Страница:
Она сдержала себя в тот момент, а сейчас раскаивалась, что не пошла на риск. Теперь она удирает и потому весьма уязвима. Одна мысль о том, что за ней погонится Николас Линнер, приводила ее в ужас.
Вот почему, увидев его поднимающимся по эскалатору у ближайшего края платформы, она тотчас повернула обратно и стала пробивать себе дорогу сквозь густую толпу к дальнему концу платформы.
Она обшарила взглядом колышущуюся толпу с интервалами в пятнадцать секунд, как ее учили в спецшколе Проторова, используя при этом и отражающие поверхности, которые могут быть ей полезны.
Ее сердце похолодело, когда она заметила, что он уже ступил на платформу. Казалось, он скользит сквозь густую потную толпу с величайшей легкостью, тогда как ей приходилось бороться за каждый дюйм продвижения вперед. У нее было такое ощущение, будто она оказалась в зыбучих песках: ее ноги неистово месят песок, а результата почти никакого. Словно в страшном сне.
К сожалению, это был не сон, Таня это отлично понимала. Поэтому она осторожно извлекла свою модифицированную “беретту” — мощное оружие для ближнего боя.
Она оглядывалась через плечо — точно так же, как это делал Русилов. Тогда Таня втихомолку подсмеивалась над ним, но сейчас не видела в этом ничего смешного.
Настолько велико было ее желание ускользнуть от своего преследователя, что она почти не обращала внимания на то, что творится перед ее носом. Для нее эти люди были лишь трясиной, через которую ей надо пробраться. Они перестали быть отдельными личностями, а превратились в одно существо, сводящее с ума своей медлительностью! Ей хотелось перебить их всех, разбросать их тела на сверкающем металлическом пути монорельса, уходящего к затуманенной смогом голубой вершине Фудзи, и оказаться в самолете, в полной безопасности.
Вдруг что-то жесткое ткнулось ей в грудь, и она в страхе отпрянула, видя, что Николас уже настигает ее.
— Ни с места, товарищ!
Грубый нью-йоркский акцент. Она крутанула головой. “Беретта” сама собой выскользнула из кармана, палец лег на спусковой крючок.
— Опусти эту штуку! — крикнул ей в лицо Льюис Кроукер. — Ты ничего не сможешь сделать. Бежать тебе некуда.
Таня в последний раз обернулась к приближающемуся преследователю и почувствовала, как он протянул руку к ее оружию. Она инстинктивно нажала на спуск и изготовилась было выстрелить еще, когда перед ее лицом возник черный одинокий глаз на расстоянии не более шести дюймов, с грохотом извергая вселенскую смерть.
— Нам надо оставаться на месте, пока группа поддержки Минка не сделает все, что надо. С полицией уже связались. Никто нас пальцем не тронет.
Николас молчал, не сводя глаз с накрытого простыней трупа Тани Владимовой. Полицейские уже были на месте происшествия, отделяя зевак от участников. Только что Николас имел краткий разговор с молодым сержантом на беглом японском. А впереди предстояла еще куча формальностей.
Его мысли были, однако, не здесь. Он вновь думал над словами отца о лишении жизни и искоренении зла из окружающего мира. Теперь он видел, что существует дилемма. Почему для того, чтобы сделать одно, приходится делать и другое? Разве нет другого пути? Неужели его не было в случае с Таней?
С Проторовым, понятно, выхода не было, так же и с Акико. Это их карма. Николас понимал, что еще не научился воспринимать жизнь такой, какая она есть. Он слишком много переживает за других. А может, просто он не хочет уступать эту степень контроля над людьми? Ясно, что это иллюзия: жизнью управлять невозможно. И тем не менее он продолжает свои попытки.
Наверное, пора со всем этим кончать, подумал он.
В “Синдзюку-сюйрю” Николас прежде всего встретился с Нанги, несмотря на то что ему уже сообщили о приезде Жюстин. Он поступил так потому, что хотел уладить хотя бы что-то одно в своей жизни до того, как увидит ее вновь. Ему хотелось полностью раскрепостить свой мозг с тем, чтобы сконцентрироваться на том, что она пожелает.
Расставшись с Кроукером, он целых три жарких, душных часа рыскал по городу: сейчас у него в руках был завернутый в шелковую ткань сверток.
Его провели в огромный кабинет Сато без лишних проволочек. Они раскланялись.
— Прошу вас, садитесь, Линнер-сан.
— Если не возражаете, — ответил Николас, — я предпочел бы соседнюю комнату.
