- Надень, ради Аллаха! - велела она. - И беги, слышишь, о доченька! Беги, я прикрою тебя! Я найду тебя!
   Теплые от материнского тела камни коснулись шеи - и Абриза встрепенулась.
   - Беги же! - повторила Шакунта. И, внезапно извернувшись, оказалась спиной к дочери. Те, кто подкрался, чтобы схватить беглянку, отскочили, и один набросил прихваченный, чтобы завернуть Абризу, аба на правый куттар Шакунты, а другой попытался под вроде бы обезоруженной правой рукой проскочить к добыче. Но получил наручем как раз по шее и лег к ногам разъяренной матери.
   - Да будешь ли ты слушаться, о отродье шайтана?! - рявкнула Шакунта, поражая второго посланца Фатимы левым куттаром. - Проскочи вот тут! Беги, раз мать говорит тебе!
   И Абриза побежала...
   * * *
   Как и обещал Хайсагур, Джейран очнулась в пустыне.
   Она лежала на остывающем песке. Солнце близилось к закату. И было совершенно непонятно, как она провела остаток ночи, утро, день и большую часть вечера.
   Джейран посмотрела на свои руки. Они были в царапинах. Когда она села, то обнаружила, что болит бедро. Задрав платье, Джейран увидела огромный черный синяк.
   Очевидно, ее тело перетерпело какие-то бурные события. И, надо полагать, еще следовало возблагодарить Аллаха, что все окончилось царапинами и синяком.
   Джейран встала. И тут оказалось, что все мышцы тоже болят, но боль была знакомой, как от чрезмерных усилий.
   Не все было в порядке и с горлом, в его глубине саднило, и Джейран вспомнила, что при ней рассказывали, будто такая боль появляется после предельного напряжения сил. Не иначе, как гуль-оборотень в ее теле спустился по наружной стене высокой башни...
   Джейран попыталась вслух призвать имя Аллаха - и оказалось, что левый угол ее рта не желает повиноваться. Видимо, это было последствием странной оплеухи, полученной от бесноватого звездозаконника.
   Но у нее хватало сейчас иных забот, кроме суеты вокруг щеки.
   Хайсагур бросил Джейран посреди пустыни, как не бросила бы она сама и злейшего врага, бросил в тонком шелковом платье и без воды накануне наступления холодной ночи. Но он желал ей добра, она чувствовала это, им с Сабитом ибн Хатемом зачем-то потребовалось, чтобы Джейран осталась жива, но только не выходила замуж.
   Значит, поблизости было то, что спасет ей жизнь.
   Джейран поискала взглядом хоть одну высокую сосну, из тех, что растут обыкновенно на сухих и каменистых землях. Эти сосны, всегда клонясь к югу, помогают караванщикам уточнять путь. А может статься, что возле такой сосны найдется и знак, указывающий путь к ближайшему колодцу. Хотя она и не ощущала сейчас жажды, но если до темноты не найти колодца - то остается лишь помолиться Аллаху, лечь и умереть...
   В ее воображении возник вдруг образ воды, которую только что добыли из колодца и переливают в бурдюк. Джейран услышала плеск и, как ни странно, почувствовала запах. Она повернула голову - и поняла, куда ей следует идти. И сразу же ощущение запаха ушло. Очевидно, это и было то обещанное знание, которое Хайсагур вложил ей в голову.
   Не прошло и дневного часа, как она вышла к воде.
   Это был обычный пустынный колодец, похожий на дыру в земле, словно проткнутую пальцем огромного джинна. Джейран не сомневалась, что вода в нем не только соленая, но и горькая, словно дерево кар, растущее в здешних песках. Но выбирать не приходилось - где она и где сладкая речная вода?
   Она опустилась на колени и принюхалась. Сыростью как будто не тянуло... впрочем, Джейран уже так давно не пила воды пустынных колодцев, к ее услугам были кувшины всех подавальщиц в хаммамах, куда для аромата клали гвоздику и имбирь, как будто воде мало было ее собственного запаха свежести! .. Девушка поняла, что разучилась принюхиваться к колодцам. Она попыталась вызвать в памяти то ощущение прохлады, которое должно обрадовать всякого, наклонившегося к колодцу... и сразу же снова вспомнила о своей щеке и, боясь почему-то прикоснуться к ней пальцем, потрогала ее изнутри языком.
