Наверное, подумалось Тасу, я умер. Я умер и стал легче воздуха. Как узнать, жив я или нет? Он опустил руки и принялся лихорадочно нащупывать свои сумочки. Вообще-то кендеры весьма смутно представляли себе загробную жизнь, но все же Тасу казалось, что ему вряд ли позволят тащить с собой столько барахла… которое, впрочем, оказалось при нем. Тассельхоф испустил вздох облегчения – тут же, впрочем, оборвавшийся, ибо подъем замедлился. Более того, он вновь начал падать!
   Кендер заметался было, но потом сообразил, что в поисках сумочек прижал руки к бокам. Он поспешно раскинул их снова – и ветер послушно понес его вверх. Итак, он был жив. И мог наслаждаться полетом.
   Помахав немного руками, он исхитрился лечь в воздухе на спину и уставился вверх, высматривая, куда же несет его ветер.
   Вверху брезжил огонек, постепенно делавшийся все ярче. Вскоре Тас разглядел, что действительно находился в колодце, причем куда более длинном, чем тот, куда он провалился.
   – Во Флинт рухнет, когда расскажу! – потер ладошки кендер. Между тем его подтащило к кольцу из шести самоцветных камней, совсем таких же, как в первом колодце, и ветер начал слабеть.
   К тому времени, когда его вынесло из отверстия шахты, кендер уже готов был посвятить полетам весь остаток своих дней. Воздушное течение подняло его вровень с полом. Тас оказался в освещенном факелами покое; он подождал немного и даже помахал руками, – а вдруг возобновится полег? Но это никак не подействовало, и он понял, что воздушная поездка кончилась.
   Что ж, вздохнул кендер, посмотрим, куда это нас занесло. Он выскочил из воздушного потока и, легко приземлившись на каменный пол, начал оглядываться.
   По стенам горело несколько факелов, заливавших комнату ярко-белым светом. Комната же намного превосходила размерами Усыпальницу! Тас стоял у подножия гигантской каменной лестницы. Каменные плиты ступеней, как, впрочем, и пола со стенами, были из белоснежного мрамора: никакого сравнения с черным камнем гробницы. Кендер стал подниматься по спирально закрученной лестнице, и она привела его на второй этаж. Здесь вдоль стен тянулся балкон, огражденный перилами. Тас едва не вывернул шею, но все-таки рассмотрел там, за перилами, что-то яркое, блестевшее в факельном свете.
   Оставалось только гадать, кто зажег все эти факелы. И что вообще это за место? Часть Усыпальницы? Или, подумалось Тасу, меня унесло прямым ходом в Драконову Гору? И кто тут живет? Не ради же себя самих горят факелы?..
   Эта мысль заставила Таса сунуть руку в кармашек и на всякий случай вытащить маленький нож. Крепко держа его в кулаке, он взобрался по великолепным ступеням и вышел на балкон. Ему предстало гигантское помещение, но в мерцающем свете его трудновато было как следует разглядеть. Исполинские колонны подпирали потолок, уходивший на непомерную высоту, а с балкона куда-то еще выше вела новая лестница. Тас прислонился к перилам и стал разглядывать стены.
   – Реорксова борода!.. – проговорил он тихо. – Нет, вы только посмотрите на это!..
   «Это» было картиной. Или, правильнее сказать, фреской. Начиналась она как раз там, где стоял Тас – напротив последней ступеньки, – и тянулась вдоль всего балкона – многие футы ярких, переливающихся красок. Как ни плохо разбирался кендер в искусстве, подобной красоты он точно никогда прежде не видел…
   Или все-таки видел?
   Почему-то картина казалось ему знакомой. И чем дольше он смотрел на нее – тем больше.
   Тас вглядывался в изображение, силясь припомнить. Прямо перед ним была нарисована ужасная сцена: драконы всех мастей и размеров разоряли какой-то край. Пылали огнем города – совсем как Тарсис! Испуганные люди пытались спастись из рушащихся зданий. Кендер поспешил дальше.
