Вдруг что-то неуловимо изменилось: теперь Оливия была уже не участницей событий, а снова превратилась в свидетельницу. Стоя на берегу озера, она смотрела, как ее мать борется, стараясь выбраться, и тонет, не в силах изменить происходящее…
   Слезы застилали ей глаза, они потекли по щекам, упали на колени. Скорбь ее была настолько велика, словно она и вправду видела, как тонет мать.
   – Ливви? – Это вернулся Сет.
   Она услышала свое имя, поняла, что он рядом, но не в силах была ответить, перестать плакать, справиться с болью. Она беззвучно рыдала, склонив голову так, что касалась лбом коленей, втайне надеясь, что он уйдет, оставит ее наедине с горем.
   – Ливви. – Он опустился перед ней на корточки, мягко откинул с ее лица волосы, провел пальцами по мокрым щекам. – Ты плачешь? Посмотри на меня.
   Оливия не хотела этого. Она знала, что только сильнее расстроит его. Если бы можно было перекрыть кран, источающий слезы, она бы охотно сделала это. Но скорбь переполняла ее, и Оливия была перед ней бессильна.
   – Черт побери, Ливви. – Судя по голосу Сета, он испытывал такую же беспомощность, что и она. Он неуклюже обнял ее, погладил по спине, затем слегка похлопал по плечу. – Не плачь, ну, пожалуйста. Что бы ни случилось в прошлом, оно не стоит твоих слез.
   Оливия изо всех сил пыталась успокоиться: крепко зажмурившись, она постаралась втянуть в себя побольше воздуха, но попытка обернулась новыми рыданиями.
   – Вот черт! – Сет поднялся и потянул ее за собой, взяв за руки. Она подчинилась, безвольная и безжизненная, все еще не открывая глаз и пытаясь сдержать слезы. Сет осторожно убрал с лица мокрые пряди и притянул ее к себе. Затем обнял, согревая ее ледяное тело своим теплом.
   Оливия уткнулась лицом ему в грудь, обхватила его руками и разрыдалась с новой силой, словно не выдержало, взорвалось ее изболевшееся сердце.
   – Ну, ну, Оливия, не плачь. Пожалуйста, не плачь. – Крепко прижав ее к себе, Сет принялся укачивать Оливию, как ребенка. – Глупо плакать о том, что случилось двадцать лет назад. Пожалуйста, успокойся.
   Его попытки успокоить ее достигли цели, слегка облегчив ее скорбь. Рыдания постепенно стихали, и Оливия уже могла оценить силу его рук и крепость груди, ставшую ей опорой.
   Слезы Оливии окончательно высохли, и спустя некоторое время она осознала, что находится в его объятиях, измученная терзавшими ее переживаниями и успокоенная его близостью. Никогда раньше не чувствовала она себя в такой безопасности. Нигде больше она не чувствовала себя дома.
   Сет, со своей стороны, похоже, не спешил отпускать ее из объятий. Оливия подумала, что пора бы ей разомкнуть руки, высвободиться и, объяснив, что чувствует себя куда лучше, извиниться за влажные пятна, оставшиеся на рубашке от ее слез.
   Но вместо этого она еще крепче прижалась к нему. Теперь, когда водоворот скорби, затянувший ее, утих, Оливия наслаждалась его близостью, его запахом, безопасностью и опасностью, которые одновременно он вызывал в ней.
   Сету удалось успокоить ее, уменьшить душевную боль, но ей хотелось большего, чем дружеское участие.
   Каким-то внутренним чутьем он угадал произошедшие в ней перемены, и Оливия поняла это, почувствовав, как напряглись его мускулы, участилось сердцебиение.
   Ее сердце откликнулось, застучало в унисон, отдаваясь пульсацией в висках. Ради собственного благополучия, ради их дружбы ей необходимо высвободиться…
   Она шевельнулась, подняла голову, чтобы увидеть его лицо. Руки отказывались подчиняться, казалось, они жили собственной жизнью, не желая отпускать его. Тело, похоже, тоже подчинялось своим законам, и если и отдалилось от Сета, то лишь на миллиметр.
