Они так походили друг на друга, что Тинкер иногда задавалась вопросом: кто же был донором яйцеклетки, из которой она появилась? Она знала, что дедушка, следуя своему плану вырастить гениального внука, выбрал ее мать в основном за ум. Но иногда ей приходило в голову, что он преследовал и другую цель: например, хотел видеть внуков похожими, как брат и сестра. Масленка немного стеснялся своего среднего для мужчины роста, но был таким же стройным, как она, и таким же смугло-ореховым. В детстве Тулу часто называла их: «Мои маленькие древесные эльфы». Тинкер часто думала, что это больше сказалось на Масленке: он сильно напоминал шустрого эльфа-проказника, такого, какими люди обычно и представляют себе этих волшебных созданий, пока не встречают эльфов настоящих.
   Масленка замер, увидев, что она вся в крови, и распахнул встревоженные темные глаза:
   — Ах ты черт! Тинк, с тобой все в порядке?
   — В порядке, в порядке! Не пугайся, это не моя кровь. Здесь чуть не съели Ветроволка. Кто-то создал свору чудовищных магических тварей, которые…
   Она умолкла, потому что до нее наконец дошло. Варги, биологическое оружие, созданное тысячи лет назад, несмотря на свое волшебное происхождение, считались теперь дикими животными, творениями матери-природы. Нападение этих хищников можно было объяснить простым невезением. Однако история с Ветроволком, несомненно, являлась попыткой преднамеренного убийства. Кто-то специально придумал оригинальную схему заклятия, потом использовал ее на плюгавеньких собачонках и создал этих чудовищных тварей!
   — Кто-то натравил свору псов-убийц на Ветроволка.
   — Ветроволка? Того эльфа, что наградил тебя отметиной? Это плохо, да? Он жив?
   — Жизнь в нем едва теплится. Но нам обязательно нужно сберечь его. Здесь уже побывал Джонни. Сам ничего не сделал и сказал, что «Мерси» не возьмет эльфа.
   — Почему не возьмет? Не все же такие эгоистичные подонки, как этот Джонни. Мы можем отвезти его туда, и кто-нибудь о нем позаботится. Вряд ли они позволят ему истекать кровью и умереть у них на глазах. Как считаешь?
   На мгновение Тинкер подумала, что может переложить выбор на брата. Но тут же поняла, что он ждет ответа от нее: да или нет. Проблема была в том, что Масленка прекрасно знал: Тинкер гораздо умнее его. Он часто поднимался выше сестры, но всегда доверялся ее мнению. Она не знала почему. Может, потому, что в детстве слишком много играла с ним в разные интеллектуальные игры, а может, он бессознательно опасался неудачи. Он попал под опеку дедушки десятилетним, а до того воспитывался в стиле полного послушания. И хотя Масленка был на четыре года старше Тинкер, он предоставлял право принятия решений ей.
   Конечно, это порой мешало.
   — Я не знаю! — Тинкер вернулась в мастерскую, чтобы проверить, как там Ветроволк. Состояние эльфа не изменилось. Масленка потащился за ней, ожидая, что она придумает подходящий выход. — Конечно, если мы не найдем того, кто согласится нам помочь, мы повезем Ветроволка в «Мерси». Вреда не будет. А польза…
   — Но кого еще мы можем найти? Тулу?
   — На время Выключения она остается на Эльфдоме. Дай-ка подумать. — Тинкер попрыгала на месте. Как ни странно, простенькое упражнение иногда помогало. Вероятно, ее мозгам нужна была встряска для того, чтобы породить хорошую идею. — Эльф. Исцелить эльфа. Эльфоцеление. Биология эльфов. Ксенобиолог! Лейн!
   Между тем Масленка осматривал сложное сооружение, окружавшее Ветроволка.
   — А как мы его повезем? Нам же понадобится резервуар, а в нем одном около пяти сотен фунтов весу. Мы вряд ли сдвинем его с места. Даже вдвоем.