   Не сводя глаз с картины, шагал он вдоль балкона, и, добравшись до ее центральной части, ахнул:
   – Драконова Гора! Так вот же она тут нарисована! – прошептал он. И вздрогнул, когда на шепот откликнулось эхо. Поспешно оглядевшись, он подобрался к самому краю балкона. Свесился через перила и принялся всматриваться в картину. Действительно, там была изображена Драконова Гора. Но изображена так, как если бы великанский меч взял и рассек ее сверху донизу на две половины!
   – Вот это да, – вздохнул любитель планов и карт. – Ну конечно же, – сказал он, – это карта! Ага, вот тут я сейчас стою. Значит, меня унесло-таки внутрь горы! – И он огляделся, внезапно поняв: – Здесь как раз горло дракона! Так вот почему у комнаты такая занятная форма! – И вновь уставился в план: – Вот картина на стене, балкон и колонны… – Он повернулся кругом. – Ну да, вот она лестница. Куда она ведет? В голову. А вот отсюда я вылез. Какая-то ветровая комната! Но кто все это построил? И зачем?..
   Тассельхоф пошел дальше вдоль балкона, пытаясь найти хоть какую-нибудь сцену, которая подсказала бы ему ключ к загадке картины. И в правой части ее он обнаружил еще одну битву. Только на сей раз Тас и не подумал пугаться. Там тоже были нарисованы алые, черные, синие и белые драконы с их смертоносным дыханием, огненным и ледяным… Но не только они. Реяли в небесах и другие драконы. Прекрасные, благородные. Серебряные и золотые. Они бились со злобными тварями не на жизнь, а на смерть…
   – Вспомнил!.. – завопил Тассельхоф. И запрыгал на месте, крича по-дикарски: – Вспомнил! Вспомнил! Фисбен показывал мне в Пакс Таркасе! Есть на свете хорошие драконы! Они помогут нам прогнать плохих! Надо только разыскать их. А вот и Копья…
   – Проклятие! – зарычал совсем рядом чей-то голос. – Только устроишься вздремнуть, тут же врывается не пойми кто и начинает ходить на голове! Ну в чем, спрашивается, дело? Орешь, словно покойника решил разбудить!
   Тассельхоф испуганно обернулся, сжимая нож в кулаке. Он мог бы поклясться, что только что был здесь совершенно один. И тем не менее это было не так: со скамьи, примостившейся в темном уголке, вставал некто в длинном одеянии. Потянувшись, он поднялся и пошел вверх по лестнице, быстро приближаясь к кендеру. Бежать было некуда, но Тас и не собирался бежать. Его уже разбирало любопытство, он открыл рот спросить странное существо, кто оно такое и почему устроилось спать в горле Драконовой Горы… Но тут незнакомец вышел на свет, и Тас увидел, что это был седой старец. Более того: это был…
   Нож Тассельхофа звякнул об пол, вывалившись из руки. Кендер обмяк, привалившись спиной к перилам балкона. В первый, последний и единственный раз в своей жизни Тассельхоф Непоседа утратил дар речи.
   – Ф… Ф… Фи… – И все, только какое-то кваканье.
   – Ну? В чем дело? Изволь-ка объясниться! – подходя вплотную, приказал старец. – Только что ты весьма исправно шумел. Что же с тобой вдруг случилось? Язык проглотил?
   – Ф-ф-фи… – заикался Тас.
   – Ах ты, бедняжечка! Наверное, какой-нибудь детский испуг, отсюда и затруднения с речью. Очень, очень печально! А впрочем… – И старец начал рыться в карманах своего одеяния, расстегивая их один за другим, между тем как Тассельхоф все еще стоял перед ним, безмолвно дрожа. – Вот! – сказал старец. Вытащил монетку, вложил ее в потную ладонь кендера и заставил сомкнуть непослушные пальцы. – Ну, беги. Разыщи какого-нибудь жреца…
   – Фисбен!.. – прорвало наконец Тассельхофа.
   – Кто? Где? – старец принялся озираться. Взметнув над головой посох, он со страхом вглядывался в темноту. Потом до него дошло. Он повернулся обратно и спросил громким шепотом: – А ты уверен, что видел именно Фисбена? Разве он не умер?
