— Мой муж получил контроль над компанией, когда она катилась под гору, — заметила Роберта. — «Сандансер» терял рынок. В последние годы первый мистерХардеман утратил контакте реальностью.
   Фроулих кивнул и поднял бокал вина, салютуя Лорену.
   — Мистер Хардеман проявил редкую проницательность, наняв мистера Перино и оформив партнерские отношения с «Шизокой». В результате появился «ХВ-стэльен», вытащивший компанию из пропасти.
   — Именно так, — пробурчал Лорен.
   Фроулих кивнул, еще выше поднял бокал. Силуэт его великолепно сшитого костюма-тройки портила пачка «Мальборо», оттопыривавшая карман жилетки.
   — Мои партнеры и я сам провели всесторонний анализ вашей компании. Поскольку акций в свободном обращении нет, оценить их довольно сложно. В свое время мы склонялись к тому, чтобы предложить вам восемьсот пятьдесят долларов за каждую. Мы даже связывались с вами по этому поводу. Мне нет нужды говорить вам, что биржевой кризис восемьдесят седьмого года радикально изменил цену всех без исключения акций. Я полагаю, что в настоящее время ваши акции стоят порядка шестисот долларов. Возможно, мне удастся убедить моих партнеров предложить вам по шестьсот пятьдесят долларов за акцию.
   — Это очень значительное понижение, мистер Фроулих, — покачала головой Роберта. Фроулих кивнул.
   — Деньги сейчас в дефиците, миссис Хардеман. Я сомневаюсь, что вы найдете другого покупателя, который согласится заплатить больше пятисот пятидесяти долларов. Хотя компания приносит прибыль, долги ее очень велики.
   — А все потому, что этот чертов Перино убедил нас строить новый завод, — прорычал Лорен.
   — Который сейчас является гордостью компании, — добавил Фроулих. Роберта покачала головой.
   — Новая цифра разочаровывает.
   — Попробуйте взглянуть на сложившуюся ситуацию с моей стороны. Свободных денег сейчас нет. Если я предлагаю шестьсот пятьдесят долларов за акцию, я должен предложить их всем акционерам. Если все согласятся, мне придется заплатить шестьсот пятьдесят миллионов долларов. А вот теперь вернемся на вашу позицию. При стоимости акции в шестьсот пятьдесят долларов за весь пакет вы получите сто шестьдесят два миллиона и пятьсот тысяч долларов. Если в акция стоила на две сотни долларов больше, вы бы дополнительно получили еще пятьдесят миллионов, но вы и так станете очень состоятельными людьми. Да еще с ваших плеч свалятся все заботы по управлению компанией. — Лорен кивнул.
   — Полагаю, после уплаты всех налогов я еще смогу купить отличную квартиру в Париже и яхту в Сен-Тропезе.
   — Вы пришлете нам письменное предложение? — спросила Роберта.
   — Разумеется, — кивнул Фроулих. — Но на определенных условиях. Я должен получить контрольный пакет, то есть не только ваши акции, но и акции фонда Хардемана. К тому же я, естественно, не смогу заплатить шестьсот пятьдесят миллионов долларов деньгами, из них сто шестьдесят два миллиона пятьсот тысяч вам. Мои партнеры и я предложат вам сделку: часть — деньгами, часть — векселями, часть — акциями нашей компании. Последние мы уступим вам по цене, ниже биржевой, и вы получите дополнительную прибыль, если захотите их продать. Как я и говорил, после завершения этой сделки вы станете очень богаты. И покупка квартиры в Париже и яхты в Сен-Тропезе нисколько не отразится на вашем благосостоянии.
   Лорен улыбнулся.
   — Я просмотрю документы сам, а потом их проанализируют мои юристы и бухгалтеры. Но я думаю, что мы договорились.