   Тинкер оценила обстановку: резервуар, бледный израненный эльф и потоки крови.
   — Мы заберем с собой трейлер, мастерскую. Поставим его на платформу твоего тягача.
   — Ты шутишь?
   — Это к вопросу о том, как мы его доставим.
   — Черт, а вверх-то как, в обсерваторию? К тому же мы не знаем, дома ли Лейн. Телефоны-то по-прежнему не работают.
   — В День Выключения она, как правило, на месте. Скачивает данные с домашнего компьютера. Если же ее не окажется… Ну, тогда поедем в больницу. В «Мерси». А если там его не возьмут… Право, не знаю. Например, поедем в Монровиль и поищем ветеринара.
   — Монровиль? Ты имеешь в виду, поедем на Землю?
   — Мы на Земле.
   — Мы в Питтсбурге, — сказал Масленка. — А ведь Питтсбург давно не является частью Земли.
   — Если понадобится поехать на Землю, мы поедем на Землю.
 
   Заправить тягач горючим, отключить трейлер от городской энергосистемы и установить в нем автономное питание, пропустить канаты под трейлер и осторожно поднять его краном (с отключенным магнитом) на платформу и укрепить на ней — все это отняло у них больше времени, чем рассчитывала Тинкер. Она проверила, не забыли ли они взять меч и пистолет Ветроволка. Если эльф доживет до Пуска, они доставят его вместе с оружием в ближайший хоспис. Нашла Тинкер и отброшенное в сторону аннулирующее заклятие, аккуратно сложила бумагу так, чтобы руна не измялась, и положила в нагрудный карман рубашки. Если дела пойдут плохо и Ветроволк все же умрет, то, может быть, заклятие сработает после его смерти и разрубит магическую связь между ними. Вентиляционное окно трейлера удобно встало как раз напротив заднего окна кабины тягача, так что при желании Тинкер могла перелезать из трейлера в кабину. Решили, что машину поведет Масленка — как более осторожный и, конечно, более терпеливый из них двоих. Убедившись, что у Масленки все в порядке, Тинкер проскользнула обратно в люк и устроилась рядом с Ветроволком.
   — Что происходит? — поинтересовался эльф, чуть приоткрыв глаза. Голос его казался тоньше бумаги.
   — Мы везем трейлер к одному человеку, который может вам помочь.
   — То есть двигается сам дом?
   — Да.
   Он закрыл глаза и издал слабый смешок.
   — А вы, люди, еще считаете нас богами!
 
   Обсерватория «Аллегени» находилась высоко на холме, в глубине старого городского парка. К ней вела пологая дорога-серпантин. Зимой этот серпантин представлял собой идеальную бобслейную трассу. Дождливой ночью, в раскачивающемся трейлере, с умирающим эльфом этот путь казался кошмарным. Край, пересекавший этот парк с противоположной стороны, отнял у него важный мост, выходивший на более безопасную трассу. Еще на рубеже тысячелетий район Холма Обсерватории сильно пострадал; эффект ворот и утрата моста почти добили его. Если в других частях Питтсбурга Край оставался четко определенной пограничной линией между Эльфдомом и перенесенным куском Земли, то здесь, словно живое напоминание о том, как много было утрачено, поднимался молодой лес из эльфдомских деревьев. Он простирался на целую милю вглубь от Края. Дома здесь не сносили, и их силуэты еще мелькали среди деревьев, как призраки. Многие здания пострадали от сильного пожара: целые кварталы сгорели дотла, прежде чем пожарники обнаружили очаг распространения пламени. Некоторые строения разобрали и унесли по частям охотники за старыми стройматериалами. Несчастные бедняки растащили окна, двери, раковины, унитазы, медные трубы и даже гвозди. Мало-помалу от этих домов не осталось ничего, кроме белых обломков отсыревшей штукатурки.