   – Я так думал… – беспомощно пробормотал Тас.
   – Так что ж он тут бродит и пугает честных людей! – возмутился его собеседник. – Надо будет поговорить с ним. – И закричал: – Эй, ты?..
   Тас протянул дрожащую руку и потянул его за одежду:
   – Я… я не очень уверен, но, по-моему, ты и есть Фисбен…
   – В самом деле? – опешил старец. – Я вправду плоховато себя чувствовал нынешним утром, но где ж было знать, что дело зайдет так далеко… – Его плечи поникли: – Так значит, я умер. Окочурился. Протянул ноги… – Он проковылял к скамейке и плюхнулся на нее. – Ну и как, – спросил он, – хорошие были похороны? Много ли народу пришло? А салют из двадцати одного залпа был? Мне всегда хотелось, чтобы меня проводили таким салютом…
   – Ну… – протянул Тас, гадая, что такое «залп» и «салют». – Все было… ну… больше похоже на заупокойную службу. Дело в том, что мы так и не смогли разыскать твое… твои… как бы это выразиться…
   – Останки? – подсказал старец.
   – Ну да, останки, – Тас даже покраснел. – То есть мы их искали, но все эти куриные перья… и темный эльф… Танис потом сказал, что мы опять едва не погибли…
   – Куриные перья! – негодующе фыркнул старец. – Какое отношение имели куриные перья к моим похоронам?
   – Мы… мы с тобой и Сестаном… Помнишь Сестана, овражного гнома? И ту огромную цепь в Пакс Таркасе! И алого дракона! Мы еще влезли на цепь, и тогда дракон пережег ее своим огненным дыханием, и мы полетели вниз… – История воодушевила Таса; она успела стать одной из его любимых. -…И я уж решил – все, кранты наступают. Там, верно, футов семьдесят было до дна… – эта цифра незаметно увеличивалась с каждым последующим пересказом, -…а ты был ниже всех, и вдруг я слышу – ты поешь заклинание…
   – Да, я, между прочим, неплохой маг.
   – В-верно… – запнулся Тас и торопливо продолжал: – Ты начал заклятие – «лети-перышко», а может, «пух-и-перья», но сказал только первое слово, «перья», и вдруг… – кендер развел руками, заново переживая случившееся, – миллионы, миллионы, миллионы куриных перьев…
   – Так что все-таки случилось? – потребовал старец.
   – Вот дальше… как-то не совсем ясно, – сознался Тас. – Я услышал крик, а потом – шлеп! Или даже шмяк! И я так рассудил, что это… что это ты шмякнулся…
   – Я? – закричал старец. – Я шмякнулся? – И свирепо воззрился на кендера: – Да я никогда в жизни не шмякался!
   – …Ну, а потом свалились мы с Сестаном и цепь, Я искал… я в самом деле искал… – Глаза Таса наполнились слезами при одном воспоминании о горестных поисках тела старого мага. – Но перьев было слишком много… А снаружи поднялся такой тарарам, ведь там бились драконы, Мы с Сестаном побежали к двери, а когда мы нашли Таниса, я хотел еще пойти поискать, но он не разрешил…
   – Значит, ты оставил меня лежать под курганом из перьев?
   – Это были… просто отпадные поминки, – запинаясь, выговорил Тас. – Золотая Луна так хорошо о тебе, говорила! И Элистан… С Элистаном ты не знаком, но Золотую Луну ты ведь помнишь? И Таниса?..
   – Золотая Луна?.. – пробормотал старец. – Ах да, такая прелестная девушка. И при ней суровый верзила… смертельно влюбленный…
   – Речной Ветер! – обрадовался Тас. – А Рейстлина помнишь?
   – Ну как же, такой тощий. Зато колдует – любо-дорого посмотреть, – серьезно кивнул старец. – Но если он хочет чего-то достигнуть, пускай избавляется от кашля!
   – И правда Фисбен!.. – Тас в восторге кинулся к старику и, подпрыгнув, крепко обнял его.
   – Ну, ну, – смутился Фисбен, похлопывая его по спине. – Помнешь мои одеяния. И, пожалуйста, не шмыгай носом. Вот уж чего не переношу. Дать платочек?