   Чувствительность как будто вернулась. Прикосновение пальцем же оказалось странным - кожа под ним не поддавалась и не проминалась, хотя ледяной каменный желвак, возникший от прикосновения бесноватого звездозаконника, уже стал рассасываться. Был он теперь величиной в два положенных рядом дирхема. По-настоящему двигалась и ощущала прикосновение у Джейран лишь одна щека - правая. Девушка криво усмехнулась - хорошим же прощальным подарочком оделил ее этот враг Аллаха и приятель шайтана, да направит Аллах его козни против его горла...
   Джейран опять склонилась над колодцем.
   Там имелась вода - но очень глубоко.
   Если бы у Джейран была деревянная чашка, или хотя бы кожаная, или деревянное ведро! Но у нее не было сейчас ничего - кроме, разве что, природной сообразительности.
   Девушка, подумав, оторвала от подола несколько узких и длинных полос, связала их и отыскала небольшой продолговатый камень, который удобно было бы прикрепить к самодельной веревке. Теперь, если Аллах окажется милостив и веревки хватит, можно будет омочить ее край, вытащить и выжать прямо в рот.
   Опустившись на четвереньки, Джейран на всю длину отпустила веревку и даже вытянула руку. Ни малейшего всплеска не услышала она. Да и свежестью из черной дыры как будто уже не тянуло.
   Проклятый колодец был, очевидно, из тех давным-давно заброшенных пустынных колодцев, в которых днем прячутся джинны...
   Но ведь гуль Хайсагур зачем-то привел ее сюда!
   И тут Джейран вспомнила Маймуна ибн Дамдама, запертого в кувшине.
   Возможно, бедный джинн томился в своем узилище от голода и жажды так же, как она сейчас - у этого позабытого Аллахом колодца.
   - О джинны... - негромко и неуверенно позвала Джейран. - Если вы живете здесь - ради Аллаха, отзовитесь! ..
   Никакого ответа из колодца не было.
   - О джинны, живущие здесь! - чуть громче позвала Джейран. - Во имя Аллаха, милостивого, сострадающего, отзовитесь!
   Вдруг она поняла, что если никто ей не ответит, то она рискует не дожить до утра. Вечер близился, она не нашла ни воды, ни пищи, ее платье из нелепого шафранно-апельсинового шелка не грело, оружия она тоже не имела разве что запаслась бы удобными для метания камнями.
   А ночь в пустыне холодна даже для того, кто взял в дорогу плащ-аба из плотной шерсти и греется у большого костра, ужиная при этом разогретым в золе савиком из ячменной муки - самым надежным дорожным припасом.
   И тут Джейран услышала шелест одежд за спиной.
   Она резко обернулась - и увидела старца, далеко зашедшего в годах, чьи неподпоясанные светло-полосатые одежды слегка колыхались на ветру. Правая рука его, сухая и смуглая до черноты, сжимала высокий посох с серебряной рукоятью в виде птицы, воздевшей голову к небу.
   Откуда он появился - девушка не поняла. Она стояла на коленях, глядя в колодец - значит, не из черной дыры. И ближние холмы тоже были не такими уж ближними.
   С виду он был статен и высокомерен, а богатством одежд вовсе не походил на тех бедуинские старцев, которых в детстве немало повидала Джейран ловцов ящериц и змей среди гор и степей, собирателей сморчков и корешков на песчаных холмах, никогда не евших кислого молока и не собиравших фиников в подол...
   Джейран приняла бы его за шейха племени, если бы не знала, что те считают роскошь как бы непристойностью, а пестрые ткани - недостойными свободнорожденных мужчин.