   Теперь Холм Обсерватории стал коммуной ученых, сплотившихся вокруг руководства обсерватории «Аллегени». Сто лет назад этот район считался обителью богачей; здесь сохранились помпезные викторианские дома, ныне превращенные в общежития для ученых. Средний возраст приезжающих равнялся двадцати семи годам. В основном это были молодые доктора наук, отправленные сюда пожилыми научными руководителями, получившими признание на Земле. Каждые девяносто дней население общежитий менялось. Из-за близости обсерватории освещение было неярким, но постоянным. По ночам астрономы изучали параллельную звездную систему, а днем ксенобиологи исследовали инопланетные формы жизни. Хозяйство вели сообща: запасные генераторы, кухонные принадлежности, повара и уборщицы, а также компьютеры обслуживали всех.
   Дом Лейн Сканске стоял неподалеку от общежитий. Аккуратная белая ограда защищала роскошный сад, в котором росли розы, функии, леафрины и хлорофоры. Лейн называла сад утешительным призом за вынужденный отказ от жизни в космосе: она стала инвалидом в результате страшной катастрофы межпланетного корабля.
   Масленка остановил тягач, направив передние фары на входную дверь большого викторианского дома Лейн, и крикнул:
   — Тинк! Мы приехали!
   Тинкер проскользнула в кабину и села рядом с ним.
   — Он все еще жив.
   Всю дорогу она жалела о том, что не спросила Ветроволка об аннулирующем заклятии за те несколько мгновений, когда он был в сознании. Впрочем, не очень-то вежливо спрашивать растерзанного до полусмерти героя, защищавшего не кого-нибудь, а тебя: «А как это работает? Ничего, если я применю это к вам, пока вы не умерли?» Поэтому Тинкер молчала. Все-таки еще оставалась какая-то надежда.
   — Пойду взгляну, дома ли Лейн.
   — Сейчас четыре утра, Тинк.
   — Замечательно! Значит, она дома — если, конечно, осталась в городе.
 
   В доме Лейн была массивная входная дверь с боковыми створками из свинцового стекла, расширявшими проем на два фута с каждой стороны. Дверной звонок тоже относился к антиквариату: при повороте ключа в центре двери натягивалась металлическая струна, ведущая к куполообразному колокольчику, закрепленному с внутренней стороны. Ребенком Тинкер сломала этот звонок, а в прошлом году — починила в знак покаяния. И вот теперь она вертела и вертела ключ, заставляя колокольчик непрерывно звонить.
   Наконец зажегся свет со стороны лаборатории, находившейся в задней части дома. Потом в холл вышла Лейн. Ее тело было искривлено толстым стеклом и катастрофой космического корабля. Как ксенобиолог, она готовилась изучать жизнь в морях Европы, а став инвалидом, получила второй шанс и стала изучать чужую жизнь Эльфдома.
   — Кто там? — спросила Лейн.
   Тинкер перестала звонить.
   — Это я, Тинкер!
   Опираясь на костыль, Лейн открыла дверь и зажмурилась от света фар.
   — Тинк! Что случилось? Надеюсь, ты не принесла мне еще одного тэнгу!
    Кого?
   — Японского эльфа. Они имеют отношение к они. И иногда напоминают ворон.
   — Я не приносила тебе никакой вороны.
   — На прошлой неделе мне приснилось, что ты принесла мне тэнгу и попросила перевязать его. Я все говорила тебе, что это очень опасно, но ты меня не слушала. Мы перевязали его, а он превратил тебя в алмаз и улетел, унося его в клюве.
   — Я не отвечаю за чужие сны.
   Обычный разговор с Лейн. Ничего похожего на легкую светскую болтовню. Тинкер не понимала, нравится ей беседовать подобным образом или нет. Она испытывала одновременно раздражение и восторг.
   Лейн вытащила зонт из стойки у двери и, открыв его большим пальцем, вышла под дождь.
