Кто-то вскрикнул. Его сердце, и без того бешено колотившееся, казалось, выскочит сейчас из груди. У капсулы суетились люди: кто-то бежал к телефону, кто-то что есть силы махал рукой, требуя, чтобы подъехала машина реанимации. Господи, что-то случилось с Ником. Он никогда не простит себе, что не приехал вовремя и не помешал им спуститься вниз.
   Двое из бригады реаниматоров со стетоскопами вокруг шеи и аптечками в руках бросились к капсуле, когда из люка извлекли обмякшее тело. Билл задрал голову, стараясь разглядеть что-нибудь поверх толпы, и с облегчением увидел, что у раненого седые волосы и лысина. Слава Богу, это не Ник. Его напарник. Его положили ничком на платформу и стали делать искусственное дыхание. А где же Ник?
   Снова всплеск оживления вокруг капсулы. Выносят, точнее, выводят следующего. Это Ник. Слава Богу, он стоит на ногах, передвигается. Но что у него с лицом? Красное, кровь с губ капает на подбородок. Он порезал нижнюю губу или скорее прикусил ее. Но глаза - они заставили Билла содрогнуться от ужаса: широко раскрытые и пустые. Случившееся там, внизу, лишило Ника разума или запрятало разум в самый дальний потаенный уголок мозга.
   - Ник! - вскрикнул Билл.
   Он наклонился, чтобы проскочить под ограждением, но один из полицейских не упускал его из виду.
   - Оставайтесь на месте, святой отец, - предупредил он, - не то упеку вас за решетку!
   Билл в отчаянии сжал зубы, но остался на месте: из тюрьмы он ничем не сможет помочь Нику. А Ник сейчас нуждается в нем.
   Он едва сдерживался, пока Ника, спотыкающегося, с пеной на губах, вели к машине. Безумные, пустые глаза. Что же он там увидел?
   И вдруг, поравнявшись с Биллом, Ник повернулся и пристально посмотрел на него. Потом как-то странно усмехнулся. Билл вздрогнул от ужаса и невольно отпрянул назад прямо на стоящих позади людей. Но усмешка исчезла с лица Ника так же внезапно, как и появилась. Проблески разума, вспыхнувшие было во взгляде, снова исчезли, и он заковылял прочь от Билла к санитарным машинам.
   Билл постоял еще немного, чувствуя слабость и дрожь во всем теле, потом выбрался из толпы и побежал по траве за машиной. Он успел рассмотреть надпись на дверце: "Пресвитерианский госпиталь". Добежав до Пятой авеню, Билл стал искать такси, не в силах избавиться от чувства, что когда-то уже пережил этот кошмар. Сможет ли он пережить его во второй раз?
   Из передачи радио ФМ-диапазона:
   "Фредди: Плохие новости поступают из Центрального парка, ребята. С теми двумя парнями, что спустились в дыру, случилась беда.
   Д ж о: Да, у одного сердечный приступ, у другого тоже что-то серьезное. Говорят, у них были проблемы с подачей воздуха. Как только появятся свежие новости, мы сразу же сообщим.
   Фредди: Обязательно. А сейчас послушайте песню битлов, ставшую классикой, которую мы передаем специально для тех, кто сейчас задействован на работах в Центральном парке в районе Овечьего Пастбища".
   (Звучит песня "Угодить в яму")
   - А когда придет этот парень?
   - Точно не знаю, - ответил Глэкен.
   Он посмотрел на мастера Джека, разглядывающего Центральный парк из окна. Всех, кто входил в эту комнату, буквально тянуло к окну, в том числе и Глэкена. Вид отсюда открывался захватывающий, особенно сейчас, благодаря трещине.
   Джек пробудил в Глэкене интерес. Среднего роста, в бежевых слаксах и легкой голубой рубашке с закатанными рукавами. Темно-каштановые волосы, низко нависшие над карими глазами. Взгляд мягкий и в то же время острый. Ни манерами, ни одеждой он не выделялся в толпе.
   Вы не заметили бы его, даже преследуй он вас по пятам целый день.