Нанги в удивлении раскрыл глаза и заколебался, как если бы просьба Николаса нарушила его внутренний настрой. Быстро опомнившись, он согласно кивнул.
— Ну, разумеется, — пробормотал он.
Они прошли узким коридором, в котором разместилась токонома, где в грациозной вазе стоял пурпурный пион. Над ним висел пергаментный свиток, где были начертаны такие стихи:
“Ни один дождь не выпадает, не оживляя цветения. На горных склонах или в долине”.
Мимо небольшого алькова Нанги ввел его в другую, меньшую комнату, не похожую на офис. Это было помещение, которого Николас никогда прежде не видел, но знал, что оно должно здесь быть.
У самого порога они оба сняли обувь. Это была комната в двенадцать татами. Стенами служили сёдзи, хотя они, несомненно, лишь прикрывали штукатурку и панели. Холодный рассеянный свет разливался по комнате, откуда-то слышалось серебристое журчание воды.
Посреди комнаты стоял низенький полированный столик, вдоль стен выстроились несколько красных китайских сундуков, рядом с ними — кедровый столик под телефон и тяжелый стул из кедра.
Они уселись на пол по разные стороны блестящего черного столика.
Николас обвел комнату восхищенным взглядом. Нанги потребовалось некоторое время, чтобы пристроить под собой свои искалеченные ноги.
— Я прибыл, чтобы сообщить вам о своей неудаче, Нанги-сан, — немного помолчав, начал Николас.
В глазах Нанги мелькнуло удивление:
— Как так, Линнер-сан?
— Пока вы были в отъезде, мы с Сато-сан заключили сделку. Он пожелал, чтобы слияние произошло как можно быстрее; я хотел помочь ему — а также и вам — в борьбе против у-син.
— Вы и Сэйити-сан подозревали, что у нас с Сэйити-сан есть причины бояться этих мерзких преступников, так?
— Вероятно, да. Мы оба чувствовали, что вы с ним являлись их конечной целью.
— У вас были доказательства?
— Сато-сан был уверен, что какой-то факт из вашего прошлого послужил причиной этой вендетты. — Нанги ничего не ответил, и Николас продолжал: — Я поклялся защитить его, Нанги-сан. Вот почему я отправился с ним в ротэнбуро на Хоккайдо, чтобы отыскать ниндзя Феникса. Но Котэн выдал нас русским. Они убили ниндзя и Сато-сан.
Николас рассказал о том, что случилось потом на тайной квартире Проторова, не касаясь того, что произошло после поспешного бегства Николаса.
— Феникс был из “Тэнсин Сёдэн Катори”. — Голос Нанги был деланно спокоен. — Что-нибудь попало в руки Советов?
— Они видели документы, но у них некому было перевести иероглифический шифр.
— Понятно! — Нанги вздохнул с заметным облегчением.
— Я прочел этот документ, Нанги-сан. Я проник в тайну “Тэндзи”.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием невидимой воды.
Веки Нанги сомкнулись. На него навалилась неимоверная усталость, как если бы он был бегуном-стайером, который выложился до последнего в финальном рывке на ленточку, после чего ему сообщили, что дистанция продлена еще на милю.
Но вот его птичьи глаза открылись, и голосом, шелестящим, как бумага, он произнес:
— Теперь, когда в ваших руках есть необходимый рычаг, как вы поступите с этой информацией, если я не уступлю вашим требованиям?
— Мне позвонил человек по имени К. Гордон Минк. Он работает в правительстве Соединенных Штатов. Мы с ним некоторым образом знакомы: я выполнил одно его поручение... потому что оно совпадало с моими целями. Потому что я хотел спасти “Тэндзи”.
Нанги понимающе кивнул.
— Спасти от русских, конечно, как я понимаю. Но вы — гражданин Америки. Теперь американской спецслужбе стал известен наш сокровенный секрет. И они будут постоянно держать нас на крючке.
— Нанги-сан, — негромко возразил Николас. — Я сказал Минку, что Советам не удалось проникнуть в тайну “Тэндзи” и мне тоже. Как-то Сато-сан сказал мне, что боится проникновения американцев почти так же, как русских. Тогда я не понял, что он имел в виду, но теперь я знаю. Америке будет не по вкусу, если Япония вдруг станет независимой от них. Я с ним согласен.
Николас не мог бы произнести более ошеломляющих слов.
— Но это же невозможно! — взволнованно проговорил Нанги. — Ведь вы — американец! Вы...