   Взглянув в лицо Сета, заботливо склоненное к ней, Оливия прочла в его потемневших глазах беспокойство. Встретившись с ней взглядом, Сет прикрыл глаза, словно хотел скрыть свои чувства. Лицо его напряглось, губы были сжаты в жесткую, четкую линию. Он походил на человека, который борется со своими желаниями.
   – Сет, – выдохнула она, не в силах справиться с собой. Слегка закинув голову, Оливия потянулась к нему губами.
   – Тебе лучше? – спросил он глуховато, скользнув взглядом с ее глаз на губы и обратно.
   Оливия кивнула. Дыхание ее участилось, Сет тоже прерывисто дышал. Их тела были так близко друг к другу, что почти слились в одно целое. Отчасти в этом была ее вина – она так крепко приникла к нему, словно они составляли две половинки единого существа. Но и его руки, обнимавшие ее, не торопились размыкаться.
   – Сет… – снова прошептала Оливия. Она не сводила с него глаз и заметила, как горячо вспыхнули его глаза, как внезапно расширились зрачки. Его руки крепче сжали ее, притянув к себе, и она почувствовала в них легкую дрожь.
   – О господи, Оливия. – Голос прозвучал низко, хрипло, почти неузнаваемо. На этот раз не выдержал он: осторожным движением привлек к себе.
   Жадно, горячо Сет впился губами в ее губы. Оливия ответила на его поцелуй с той же страстью, приоткрыв во встречном порыве губы. Она не могла насытиться им, так же как и он ею.
   Не отрываясь от ее рта, Сет развернул ее и сделал шаг назад. Оливия почувствовала, что упирается в один из шкафчиков за спиною. Гладкий холодный металл, казалось, проникал сквозь тонкий свитер и юбку, холодил икры ног. Один из замков больно впился в бок, но она едва замечала это. Разве это имело значение?
   Сет всем телом прижался к ней, вдавливая ее в металлический строй шкафов. Теперь она ощущала его каждым сантиметром своего тела. Он закрывал ее собою, и плоть Оливии, распластанная его тяжестью, пробуждалась, стремилась навстречу. Одной рукой Сет потянулся к затылку, чтобы приблизить к себе ее лицо, другой нащупал грудь, принявшись ласкать ее сквозь тонкую ткань свитера и шелковистое белье.
   Горячая волна желания, настолько острого, что все внутри словно расплавилось, захлестнула ее. Издав короткий гортанный звук, она скользнула руками под края его рубашки и ощутила ладонями живое тепло его спины.
   Она провела ладонями вверх вдоль позвоночника, наслаждаясь крепкими мускулами и одновременно стягивая с него рубашку, и Сет тихо застонал, не отрываясь от ее губ.
   Рука, ласкавшая грудь, нырнула под свитер, двинулась вверх, скользнула под бюстгальтер. Большая, сильная, горячая рука властно завладела грудью, и Оливия почувствовала, что колени ее подгибаются. Если бы Сет не поддерживал ее, она, наверное, рухнула бы на пол.
   Он коснулся пальцем ее соска, и Оливию бросило в дрожь. Она впилась ногтями ему в спину, еще крепче прижала его к себе.
   Желание овладело ее существом, вытеснив все остальные мысли и чувства.
   – Сет? – послышался чей-то встревоженный голос, затем гулкие шаги по кафельному полу и почти одновременно дверь в раздевалку внезапно распахнулась. На пороге стоял Филипп.
   Сет быстро поднял голову и слегка развернулся так, чтобы закрыть собой Оливию от постороннего взгляда. Руки Оливии, сомкнутые на его спине, едва прикрывала рубашка, так что скрывать это было бесполезно: Филиппу, застывшему в дверях, спина Сета была хорошо видна.
   По внезапно наступившей тишине Оливия поняла, что Филипп замер, пораженный открывшейся ему сценой. Правда, она могла об этом лишь догадываться – спина Сета надежно скрывала ее от незваного гостя.