4

   — А я думаю, что договариваться тут не о чем, — отрезала Роберта после ухода Фроулиха. — Она сидела на кухне и пила кофе. Лорен, раздевшийся догола, ставил грязные тарелки в посудомоечную машину. В последнее время он просил Роберту не бить его, потому что не мог больше терпеть боль. Но иногда она все-таки охаживала его кнутом. Вот и сейчас он лежал на столе. И уже дважды она огрела его, заставляя подпрыгивать и верещать от боли.
   — Иди сюда. — Лорен подошел, опустился перед Робертой на колени. — Сначала Фроулих предлагал восемьсот пятьдесят долларов за акцию. Теперь — шестьсот пятьдесят, но не деньгами, а бумажками. В итоге он еще спустит цену.
   — В этом году мне исполнится шестьдесят. Даже если мы получим двадцать миллионов, мы сможем удалиться отдел и спокойно коротать старость... Не обязательно в Париже.
   — Ты этого хочешь?
   — Я хочу хоть немного пожить иначе, Роберта. Я хочу уехать туда, где знать не знают Анджело Перино и где я никогда больше не услышу его имени. В этой сделке крайним окажется он. Даже Номер Один не смог бы подложить ему такую свинью.
   — Решение принимать тебе. Лорен поднял голову, встретился с Робертой взглядом и кивнул.
   — Я выхожу из игры.

5

   Роберта сидела на кушетке в «люксе» Анджело в хьюстонском «Хайатт ридженси». Часы показывали десять утра. Приехав в отель вечером, Роберта заприметила Анджело в баре с молодой женщиной и позвонила ему, лишь когда женщина, по ее прикидкам, уже не могла не уйти. Роберта, разумеется, упомянула о ней, но Анджело, рассмеявшись, ответил, что эта рыженькая — компьютерный маг и помогает ему в определении концепции электромобиля. Потом разговор перешел надела компании.
   — Что ходить вокруг да около. Я не могу определиться, на чьей стороне мои симпатии. Все встало с ног на голову. Я ничего не понимаю.
   — Лорен знает, где ты сейчас?
   — Конечно. В Хьюстоне. Он думает, я поехала сюда, чтобы подыскать гнездышко, куда мы удалимся на покой.
   — А как же Париж?
   — В Париже говорят по-французски. Он боится, что никогда не выучит язык.
   — Ему никогда не выучить и техасского диалекта. — Роберта покачала головой.
   — Зря ты его ни во что не ставишь. — Она пригубила кофе, который налил ей Анджело из кофейника, стоявшего на сервировочном столике. Его прикатил официант из бюро обслуживания.
   — Знаешь, иной раз мне кажется, что я куда более достойный наследник Номера Один. Я не позволю Лорену уничтожить компанию.
   — Ты действительно сможешь остановить его?
   — Не задавай вопросов, тогда мне не придется лгать тебе. Поскольку ты не знаешь, на чьей ты стороне, давай лучше не будем говорить об этом. — Робepтa покачала головой. — Я спасла одну компанию, и что это изменило? Мой первый муж умер и...
   — Для очень многих это не пустяк, — прервал ее Анджело. — В Детройте есть семьи, которые больше пятидесяти лет работали в «Вифлеем моторс», а потом в «ХВ моторс». Есть люди, которые многие годы ездят только на «сандансерах», а в последнее время — на «стэльенах». И не хотят пересаживаться на автомобили других марок. Роберта коснулась его руки.
   — Мы потрахаемся? — спросила она. Анджело сухо улыбнулся.
   — Ты уже знаешь, на чьей ты стороне.
   — Не смейся надо мной, Анджело. — Роберта наклонилась и поцеловала его в шею. — У нас с Бетси одна беда на двоих. Она не может выйти за тебя замуж, и я тоже.
   — Я даже не подозревал, что у тебя возникала такая мысль.
   — Пожалуй, я об этом не думала. Во всяком случае, серьезно. И моя беда не в том, что я не смогла выйти замуж за тебя, а в том, что мне не удалось найти такого мужа, как ты. Обоих моих мужей я подмяла под себя. Пришлось. Если в я этого не сделала...
   — Дальше можешь не продолжать, — оборвал ее Анджело.
   Она поставила кофейную чашку на стол.
   — Чего я хотела бы, так это шотландского. Неплохо это меня характеризует, не так ли? Пить виски до полудня.
   — А как насчет «мартини»? Холодного, как лед? Я готов составить тебе компанию.
   Роберта кивнула, и Анджело направился к маленькому бару-холодильнику.
   — Мне раздеться? — спросила она.
   — Как же мы будем трахаться, если ты не разденешься?
   — То, с чего я хотела бы начать, раздевания не требует. Иди сюда. Посмотрим, какие ощущения вызывают губы женщины, смоченные ледяным «мартини».