— “Итеки”? Признайтесь, именно таким вы увидели меня при первой встрече, Нанги-сан. Варваром, полукровкой.
Нанги опустил взгляд на полированную поверхность стола, но увидел там лишь свое собственное отражение. “Я ненавижу этого человека, — размышлял, он, — и сам не знаю почему. Он пострадал за “кэйрэцу”, сохранил его секрет, чуть не погиб из-за этого. Он к нам, несомненно, лоялен. Он пытался спасти жизнь Сато-сан”. При мысли о погибшем друге будто нож вошел в сердце Нанги, и его вновь затрясло от ненависти к этому человеку. И все же он изо всех сил пытался его понять.
— У меня японская душа, — негромко говорил Николас. — Вам надо почувствовать мое “ва”, чтобы понять это. Для Сато-сан оказалось нетрудным принять меня, подружиться со мной.
— У Сато-сан было немало дурных привычек, — проворчал Нанги и тут же склонил голову до столешницы. Ему стало ужасно стыдно. — Простите меня, Линнер-сан, — произнес он свистящим шепотом, полным боли и отвращения к себе. — Вы заслуживаете благодарности за то, что сделали для защиты моего “кэйрэцу” и сохранения “Тэндзи”. Чем я могу отблагодарить вас?
— Я искренне сожалею, что вы не можете пойти мне навстречу! — Николас с огорченным видом поднялся со своего места. — Обещание было дано вашим другом. Я не стану настаивать на том, что оно связывает вас.
— Линнер-сан! — Спина Нанги напряглась. — Прошу вас, сядьте! — Николас не пошевелился. — Я вас умоляю: не добавляйте позора, который я уже навлек на свою голову. Если вы сейчас уйдете, я никогда не смогу вернуть себе потерянное лицо.
Николас снова сел.
— У меня вовсе нет желания вас позорить, — мягко возразил он, памятуя все, что рассказывал Сато об этом человеке.
— Любая договоренность, которую вы имели с Сэйити-сан, сохраняет силу. Он и я — одно и то же. Я сдержу его слово. — Нанги провел рукой по глазам. — Понимаете, я был воспитан в духе канрёдо и всегда ненавидел иностранцев, как болезнь.
— Некоторые — а может, большинство — таковыми и являются, — заметил Николас.
Нанги посмотрел на него с любопытством.
— По правде говоря, я никогда не давал себе труда понять вас. Я видел то, что хотел видеть. — Он снова потупил глаза. — И мне не понравилось то, как быстро вы сошлись с моим другом.
— Он не стал меньше любить вас после этого, это очевидно. — Николас поднял чашку. — Если вы не против, давайте вместе зажжем благовония на могиле Сэйити-сан.
— Да, — сказал Нанги, уже не стараясь скрыть печаль в своем голосе. — За ушедших друзей, потерянных и чтимых во все дни нашей жизни!
Они выпили.
— А что у-син? — спросил Нанги.
— Угрозы у-син больше не существует. Вам теперь нечего бояться. Дочь вице-министра Симады замолкла навеки, ее поглотила земля. Она так и не отомстила до конца.
Нанги-сан прошептал в совершенном изумлении:
— У Симады-сан была дочь? Я знал только о двух сыновьях, погибших за границей в авиакатастрофе. Кто же была ее мать?
— Таю ойран из Ёсивары.
— О Боже! — Веко на здоровом глазу Нанги задергалось. — Я припоминаю информацию, что собирал на него. Там было упоминание о некой куртизанке. Но чтобы она родила ему ребенка!
— Боюсь, дело обстоит еще хуже.
— Что такое?
— Дочерью Симады-сан была Акико Офуда Сато.
— О Мадонна! Нет! Это невозможно! — Он вытер пот с лица. — И Сэйити-сан знал это?
— Нет.
— Слава тебе, Господи! Она, должно быть, все рассчитала — ухаживание, свадьбу. Как Сэйити-сан любил ее! — Он поглядел на свои дрожащие руки, удивляясь, насколько он потерял над собой контроль. Потом взглянул на Николаса. — Так ее уже нет, вы сказали?
Николас кивнул.
— Ее засыпало землей недавнего землетрясения.
— Ведь она могла все уничтожить. Все!
— Она была близка к этому, — подтвердил Николас.