   - Кто ты, о дочь греха, и чего ищешь тут, у колодца? - строго спросил старец. Хотя и сам он, сын греха, прекрасно видел - девушка пытается добраться до воды.
   - Я звала сыновей Раджмуса, о шейх, - не вставая с колен и даже не пытаясь закрыть лицо, отвечала Джейран. - Если ты знаешь путь к ним, ради Аллаха, укажи мне его.
   И она выпрямилась, позволив увидеть себя. В конце концов, истинный правоверный не станет таращиться на женщину, ему не принадлежащую, встретив ее в таком бедственном положении, а отвернется.
   - Не смей всуе призывать Аллаха, о несчастная! Твой поганый рот оскверняет его имя! - непонятно почему напустился на нее старец, вздымая к блеклому небу широкие рукава и потрясая посохом. - Тебе нет дела до рода Раджмуса и до всех прочих правоверных!
   Джейран озадаченно уставилась на гневного шейха.
   Очевидно, следовало прикрыть лицо хотя бы клочком рукава. Она так и сделала.
   - Убирайся прочь! - приказал старец, ударив посохом в песок у своих ног и чуть не пригвоздив плетеную из кожаных ремешков сандалию.
   - С каких это пор сыновья арабов гонят прочь от колодцев тех, кто нуждается в воде? - поднимаясь на ноги, спросила Джейран. - И мне некуда идти, я не знаю дороги.
   - Таких, как ты, сыновья арабов гонят отовсюду! - был ответ.
   Джейран отвела рукав от лица.
   - Ты бесишься, как разъяренный верблюд, о шейх, - догадываясь, что Аллах снова послал ей по дороге бесноватого, сказала она. - Но когда я найду сыновей Раджмуса и сообщу им радостную весть, вместо воздаяния я попрошу их научить тебя арабской вежливости.
   - Одно тебе воздаяние, о развратница, о насильница, - чтобы не давали есть двум собакам и не давали пить двум коням, и привязали тебя к конским хвостам и погнали коней к реке, а собак пустили вслед за тобою, чтобы разорвалась у тебя кожа, а потом бы отрезали у тебя мясо и кормили тебя им!
   - Да не даст тебе Аллах мира и да не продлит он твою жизнь! воскликнула Джейран, теряя терпение. - Разве не довольно с нас бесноватых старцев? Отведи меня к женщинам вашего племени, иначе я найду кому пожаловаться на тебя! Аллах слышит мольбы обиженных!
   - Не смей призывать имя Аллаха!
   - А кто мне запретит призывать имя Аллаха? Разве я не правоверная мусульманка? Разве я ношу крест и зуннар?
   - Как это ты называешь себя правоверной мусульманкой?! . - старец замахнулся, явно собираясь дать девушке оплеуху, но она уклонилась.
   - Прибегаю к Аллаху от шайтана, битого камнями! - крикнула она. Погоди, о несчастный, я отыщу шейха вашего племени и спрошу его, почему племя позволяет своим бесноватым без присмотра слоняться по пустыне!
   - Ты назвала меня бесноватым?!
   Диковинный старец засопел, запыхтел - и вдруг стал на глазах расти, а широкие полы его одежд взвились ввысь и застыли наподобие распахнутых крыльев. Серебряная птица же, до сих пор неподвижно сидевшая на посохе, приялась расти вместе с хозяином и яростно забила крыльями. А посох под ней - тот и вовсе сделался толщиной с дерево.
   - Если ты из рода сыновей Раджмуса, то Маймун ибн Дамдам ждет твоей помощи, о шейх! - падая на колени, воскликнула перепуганная такими чудесами Джейран. - Он заперт в кувшине, а кувшин был похищен, и только я знаю, где он спрятан! Клянусь Аллахом!
   - Если ты еще раз произнесешь имя Аллаха милосердного, справедливого, я разорву тебя на клочки, - прекратив свой рост, отвечал старец-джинн. Откуда знаешь ты Маймуна ибн Дамдама? И почему он послал тебя на поиски своих родственников? Неужели не нашлось кого-нибудь получше?