   – В чем дело? – холодно бросил Сет через плечо и быстро убрал руку из-под свитера Оливии.
   Глубоко вздохнув, Оливия попыталась восстановить контроль над собой, однако тело, повинуясь собственным законам, отказывалось ей подчиняться, пылая и трепеща. Оно жаждало продолжения.
   – Извини… Я не предполагал… – Голос Филиппа стих, он глубоко вздохнул и произнес: – Твоей матери стало плохо. Ее отвезли в больницу.
   – Что?.. Как это произошло?
   Сет резко обернулся, взглянул на Филиппа, и руки Оливии, сомкнутые на его спине, бессильно упали. Потрясенная известием, она снова почувствовала слабость в коленях и откинулась к стене, скрестив на трепещущей груди руки и глядя из-за плеча Сета на Филиппа. Она испытывала одновременно и беспокойство за Келли, и собственную уязвимость, и стыд. Ее поведению нет никакого оправдания.
   – Я не знаю. Просто ухудшение. С ней поехал Айра, а Мэлори… – неуверенно отозвался Филипп и скользнул взглядом в сторону Оливии. Их глаза встретились, и лицо Филиппа залила краска. По жару, окатившему ее, Оливия поняла, что и ее лицо пылает. – Мэлори попросила найти тебя.
   Сет шумно вздохнул и отстранился от Оливии.
   – Где Хлоя? – резко спросил он.
   Филипп пожал плечами:
   – Не думаю, что она была с тетей Келли, когда все случилось. И уж точно ее не было с Мэлори. – Он снова кинул взгляд на Оливию, словно притянутый магнитом, потом посмотрел на Сета. – Мэлори взяла ключи от «Линкольна» Айры и ждет тебя в машине прямо у входа в школу, чтобы отвезти в больницу. – Филипп, произнося эту фразу, казался воплощенным несчастьем.
   «Ну что ж, все правильно, – подумала Оливия. – В больницу с Сетом поедет Мэлори. Они собираются скоро пожениться». Как она могла позволить себе забыть об этом!»
   – Я отыщу Хлою и привезу ее домой, – сказала она, немало удивленная, что голос прозвучал совершенно спокойно. Сейчас лучшее, что она может сделать для Келли и для Сета, – это позаботиться о Хлое.
   Мужчины одновременно взглянули на нее.
   – Возьми мою машину, – сказал Сет и, не дожидаясь ответа, полез в карман за ключами. Затем обернулся к Филиппу: – Дай мне минуту, хорошо?
   Они обменялись с Филиппом жесткими взглядами.
   – Конечно. – Филипп кивнул, снова стрельнул глазами в Оливию и тут же отвел их.
   – С тобой все в порядке? – обернулся к ней Сет.
   – Конечно. Иди, – кивнула она. Если он извинится за то, что произошло совсем недавно, она, наверное, тотчас же умрет.
   – Я поехал, – сказал Сет и, наклонившись, быстро поцеловал ее. – Позвоню тебе из больницы. Будем надеяться, что с мамой все обойдется. И не забудь о Хлое.
   – Не беспокойся, – сказала она уже вслед ему. Губы еще пылали, храня его поцелуй.
   Дверь за Сетом с шумом захлопнулась, и Оливия осталась одна в мужской раздевалке.

Глава 33

    Нет! Найди себе другое место! Ты не должна здесь прятаться! Ты слишком толстая! У тебя зад будет торчать, и нас точно найдут! – Хихикнув, две подружки преградили картонной коробкой вход в узкий закуток между блоком для кондиционирования воздуха и оштукатуренной стеной школы.
   Сара, оставшись вне желанного убежища, побрела обратно. Губы ее дрожали от обиды, но девочка крепко закусила их, не позволяя себе расплакаться. Пора бы ей уже привыкнуть, но так обидно, когда тебя дразнят! Особенно обидно слышать это от Хлои, которая считается ее подружкой.
