовалась этому.
   – Конечно же, – сказала она, принимая сумку, оказавшуюся на удивление тяжелой.
   Хейли наградила ее благодарной улыбкой, брошенной на ходу, и умчалась прочь, увлекаемая своим карапузом. До места, где проходило метание диванных подушек, нужно было «миновать добрый десяток палаток». Сначала отнесу сумку, потом пойду искать Сару, решила Оливия.
   Темой нынешнего фестиваля была Франция, он проводился в рамках празднования всем штатом трехсотлетней годовщины основания французской колонии в землях Луизианы. Цвета французского флага были повсюду – от украшавших киоски лент и флажков до воздушных шаров, привязанных к деревьям. Между палатками были натянуты гирлянды лампочек, освещавших территорию, которые разделяли футбольное поле со стороны школы, где было расположено большинство палаток, на несколько импровизированных аллей.
   Столы были установлены под огромным белым тентом прямо на асфальтовой площадке для парковки около начальной школы, и все желающие заказывали в школьном кафе разнообразные закуски. Оркестр развлекал собравшихся популярными французскими мелодиями. Издалека, со стороны спортзала средней школы, превращенного в танцплощадку, доносились более современные раскаты рока, однако народные инструменты, звучавшие около столов, заглушали все.
   – Оливия! Ты одна? – Голос, а также рука, скользнувшая по ее талии, принадлежали Ламару Леннингу. Она удивленно взглянула на него, инстинктивно попытавшись уклониться от объятии, но он только усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, и еще крепче обнял ее. – Привет, красавица!
   – Вообще-то я с семьей.
   Оливии удалось высвободиться. Ламар качнулся на каблуках – Оливия отметила, что на нем ковбойские ботинки, джинсы в обтяжку и рубашка-шотландка с закатанными рукавами, – и засунул большие пальцы обеих рук за пояс. Черные волосы волной ниспадали на лицо, темные глаза хитро сверкнули. Он и вправду был красив опасной, вызывающей красотой, и все же Ламар не вызывал в ней ни малейшего интереса.
   – С семьей? – Ламар оглянулся, рассматривая толпы людей, и иронично приподнял брови. – Должно быть, ты от них отстала?
   – Я была занята в «Уголке домашнего кондитера». Моя смена только что кончилась, и я иду забирать Сару.
   – Разреши сначала угостить тебя чем-нибудь. – Он протянул руку и дотронулся до ее губ. – Во имя нашей старой дружбы.
   Именно старую дружбу ей больше всего хотелось забыть.
   – Нет, Ламар, спасибо, мне надо идти. – Оливия сделала шаг назад, улыбнулась, качнула головой и хотела уже уйти.
   – Эй, подожди минутку! – Ламар схватил ее за руку и развернул лицом к себе. Он нахмурился, темные глаза смотрели пристально. – Я не против того, чтобы сыграть в недоступную цыпочку, но это становится глупо. Что я должен сделать, чтобы уговорить тебя встретиться, встать на колени и умолять?
   – Ничего. – Оливия безуспешно попыталась высвободить руку и, когда это не удалось, сокрушенно вздохнула. Единственное, что оставалось сделать, – это сказать ему правду. – Пусти, Ламар. Тебе не удастся уговорить меня ни сегодня, ни когда-нибудь еще. Нам обоим это ни к чему.
   – Что ты хочешь этим сказать? – Его глаза недобро сузились, рука еще крепче сжала ее руку.
   – Хочу сказать, что я изменилась. Я уже не та взбалмошная девчонка, которую ты знал когда-то. Я теперь мать, взрослая женщина. Через час ты от меня умрешь со скуки.
   – Малышка, с твоей внешностью ты мне никогда не наскучишь. – Ламар подвинулся ближе, схватив ее за другую руку, жадным взором обшарил ее тело и остановил взгляд на губах. Будь ей семнадцать, она сочла бы такое откровенное желание сексуальным. В двадцать семь оно показалось ей отвратительным.
   Оливия огляделась по сторонам. Поблизости было полно людей, которых она знала, но никого из тех, кому она могла бы подать знак глазами, прося о помощи. Громкая музыка заглушала их разговор, даже если бы кто-то и обратил на них внимание. Но таких людей, похоже, не было. Конечно, никакой реальной опасности среди такого скопления людей для нее не было, да и какая опасность может исходить от Ламара. Ей только нужно убедительно объяснить ему, что ей нужно идти, и он поймет.