   Джейран как можно более связно рассказала о похищенном кувшине и о полоске апельсиново-шафранного шелка, что виднеется из-под камней.
   Джинн, понемногу возвращаясь к обычному человеческому росту, молча выслушал ее.
   - Хотя ты и скверная, но принесла хорошую весть, - качая головой, молвил он. - Дай мне клочок своего платья... нет, не из рук в руки! Положи на песок!
   Уже не беспокоясь о том, что кто-то увидит ее обнаженные по самые колени ноги, Джейран оторвала от подола очередную полосу и подумала, что если Аллах пошлет ей еще какие-либо приключения, она останется совершенно голой.
   Джинн протянул руку - и неровная полоска шелка взмыла с песка, обвилась вокруг посоха, птица же придержала ее когтистой лапой.
   - Будь здесь, о дочь греха, - сурово приказал он. - Раньше ночи мы ничего не узнаем о Маймуне ибн Дамдаме.
   - Я умру тут от жажды еще до заката, а если доживу до заката, то меня убьет ночной холод, - ответила на это Джейран. - Ты же видишь, о шейх, у меня нет ни воды, ни пищи, ни одежды.
   Джинн скривил точеное худое лицо, обрамленное белой, волнистой, несколько торчащей вперед бородой.
   - Хоть ты и скверная, хоть ты и мерзкая... - пробормотал он и, поразмыслив мгновение, вскинул над Джейран рукава.
   Она непроизвольно зажмурилась.
   И ощутила прекраснейший в мире запах - запах жареного мяса!
   Перед ней на коврике стояло блюдо, где было не меньше двух ритлей горячего пилава с перцем и прочими пряностями. Слева возвышался медный кувшин, очевидно, полный воды. И, в довершение благодеяний, джинн выкинул из-за спины коричневый плащ из грубой шерсти, подобный тем, что надевают дервиши.
   - Может быть, ты еще и обратишься к Аллаху, - с большим сомнением буркнул он при этом. - И мне зачтется то, что это свершилось через меня.
   Джейран хотела было произнести символ веры, чтобы тем хоть немного пристыдить бесноватого джинна, но побоялась снова сердить его.
   Джинн же молча повернулся к ней спиной, по его бледно-полосатым одеждам прошли волны - и он слился с волнистыми песками так, что лишь силуэт несколько мгновений лежал на дальних холмах. А потом Джейран поняла, что это был не силуэт старца в развевающихся одеждах, а всего лишь игра теней, тем более, что близился закат и тени становились все темнее и причудливее.
   Она произнесла благодарственную молитву и прежде, чем взяться за пилав, вволю напилась свежайшей воды, прекраснее которой ей не доводилось пробовать ни в одном хаммаме, пусть и без гвоздики с имбирем.
   И настала ночь, и в черном небе зажглись большие серебряные звезды, и раздался свист змей, и в глубине колодца что-то зашуршало, завозилось, негромко взревело, так что Джейран, уже завернувшаяся на ночь в тяжелый и колючий плащ, уже заботливо подоткнувшая его под ноги, немедленно откатилась подальше от черной дыры.
   Из черной дыры, обнявшись, взлетели две красавицы-джиннии. Их лица испускали неяркий свет. Одежды, как бы затканные бледным золотом, тянулись за ними следом из глубины колодца.
   - Сладкого полета тебе, о сестрица! - сказала одна.
   - Нежного ветра и неблизкого рассвета, о сестрица! - отвечала другая.
   Джиннии посторонились, выпуская из колодца юношу-джинна, красота которого изумила Джейран.
   Из-под его золотого тюрбана падали на плечи длинные черные локоны, прекраснее всех, какие только доводилось Джейран видеть в хаммамах у прославленных красавиц. Тонкое нежное лицо с овальными щеками, с молодыми шелковистыми усиками, украшенное большой родинкой, было лунной белизны, и тем чернее казались огромные продолговатые глаза.
   - Да будут вечно открыты тебе Врата огня, о братец! - приветствовала его первая джинния. В ответ юноша поцеловал ее.