6

   Виконтесса Невилл умела добиваться желаемого. Она хотела, чтобы ее первенец, Лорен ван Людвиг, которого все звали Ван, получил образование в Гарварде. И в 1989 году его приняли на первый курс. Занятия начинались осенью.
   Бетси позвонила Синди и попросила об одной услуге. Не может ли Ван приехать в июне и пожить у Перинодо отъезда в Кембридж? Он никогда не бывал в Штатах, поэтому ему важно освоиться в Америке до того, как его поселят в студенческое общежитие.
   Синди вышла со встречным предложением. Почему бы Бетси не привезти Вана в Америку вместе с Джоном, чтобы тот познакомился со своими сводными братьями и сестрами.
   На том и порешили. Они прибыли 3 июня, Бетси и два ее сына, семнадцатилетний Ван и шестилетний Джон. Для троих гостей в доме места не хватило, поэтому Бетси и Джон поселились у Алисии. Вану отвели комнату в доме Перино на все лето, чтобы в Кембридж он приехал уже настоящим американцем.

7

   Лен Брэгг надел свой лучший темно-синий, в мелкую полоску костюм, белую рубашку и синий, в белый горошек галстук. Стоял теплый весенний вечер, поэтому он обошелся без плаща. Триш остановила свой выбор на брючном костюме.
   За рулем сидела она, поскольку знала здешние дороги. Кроме того, Лен заметно нервничал и опасался, что может нарушить правила дорожного движения. Привлекать же внимание полиции не хотелось.
   Они сняли номер в «Кортьярд инн» в округе Уэст-честер. Зарегистрировались как мистер и миссис Энглхард. Наличные могли бы привлечь внимание портье, поэтому Лен запасся кредитной карточкой Visa, выданной на фамилию Энглхард. Пользоваться ей он намеревался только в мотеле. Триш взяла напрокат «шевроле» по кредитной карточке их фирмы, выданной в Детройте. Но сделала это в аэропорту Ла-Гуардия, где ежедневно брали напрокат сотни автомобилей.
   Винтовку Лен купил год тому назад в Индиане. За наличные. Самозарядный «ремингтон» с отличным оптическим прицелом. Со ста ярдов он просто не мог промахнуться. Более того, в течение десяти секунд он мог выстрелить и дважды, и трижды. В упавшего человека попасть легче, чем в стоящего и тем более идущего. Во всяком случае, с сотни ярдов. Ближе Лен подходить не собирался.
   Триш не зря ездила на разведку. В этой части Гринвича жители отдавали предпочтение каменным заборам, отделявшим их участки от дороги. Поэтому соседи Перино не могли увидеть автомобиль, стоящий на обочине.
   Намеченный план позволял без особых хлопот осуществить задуманное. С автомобильной стоянки в аэропорту Уэстчестера они могли засечь приземлившийся самолет компании «ХВ моторс». А потом и самого Перино, выходящего из здания аэропорта и направляющегося к своему автомобилю. Триш предложила тут же его и пристрелить. Но смущало большое число свидетелей. Да и полиции хватало. Поэтому они решили, что стрелять лучше у дома Перино, когда он выйдет из автомобиля.
   Триш отметила, что Синди Перино ставит свой «порше» в гараж. Дочь Перино ездила на «стэльене», который занимал место рядом с «порше». А вот сам Перино оставлял свой «стэльен» на подъездной дорожке.
   Поэтому Триш оставалось только подъехать первой к дому Перино, что она могла сделать, раньше выехав со стоянки. При этом она не хотела подъезжать к дому слишком рано. Они привлекли бы внимание, если бы стояли на обочине больше двух или трех минут. К тому же дороги в Гринвиче постоянно патрулировались полицией.
   Акцию назначили на вечер четверга. Обычно Перино прилетал в Уэстчестер перед заходом солнца. Если в он не прилетел, они бы дожидались его в пятницу: большинство уик-эндов Перино проводил дома.
   Однако удача от них отвернулась. Самолет «ХВ моторс» не приземлился. Они прождали до десяти вечера.
   Лен и Триш не были любовниками. Оказавшись в одном номере и на одной постели, они ублажили друг друга, но без особого энтузиазма.
   Утром вернулись в аэропорт, чтобы посмотреть, не приземлился ли самолет ночью. Оказалось, что нет.