   Глэкену Джек нравился, у них установилось взаимопонимание на каком-то основополагающем уровне. Возможно, потому что Глэкен видел в Джеке себя самого в другую эру, другую эпоху, когда был такого же возраста. Настоящий борец, воин. В нем чувствовалась сила не только физическая, хотя он знал, что ее в избытке в этих сплетениях мускулов, но и внутренняя чувствовалась твердая решимость доводить дело до конца. У него хватало мужества задавать сложные вопросы самому себе, анализировать собственные действия и их мотивы, ставить под сомнение целесообразность той жизни, которую он избрал для себя.
   Являлся ли Джек тем человеком, которого он, Глэкен, искал? Глэкен не мог не видеть, что при всех своих положительных качествах Джек - парень бесшабашный, строптивый, не признающий авторитетов. Он жил по своим законам. И был обозлен. Слишком обозлен. Временами казалось, что от холодного огня его ярости в комнате становится светлее.
   И все же, несмотря на все это, Глэкен отчаянно нуждался в его помощи. Джек - единственный на земле человек, способный вернуть древние ожерелья. Глэкен понимал, что с ним нужно обращаться очень осторожно и быть как можно более убедительным в своих доводах.
   - Сколько еще мы его прождем? - спросил Джек, отвернувшись от окна.
   - Он уже должен был прийти. Видимо, болезнь друга задержала его.
   Глэкен смотрел возвращение капсулы по телевизору и не переставал удивляться, как много информации можно почерпнуть, даже не выходя из комнаты. Когда на поверхности Луны появились первые следы человека, он тоже сидел у телевизора, как и час с небольшим назад, следя за тем, как Ника и второго ученого вытаскивают из капсулы. Этот второй - мистер Бакли - умер от разрыва сердца, а доктор Квинн в шоковом состоянии был срочно доставлен в реанимацию. Глэкен догадался, что Билл поехал за ним вдогонку.
   Скверно. Скверно потому, что это произошло с другом Билла и потому что Глэкен очень хотел познакомить Билла и Джека - возможно, они бы подружились. Теперь это следует отложить до следующего раза.
   Джек сел в кресло напротив Глэкена.
   - Тогда давайте продолжим. Вы снова упомянули ожерелья. Значит, по-прежнему хотите их заполучить?
   - Да. Боюсь, без них не обойтись.
   - Чтобы предотвратить конец света, о приближении которого мы с вами знаем, не так ли?
   - Правильно.
   Джек поднялся и снова подошел к окну.
   - Я, как и прежде, считаю вас сумасшедшим, - сказал он, поглядев в окно, - но этот проклятый парк уменьшился, ведь так? Я хочу сказать, потерял часть поверхности, которую поглотила трещина. Значит, он сократился в размерах, как вы и предсказывали. - Он повернулся и снова посмотрел на Глэкена: - Откуда вы знали, что в парке должна появиться трещина?
   - Удачная догадка.
   - Может быть. Но если вы собираетесь разыскать Калабати и ее ожерелья, одной удачной догадки недостаточно.
   - Я уже знаю, где она.
   Джек снова сел в кресло.
   - Где?
   - Сейчас она живет на Мауи, на северо-западном склоне Халеакалы, несколькими милями выше Кулы.
   - Как вы ее разыскали? Ведь два дня назад вы понятия не имели, где она.
   - Я встретил старого знакомого, которому это известно.
   - Снова удачное совпадение?
   - Нет, правда. Я его искал, этого старого знакомого.
   Глэкен позволил себе сдержанно улыбнуться и не сказал больше ни слова. Пусть Джек думает, что речь идет о человеке. Едва ли стоит рассказывать ему о Дат-тай-вао, по крайней мере при создавшихся обстоятельствах. Он еще не готов к этому. Но остается непреложным фактом, что вчера, прикоснувшись к Джеффи, он вступил в контакт с Дат-тай-вао и таким образом узнал, где ожерелья. Потому что Дат-тай-вао всегда знает местонахождение ожерелий. Раньше они были неразлучно связаны друг с другом. Остается надеяться, что с помощью Джека они скоро вновь станут единым целым.