   - Мы должны лететь к крепости горных гулей, о сестрицы, - сказал он. И оттуда - ко входу в Черное ущелье. Вот что дал мне дядюшка...
   Юноша-джинн достал из рукава клочок платья Джейран.
   - Он велел найти среди камней на склоне точно такой же.
   Юные джиннии протянули полупрозрачные руки к яркому клочку и замерли над ним, закрыв глаза.
   - Это от платья женщины, - пробормотала одна. - И женщина испытала немалый страх.
   - Но она победила свой страх и спасла свою жизнь, о сестрица, - водя рукой над клочком, добавила вторая. - Пожалуй, я смогу уловить те лучи, что испускает эта ткань. Я непременно узнаю их, клянусь Аллахом!
   - Если только та женщина не солгала дядюшке и действительно пометила полоской ткани кувшин, в котором упрятан наш родственник, о сестрицы, рассудительно заметил юноша-джинн. - Но, ради Аллаха, поспешим, ибо ночь коротка!
   Легчайшие одежды взмыли ввысь - и, словно на крыльях, поднялись в черное небо обе джиннии и их прелестный брат.
   - Ау-у-у! - раздался их общий крик, и Джейран поняла, что криком они помогают полету.
   Она вздохнула - кудри красавца-джинна были, наверно, как те, которых она в полной темноте касалась нерешительными пальцами. Нет, конечно же, бесноватый звездозаконник солгал - аль-Кассар был не менее жив, чем она, Джейран. Тот, кто надел на лицо золотую маску, мог взять и чужое имя. Пусть так... видимо, так оно и было... Она согласна звать этого человека аль-Кассаром... да хоть Иблисом! .. Лишь бы назвать его по имени еще раз...
   Но не было у нее пути к аль-Кассару. Между ними встало предательство, в котором ее обвинил аль-Мунзир. И Джейран не могла предстать перед человеком в золотой маске, не очистив себя от гнусного подозрения!
   Она стала думать - как неплохо было бы, если бы род Раджмуса отблагодарил ее за спасение кувшина деньгами! Она добралась бы до ближайшего города, купила бы статных невольников, обученных биться на мечах, ездить на конях и погружаться в море ночного боя... и купила бы им резвых коней, самых лучших аваджийских коней, и быстроногих белых верблюдов, самых дорогих махрийских беговых верблюдов, и дала бы им рудейнийские копья и индийские мечи... и сама, в богатых одеждах, поехала впереди на лучшей верблюдице, поехала искать аль-Кассара, чтобы отогнать от него этих врагов Аллаха, Джевана-курда и Хабрура вместе с айарами, и рассказать ему правду...
   Девушку разбудил негромкий вой джиннов и свист их летящих многослойных одежд. Она открыла глаза - небо уже светлело, наступал час, когда ангелам Аллаха позволено разить джиннов и ифритов огненными стрелами.
   Три серебряных потока поочередно низверглись с небес прямо в черную дыру колодца, и шум, поднявшийся из глубины, был исполнен радости. К изумлению своему, Джейран обнаружила, что женщины джиннов испускают тот же гортанный вопль восторга, что и дочери бедуинов, пронзительный и трепещущий вопль, пронзающий, когда празднуется свадьба или рождение ребенка, самые толстые каменные стены.
   Очевидно, они отыскали кувшин, в котором сидел Маймун ибн Дамдам.
   И мгновение спустя рядом с Джейран оказался джинн-старец.
   - Ты не солгала, о скверная, - таким странным образом поблагодарил он ее. - Мы не останемся в долгу. Если хочешь, мы доставим тебя к твоему племени. Только остерегайся упоминать имя Аллаха!
   О деньгах он и не заикнулся.
   Джейран решила, что оказаться среди людей - уже немалая радость для женщины, заблудившейся в пустыне. Если же ей повезет и джинны отнесут ее на стоянку того племени, где она выросла, то это будет настоящей удачей. Женщины вспомнят ее и примут, как дочь и сестру.