   В пятницу они мимо дома Перино не проезжали. Жили там только местные, так что слишком часто появляющийся автомобиль с нью-йоркскими номерами мог вызвать ненужные вопросы.
   День они провели в номере, перед телевизором. Каждые пять минут Лен подходил к окну, чтобы взглянуть на «шевроле»: он вбил себе в голову, что кто-то может найти лежащую в багажнике винтовку. Они поели, выпили совсем немного.
   В шесть поехали в аэропорт.
   С наступлением сумерек опознавать приземляющиеся самолеты стало сложнее. Но «лирджет» коснулся земли до того, как совсем стемнело. На хвостовом оперении четко читались буквы «ХВ».
   Вскоре Перино вышел из здания аэропорта. Они узнали его, поскольку при первой встрече в «Ренессанс-Центре» следили за ним не один час. В руке Перино нес небольшой чемодан, плащ перекинул через плечо.
   Триш завела двигатель «шеви», подъехала к воротам, заплатила за пользование стоянкой и помчалась в Гринвич. По их расчетам получалось, что у дома им придется ждать Перино лишь несколько минут.
   Ни один из них не произнес ни слова. В своей карьере частных детективов им доводилось совершать уголовно наказуемые поступки. Они вламывались в чужие дома. Избивали людей. Подслушивали телефонные разговоры. Но срока никто не получал. Разве что Триш пришлось провести тридцать дней в тюрьме за незаконное пребывание на территории частного поместья. Но человека они еще не убивали. Даже не рассматривали такой возможности.
   В данном же случае... Они ненавидели Перино. По, его милости им крепко досталось. Триш пришлось пройти через несколько хирургических операций. Она до сих пор помнила ужас и боль после удара дубинкой по лицу. К тому же Хардеман должен был заплатить им полмиллиона долларов. Половину они уже получили. Они даже посмеялись над возникшей проблемой: как потратить деньги, о которых им не следовало упоминать в налоговой декларации.
   Планировали операцию они с легким сердцем. И только теперь до них дошло, что им предстоит убить человека! Неудивительно, что разговор в автомобиле не клеился. Им было о чем подумать.
   Они свернули на нужную улицу. Триш поставила автомобиль на определенное несколько недель тому назад место, с которого открывался наилучший вид на подъездную дорожку. Затем выключила фары и габаритные огни.
   Лен поднял с пола завернутую в одеяло винтовку. «Ремингтон» предназначался для охоты, в обойме были длинные, мощные патроны. Тупой конец пули гарантировал, что, попав в цель, она расплющится, нанеся лосю или оленю смертельную рану. То же самое ждало и человека. Лен стрелял по деревьям и знал, как эти пули размалывают даже древесину.
   Он опустил стекло. Передернул затвор, загоняя патрон из обоймы в казенник. Поставил винтовку на предохранитель.
   Перино проехал мимо них и свернул на подъездную дорожку.
   Лен вернул рычажок предохранителя в исходное положение и приник глазом к окуляру оптического прицела. Выйдя из автомобиля, Перино оказывался в круге света, отбрасываемом сильным фонарем на крыше гаража. Именно там Лен и мог пристрелить его: перед воротами гаража. Имелся и запасной вариант: крыльцо, где он стоял бы спиной к улице, открывая дверь своим ключом. Второй вариант представлялся Лену более предпочтительным, поскольку стрелять пришлось бы по неподвижной цели. Лен решил остановиться на нем.
   И тут же убедился в своей правоте. Перино буквально вылетел из кабины с чемоданом и плащом в руках и поспешил к дому. Движущаяся цель, легко и промахнуться. А вот у двери...
   Внезапно дверь распахнулась. Две маленькие девочки выбежали навстречу Перино. Он тут же подхватил их на руки. Появилась еще одна девочка, подросток, схватила его за руку. Дети буквально облепили его.
   — Святой Боже... — выдохнул Лен.
   — Не хватает духу, — прошипела Триш.
   — Нет.
   — Выберем другое время.
   — Придется выбрать. Двести пятьдесят тысяч мы уже получили.