   — Телефоны все еще не работают, так что я вполне могу заняться вашим срочным делом. Вы не могли выбрать худшего дня, чтобы привезти мне кого-то на лечение.
   — В другое время я бы вообще не обратилась к тебе с этим.
   Поднявшись на платформу, Лейн закрыла зонт и просунула его в дверь высотой с комод. За зонтом туда же проследовал костыль. Потом Лейн подтянулась на руках и грациозно переместилась в трейлер. Поскольку Тинкер явно уступала Лейн в росте и одна рука у нее бездействовала, она вползла в трейлер менее достойным способом.
   Автономный источник питания позволял включить всего две лампочки, и потому в мастерской было темновато. Полутьма отчасти скрывала ужасное положение Ветроволка. И тем не менее вид забинтованного эльфа потряс Лейн.
   — О боже! — воскликнула Лейн. — Это тэнгу.
   — Я не тэнгу, — прошептал Ветроволк.
   — Примерно одно и то же, — пожала плечами Лейн, подбирая костыль. — Что случилось?
   — На него напали странные собаки, — ответила Тинкер. — Целая свора, уродливее и больше размером, чем варги. Продукт магии.
   — Это были Фу-псы, — прошептал Ветроволк.
   Лейн склонилась над Ветроволком и принялась осматривать его многочисленные раны.
   — Фу-псы? Возможно, их послали тэнгу?
   — Хороший вопрос, — вздохнул Ветроволк. — Вы понимаете всю строгость Договора между нашими народами?
   — Да, — ответила Лейн.
   — И вы обещаете следовать ему?
   — А вы верите моему слову?
   — Тинкер поручилась за вас.
   Лейн бросила на Тинкер озабоченный взгляд.
   — Понимаю. Да, я даю слово.
   — Насчет чего? — спросила Тинкер.
   — Договор допускает лишь оказание первой помощи. — Лейн осмотрела оборудование, подсоединенное к Ветроволку. — В основе его лежит теория, что раз люди и эльфы могут скрещиваться, это значит, что мы на девяносто восемь или девяносто девять процентов генетически идентичны. И это не слишком странно — мы на девяносто процентов идентичны земляным червям, — если не считать того, что эльфы обитатели чужого мира.
   — Мы так близки земляным червям?
   — Да. Испугалась?
   — А насколько близки между собой земляные черви на Земле и земляные черви на Эльфдоме?
   — А ты знаешь, сколько на Земле видов земляных червей? — Лейн разглядывала резервуар с магической энергией. — Конечно, приматы тоже на девяносто восемь процентов идентичны нам, но с ними мы не можем скрещиваться.
   — А кто-нибудь пытался?
   — Зная людей, — пробормотал Ветроволк, — наверняка.
   Лейн рассмеялась. Кажется, это ее позабавило и даже оскорбило.
   — Как научный эксперимент или как сексуальная перверсия?
   — И то и другое. — Ветроволк удостоился от Лейн мрачного взгляда.
   — Но какое это имеет отношение к нашей проблеме? — спросила Тинкер, стараясь отвлечь их от неприятной темы.
   — Дело в том, что эльфы хотят сохранить status quo, — объяснила Лейн. — Договор запрещает брать какие-либо генетические образцы тканей пострадавшего. Вот почему «Мерси» не занимается эльфами. — Она покачала головой. — Все слишком сложно. А пока нужно доставить его в операционную. Надо им основательно заняться.
   Тинкер подумала.
   — У меня есть несколько футов провода. Предлагаю оставить резервуар в трейлере и подавать магию прямо в операционную по длинным проводам. Хотя это может привести к перебоям, конечно.
   Через вентиляционное окно из кабины тягача подал голос Масленка:
   — Если я сниму одну секцию с ограды, то смогу подъехать задним ходом прямо к окну операционной.
   — О, это невозможно! — воскликнула Тинкер. — Мы же подавим все цветы.