   - Вы хотите, чтобы я пошел туда и убедил Калабати отдать эти ожерелья, после чего она превратится в старую каргу и умрет?
   - Я хочу, чтобы вы их заполучили. Просто заполучили.
   - Да, но поскольку добровольно она с ними не расстанется, мне придется их украсть. А я не вор, мистер Вейер.
   - Но отнимаете же вы награбленные вещи, чтобы вернуть их законному владельцу, не так ли?
   Джек откинулся в кресле и сжал рукой запястье.
   - Иногда случается.
   - Отлично. А эти ожерелья, точнее, металл, из которого они сделаны, вначале принадлежали мне.
   Джек медленно покачал головой:
   - Нет. Так не пойдет. Я доподлинно знаю, что эти ожерелья появились еще в ведические времена и передавались в ее семье из поколения в поколение. А ее семья, поверьте, имеет длинную родословную.
   - Это верно. Но материал был похищен у меня в незапамятные времена.
   Джек прищурился:
   - Хотите сказать, что вам две тысячи лет?
   Глэкен понял, что исчерпал лимит доверия Джека. Услышав всю правду, он опять уйдет, как сделал это в таверне вчера вечером. Пожалуй, разумнее пока отступить.
   - Давайте скажем так: когда-то, в полузабытом прошлом, кто-то из ее семьи похитил их у одного из членов моей семьи. Так вас устроит?
   Джек потер глаза и тряхнул головой:
   - А почему я должен вам верить?
   - Потому что я говорю правду.
   - Хорошо, - сказал Джек после долгой паузы, - я подумаю. Пока не решил. Но мне нужны подробные рисунки ожерелий. У вас они есть?
   - Завтра принесу. А зачем они вам?
   - Это мое дело. - Он встал. - Вы знаете мою цену, и вряд ли она вызовет у вас затруднения.
   - Цену? А я-то думал, вы просто так хотите это сделать.
   - Почему вы так думали?
   - Это не только в моих, но и в ваших собственных интересах. Трещина только начало. Потом их будет много - бесчисленное множество. Ожерелья должны проделать долгий путь, чтобы остановить этот процесс.
   Джек улыбнулся:
   - Конечно. Но знаете, мистер Вейер, я участвую в деле, но только не в деле спасения мира. Завтра зайду за рисунками. И за задатком. Всего хорошего.
   - Солнце почти зашло, - сказал Глэкен Джеку, направлявшемуся к двери. - Возвращайтесь сразу домой.
   Джек засмеялся:
   - Почему? Что, вампиры нынче распоясались?
   - Нет, - ответил Глэкен, - хуже. Не выходите на улицу после наступления темноты, а главное, не приближайтесь к трещине.
   Джек только хмыкнул.
   Глэкену очень хотелось быть чем-нибудь полезным Джеку. Ему нравился этот парень, и он нуждался в нем. Жаль будет, если Джека убьют.
   Из телепередачи:
   "С вами Чарльз Бург. Я веду прямой репортаж из района Центрального парка под названием Овечье Пастбище. После разыгравшейся здесь днем трагедии все было относительно спокойно, но без происшествий не обошлось. Как видите, толпы людей, стоявших за моей спиной, исчезли. Это произошло потому, что около 5.30 потоки воздуха, втягиваемые в трещину, изменили направление и подули наверх. И поверьте мне, ребята, пахнет здесь нехорошо. Тянет какой-то гнилью. Все, кто не обязан здесь находиться, ушли. Скоро уйду и я. До встречи в студии".
   2. Бездна
   Вашингтонские холмы
   - Результаты физических анализов у него нормальные, - сказал ординатор-невролог. - Если бы не избыточный вес, повышенное содержание триглицерина и холестерина, его цифровые, графические и рефлекторные показатели были бы абсолютно нормальными.
   Билл сглотнул слюну и задал вопрос, не дававший ему покоя с тех пор, как он впервые увидел у Ника отсутствующее выражение лица и пустые глаза:
   - Он... не пустой внутри?