   Поймет ли?
   Ну, она надеется, что поймет. Если же он вынудит ее устроить сцену, то потом от слухов месяцами не отмоешься.
   – Пусти меня, Ламар. – Слова прозвучали спокойно, но твердо, словно приказ.
   – Если позволишь угостить тебя ужином, – не уступал он.
   – Спасибо, нет. – Отказ был четким и недвусмысленным, и она мягко, чтобы не привлекать внимания, попыталась освободить руки.
   – Тогда завтра вечером. – Ламар уже не улыбался, глаза его стали жесткими.
   – Спасибо, нет.
   – В следующую пятницу? Или в субботу?
   – Боюсь, что нет. Спасибо.
   – Другими словами, проваливай?
   Оливия начала терять терпение:
   – Что-то в этом духе. – Ей удалось выдернуть руку: чуть выше локтя, куда впились его пальцы, остались следы, и она подумала, что завтра, наверное, там будет синяк.
   – Считаешь, что слишком хороша для меня?
   Это уже становилось невыносимым. Оливия передернула плечами, развернулась и сделала шаг в сторону, не отвечая ему. Ламар быстро опередил ее и преградил путь:
   – Малышка, я же был с тобой, ты забыла? К тому же, будь я дочерью городской потаскушки, покончившей самоубийством, я бы не строил из себя такую недотрогу!
   Даже одного напоминания о том, насколько она была глупа, переспав с ним, ей бы хватило. Но, услышав последующую фразу Ламара, Оливия словно окаменела. Она смотрела на него, не в силах произнести ни слова, широко раскрытыми глазами.
   – Ну-ка проваливай! – Голос, в котором звучала реальная, пусть и спокойная угроза, принадлежал Сету. Он положил руки ей на плечи, и Оливия сразу успокоилась, остановилась, подчинившись их властной силе. Сознание, что Сет рядом, вселяло в нее уверенность.
   Ламар устремил воинственный взгляд куда-то поверх ее головы, и она поняла, что он смотрит на Сета, почувствовала, как молча схлестнулись две воли, увидела вспышку в глазах Ламара и поняла, что он отступил. Челюсть его напряглась, он опустил глаза и молча, развернувшись на каблуках, пошел прочь.
   Оливия осталась стоять, уставившись ему вслед, с таким чувством, будто ее ударили под дых.
   – Сет… – жалобно сказала она.
   – Ливви… – Сет развернул ее лицом к себе. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять ее чувства, и она увидела, как заиграли желваки на его скулах и напряглись руки.
   – Ламар сказал… Он сказал…
   – Я слышал, что он сказал. – Голос прозвучал мрачно. Сет быстро огляделся по сторонам, бросил взгляд на толпу друзей и знакомых, которые обтекали их, едва удостоив любопытными взглядами разыгравшуюся сценку.
   – Сет… – Она хотела спросить, правда ли это, но не могла выдавить из себя ни слова. Казалось, рот у нее набит ватой.
   – Здесь слишком шумно, и нам не удастся поговорить. – Сет взял ее за руку, словно маленькую девочку. – Пошли со мной.
   Она послушно двинулась следом, доверившись ему целиком и полностью. Сет с кем-то здоровался, кому-то улыбался, но шаг не замедлил. Оливия же ни здороваться, ни улыбаться была не в силах. Подобно сомнамбуле, она, как в тумане, брела рядом с ним.
   Сет вел ее прочь от праздничной толпы, музыки и света, к тыльной стороне школы, к серой металлической двери, которая вела в пустой гимнастический зал. Это было просторное помещение, освещенное расположенными высоко под потолком люминесцентными лампами, с гладким полом и рядами металлических сидений для зрителей, которые убирались в бетонные стены, выкрашенные в белый цвет. Она последовала за ним через баскетбольную площадку к раздевалкам, расположенным в дальнем конце зала. Сет распахнул дверь, ведущую в мужскую раздевалку, и втащил ее за собой.
   В раздевалке, как и в самом зале, никого не было. Словно сквозь сон Оливия различала серые металлические шкафчики вдоль стены, серо-бело-бордовый кафельный пол, душевые и туалетную комнату в дальнем конце. Она не замечала даже привычного для раздевалок запаха пота и дезинфекции. Она пошла бы за Сетом куда угодно, не только в мужскую раздевалку.