— Не только русские и американцы интересуются “Тэндзи”, — сказал Нанги, помолчав. — Теперь, когда мы с вами партнеры, я обязан рассказать вам, зачем я летал в Гонконг. Я намеренно не говорил об этом Сэйити до вылета, потому что не мог знать заранее, какой будет результат, и мне не хотелось его волновать.
Николас слушал интригующий рассказ Нанги со все большим интересом.
— Я одержал полную победу, — заключил Нанги. Николас помолчал, переваривая услышанное. Наконец он произнес:
— Мне непонятно одно.
— О чем вы, Линнер-сан?
— Есть ли у Ло Вана какая-нибудь причина скрывать от вас свои истинные мотивы?
Нанги покачал головой.
— Нет. Это привело бы к потере им лица. Он умолял меня выдать ему секрет “Тэндзи”.
— Я думаю, нам надо сделать это.
— Что? — взорвался Нанги. — И это после всего того, что вы сказали? Вы, должно быть, сошли с ума!
— Я ведь не говорю, что прямо сейчас. Через тридцать дней “Тэндзи” вовсю заработает, потечет нефть, и тогда ничто не сможет нас остановить. Скажите Ло Вану, что он получит то, что хочет, но не теперь, а через месяц.
— Но ведь это же будет предательство!
— Вы полагаете, что будет лучше, если русские возьмутся за руки с Китаем? В каком тогда положении окажется, по-вашему, Япония? Не уверен, что Америка сможет нас спасти! — Он развел руками. — Как вы не понимаете этого, Нанги-сан? Только поддерживая эту группировку, мы можем быть уверены, что Россия и Китай не объединятся, а вы завоюете для себя опорный пункт в Пекине, в Запретном Городе. Группа Ло Вана нам будет обязана многим. Настанет такой момент, когда им придется вернуть этот долг. А цену диктовать уже будем мы.
— Но это же китайцы! — не соглашался Нанги. — Они же коммунисты!
— Они восточные люди, как и мы.
Николас взял завернутый в шелк сверток и положил на стол.
— А это — вам, — проговорил он. — В свете сегодняшней дискуссии, я полагаю, это будет к месту.
Здоровый глаз Нанги широко раскрылся, и он вновь низко склонил свой лоб, коснувшись черной столешницы.
Осторожно развернув шелк, он увидел коробку из покрытой лаком древесины самшита. Нанги открыл крышку, и его изборожденное временем лицо разгладилось прямо на глазах. С необычайной нежностью он опустил руку вовнутрь и вынул две чашки, изготовленные из самого тонкого полупрозрачного фарфора.
— Династия Тан, — выдохнул Нанги. Он видел, как чашечки наполняются светом, и вспомнил оба-тяма. — Большое спасибо, Линнер-сан. — У него просто не было слов. Перед ним был его новый партнер и, возможно, друг. Все шло к этому. — Ваше предложение будет изучено! — По его губам скользнуло подобие улыбки. — Я целиком и полностью приветствую конструктивные переговоры, ведущие к созданию Восточного альянса!
Медленно, как волны начинающегося прилива, к Нанги возвращалось чувство душевного равновесия, которым он был наделен всегда, но которое почти совсем покинуло его с известием о гибели Сэйити. Бессознательно он цеплялся за него, как синегубая купальщица за свое платье. Понадобилось время, чтобы он пришел к выводу, что это своего рода чудо произошло потому, что он позволил себе довериться другой душе. Готаро, оба-тяма, Макита, Сэйити. И вот сейчас Николас Линнер. В крайнем волнении он почувствовал, как внутри него заработал мощный мотор, как восстанавливается утраченный ритм.
Когда спустя некоторое время они уже собирались расстаться и стояли друг против друга у двери, Николас сказал:
— Это предприятие больше не занимается производством нефтехимических продуктов, а, Нанги-сан? Нанги засмеялся:
— Мне кажется, Линнер-сан, я буду невероятно счастлив иметь такого партнера! Только бы вы остались здесь и не уезжали в Америку! Если честно, вы принадлежите этой стране! Ведь ваш дом — Япония, не правда ли? Но я больше ничего вам не скажу — вы должны почувствовать это сердцем.
Он снова улыбнулся.
— Вернемся, однако, к вашему вопросу. Я должен ответить на него отрицательно. Сэйити-сан создал этот “кобун” и назвал его “Сато петрокемиклз”. В нем принимало участие правительство в лице Министерства внешней торговли и промышленности, но после нефтяного кризиса тысяча девятьсот семьдесят третьего года Сато-сан почувствовал, что нефтепродукты скоро станут упадочной отраслью экономики в нашей стране. Конечно, помог и я, будучи заместителем министра. Еще до того, как “Фудзицу”, “Мацусита”, NEC и другие занялись искусственным интеллектом и робототехникой, мы с Сэйити-сан уже говорили о проблемах будущего.