   Ординатор насмешливо взглянул на него:
   - Пустой внутри? Нет, не пустой. А как вам пришло такое в голову?
   - Да это я так. Просто навязчивый кошмар. Продолжайте, пожалуйста.
   - Так вот. Как я уже говорил, анализы его физического состояния соответствуют норме, но... - тут он провел рукой перед безучастным лицом Ника, - духовные силы, несомненно, его покинули.
   На нагрудной табличке у ординатора значилось: "Р. О'Нейл, здравоохранение". В ухо была вдета серьга, волосы зачесаны назад.
   Не Маркус Велби, конечно, но дело свое знает туго.
   - Он в состоянии шока, - сказал Билл.
   - Ну, мы с вами по-разному понимаем шок. Для меня шок означает состояние полной прострации в сочетании с очень низким кровяным давлением и почечной непроходимостью. Ничего подобного у вашего друга не наблюдается.
   Билл перевел взгляд на Ника, сидевшего на краю кровати. Он приехал вслед за машиной "Скорой помощи" сюда, в Колумбийский пресвитерианский медицинский центр. Врачи и консультанты, собравшиеся в реанимационной, в один голос твердили, что больного необходимо оставить здесь хотя бы на одну ночь для наблюдения. Университет устроил его в отдельной палате, больше похожей на комнату отдыха с маленьким окошком, диваном, парой стульев и, конечно, больничной койкой. Ник уже выглядел намного лучше. Нижняя губа больше не кровоточила. Его помыли, одели в больничную пижаму. Но глаза его были пусты, как открытый кинотеатр в жаркий полдень.
   - Тогда что же с ним?
   - Истерия. Полное отключение сознания. Этим займутся психиатры. Но я считаю, что проблема эта не медицинского, а невралгического свойства. У него в голове просто жернова перестали крутиться.
   - Благодарю за точные наблюдения, - сказал Билл. - А что с тем, кто вместе с ним спускался в капсуле?
   Доктор О'Нейл пожал плечами:
   - Ничего о нем не слышал.
   - Знаете, он умер.
   Билл оглянулся на голос. Это говорил Ник. Взгляд его еще не стал полностью осмысленным, но глаза уже не были абсолютно пустыми. С лица исчезла странная усмешка, которую заметил Билл, когда Ника вели к машине "Скорой помощи". Выражение лица стало нейтральным. Но от его голоса, совершенно бесстрастного, у Билла по телу побежали мурашки. Тем более что Нику неоткуда было узнать о докторе Бакли.
   - Потрясающе! - воскликнул О'Нейл. - Он уже приходит в себя! - И, схватив медицинскую карту Ника, доктор бросился к двери. - Я сделаю несколько пометок и дам знать психиатрам.
   Билл хотел остановить его, но не знал, как это сделать. Его не радовала перспектива остаться с Ником наедине. Впрочем, жалеть ему об этом не пришлось.
   - Доктор Бакли мертв, - снова сказал Ник.
   Билл обошел вокруг кровати и остановился перед Ником, но на некотором расстоянии.
   - Откуда ты знаешь?
   Ник нахмурился:
   - Не знаю откуда. Знаю только, что мертв.
   Сам этот факт, казалось, нисколько не огорчал Ника, и, произнеся это, он просидел в молчании довольно долгое время. Потом вдруг заговорил тем же бесстрастным голосом:
   - Он хочет навредить вам. Вы должны это знать.
   - Кто? Доктор Бакли?
   - Нет. Он.
   В комнате будто повеяло холодом.
   - Кого ты имеешь в виду? Того... кого встретили там, внизу?
   Ник кивнул:
   - Он ненавидит вас, отец Билл. Но есть некто, кого он ненавидит еще больше, кому еще больше хочет навредить. Однако ненависть к вам достаточно велика.
   Билл отступил назад и, нащупав рукой кресло, опустился в него.
   - Да, знаю. Мне говорили.
   - Вы останетесь со мной на ночь?