   – Три, четыре, пять, мы идем искать! – услышала она голоса Эрика Олбрайта и Джефа Штольца и поспешно принялась искать для себя другое укрытие. Едва ли Эрик с Джефом специально станут искать именно ее, она не входит в число тех девочек, с которыми охотно дружат. Другое дело – Хлоя со своей лучшей подружкой Джинни, укрывшиеся за кондиционером, или Тиффани, или Шэнон, Мэри Франс и Рейчел. Вот они мальчикам нравятся. Хорошенькие, стройные, постоянно живут в Ла-Анжеле и в школу два года ходят все вместе, сразу после детского сада. Она же, Сара, – новенькая, чужая, да к тому же толстая.
   Сара слышала веселые голоса перекликавшихся друг с другом мальчишек, которые бросились обшаривать укромные местечки на школьном дворе, где дети затеяли прятки. Фестиваль продолжался. Большинство конкурсов проходило в школьном здании, отдельные мероприятия – на площадке перед школой, еще что-то – на футбольном поле, и для пряток дети выбрали школьный двор. Уже стемнело, но у мальчиков были фонарики, да и из школьных окон лился свет. Так что мальчики могут легко найти ее.
   В панике Сара бросилась к лесопосадке, окаймлявшей двор, и спряталась за одним из деревьев. Опустившись на корточки, она затаив дыхание следила за Эриком, который с фонариком в руках припустился по ее следу. Эрик считался сообразительным, и Сара не удивилась бы, если бы он ее нашел. Тогда ей останется одно – постараться обогнать его, чтобы первой добежать до базы. А бегает она не очень быстро.
   И все потому, что толстая. Как это отвратительно – быть толстой!
   Правда, мама говорит, что это неправда, что она в отличной форме, но ведь это же мама. Она никогда не скажет, что ее дочь толстая, даже если это правда. А это правда. Сравнить хотя бы попки других девочек и ее – ее гораздо больше. Тут особого ума не нужно, чтобы это понять.
   Эрик осветил фонариком кусты. Ничего не обнаружив, он бросился обратно, на середину двора. Сара видела, как мчится перед ним по дорожке, высвечивая ее, луч от его фонарика.
   – Это Шэнон, вижу Шэнон! – раздался на другом конце двора крик Джефа, который тут же заглушили последовавшие за ним визги и хохот. «Наверное, он мчится с кем-то наперегонки», – подумала девочка.
   От накатившего с особой силой чувства одиночества Сара снова едва не расплакалась. Ей так не хватает своей прежней школы, своих друзей! Даже в Хьюстоне под конец года кое-кто из одноклассников стал поддразнивать ее, называя толстушкой. Значит, это правда. Иначе ее не дразнили бы все подряд. Она же не дурочка, чтобы этого не понять. Она и вправду толстая.
   Зачем только она сказала маме, что согласна переехать в это противное место?
   Конечно, маме здесь нравится. Здесь у них есть деньги, большой дом, у мамы хорошая работа. К тому же она здесь выросла, здесь у нее друзья и родственники. Здесь ее корни. А у Сары – нет.
   Правда, ей приятно, что мама здесь счастлива. Раньше она всегда о чем-то беспокоилась – о деньгах, о вещах. А теперь они каждый день после школы проводят с ней вместе. Это огромный плюс.
   Вообще-то здесь много хорошего. Мама дома, она счастлива – это так важно. Сет с тетей Келли тоже очень приятные, и Марта тоже, даже Хлоя иногда бывает очень хорошей. Если только она не со своими друзьями.
   Но самое лучшее – это Смоки, ее котенок. Если бы они сюда не переехали, у нее не было бы Смоки.
   Получается, плохо только одно – то, что она толстая. Если бы не это, другие дети не были бы такими злыми. Но она все равно останется толстой, куда бы они ни переехали. Так что все безнадежно.
   Услышав какие-то звуки, Сара осмотрелась. Она не смогла бы сказать, на что они похожи, – то ли шаги, то ли шорох.