   — Жизнь человека гораздо важнее цветов. — Лейн решительно отмела это возражение. — Заклятие позволяет отсоединять его и подсоединять снова?
   — Я не человек, — прошептал Ветроволк.
   — Эльф. Человек. С точки зрения подков почти одно и то же, — ответила Тинкер, кивнув в знак согласия Лейн. — Я могу еще раз распечатать заклятие и активировать его в операционной. Но придется тщательно соскрести с кожи все остатки предыдущего экземпляра.
   — Что за подковы? — спросил Ветроволк.
   — Это игра такая, — объяснила Тинкер. — Мы с Масленкой играем в нее на свалке. Когда вам станет легче, я вас научу.
   — Хорошо. — Лейн нагнулась к двери. — Давайте так и сделаем.
   Тинкер распечатала еще одну копию заклятия и достала более длинные провода. Масленка привел из обсерватории помощников в лице нескольких астрономов. Они сняли большой кусок ограды, и тягач смог подъехать к крыльцу. К счастью, у Лейн в лаборатории нашлось инвалидное кресло и его удалось вкатить в трейлер по сходням. Затем Масленка и два свежеиспеченных доктора наук опустили Ветроволка в кресло и откатили его на расстояние, которое позволяли прежние провода, то есть в холл громадного викторианского дома Лейн.
   Потом Тинк протянула более длинные провода через окно лаборатории. И тут началась бешеная гонка: пришлось за мгновения отсоединить провода, перевезти эльфа в лабораторию, перегнать тягач, отмыть кожу на груди Ветроволка, наложить свежее заклятие и присоединить провода. Но после того как Тинкер активировала заклятие, Ветроволк остался лежать на кресле тихий, как смерть.
   — Умер?
   Тинкер старалась отвлечь себя мыслями о том, как благородному аристократу Ветроволку понравится метать большие железные подковы на металлический колышек. Интересно, придет ли он вообще посмотреть на эту игру или исчезнет из ее жизни так, как тогда, пять лет назад? Тинкер стало нехорошо от мысли, что эльф умер и не сможет полюбоваться на подковы. «О нет, пожалуйста, нет!»
   А потом пришла еще более ужасная мысль. «О нет, долг жизни!» Она похлопала себя по нагрудному карману, и листок с глифом Тулу одобрительно хрустнул. В резервуаре еще достаточно магии для приведения этого заклятия в действие.
   Лейн натянула латексные перчатки и пощупала пульс на шее Ветроволка.
   — Нет. Висит пока. На тонюсенькой ниточке.
   Тинкер шмыгнула носом.
   Лейн странно посмотрела на нее.
   — Если он умрет, — Тинкер сочла нужным объяснить причину столь эмоциональной реакции, — я буду в жопе.
   Лейн нахмурилась, а потом осветила яркой лампой лицо эльфа.
   — Это же Волк, Который Правит Ветром!
   Лейн назвала его полным эльфийским именем. Было видно, что она совершенно потрясена.
   — Ты что, знаешь его? А, Лейн?
   Лейн взглянула на Тинкер:
   — Когда ты начнешь обращать внимание на то, что происходит за пределами твоей свалки? Существуют два огромных мира, и ты принадлежишь сразу обоим! Это необычное положение. Кстати, Масленка! Телефоны работают? Мне надо несколько часов, чтобы скачать данные, пока мы на Земле. У этих Фу-псов, или как их там, клыки как у кошек?
   — Да.
   — Вот эти колотые раны явно нанесены клыками. А вот это разорвано передними зубами. Я обработаю раны перекисью водорода, а не то они загноятся.
   — На него напали вовсе не звери! Это были, скорее, огромные голограммы. Когда я воздействовала на них электромагнитом, они рассыпались, и остались только мелкие псы, на которых они были наращены. Изо рта у них шел запах, — Тинкер задумалась, словно одно из чудовищ не дышало совсем недавно у нее за спиной, — похожий на запах ладана.