   - Конечно. Если разрешат.
   - Разрешат. Это очень хорошо, что вы останетесь на ночь.
   Билл вспомнил девятилетнего мальчика-сироту в очках, который боялся темноты, но никогда бы в этом не признался.
   - Я останусь здесь до тех пор, пока буду тебе нужен.
   - Дело не во мне, а в вас. Снаружи опасно.
   Билл выглянул в окно. Солнце уже зашло, и в темноте мерцали городские огни. Он снова обернулся к Нику:
   - Что ты...
   Но Ника уже здесь не было. Он по-прежнему сидел на кровати, но фактически отсутствовал. Глаза стали пустыми, а разум спрятался глубоко внутри.
   Что же случилось с его разумом? Что он узнал о Расаломе, их враге? И каким образом? Может быть, там, внизу, произошли какие-то события и он соприкоснулся с Расаломом там, в трещине?
   Билл поежился и очень осторожно уложил Ника в постель. Да, если это правда, Нику не позавидуешь. Даже легкое соприкосновение с этой болезнью означает полное безумие...
   Именно в таком состоянии и находился сейчас Ник. Разве нет?
   Билл стоял рядом с кроватью, размышляя, стоит ли оставаться. Чем, собственно, он может быть сейчас полезен Нику? Очень немногим. Но по крайней мере будет рядом, если у того снова появятся проблески сознания или он выйдет из забытья и захочет узнать, где он и что с ним.
   В этот момент Билл вдруг услышал, как что-то стукнуло в окно. Повернулся и увидел шарик из слизи, прилипший к оконному стеклу с обратной стороны. Неожиданно шарик задвигался. Одолеваемый любопытством Билл подошел ближе и услышал сердитое жужжание. Шарик оказался завернутым в тонкую пленку, покрытую сеткой отчетливо видных кровеносных сосудов. От шарика на стекле оставались влажные следы. Видимо, от него же исходило жужжание.
   Билл придвинул ближе к столу настольную лампу и при ее свете различил с одной стороны шарика колышущееся облачко. Крылья? Да, крылья, полупрозрачные, не менее одного фута в длину. Они бешено трепыхались. И глаза. Четыре глаза многогранника на конце своеобразного туловища величиной с креветку, усеянного светящимися точками. Из пленки торчали восемь лапок с клешнями.
   - Что за черт? - пробормотал Билл, следя за живым шариком, и почувствовал, как откуда-то изнутри поднимается волна отвращения. Существо было какое-то чужеродное, словно сошедшее с картин Гейгера.
   Со стекла существо перебралось на раму двойного окна. Внезапно Билл осознал, что окно открыто, и в тот самый момент, когда дотянулся до него, чтобы закрыть, существо бросилось на него. Билл убрал руку и стал прислушиваться к яростному жужжанию. Казалось, существо пыталось просочиться сквозь преграду. Гнилой, зловонный запах заставил его отступить на шаг. Он захлопнул внутреннюю раму и продолжал наблюдать. Существо повисело на стекле еще минуту-другую, потом отлепилось и исчезло в темноте, оставив на стекле мокрые пятнышки, от который шел пар.
   Потрясенный, Билл выключил свет, пододвинул кресло к кровати Ника и приготовился к долгой, беспокойной ночи. Ник прав, лучше остаться здесь. По крайней мере до рассвета.
   Из передачи радио АМ-диапазона:
   "...Получены официальные сообщения о том, что вот уже третий день солнце заходит раньше времени. Сегодня оно очутилось за горизонтом в 17.11. День стал короче на два часа. Возрастает тревога ученых за экологические последствия".
   Саттон-сквер
   - Опять как всегда, - сказала Джия, целуя его у дверей своего дома в Саттон-Плейс. - Поешь и сразу убегаешь.
   Джек ответил на поцелуй и легко пробежался пальцами по ее коротким светлым волосам.
   - Мне нужно зайти к Джулио по одному делу.
   Она блеснула своими ясными голубыми глазами:
   - Еще один твой клиент?