   – Спасибо, у меня есть…
   – И чудненько. Э, а платочек-то никак мой! Мои инициалы…
   – В самом деле? Ну, значит, ты его уронил.
   – А теперь и я тебя вспомнил! – громогласно объявил старец. – Ты – Тассель… Тассель-чего-то-там.
   – Тассельхоф. Тассельхоф Непоседа.
   – А я… погоди, как, ты сказал, меня зовут?
   – Фисбен.
   – Фисбен. Ну да. – Старец на мгновение задумался, потом покачал головой: – Ишь ты! Я же был уверен, что он погиб!..
 

10. ТАЙНА СИЛЬВАРЫ

   – Но как же ты все-таки уцелел?.. – спросил Тас, угощая Фисбена сушеными фруктами, извлеченными из сумки.
   Старец призадумался.
   – Вообще-то, – сказал он, – я не особенно уверен, что впрямь уцелел. Во всяком случае, ни малейшего понятия не имею; как это могло произойти. Правда, с тех пор мне курятина и точно в горло не лезет… Погоди, – и он хитровато уставился на кендера, – а ты-то что здесь делаешь?
   – Я пришел сюда с друзьями. То есть с некоторыми из них. Остальные где-то скитаются… если только они еще живы, – и Тас снова шмыгнул носом.
   – Они живы. Не беспокойся о них, – Фисбен ободряюще похлопал его по спине.
   – Ты думаешь? – повеселел Тассельхоф. – Ну, а мы пришли сюда с Сильварой…
   – Сильвара!.. – старец так и подскочил, седая грива взвилась в беспорядке, рассеянности как не бывало: – Где она? – спросил он требовательно и сурово. – И где твои друзья?
   – Т-там, – запинаясь, выговорил Тас. Перемена, происшедшая со стариком, поразила его. – Они спят. Сильвара их… заколдовала…
   – Вот как, значит, – пробормотал Фисбен. – Пошли! – И до того стремительно зашагал по балкону, что Тасу приходилось бежать. – Где, говоришь, ты их оставил? – спросил Фисбен, останавливаясь у лестницы. – Меня интересует точное место!
   – В… в гробнице! В Усыпальнице Хумы! Сильвара сказала нам, что это Усыпальница Хумы…
   – Что ж… по крайней мере, не придется идти пешком.
   Спустившись по лестнице, старец подошел к дыре, сквозь которую совсем недавно влетел Тас, и ступил прямо в пустоту. Тас сглотнул и ринулся следом, успев вцепиться в его одежды. Они повисли над темной глубиной. Прохладный вихрь обдувал их.
   – Вниз, – велел старый волшебник.
   Они начали подниматься, всплывая к потолку верхней галереи. Тас почувствовал, как встают дыбом волосы…
   – Я сказал ВНИЗ! – яростно выкрикнул старик, грозя посохом дыре у себя под ногами.
   Послышался втягивающий звук, и их обоих унесло в колодец с такой скоростью, что у Фисбена слетела с головы шляпа. Ну и шляпа – точно как та, которую он оставил в логове алого дракона, подумалось Тасу. Такая же мятая и бесформенная. И такая же своенравная. Фисбен попытался схватить ее, но промахнулся. Шляпа поплыла следом за ними, держась футах этак в пятидесяти.
   Тассельхоф завороженно вглядывался вниз. Он хотел о чем-то спросить, но Фисбен на него зашикал. Потом покрепче перехватил посох и забормотал себе под нос, творя в воздухе какой-то странный знак.
 
   Лорана открыла глаза. Под ней была холодная каменная скамья, а наверху – черный поблескивающий потолок. Сперва она не могла понять, где находится. Потом память вернулась к ней: Сильвара!..
   Она рывком приподнялась и стремительно оглядела комнату. Флинт, постанывая, растирал затекшую шею. Терос, моргая, озадаченно озирался кругом. Гилтанас уже стоял на ногах, рассматривая что-то возле двери. Когда к нему подошла Лорана, он обернулся и приложил палец к губам. И мотнул головой, указывая на дверь.