   - Хорошо, о шейх, пусть будет так, - сказала Джейран. - Если это не слишком далеко и твои дети успеют вернуться к колодцу до рассвета. А если далеко, я могу обождать до следующей ночи.
   - Тебе незачем сидеть у нашего колодца до следующей ночи, о несчастная! сурово отрубил джинн. - Достаточно того, что ты укрывалась нашей одеждой и ела нашу еду. Я сам отнесу тебя.
   Джинн сорвал с плеч девушки аба, расстелил на песке и пальцем ткнул в середину. Джейран встала на аба, как на ковер.
   - Садись, о мерзкая, а лучше - ложись и свернись, как спящая собака! велел джинн. Джейран, недоумевая, подчинилась, и оказалось - он собрал углы аба, так что получился узел, вроде тех, в какие служительницы хаммамов собирают грязные покрывала.
   Узел этот взмыл в воздух, и Джейран мысленно поблагодарила джинна если бы она видела сейчас, на какой высоте летит, то перепугалась бы до смерти.
   Полет длился недолго. Узел лег во что-то мягкое, подавшееся под его тяжестью.
   - Мы в расчете, о скверная, - услышала Джейран негромкий и суровый голос. - А одежду я оставлю тебе. Хоть ты и гнусная, но должна же чем-то прикрывать лицо и тело... Ау-у-у...
   - Да хранит тебя Аллах, о бесноватый джинн, - сказала Джейран вслед улетевшему и выбралась из узла.
   Тут же она пожалела о добром слове.
   Гнусный джинн оставил ее на островке как раз такой величины, чтобы в десять шагов преодолеть его из конца в конец. Почти весь он зарос густым тростником с бледно-желтыми метелками, которые колыхались под утренним ветром довольно высоко над головой девушки. Не было тут недостатка и в крупной осоке с острыми, как бритвы, листьями, в чем Джейран немедленно и убедилась. Под ногами у нее пружинили густые травы, которые она увидела впервые в жизни. И, в довершение всех бед, островок не стоял на месте, а медленно плыл по темной и мутной воде.
   Джейран поплотнее завернулась в аба.
   Джинн сказал, что доставит ее к ее племени. С чего бы он взял, что племя Джейран - дикие утки, водяные змеи и бурые лягушки?
   Почва под ее ногами лишь казалась плотной, а на самом деде была чрезвычайно сырой, и даже почвой ее назвать было трудно - островок состоял из сплетенных корней и перегноя. Если постоять хоть немного на одном месте, то ноги уходят в такую почву по щиколотку, так что у Джейран был один способ остаться на поверхности островка - бродить по нему, рискуя не удержаться и соскользнуть в ледяную воду.
   Не зная особенностей такой странной суши, девушка вообразила, что в самой середине островка сможет, растолкав и примяв стебли тростника, устроиться поудобнее. Уже почти рассвело - возможно, вскоре ее найдут здешние жители...
   Джейран слыхала, что есть такие нищие озерные края, где люди живут на лодках и пасут плавающих буйволов. Может быть, именно их имел в виду бесноватый джинн? Но с чего бы он почтил Джейран такой удивительной родней?
   Возня, которую девушка затеяла посреди крошечного островка, добром не кончилась. Он как бы разорвался на две половины, которые медленно отошли друг от друга, так что Джейран съехала-таки в воду, и корни, за которые она цеплялась, расползались в разные стороны под ее руками, беззвучно рвались, и она не могла вскарабкаться обратно, и ей стало страшно, хотя она неплохо плавала, и она призвала Аллаха, и слезы нечувствительно потекли по ее мокрому и грязному лицу...
   Вдруг из тростников соседнего островка вылетела длинная острога и вонзилась пятью зубцами в распластавшийся по воде аба.
   Джейран взвизгнула.
   И сразу же из-за тростников появился высоко задранный и загнутый нос небольшой черной лодки.
   Ее борта были почти вровень с водой, и потому казалось, что обнаженный смуглокожий мужчина, замахнувшийся на странную добычу второй острогой, всего-навсего стоит по колени в воде.