   - Да. Еще один. - Она хотела что-то сказать, но он прижал свой палец к ее губам: - Не надо, прощу тебя.
   За последние несколько лет Джия научилась терпимо относиться к той жизни, которую вел Джек, но она по-прежнему ей не нравилась, и женщина не упускала возможности напомнить ему об этом.
   Она поцеловала его палец.
   - Я не собираюсь говорить ничего такого. Просто хотела сказать: как жаль, что ты не можешь остаться.
   - Мне тоже очень жаль. Я хотел бы, чтобы мы поселились вместе и...
   Теперь она прижала палец к его губам:
   - Не начинай.
   Джек обнял ее и прижал к себе. Два человека, которые любят друг друга, должны жить вместе. Но Джия была непреклонна, настаивая, чтобы он подыскал себе другое занятие, прежде чем она и Вики поселятся с ним.
   Вики. Еще один проблеск в его жизни. Худенькая девятилетняя девочка, которая за эти годы сумела войти в его сердце и навсегда в нем осталась.
   Он провел руками по спине Джии и почувствовал, как напряжены ее мускулы. Он знал, что в силу своего характера она никогда полностью не расслабляется, но сегодня Джия была напряжена больше обычного.
   - Что-нибудь не так?
   - Не знаю. Мне как-то не по себе. Какое-то предчувствие.
   - Оно не обмануло тебя. Ты же видела в новостях: солнце взошло еще на несколько минут позже, а здоровенный кусок Центрального парка провалился к чертям.
   - Я не про то. В воздухе нависло что-то такое... Неужели ты не чувствуешь?
   Он, конечно, чувствовал. Чувствовал скрытую угрозу, зревшую в темноте за его спиной. Воздух был какой-то тяжелый, в нем таилась опасность.
   - Наверное, это связано с недавними странными событиями.
   - Возможно. Но сегодня вечером я не хочу оставаться с Вики одна. Тем более здесь. Ты не вернешься?
   Джек знал, что с этим домом в Саттон-Плейс у Джии и Вики связаны волнующие и страшные воспоминания. Он убедил ее переехать сюда из финансовых соображений и еще потому, что было бы просто глупо, чтобы такой прекрасный дом пустовал несколько лет, пока будет рассматриваться вопрос о собственности на вестфальское наследство.
   - Конечно. С удовольствием приду. Мне не следует быть слишком...
   - Джек, Джек, Джек!
   Через плечо Джии Джек увидел, как Вики бежит по холлу, держа в руке лист бумаги. От матери она унаследовала голубые глаза, а от отца каштановые волосы, собранные в длинный хвостик, который раскачивался из стороны в сторону, пока она бежала к нему. Ее худенькие ручки и сияющая улыбка могли вывести Джека из самого мрачного настроения.
   - Что это, Вики?
   - Это я для тебя нарисовала.
   Вики унаследовала от матери способность и любовь к рисованию. Джек взял протянутый ему лист бумаги и принялся рассматривать. Целый выводок каких-то существ со щупальцами заслонял все небо над Манхэттеном. Это немного... удручало.
   - Здорово, Вики, - сказал Джек, скрывая за улыбкой растерянность. Это что, из "Войны миров"?
   - Нет. Это дождь из осьминогов.
   - А... Ну конечно, я так и подумал. А почему тебе пришло в голову такое нарисовать?
   - Не знаю, - сказала она, нахмурившись, - как-то само собой получилось.
   - Ну, спасибо тебе, Вики, - сказал Джек, сворачивая листок в трубку. Я помещу его в свою вестфальскую коллекцию.
   Она улыбнулась своей лучезарной улыбкой:
   - Потому что эта вещь будет очень дорого стоить, когда я прославлюсь. Правильно?
   - Ты все правильно понимаешь, малышка. С твоей помощью я смогу прожить, когда выйду на пенсию. - Джек обнял ее и поцеловал. Потом поцеловал Джию. - Я непременно вернусь.
   Джия благодарно пожала ему руку. Выйдя из дома, Джек направился в западном направлении.