   В глубине лесопосадки, у одного из деревьев, она заметила что-то, какой-то предмет, огромный и непонятный. Кругом было темно – ни проблеска света, полная тьма в отличие от слабоосвешенного двора школы. Сара не могла разглядеть, кто там, под деревом: это мог быть человек, а может, и нет. Что-то очень высокое, даже выше Сета, с крупным телом, длинными тонкими ногами, маленькой яйцеобразной головой и… с крыльями. Фигура напомнила ей ту, которую она видела в ночном кошмаре однажды ночью. Тогда ей показалось, что кто-то стоит у кровати, похожий на вампира короля светлячков.
   И это странное существо смотрело прямо на нее. А потом шагнуло в ее сторону.
   На секунду Сара застыла от ужаса, глядя, как фигура плавно приближается к ней. Затем она сорвалась с места и со всех ног помчалась обратно, на школьный двор.
   – Вот Сара! Я вижу Сару!
   Навстречу ей из-за угла с шумом и криками выскочил Эрик, высвечивая лучом фонарика пространство вокруг нее. Перепуганная встречей с вампиром, Сара неслась с такой скоростью, что едва не обогнала его. Еще бы чуть-чуть – и она успела бы застучаться. Нет, не успела, не обогнала.
   – Сара! Ты Хлою не видела?
   На школьном дворе вдруг откуда-то появилась мама, а дальше начался переполох. Они искали Хлою, затем – машину Сета, потом поехали домой. В суете, вызванной болезнью Келли, Сара совсем забыла о странной фигуре, которую она увидела среди деревьев. Она вспомнила о ней, только когда легла спать и ей опять приснился кошмар. Проснувшись от страха, Сара закричала во все горло.
 
   Какое наслаждение – преследовать ее, думал он, проскользнув через окно и водворяя задвижку на место. Просто восторг! Быстро прошмыгнув вдоль веранды, он подождал, пока в комнате Сары зажжется свет, и затем юркнул в комнату, находившуюся на пару дверей дальше. Ему удалось посмотреть на нее сегодня, как удавалось и раньше, уже несколько ночей. Не удержавшись, он отправился в лесопосадку следом за нею, когда заметил, что девочка побежала в ту сторону одна. Какое наслаждение – осязать ее ужас, слышать ее крик и видеть, как она со всех ног Учится прочь!
   Интересно, ему раньше и в голову не приходило выслеживать их так долго, по нескольку недель! Знакомая игра приобретала новый поворот, и жизнь от этого становилась еще прекраснее.

Глава 34

   Келли быстро угасала. Курс химиотерапии вызвал ухудшение общего состояния, и процедура была прервана. Болезнь с новой силой заявила о себе, постепенно захватывая клеточки ослабевшего тела. Единственную надежду на выздоровление давала пересадка костного мозга либо попытки провести курс нетрадиционного лечения онкологических заболеваний, которые практиковались в нескольких ведущих больницах страны. Врачи честно предупреждали, что и эти методы Келли могут не помочь: она была уже слишком слаба, а болезнь зашла слишком далеко. Сет отказывался верить их приговору. С самого раннего утра в воскресенье, когда к все увеличивающейся группе родственников и друзей, собравшихся у палаты больной, присоединилась и Оливия, он метался, осуществляя телефонную связь между лечащими врачами Келли и специалистами из Бостона, Хьюстона и Нью-Йорка.
   – Сынок, есть некоторые вещи, которые даже тебе не под силу, – мягко сказала Келли, с сочувствием глядя на измученного Сета с красными от недосыпа глазами.
   Оливия приехала в больницу на час раньше его, забросив по дороге Сару с Хлоей в воскресную школу. После обеда и до возвращения Оливии за девочками присмотрит Марта. Оливия на несколько минут поднялась на четвертый этаж больницы к Большому Джону. Взяв его за руку, она прислушивалась к жужжанию аппарата искусственного дыхания. Большой Джон по-прежнему не приходил в себя, и надежд на его выздоровление, по словам Чарли, было мало.