   — Эти Фу-псы, наверное, то же, что Фу-львы, защитники священных зданий, — сказала Лейн. — Храмов и тому подобное. Они предназначены для отпугивания демонов — они.
    Кажется, ты сказала, что они — это эльфы, связанные с тэнгу.
   — Эльфы, демоны, духи… В двух разных культурах термины редко соответствуют один к одному. Так ты говоришь, что эти укусы сделаны голограммой? Считаешь, что здесь нет никаких бактерий, потому что эти создания не дышали и не ели мясо?
   — Вероятно, это объемные иллюзии. Хотя кто его знает?
   — Лучше позаботиться о безопасности, чем потом сожалеть. В нашем распоряжении, — Лейн взглянула на часы в лабораторной, которые показывали 6:10, — еще восемнадцать часов. Проблема с укусами животных в том, что, если не следить за ними постоянно, начинается заражение.
 
   Прошло несколько часов. Новость о состоянии Ветроволка распространилась по всей коммуне. Несмотря на безумную перетасовку уезжающих и прибывающих новоиспеченных докторов, многие ученые и в этой обстановке готовы были помочь. Приносили со своих кухонь горячую еду, лекарства, бинты. Когда наконец заработала связь, биологи принялись отвечать на звонки базирующихся на Земле ученых, которые запрашивали какие-то образцы или данные, забытые во время их последнего путешествия на Эльфдом. Они же передали и информацию Лейн.
   В десять часов прибыл фургон для собранных Лейн и прошедших тридцатидневный карантин ботанических экземпляров. Лейн пришлось наблюдать за погрузкой и отбирать лишь наиболее безвредные образцы эльфдомской флоры, хотя даже самые смертоносные из инопланетных растений, вроде душащей лозы или черной ивы, наверняка не прижились бы на Земле в отсутствие магии. Водители фургона пожаловались на то, что им пришлось целых десять часов пилить десять миль от Края, разгрузили полный грузовик продуктов и предметов первой необходимости, поглазели на Ветроволка (состояние которого все улучшалось) с нескрываемым любопытством и наконец поспешили домой. Они громогласно рассуждали о том, хватит ли им остающихся двенадцати часов Выключения на то, чтобы снова добраться до Края. Своей спешкой они ускорили и исход тех ученых, которые возвращались на Землю.
   Наконец дом опустел, и Тинкер разложила белый плетеный шезлонг, который стащила с веранды. Она начала дремать, но вскоре ее сон был прерван: подошла Лейн и легонько шлепнула ее по щеке страницей распечатанного текста. Тинкер встрепенулась, взглянула на листок, взяла его и снова закрыла глаза.
   — Что это?
   — Университет Карнеги-Меллон пересмотрел твое заявление. Очевидно, там получили подтверждение, что твой отец был одним из лучших выпускников факультета до их поспешного отъезда из Окленда. Твои вступительные тесты произвели на комиссию большое впечатление, и они тебя приняли. Они готовы выплачивать стипендию, а расходы на проживание возьмет на себя Гражданский фонд для перемещенных лиц. Сейчас комиссия пытается решить, соответствует ли твоя квалификация американской образовательной шкале. Если мы пошлем ответ сегодня, ты сможешь приступить к занятиям осенью.
   — Лейн! — Тинкер не открывала глаз, чтобы не видеть веселого, порозовевшего лица Лейн. «На них произвели впечатление мои вступительные тесты? Я-то знаю, что не ответила правильно ни на один вопрос». — Я подавала заявление, только чтобы порадовать тебя. Я не надеялась поступить. — «Я думала, что сделала достаточное количество ошибок». — Я не хочу ехать.
   Ледяное молчание. Тинкер ощутила на себе осуждающий взгляд Лейн. Закрывай глаза, не закрывай, но все равно ясно — таким взглядом прожигала жертв Медуза.