   Пока он добирался до Пятьдесят восьмой улицы, в памяти снова и снова всплывали последние сказанные Вейером слова:
   "Не выходите на улицу после наступления темноты, а главное - не приближайтесь к трещине".
   Почему бы и нет, черт возьми? Предупреждение подействовало на него, как красная тряпка на быка. И поскольку, чтобы попасть к Джулио, ему все равно нужно было пройти через парк...
   Окрестности Овечьего Пастбища выглядели опустевшими, не то что днем, когда здесь собрались толпы людей. Все разошлись.
   Наверное, из-за запаха.
   Джек почуял его, когда проходил мимо Плаца. Тянуло какой-то гнилью. Не он один чувствовал этот запах. Туристы из близлежащего отеля, которые, выбравшись из такси или из своих лимузинов, поднимались по ступенькам парадного входа, морщились - видимо, от ударявшего в нос зловония. Сначала он подумал, что, может быть, где-то поблизости прорвало канализационную трубу, но, войдя в парк, почувствовал, что запах усиливается.
   Здесь, в районе Овечьего Пастбища, он был особенно резким. Прожекторы освещали трещину и прилегающий к ней район так ярко, что все было видно как на ладони. Вдруг ему показалось, будто из трещины что-то вылетело и метнулось в сторону огней, а потом исчезло. Вроде бы голубь. Но голуби не летают так быстро.
   По травяному полю, отделявшему административные постройки от остальной территории парка, шла женщина средних лет. Джек двинулся ей навстречу.
   - Это из трещины так воняет? - спросил он, видя, как она ныряет под заграждение. Ответ был очевиден, но Джек воспользовался предлогом, чтобы вступить в разговор.
   У женщины на груди был приколот пластмассовый значок, который при ходьбе раскачивался из стороны в сторону. Судя по значку, ее звали Маргарет. Фамилию он так и не успел рассмотреть, но над именем различил слова: "Министерство здравоохранения". На женщине были желтовато-коричневые слаксы и голубая рубашка мужского покроя.
   - Ну не от меня же.
   Дружелюбная, ничего не скажешь.
   - Надеюсь, что нет. Но вонь такая, словно у меня в носу какая-то тварь сдохла.
   Женщина улыбнулась:
   - Очень удачное сравнение.
   - Нет, серьезно, - сказал Джек, стараясь идти с ней в ногу. Женщина направлялась к улице. - Когда это началось? Вчера вечером воздух затягивало в трещину.
   Она покосилась на него:
   - Откуда вам это известно?
   - Я был здесь, когда в земле появилась трещина.
   - У нас уже есть показания многих очевидцев. Может быть, хотите сделать заявление?
   - Да мне просто интересно, откуда этот запах.
   - А, ну если так... Сегодня, вскоре после захода солнца, струи воздуха изменили свое направление и стали подниматься кверху. А часом позднее мы почувствовали этот запах. На краю трещины он совершенно невыносим.
   - Пару минут тому назад мне показалось, будто оттуда что-то вылетело.
   Маргарет кивнула:
   - Их вылетело уже несколько штук. Мы подумывали о том, чтобы поймать одно из этих существ, но сейчас у нас есть заботы поважнее. Возможно, это птицы, которые залетели туда днем. Может быть, запах гонит их обратно. Но вы не беспокойтесь, запах этот не ядовит.
   - В это трудно поверить.
   - Поверьте. Мы сделали восемь различных анализов, начиная от...
   Услышав позади крики, они обернулись. Над трещиной летала целая стая не то птиц, не то еще каких-то существ. Время от времени они пикировали вниз и бросались на людей, Работающих вдоль заграждения.
   - О Боже! - вскричала Маргарет и побежала обратно к трещине.
   Джек не ускорил шага. Ему, конечно, хотелось рассмотреть все это получше, однако он предпочел не подходить слишком близко. Похоже, птички взбесились. Все это напоминало фильм Хичкока.
   Лишь оказавшись ярдах в пятидесяти от трещины, Джек понял, что никакие это не птицы.