   – Дай мне минутку, чтобы переодеться, ладно?
   Оливия только сейчас заметила, что на нем все еще мокрая футболка, шорты и шлепанцы на босу ногу. Какой-то частью сознания, способной еще реагировать на происходящее, она подумала: «Наверное, ему холодно», – и тут же отметила небольшие бугорки сосков, выпиравших сквозь мокрую ткань. Здесь, в помещении с кондиционером, было куда холоднее, чем на улице, и она почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Опустив голову, Оливия взглянула на свою руку и увидела, что она покрылась гусиной кожей.
   – Сядь. – Сет мягко подтолкнул ее к одной из длинных, сдвинутых в тесный ряд скамеек, которыми была заставлена раздевалка, и усадил.
   Оливия подчинилась, поставив рядом с собой сумку на «молнии», потом склонилась вперед, обняла сдвинутые голые колени. Кинув на нее тревожный взгляд, Сет подошел к одному из шкафчиков и открыл его. Внутри была его одежда – брюки, рубашка, белье, носки и обувь.
   – Сет.
   Сет сгреб одежду в одну руку, обувь в другую и обернулся к ней.
   – Это правда? – Ее голос прозвучал слабо. В глазах, обращенных к нему, застыла мольба. Пусть это будет неправда! Но она знала, что это не так.
   – Ливви… – Ему не пришлось больше ничего говорить. Она слишком хорошо его знала. Ответ был написан на его лице. Но Оливия продолжала надеяться, несмотря ни на что.
   – О боже, Ливви, это же было двадцать лет назад!
   Сет с шумом уронил ботинки на пол, бросил одежду на ближайшую скамью, рывком стянул с себя мокрую футболку и отшвырнул ее. Затем натянул сухую рубашку. Переступив через скамейку с одеждой, Сет на мгновение остановился перед ней. Она не подняла головы, словно страшная, невыносимая тяжесть пригибала ее вниз.
   – Он сказал, что мама… покончила с собой?..
   С огромным трудом ей удалось приподнять голову, чтобы задать этот вопрос. Она понимала, что по выражению его лица узнает больше, чем по его словам. Сет посмотрел ей в глаза, прищурился. Она знала, что ему нестерпима ее боль, как нестерпима и собственная беспомощность передней.
   – Ливви… – Он опустился на скамейку, оказавшись настолько близко к ней, что их колени почти соприкасались, и наклонился, чтобы взять ее руки в свои. Она прочла в его синих глазах злость и одновременно сочувствие к ней.
   – Сет, скажи мне правду, пожалуйста. Мне нужно знать.
   – Не нужно. И никогда не было нужно. – Голос прозвучал неожиданно резко. Глаза потемнели, словно в них отражалось ее горе.
   – Сет… – Остальные слова остались невысказанными. Он тоже хорошо знал ее. Он умел читать по глазам.
   – Ну, ладно, ладно. – Сет отвел взгляд, помолчал, собираясь с духом, и снова взглянул на нее. – Скорее всего, однажды вечером твоя мать вошла в озеро. Она в тот день рано отправилась спать. Дядя Джеймс уехал на пару дней по делам. Он вернулся вскоре после полуночи, поднялся в спальню, обнаружил, что жены там нет, и принялся ее искать, сначала в доме, потом во дворе. В тот вечер в доме было много людей, и все бросились прочесывать окрестности. Селену обнаружил в озере Большой Джон. Чарли попытался вернуть ее к жизни – принялся делать искусственное дыхание, но было слишком поздно. А потом установили, что это было самоубийство.
   Оливия прикрыла глаза, крепко вцепившись в его руки, словно они были единственным очагом тепла в мире, внезапно ставшем ледяным. Через минуту она открыла глаза и взглянула на него. Этот сухой отчет, без сомнения, должен был избавить ее от боли, но он оказался слишком уж формальным.
   – Но почему? – спросила она. – Почему они решили, что это самоубийство? Это мог быть… просто… несчастный случай?
   В его глазах она прочла отражение собственных страданий.
   – Когда Селену обнаружили, она была в ночном пеньюаре… Никаких разумных объяснений, почему она оказалась в такое время на озере, никаких следов насилия на теле… И еще… Говорили, что у нее была депрессия за несколько недель до случившегося.
   – Кто говорил?
   – Чарли. Он лечил твою мать от депрессии. Похоже, что она принимала какие-то лекарства.