   — Тинк, — сказала Лейн, понимая, что одного взгляда явно недостаточно. — Я не отправила их в прошлом году, потому что тогда ты еще не была легализована, но теперь ты можешь приезжать и уезжать без проблем. Ты тратишь свою жизнь впустую на этой ужасной свалке. Ты самая блестящая личность, которую я когда-либо встречала, а возишься с ломаными машинами.
   О, опять нападение на несчастную свалку!
   — Свалка оплачивает счета, на свалке я нахожу необходимые мне для работы детали, она дает мне столько свободного времени, сколько я захочу. И позволяет мне делать то, что приносит радость. Если я хочу потратить три недели на изобретение летающих мотоциклов, я делаю летающие мотоциклы.
   — Любой университет или корпорация предоставили бы в твое распоряжение первоклассную лабораторию.
   Тинкер с презрением фыркнула.
   — Нет, они этого не сделали бы. — Она прищурила глаз, снова глянула на бумагу, перепроверяя факты. — Смотри, я получу статус новичка, что бы это ни значило, причем новичка с испытательным сроком, из-за необычной природы моего образования и отсутствия опыта жизни в нормальном человеческом обществе. И они не горят желанием предложить мне лабораторию.
   — Предложат. Как только оценят твои способности. Кроме того, один или два семестра занятий свободным искусством лишь помогут тебе. Есть многое, очень многое, чего ты не знаешь.
   — Наверное, о всяких там они я не читала, но квантовую механику…
   — В жизни есть не только физика. Шекспир. Моцарт. Пикассо. Ты познакомишься со всем широким спектром человеческой культуры и встретишь интеллигентных людей своего возраста.
   — Люди моего возраста недостаточно зрелы. — Она села, почесала голову и поморщилась, будто съела что-то кислое. — К чему эта дурацкая спешка? Что, я не могу подумать до следующего Выключения?
   Лейн твердо сжала губы, видимо, не желая отвечать на этот вопрос, однако природная честность заставила ее это сделать.
   — Ты должна уехать, пока не начала встречаться с мужчинами. — Лейн подняла руку, предупреждая протест. — Знаю, пока тебе не нравится никто из местных парней, но это лишь вопрос времени. Потом любопытство возьмет верх над отвращением. А если ты свяжешься с мужчиной, тебе гораздо труднее будет уехать.
   Поскольку воспоминания о Джонни Приветике были еще очень свежи, Тинкер сказала:
   — Ой, оставь! Не думаю, что это опасно, Лейн.
   — В университете Карнеги-Меллон тебя будут окружать сотни интеллигентных юношей твоего возраста, гораздо более заинтересованных в успешном окончании университета, чем в женитьбе и детях.
   — Хорошо, хорошо! — закричала она, чтобы остановить этот поток. — Дай мне хоть немного подумать. Это последнее, о чем я думала последнее время. — И спросила наконец о том, что в действительности интересовало ее: — Как там Ветроволк?
   — Стабильно. Хотелось бы думать, что он сильнее, чем показался мне в первый момент. Думаю, главной опасности он избежал.
   Дождь все еще барабанил в окна, и мир за окном казался серым. Платформа тягача глубоко въехала в цветочные клумбы. По всему двору, по раздавленным цветам, за демонтированной оградой тянулись наполненные дождевой водой борозды, оставленные тягачом. Шесть глубоких каналов взрытой земли пересекали зигзагами некогда прекрасную лужайку, на которой теперь было больше грязи, чем травы.
   Лейн провела много часов, дней и даже лет, работая в своем саду, несмотря на искалеченную ногу и все остальное. Сколько же времени должно уйти на восстановление?
   Тинкер виновато посмотрела на всю эту разруху, а потом еще раз — на лист бумаги, который держала в руке. Лейн никогда не просила никакой награды за все, что она сделала для Тинкер за долгие годы. Начиная от утешения после смерти дедушки и кончая консультациями по поводу месячных, Лейн только давала и ничего не просила взамен.