   Там, уронив голову на руки и горько рыдая, сидела Сильвара.
   И у Лораны замерли на языке гневные слова, которые она уже готова была произнести. Вот уж чего она никак не ожидала… А чего, собственно, я ожидала, спросила она себя. Скорее всего – вечного сна. И все-таки происшедшее требовало объяснений. Лорана шагнула вперед:
   – Сильвара…
   Девушка прыжком взвилась на ноги: заплаканное лицо побелело от ужаса.
   – Как вышло, что вы проснулись? Как вы освободились от власти заклятия?.. – ахнула она, пятясь и прижимаясь к стене.
   – Не имеет значения, – ответила Лорана, хотя, если честно, у нее не было ни малейшего понятия о том, как это произошло. – Ты нам вот что лучше скажи.
   – Это сделал я! – раздался звучный, глубокий голос. Все, не исключая Лораны, обернулись и увидели седобородого старца в мышасто-серых одеяниях, торжественно выраставшего из отверстия в полу.
   – Фисбен!.. – не веря собственным глазам, прошептала Лорана.
   Послышался шум падения, сопровождаемый металлическим лязгом: это Флинт грохнулся в обморок. Никто даже не посмотрел на него – все глаза были обращены к старому магу. И вдруг Сильвара пронзительно вскрикнула и распростерлась на холодном каменном полу, всхлипывая и дрожа. И Фисбен, не замечая направленных на него взглядов, прошел прямо к ней – мимо погребальных носилок, мимо бесчувственного гнома. Тассельхоф выбрался из отверстия следом за ним.
   – Видали, кого я нашел? – сказал кендер гордо. – Фисбена! И я летал, Лорана! Летал! Представь, я прямо вот так прыгнул в эту дырку и полетел по воздуху! Там еще была картина, а на ней нарисованы золотые драконы! Я стал смотреть, и тут появляется Фисбен и ну на меня шуметь, а я… я как-то странно себя почувствовал, даже голос пропал… Ой! А что это с Флинтом?
   – Тихо, Тас, – бессильно ответила Лорана. Она смотрела на Фисбена. Опустившись на колени, старый маг встряхнул дикарку за плечо.
   – Что ты наделала, Сильвара? – спросил он строго.
   И Лорана невольно подумала, что память, пожалуй, ее подвела: перед ними был какой-то другой старик, вырядившийся под Фисбена. Этот могучий, суровый муж мало походил на впавшего в детство старого мага, которого она знала когда-то… Но нет – его черты, его древняя шляпа… Уж их-то Лорана помнила отлично!
   Внимательно глядя на Фисбена и Сильвару, она вдруг ощутила присутствие гигантской, ужасающей силы, подобной молчаливому грому. Ей захотелось бежать прочь без оглядки, бежать до тех пор, пока ноги будут способны нести ее… Но почему-то она не могла сдвинуться с места. Оставалось только смотреть.
   – Что ты наделала, Сильвара? – требовательно повторил маг. – Ты нарушила клятву!
   – Нет!.. – простонала девушка, корчась перед ним на полу. – Нет!.. Еще нет…
   – Хватит и того, что ты вмешивалась в людские дела, бродя по свету в чужом обличье. Но ты осмелилась привести их СЮДА!
   Мука исказила залитое слезами лицо Сильвары. Лорана почувствовала, что и ее щеки были мокры от слез.
   – Что ж! – с отчаянным вызовом крикнула Сильвара. – Да, я нарушила клятву! Или по крайней мере собралась нарушить ее. Да, я привела их сюда! Но я должна была это сделать! Я видела довольно нищеты, страданий и горя. А кроме того… – тут ее голос стал едва слышен, а глаза обратились вдаль, – при них было Око…
   – Да, – так же негромко проговорил Фисбен. – Око Дракона, взятое из замка Ледяной Стены. И вот им завладела ты. Что ты с ним сделала, Сильвара? Где оно теперь?
   – Я отослала его прочь… – чуть слышно ответила Сильвара.
   Фисбен, казалось, разом состарился. Он устало вздохнул и тяжело оперся на посох.