   – Но чем вызвана была эта депрессия? Что было не так?
   – Ливви, давай не будем об этом… – Было видно, что ему до смерти не хочется рассказывать ей еще что-то. Оливия поняла это с одного взгляда.
   – Сет, пожалуйста… Я должна наконец узнать правду.
   Пожатие его рук усилилось, словно он хотел влить в нее часть своей силы.

Глава 32

   – Я тогда был еще подростком и мог не все правильно понять. – Сет, не спуская с нее глаз, сделал паузу, прежде чем продолжить рассказ. – Болтали, что Селена покончила с собой, поскольку у нее был роман, а дядя Джеймс об этом узнал и пригрозил ей разводом. Якобы поэтому он и вернулся домой в ту ночь неожиданно, в надежде застать ее с любовником и выяснить, кто он.
   Оливия съежилась. Обрывочные воспоминания о жизни с матерью и отчимом всплывали в сознании. Ей было трудно сконцентрироваться на какой-то одной картинке, однако общее ощущение счастливой семейной жизни было отчетливым. Они были счастливы втроем.
   – Кто это был, тот человек? – Собственный голос показался ей незнакомым.
   – Я не знаю. Черт, я вообще не знаю, слухи это или действительно что-то было. Больше мне сказать нечего.
   – О господи… – Слова Сета многое объясняли – и гнусные реплики Ламара, и странное смущение Келли, рассказывающей о смерти Селены. Они объясняли даже беспокойство Сета, когда он увидел ее входящей в озеро. Она снова встретилась с ним глазами. – Поэтому ты пошел за мной в тот день на озере. Ты решил, что я вздумала покончить с собой, правда? Яблоко от яблони…
   На лице Сета отразилось смущение:
   – Я так не думал. Это просто был инстинктивный порыв.
   – Надо было мне сказать. Давно надо было.
   – Зачем? – Он снова сжал ее руки. Колени их соприкоснулись, глаза встретились. Сет пристально смотрел на Оливию, словно старался прочесть ее мысли. – Все уже позади. В прошлом. Ни я, ни ты, ни кто-то другой ничего уже не сможет изменить. И это не имеет к тебе никакого отношения. Ничего общего с твоей жизнью и с тобой лично. Ты слышишь?
   Он говорил так убедительно, что она выдавила из себя слабую улыбку.
   – Слышу.
   – Отлично. – Сет глубоко вздохнул. – Ты в порядке?
   Она кивнула.
   – Уверена?
   – Уверена. – По правде сказать, она покривила душой, но быть сейчас с ним откровенной Оливия не могла, да и не хотела.
   – Хорошо. Я сейчас оденусь и затем отвезу тебя домой. – Сет выпустил ее руки и поднялся. – Договорились?
   Оливия с трудом собралась с мыслями. Самым тяжелым оказалось поднять голову и посмотреть ему в глаза.
   – Сара… Я не могу уехать без нее.
   – Возьмем и Сару. Или пусть остается, еще поразвле-кается. А заберет ее мама или Мэлори.
   Оливия в ответ лишь послушно кивнула. Сет задержал на ней встревоженный взгляд, затем прихватил со скамейки одежду и направился в сторону душевых кабинок.
   Оставшись одна, Оливия наклонилась, сложившись почти вдвое, обхватила руками колени и опустила на них голову. К горлу подкатила тошнота, в висках стучало. Образ матери – или ее самой? – входящей в черные воды озера, из смутных, напоминавших расплывчатые кадры кинофильма видений превратился в пугающе четкую реальность.
   На ней был длинный, до щиколоток, ночной пеньюар из белого нейлона, отделанный широкими кружевами. Она шла босиком. Ночь выдалась жаркая и удушливая, в воздухе надоедливо гудели москиты. Лунный свет, отражаясь от гладкой поверхности озера, освещал тропу, по которой она шла. Когда Селена вошла в озеро и начала погружаться в него, вода оказалась теплой и слегка солоноватой, как и в тот день, когда Оливия была у озера. И запах был тот же – легкий запах сероводорода от застоявшейся воды и гниющих водорослей. Запах озера. Ее босые ноги увязали в тине, она хлюпала, попадая между пальцев, доходила до щиколоток. По мере того как Селена погружалась в озеро, вода поднималась все выше и выше. Она закрывала пеньюар – сначала по колено, потом по грудь…