   Однако внезапное ухудшение состояния Келли оказалось еще более тревожным. И Сет, и Айра почти все время проводили рядом с нею. Остальные – Белинда, Кейт, Августа Блейр и Шарлотта Рейми – сменяли друг друга по очереди. Все были потрясены случившимся и не хотели оставлять Келли один на один с болезнью. Даже на минуту.
   – Это на тебя не распространяется, мама, – мягко ответил Сет. Он перестал шагать по палате, остановился у постели и взял Келли за руку. Мать, хрупкая, в голубой больничной сорочке, крепко сжала его руку истонченными, костлявыми пальцами: она настолько похудела, что пришлось даже снять обручальное кольцо.
   – Ох, Сет. – Келли слабо улыбнулась ему. Она казалась настолько невесомой, что ее голова почти не оставляла вмятины на больничной подушке. – Ты борец, как и твои отец. Я всегда восхищалась в вас этим качеством. У меня его никогда не было.
   – Ты тоже боец, мама. Ты должна победить болезнь, и ты справишься. – Он склонился над изголовьем, поцеловал мать в пергаментную щеку, пожал руку и, бросив неопределенный взгляд на Оливию, сунул под мышку папку с медицинскими отчетами и вышел из палаты.
   После того, что случилось в мужской раздевалке, они больше ни разу не поговорили наедине. Все последующие ночи Сет провел у постели матери, устроившись на откидной кушетке. Спал ли он хоть одну из ночей, неизвестно. Сейчас на этой кушетке устроилась Оливия. В течение дня Сет постоянно вел переговоры с врачами, звонил по телефону, заглядывал в Интернет, лишь бы найти способ спасти мать. Он считал, что рано или поздно выход будет найден.
   – Самое плохое, боюсь, для него начнется, когда пробьет мой час, – сказала Келли, проследив глазами, как Сет выходит из комнаты. – Меня эта мысль страшно мучает. – Она перевела затуманившиеся от слез глаза на Оливию.
   – Тетя Келли, прошу вас, не нужно об этом, – взмолилась та и коснулась высохшей руки Келли. – Сейчас рак излечим. Известно уже много исцелившихся, и их число постоянно растет.
   – Ох, милочка, боюсь, это не про меня.
   Келли поморщилась и стала нащупывать приспособление для самостоятельного введения обезболивающих. Оливия помогла ей, установив нужную дозу. Спустя минуту Келли вздохнула и слабо улыбнулась:
   – Ты знаешь, с сегодняшнего утра меня не покидает мысль, что мне осталось совсем немного. Если б мне было позволено выбирать, я бы, пожалуй, еще немножко побыла с вами. Но мне остается только взглянуть правде в глаза, как бы горька она ни была.
   – Но, тетушка… – пробормотала Оливия, склоняясь над ней.
   Вглядевшись в серовато-желтое лицо Келли, кинув взгляд на ее голову, почти без волос, она не могла сдержать слез. Оливия с ужасом вспомнила сцену в больнице, когда привозила Келли к Большому Джону: медсестра катила им навстречу кресло-каталку, в котором сидела больная. Вспомнив реакцию тетушки на ту женщину, Оливия внутренне содрогнулась: теперь Келли сама выглядела точно так же. Похоже, уже тогда у нее появилось предчувствие того, что ее ожидает.
   – Я не могу говорить об этом с Сетом, потому что он расстроится. Он – мой сын, мое единственное дитя, которого я люблю больше всего на свете. Но ему будет трудно. Мужчины хуже, чем мы, женщины, переносят боль, ты заметила? Они как дети, даже самые сильные.
   Оливия не нашлась, что ответить, и лишь крепче сжала руку Келли. Тетушка взглянула поверх ее головы на окно, сквозь которое в палату проникали потоки ярких солнечных лучей и виднелось голубое небо. Парочка черных скворцов мелькнула за окном и тут же скрылась, промчавшись мимо небольшого квадратного проема на волю, за пределы палаты, где все еще имели значение обыденные веши.
   – Знаешь, что мне ненавистно более всего? Мне до смерти обидно, что я пропущу Рождество. Никогда больше не увижу елку – вот что меня расстраивает. Глупо, правда? Скорбеть по елке?