   - Осторожнее, ты убьешь меня! - крикнула Джейран.
   - Какие джинны принесли тебя сюда, о несчастная? - спросил охотник, так же не стесняясь своей наготы, как Джейран больше не стеснялась открытого лица.
   Он перевернул вниз рукоятью свою длинную, в два человеческих роста, бамбуковую острогу и, отталкиваясь ею, словно шестом, подогнал легкую лодку к девушке.
   - Полезай с кормы, о дочь греха, - неласково приказал он, перейдя ближе к носу. - Не бойся, даже если ты опрокинешь мой матаур, мы легко перевернем его обратно. Мы воды не боимся.
   Джейран уцепилась за борт и довольно ловко забралась в лодочку.
   - Кто ты, о сын арабов? - спросила она, стараясь не глядеть на обнаженное тело. - Что за племя живет на этих озерах? Где стоят его шатры?
   - Молчи, о женщина.
   Вот и все, что она получила в ответ.
   Втащив в матаур и коричневый аба, Джейран резкими ударами ладоней сбила с него воду. Благодарение Аллаху, колючая ткань не так-то легко промокала. И острога не повредила аба, а лишь притопила. Так что дела обстояли не так уж плохо. Черпая воду из-за борта ладошкой, Джейран старательно вымыла лицо, шею и даже грудь, благо мужчина не смотрел на нее вовсе.
   Мужчина подобрал брошенную острогу, кинул ее на дно матаура и погнал его вдоль по протоке, мимо зарослей сероватого поломанного камыша, мимо заводей и островков, между стенами высокого тростника.
   Вскоре тростник кончился, острова остались позади, а за кустарником, лепившимся вдоль высоких берегов, раскинулись поля. Протока в этом месте была довольно широкой и прямой. И внезапно из кустов появились два женских лица.
   Здешние женщины, подобно не скрывавшим наготы мужчинам, не прятали своих лиц!
   - Что за кабана изловил ты, о Фалих? - окликнули охотника эти бесстыдницы. - Клянусь старой буйволицей, это самочка! На каком из островов водятся такие самочки, о Фалих?
   Джейран привстала в лодке - и увидела, что вдоль берега выстроились ровным рядом огромные кучи серого тростника. Она не сразу поняла, что ее привезли в деревню, и перед ней - дома племени. Дети арабов, к которым она угодила, жили вовсе не в шатрах.
   Перед этими диковинными домами, связанными из тростника и тростниковых циновок, стояли на привязи телята и бродили буйволицы, играли голые дети, готовили пищу хозяйки.
   - Куда ты везешь самочку, о Фалих? - не унимались юные женщины. - Ты хочешь зажарить ее над угольями и угостить все племя?
   - Клянусь собаками, она испортила мне всю охоту! - крикнул в ответ Фалих. - Бегите к Хашиму, пусть придет и посмотрит на мою добычу. Я поведу ее в мадьяф!
   И, проплыв еще немного, ловко развернул матаур бортом к берегу.
   - Вылезай, о скверная. Пусть шейх с тобой разбирается.
   Сперва Джейран решила, что ее ведут к дому шейха. Из всех, стоящих вдоль берега, это здание было самым большим. И крыша его была выложена новыми желтыми циновками. Но, оценив его размеры, девушка поняла, что люди вряд ли добровольно поселятся в такой громадине. Судя по всему, помещение, названное "мадьяф", было домом мужчин, где они сходятся и принимают гостей.
   У входа в это высокое и длинное сооружение стояли две толстенные колонны.
   Джейран сперва подумала было, что эти колонны - наподобие тех, что довелось ей увидеть лежащими возле горных троп, оставленные давно ушедшим народом. И поразилась тому, что их доставили в озерный край, сразу же прикинув, с какими трудами это могло быть связано.
   Но на самом деле это оказались две связки гигантского тростника, очищенные стебли которого были стянуты так плотно, что поверхность колонны казалась гладкой, как бы отполированной. Тростник в здешних местах рос поразительный - в три человеческих роста, а то и повыше.