Медленно, чтобы не привлекать внимания к нашему движению, мы начали смещать цели и приоритеты из устаревших отраслей в новые. Ради камуфляжа мы сохранили старое название. И когда, спустя годы, правительство приступило к проекту “Тэндзи”, мы были единственными, кто оказался у них под рукой.
Он распахнул дверь.
— Когда-нибудь вам обязательно надо будет побывать на Мисаве и увидеть “Тэндзи”. Право, вы это заслужили.
Он остановился, при виде ее загорелого лица сердце его затрепетало. И он подумал, что Юко принадлежит прошлому, а здесь его будущее.
— Ты хорошо выглядишь!
— Ник! — воскликнула она. — Боже мой! А я и не слышала, как ты вошел! Он улыбнулся.
— Пора бы уже к этому привыкнуть! — Он подошел к ней с серьезным лицом. — Слушай, Жюстин, мне надо тебе что-то сказать.
Но она приложила свою ладонь к его губам.
— Нет, Ник, прошу тебя! Я пролетела тринадцать тысяч миль, чтобы сказать, что я люблю тебя! Я вела себя как вздорная девчонка. Я злилась на тебя, потому что была виновата сама. Это было несправедливо, и я сожалею об этом. Знаю, что обижала тебя, но это потому, что меня саму обижали, хотя это и не может служить оправданием.
Он отвел ее руку и задержал в своей.
— Жюстин...
— Что бы ты ни захотел мне сказать, все это не имеет значения. Разве ты не видишь: ничто не изменит моих чувств к тебе! Ничто не сможет уменьшить мою любовь. Так зачем слова?
Он понимал, что она в конечном счете права. Он хотел было рассказать ей об Акико, о Юко. Ему живо припомнился ее телефонный звонок сразу после свадьбы Сато. Как тесно он был тогда завязан со своим прошлым! Как невероятно трудно было ему пробиться к ней! Он тоже сожалел об этом, но считал, что она об этом уже знает.
Николас притянул ее к себе, и она заметила его перевязанную правую руку.
— Что с тобой случилось! — воскликнула она, беря ее в свои ладони. — Как это произошло?
Он попробовал отшутиться:
— Неосторожно схватился за другую женщину, а у нее был черный пояс каратэ.
Она посмотрела на него испытующе.
— Ты это серьезно? — выдохнула она.
— Сунул нос куда-то, а кому-то не понравилось. Вполне серьезно.
— Когда-нибудь ты мне расскажешь об этом подробнее?
— Жюстин, — мягко проговорил он, пряча лицо в ее волосы, — это не так уж важно.
Она заплакала.
— Ведь тебе было больно! Для меня это важно!
Закрыв глаза, он погладил ее волосы.
— Сейчас уже не больно. Все позади.
Они соединили раскрытые губы, их языки переплелись. Они ощутили жар нарастающей страсти, их будто покрыло теплым облаком.
— О Ник, — прошептала она, — я так счастлива.
Она вспомнила пару влюбленных, стоявшую у самого кратера Халекалы. Теперь и у меня есть то, что у них, радостно подумала она.
Медленно, нежно они начали заново изучать друг друга, и физически, и духовно, будто двое слепых вдруг обрели зрение. Они целовались, словно подростки, у которых эта форма интимности бывает исполнена эмоциональных комплексов и робкого удовольствия, увлекающего их в яркие сети эротики. Поцелуй выражал нечто большее, чем плотская похоть. Жюстин всегда казалось, что в поцелуе передается сердце человека, чего нельзя было сказать о сексе. Вполне можно войти в кого-то или впустить кого-то в себя без поцелуя.
Любовь ожидала ее на его губах, в толчках его горячего языка в ее рту. Сколько же ей пришлось ждать этого мгновения? Она не может сказать наверняка, но ей казалось, что ожидание длилось всю жизнь. Она ожила и почувствовала себя свободной от прошлого. Это было для нее совершенно новым, неизведанным ощущением.
Она упивалась этим чувством, однако в ней произошло столько перемен, что надо было обязательно с ним поделиться.
— Ну и как твои успехи? — спросила она.
— Ты о чем?
— Конечно, о “Томкин индастриз”!
— Ты хочешь сказать, что всерьез интересуешься этим? — скептически спросил он.