   – Куда же ты отослала его, Сильвара? Где Око?
   – Оно у Ст… Стурма, – запинаясь от страха, вмешалась Лорана. – Он отвезет его на Санкрист. Но в чем дело? Значит ли это, что Стурму угрожает опасность?
   – Кто тут? – Фисбен оглянулся через плечо. – А-а, это ты, девочка! Здравствуй, здравствуй! – И он расплылся в улыбке. – Очень, очень рад снова видеть тебя. Позволь спросить, как поживает твой батюшка?
   – Мой… батюшка? – Лорана, сбитая с толку, тряхнула головой. – При чем тут мой отец? Скажи нам, старец…
   – Ага, и братик твой здесь, – Фисбен протянул руку Гилтанасу. – Рад видеть тебя, сынок. И тебя, господин мой… – Он поклонился изумленному Теросу. – Серебряная рука! Подумать только! – И мельком бросил взгляд на Сильвару: – Подумать только, что за совпадение… Ты ведь Терос Железодел, не так ли? Весьма наслышан. А меня зовут… – старый маг наморщил лоб и умолк. – Меня зовут…
   – Фисбен, – услужливо подсказал Тас.
   – Фисбен! – обрадованно кивнул волшебник. Лоране показалось, что он взглядом предупредил о чем-то Сильвару, и девушка склонила голову, как бы подтверждая, что поняла его безмолвный приказ.
   Фисбен, однако, повернулся к Лоране прежде, чем она успела хоть как-то привести мысли в порядок.
   – Я полагаю, – сказал он, – ты давно уже гадаешь, кто такая Сильвара. Пускай она расскажет об этом сама… если захочет. А я должен вас покинуть – мне предстоит далекое путешествие…
   – Я в самом деле должна?.. – тихо спросила Сильвара. Она стояла по-прежнему на коленях. При этих словах ее глаза обратились на Гилтанаса. Фисбен проследил ее взгляд. Его черты смягчились при виде потрясения, отражавшегося на лице молодого вельможи. Он грустно покачал головой.
   Сильвара умоляюще простерла к нему ладони… Фисбен подошел к ней и поставил ее на ноги. Девушка повисла у него на шее, и старый волшебник обнял ее.
   – Нет, Сильвара, – сказал он ласково и сердечно. – Ты ничего не ДОЛЖНА. Ты можешь даже заставить их позабыть, что они вообще сюда приходили. Выбирай. Так же, как выбирала когда-то твоя сестра…
   Вся краска покинула бледные щеки Сильвары:
   – Но это значит…
   – Да, Сильвара, – Фисбен поцеловал девушку в лоб. – Выбор за тобой. А теперь прощай, Сильвара.
   Обернувшись, он посмотрел на остальных.
   – Ну, счастливо! Весьма, весьма рад был повидаться. Немножко обидная история, правда, вышла с этими, чтоб им, куриными перьями… Но нет, нет, я не сержусь! – Тут он уставился на Тассельхофа и после минутного ожидания нетерпеливо спросил его: – Ну так что, ты идешь? Я же не могу ждать тебя до утра!
   – Я? С тобой? – Тас со стуком уронил голову Флинта на каменный пол и вскочил: – Конечно! Вот только сумку возьму! – Но сразу остановился, глядя на неподвижного гнома: – Флинт…
   – С ним все будет в порядке, – пообещал Фисбен. – К тому же ты не надолго расстаешься с друзьями. Мы увидим их снова через… – Он нахмурился, бормоча про себя: – Семь дней прибавить три, один в уме… семью четыре… Ну да, в Дни Голода или около того. Соберется Совет… Ладно, идем наконец! У меня полно дел! Твои друзья в хороших руках. Сильвара о них позаботится… верно, дитя мое? – И он повернулся к дикарке.
   – Я… расскажу им, – грустно пообещала та, не сводя глаз с Гилтанаса. Молодой эльф смотрел то на нее, то на Фисбена. Ему делалось все страшней. – Ты прав, – обращаясь к старому волшебнику, вздохнула Сильвара. – Я давно уже нарушила клятву. Теперь осталось только довершить начатое…
   – Смотри сама, девочка. – Фисбен опустил руку на голову Сильвары, погладил серебряные волосы. Потом отвернулся.