8

   — Давайте повременим, — решил Лорен. — Ситуация сейчас сложная. Пусть еще поживет, может, от этого будет толк. Но не думайте, что вам удастся положить мои деньги в банковский сейф и забыть о них. Я вам позвоню, рано или поздно.

9

   Следующая возможность представилась нескоро. Анджело провел дома неделю, чтобы побыть с сыном, которого редко видел, и провести побольше времени с семьей. Они ездили в Нью-Йорк осматривать достопримечательности: Статую Свободы, Эмпайр-стейт-билдинг, Манхаттан.
   Синди предоставила Анджело и Бетси возможность побыть вдвоем. Они ею не воспользовались.
   На третий вечер пребывания Бетси в Гринвиче, лежа в постели, Анджело шепнул Синди: «Я не заслуживаю такую идеальную жену, как ты. Принять моего сына от Бетси...»
   — Анджело, я тоже не святая.
   — Я знаю. Во всяком случае, догадываюсь. Диц? Марк?
   — Слушай, я же не задаю тебе много вопросов.
   — Господи... Не то, чтобы мне без разницы. Но я только еще больше люблю тебя. Не меньше. Синди потянулась к его концу, нежно сжала.
   — Мне представляется... наверное, все женщины клана Хардеманов. Включая Алисию. Господи! Мать и дочь. И... Мой Бог! Даже Роберту, да? Не потому ли иной раз от нее столько пользы?
   Анджело улыбнулся, поцеловал жену.
   — Бизнес есть бизнес.
   — Но меня ты любишь больше, чем всех остальных вместе взятых, не так ли? Я вот люблю тебя больше всех, с кем мне довелось быть.
   — Я люблю тебя больше всех женщин мира, — ответил Анджело.
   В эти мгновения взаимной откровенности ее так и подмывало сказать ему об аборте. О перевязке маточных труб она ему рассказала раньше, назвав причиной совет доктора больше не принимать противозачаточных таблеток. Но аборт... Нет, о нем она сказать Анджело не могла.