   – Ох, тетя Келли… – Слезы ручьем хлынули из глаз Оливии, рука, сжимавшая руку Келли, напряглась. – Нет, это вовсе не глупо.
   – Ну вот, теперь я начну плакать, ты начнешь плакать, и в результате последние отведенные мне драгоценные часы я проведу с распухшим носом и красными глазами. – Келли снова вздохнула и выдавила из себя слабую улыбку. – Если бы ты знала, Оливия, как я рада, что ты вернулась домой и привезла с собой Сару. То, что ты с нами в этот час, для меня просто благословение.
   – Я тоже рада, что вернулась, – отозвалась Оливия, с трудом выговаривая слова.
   – Все будет хорошо, дорогая, вот увидишь. В конце концов все будет хорошо.
   Дверь распахнулась, и в палату вошла Мэлори с огромным букетом розовых роз в белой фарфоровой вазе. Ее высокие каблучки дробно застучали по полу. Отпустив руку Келли, Оливия вежливо поприветствовала ее. Как обычно, Мэлори была безупречно причесана и одета в серый шелковый костюм, украшенный ниткой жемчуга. Казалось, она пришла в больницу с работы или с церковной службы.
   Коротко улыбнувшись Оливии, Мэлори подошла к постели больной с противоположной от Оливии стороны и поставила розы на столик. Аромат роскошных цветов на время заглушил даже обычный больничный запах.
   – Как ваши дела? – поинтересовалась Мэлори и склонилась над Келли, чтобы обнять ее. Луч солнца, упав на кольцо невесты – символ их с Сетом любви, – заставил полыхнуть вправленные в него бриллианты. Еще одно напоминание об их грядущей свадьбе. Каким бы горячим ни был тот поцелуй в раздевалке, это было лишь сиюминутное помрачение, а отнюдь не надежда. Ей, Оливии, нужно запомнить это накрепко.
   – Прекрасно, – отозвалась Келли, вновь обретя обычную иронию. – Присаживайся и расскажи мне, как идут приготовления к вашей свадьбе? Ты уже договорилась с той фирмой, которая будет обслуживать прием?
   – Их цены оказались высоковаты… – Сочтя предложение Келли присесть достойным внимания, Мэлори устроилась в кресле напротив Оливии.
   Они еще какое-то время поболтали о предсвадебных хлопотах – не самой приятной для Оливии теме, – а потом появились Айра с Филиппом и его женой. После того случая в раздевалке Оливия дважды встречала Филиппа в больнице, но он ни словом, ни взглядом не дал ей понять, что помнит ту сцену. Она была ему за то очень признательна. Оливия поднялась было, чтобы уйти, но Келли остановила ее, взяв за руку.
   – Оливия, – шепнула она, – приведи Хлою. Сегодня после обеда, пожалуйста.
   Заглянув в поблекшие глаза тетушки, Оливия прочла в них мольбу и медленно кивнула, словно торжественно поклялась исполнить просьбу больной. Келли устало улыбнулась и прикрыла глаза.
   Она вернулась в больницу вместе с Хлоей уже перед ужином. Штора на окне была задернута, в палате стоял полумрак. Келли, казалось, заснула, и рядом с ней, погрузившись в чтение Библии, дежурил отец Рэндольф. Хлоя, аккуратно причесанная – убранные назад волосы перехвачены голубой лентой, – всю дорогу до Батон-Руж болтала без умолку. Но стоило им войти в палату, как девочка смолкла, крепко уцепившись за руку Оливии, и та в ответ крепко сжала маленькую, внезапно заледеневшую ручку. Увидев их, отец Рэндольф улыбнулся, встал и двинулся навстречу застывшим в дверях посетительницам.
   – Что это у вас? – шепнул он, кивнув на пакет в руках Оливии.
   – Оливия сказала, что Нана хочет елку, – фыркнула Хлоя, оправившись от смущения и обретя прежнюю уверенность. – Не понимаю, зачем? Еще и Хэллоуин не наступил.