   Ночь, царившая снаружи, готова была поглотить его, когда Сильвара спросила:
   – Меня накажут?
   Остановившись, Фисбен обернулся через плечо и покачал головой.
   – Кто-нибудь, пожалуй, мог бы сказать, что ты уже несешь наказание, Сильвара, – ответил он тихо. – Но то, что ты делаешь, ты делаешь во имя любви. Ты сама сделала выбор – и сама себя покарала…
   И старец скрылся во тьме. Тас помчался, за ним: многочисленные сумочки били кендера по бокам.
   – Счастливо, Лорана! Пока, Терос! Присмотрите за Флинтом!..
   Стало тихо. Потом Лорана расслышала голос Фисбена:
   – Погоди, как ты сказал? Фистул… Филобен…
   – Фисбен! – ответил пронзительный голосок.
   – Ну да, Фисбен… Фисбен… – бормотал старик.
 
   Все взгляды обратились к Сильваре. Казалось, она успокоилась, примирившись с неизбежным. Ее лицо было все так же печально, но горькая душевная мука миновала. Осталось лишь ощущение потери, но сожалеть было не о чем. Сильвара подошла к Гилтанасу. Взяла его за руки и с такой любовью заглянула ему в глаза, что Гилтанас принял ее взгляд, как благословение, – хоть и говорило ему сердце, что это было прощание.
   – Я тебя теряю, Сильвара, – срывающимся голосом выговорил он. – Я вижу это в твоих глазах. Но почему? Ведь и ты любишь меня…
   – Я люблю тебя, эльф, – тихо ответила Сильвара. – Люблю с того самого мгновения, когда увидела тебя раненным, лежащим без сознания на песке. А когда ты открыл глаза и улыбнулся мне, я поняла, что мне суждена та же участь, что постигла когда-то мою сестру… – Она вздохнула. – Что ж, мы всегда этим рискуем, меняя обличье. Наша сила остается при нас, но чужое тело привносит свои слабости… А впрочем, способность любить – слабость ли это?..
   – Я не понимаю тебя, Сильвара! – крикнул Гилтанас.
   – Сейчас поймешь, – сказала она тихо. И опустила голову.
   Гилтанас обнял ее, крепко прижимая к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь. Гилтанас целовал ее прекрасные серебряные волосы. Глухое рыдание вырвалось у него.
   Лорана отвернулась. Вмешательство, даже невольное, было бы сродни святотатству. Глотая слезы, она огляделась – и вспомнила про гнома. Набрав из бурдючка немного воды, она побрызгала ею Флинту в лицо.
   Его веки затрепетали. Какое-то время гном смотрел на Лорану, потом протянул трясущуюся руку и хрипло прошептал:
   – Фисбен!..
   – Я знаю, – сказала Лорана, гадая про себя, как-то еще примет он весть об уходе Таса.
   – Но ведь Фисбен умер! – выдохнул гном. – Тас сам говорил!.. Под грудой куриных перьев!.. – Он пытался приподняться и сесть. – Где этот безмозглый кендер?..
   – Он ушел. Флинт, – сказала Лорана. – Ушел с Фисбеном.
   – Как ушел? – Гном озирался. – И вы его отпустили? Со стариком, который?..
   – Боюсь, что да.
   – Отпустили его с давно умершим стариком?..
   – Вообще-то я мало что могла сделать, – улыбнулась Лорана. – Он сам принял решение. С ним все будет хорошо…
   – Куда они пошли? – Флинт поднялся и навьючил на себя мешок.
   – Тебе не стоит за ними ходить, – сказала Лорана. – Ну, пожалуйста. Флинт! – Она обняла гнома за плечи. – Ты так нужен мне. Ты старинный друг Таниса и мой лучший советчик…
   – Но как же он ушел без меня? – жалобно спросил Флинт. – И как это случилось? Я что-то не видел, как он уходил…
   – Ты упал в обморок и…
   – Ничего подобного! – рассвирепел гном. – Я? В обморок? Никогда!