10

   Ван с трудом приспосабливался к американским нравам. Многое его изумляло. Он никак не мог поверить, что должен называть мистера и миссис Перино Анджело и Синди. Джон и Энн Перино познакомили его с молодыми американцами. Вана просто потрясли ругательства, которыми те щедро пересыпали свою речь. И плевать они хотели на общепринятые нормы приличия.
   Когда Джон привел Вана в спальню родителей и показал ему картины, изображающие обнаженных миссис Перино и его самого, Ван покраснел до корней волос.
   Прощаясь с матерью и маленьким Джоном, возвращающимися в Лондон, Ван поневоле задумался, а не оставляют ли его в варварской семье, живущей в стране варваров.
   Впрочем, в одном из членов семьи Перино он сразу почувствовал родственную душу — в четырнадцатилетней Энн Перино. Такой красавицы ему еще не доводилось видеть. Не просто красавицы, но девушки нежной и отзывчивой. Она, судя по всему, понимала, в каком он смятении, и сочувствовала ему. Не прошло и недели, как Ван решил, что любит Энн. Но он понятия не имел, что ему теперь делать.
   Удивляла Вана и свобода, которой вовсю пользовались американцы. Он и Шарль пребывали в постоянном страхе даже от мысли о том, что кто-то может прознать об их ночных проделках. Американцы не обращали внимания на такие мелочи.
   Джон брал его с собой на вечеринки, где молодые американцы пили, курили травку, тискали друг друга, обнажались. Бог знает, что еще они выделывали. Это была свобода, о которой мечтали он и Шарль, свобода, которая никогда не стала бы для него явью, если в он остался во Франции. Ван понял, в чем разница между ним и Шарлем и этими молодыми американцами. Он и Шарль стыдились того, что делали, а вот американцы не испытывали ни малейшего стыда. Как зверята, они подчинялись своим инстинктам и желаниям, не задаваясь вопросом, а куда они могут их завести.
   Джон Перино сожительствовал с девушкой, которую звали Баффи. Дружили они с Джеффом и Карой. Восемнадцатилетняя Баффи осенью приступала к занятиям в Уэлсли. Джон, на два года младше, оканчивал школу в следующем году. Джефф и Кара, им исполнилось по семнадцать, учились вместе с ним.
   Отцу Кары, хирургу из гринвичской больницы, принадлежала тридцатипятифутовая яхта, швартующаяся у пристани Кос-Коб. Убедившись, как умело и ответственно Джефф управляется с яхтой, отец Кары разрешил юноше выходить в море по рабочим дням. И как-то в четверг в августе три пары, Джон и Баффи, Джефф и Кара, Ван и Энн, отправились на пикник, решив бросить якорь в одной из бухт в восточной части пролива Лонг-Айленд.
   Девушки щеголяли в разноцветных бикини. Юноши — в белых, туго обтягивающих плавках.
   Яхта «Финистер» управлялась как с мостика, расположенного над главной каютой, так и из рубки. Отваливая от пристани и выводя яхту из гавани, Джефф стоял на мостике, обеспечивавшем максимальный обзор. Двигатели работали на минимальных оборотах, яхта тихонько скользила по воде. И лишь когда гавань осталась позади, он включил двигатели на полную мощь.
   Остальные пятеро собрались на кокпите. Джон открыл сумку-холодильник и раздал всем бутылки пива.
   Когда от берега их отделяли две мили, Баффи скинула верхнюю часть бикини. Кара немедленно последовала ее примеру. Энн поначалу замялась, но быстро сообразила, что ей не остается ничего другого, и обнажила свои маленькие остренькие девичьи груди.
   Кара взобралась на мостик с бутылкой пива для Джеффа.
   Ван заметил полное отсутствие смущения. Вероятно, его новые друзья следовали давно заведенному порядку. И что теперь, подумал он, парни снимут плавки? Ван не мог сказать наверняка, способен ли он на такое.
   Пока они шли по проливу, небо за их спиной потемнело, ветер усилился, стал холодным, по воде побежала рябь. Джефф спустился в рубку, включил радио, настроился на волну береговой охраны.
   — Ничего страшного, — сообщил он остальным. — Проходящий шквал. Идем к островам и ищем бухту, где можно укрыться.
   Девушки ретировались в каюту. Парни остались на палубе. Джон и Ван прошли на нос, чтобы по команде Джеффа бросить якорь. Когда они вошли в бухту, ливень снизил видимость практически до нуля. В каюту они спустились совсем мокрые. Кара достала из рундука полотенца, и юноши насухо вытерлись. Мокрыми остались только плавки. Джефф и Джон тут же их стянули. Ван тоже, но после короткой паузы, осознав, что он будет выглядеть белой вороной. Собрав плавки, Джефф открыл люк в перегородке и повесил их на крючки в машинном отделении, чтобы они быстро высохли.
   Девушки уже разложили на столе сандвичи и чипсы, юноши открыли новые бутылки пива. Набегающие волны раскачивали яхту, завывал ветер, по палубе хлестал дождь.
   — Уютно, — промурлыкала Кара, прижавшись к Джеффу. Он обнял ее левой рукой, пальцы легли на грудь.
   — М-м-м-м. Очень уютно.
   Джон наклонился и по очереди поцеловал соски Баффи, оставив их блестящими от слюны.
   Ван посмотрел на Энн и увидел в ее глазах смутную тревогу. Он обнял ее за плечи, она улыбнулась и быстро чмокнула его в щеку.
   За едой гринвичцы говорили о школе, о грядущем футбольном сезоне. Они вдоволь насмеялись, пытаясь объяснить Вану азы американского футбола.
   Как только Джефф и Кара покончили с сандвичами и пивом, они спустились по короткому трапу, открыли дверь и скрылись в маленькой, узкой каюте.
   Джон и Баффи устроились на кушетке у правой стены, начали целоваться и ласкать друг друга.
   Ван поцеловал Энн. В губы. Первый раз. Его охватил восторг. Взгляды их встретились. Она чуть подняла голову, предлагая ему вновь поцеловать ее мягкие, влажные губы. Ему хотелось коснуться ее обнаженной груди.
   Но... в присутствии брата!?
   Джон уже стянул с Баффи трусики, его рука зарылась в ее «ежик».
   Ван осторожно положил руку на левую грудь Энн. Она ахнула, но не отпрянула, не оттолкнула его руку. Только смотрела в его глаза. Он вновь поцеловал ее.
   Они расслабились, откинулись на спинку диванчика и продолжали целоваться.
   Дождь ослабел, видимость улучшилась. В иллюминатор Энн и Ван увидели острова, вдали — материк. Неподалеку стояли на якоре другие яхты. Ван решил, что в их каютах происходит то же самое.
   Открылась дверь. Джефф и Кара, улыбаясь, поднялись по трапу.
   — Следующие!
   Джон и Баффи ретировались в носовую каюту. Джефф и Кара открыли по бутылке пива. Ван и Энн сказали, что больше пить не хотят.
   — В Европе обрезают не всех? — улыбаясь, спросил Джефф.
   — Нет. Только по желанию родителей.
   — А в Америке без этого не обойтись. Таков закон.
   — Нет такого закона, — возразила Кара.
   — А я слышал, что есть.
   — Мой отец — хирург. Он бы знал.
   — Действительно, в школе не все парни обрезаны. Так что... тебя не обрезали, не так ли, Ван?
   — Нет. — Все трое смотрели на его пенис, и Ван чувствовал, что краснеет. Но деваться-то было некуда. — В Амстердаме, где я родился, обрезание рассматривается как религиозный ритуал.
   — Ван, а как у тебя со спортом? — спросил Джефф.
   — Со спортом?
   — Ты в школе занимался спортом?
   — Да, конечно. Играл в регби.
   — Грубая игра, правда?
   — Может быть очень грубой. По этому поводу могу рассказать вам одну английскую присказку. В Англии говорят, что регби — игра для хулиганов, в которую играют джентльмены. Футбол — игра для джентльменов, в которую играют хулиганы. А хоккей — игра для хулиганов, в которую хулиганы и играют.
   Все рассмеялись. Ван порадовался, что ему удалось отвлечь их от лицезрения своего детородного органа.
   Джефф продолжил рассказ об американском футболе.
   Появились Джон и Баффи. Джон кивнул Вану.
   — Э... ну... может быть... — забормотал Ван.
   — Обойдемся без ложной скромности, — оборвал его Джон. — Энн этим не страдает.
   Носовую каюту освещала крошечная лампочка под потолком. Места хватало лишь на две койке да узкий проход между ними. Ван и Энн легли лицом друг к другу. Его набухший член оказался у нее между ног. Она продолжала смотреть на него огромными черными глазами и вновь подставила губы для поцелуя.