— Но ведь это компания моего отца, ею управляет мой будущий муж, разве не так? Мне кажется, я могу рассчитывать на свою долю в успехах или неудачах!
Он улыбнулся, пораженный тем, какое удовольствие доставили ему эти слова.
— Только что Нанги согласился на слияние “Сфинкс Силикон” и “Сато Ниппон мемори”. Но это еще не все. Думаю, что через восемнадцать месяцев, самое большее — через два года, объединение распространится не только на два отделения.
— Ник! — воскликнула она. — Это фантастика! — Она прильнула к нему. — Мой отец гордился бы тобой!
— Я вижу, и тут произошли перемены, — с улыбкой произнес он.
Она кивнула ему в ответ.
— Я многое передумала с момента похорон... Об отце и о себе. От ненависти не осталось и следа. Я теперь думаю, что могла бы оценить его более объективно, различать плохое и хорошее. Очень жаль, что потребовалась его смерть, чтобы я поняла. Мне ужасно хотелось бы рассказать ему все это и увидеть при этом его лицо.
Он погладил ее руку.
— Твой отец был исключительно сильной личностью, Жюстин. Он был очень нужен людям. И неудивительно, что он подавлял своих детей. Важно то, что ты теперь поняла: он не ставил своей целью подавлять тебя и Гелду. Просто он не умел жить по-другому.
Она кивнула и удержала его.
— Это еще одна причина, по которой я так люблю тебя. Ник. Ты меня понимаешь... Ты понял его.
Они снова поцеловались с такой страстью, как будто боялись, что им никогда не хватит друг друга. По привычке Николас испытал ее с помощью “харагэй”. К своему великому удивлению, он обнаружил, что пламя “ва” — совершенной гармонии — горело внутри нее, где раньше были только тьма и хаос.
Он вдохнул в ее рот горячий воздух, и Жюстин застонала, тая от него. Он вспомнил, как начиналось их знакомство, когда они встретились в Уэст-Бэй-Бридж. Сейчас эта долгая дорога к самим себе уже позади. Все только начинается.
— Сегодня поужинаем, — негромко сказал он после долгого молчания у нее в объятиях.
Глаза Жюстин были подернуты дымкой любви и плотского желания.
— А до этого?
— Походи по магазинам, — предложил он. — Купи себе шикарное дорогое платье. Потрать целое состояние.
— Да? А что за повод?
— Пока не могу сказать, — улыбнулся он. — Это сюрприз.
— Ну, Ник, скажи же! — Она уловила его настроение и тоже улыбнулась. — Ну скажи!
— О нет! — воскликнул он. — Могу сказать одно: пока ты будешь заниматься собой, чтобы стать еще красивее, я займусь с другом. Он, похоже, всерьез намерен обучиться айкидо, и я обещал ему пойти вместе с ним. Есть тут один додзё, я бывал в нем раньше. Это недалеко от отеля, где мы остановились. Я посылал его туда сегодня днем, чтобы договориться о времени занятий. Примерно в семь мы с тобой встретимся в “Окуре”.
— Постой! Этот друг и есть твой сюрприз?
Николас пожал плечами, продолжая улыбаться.
— Не знаю. Может быть.
— Значит, это он, Ник? Так нечестно!
— Так и быть, немного тебе подскажу. Это американец... Кто-то, кого ты давно не видела и думала, что никогда больше не увидишь.
Жюстин поморщилась.
— Понятия не имею, кто это может быть.
— Ты его скоро увидишь.
— О, нет! — воскликнула она. — Так я весь день буду думать об этом и не смогу сосредоточиться даже на покупках.
Николас решился сказать ей. Его лицо оживилось.
— Жюстин, Лью Кроукер жив и здоров. Сейчас он находится здесь, в Токио!
— Что?! Ты шутишь? — Она взглянула ему прямо в глаза. — А как же статья?..
— Сообщение в газете было ложным. В общем, это долгая история, суть ее в том, что некто пытался погубить его, но не смог. Лью оставался “мертвым”, чтобы сделать то, что нужно.
— О Боже! — Она обхватила его руками. — Как это чудесно! Просто замечательно! Я расцелую его за то, что не дал убить себя!
Николас рассмеялся, восхищаясь тем, как точно она повторяет его собственную реакцию.
— В семь часов, — сказал он, — ты сможешь делать с ним все, что захочешь — конечно, в пределах разумного.
Они оба посмеялись над этим. Спад напряжения вызвал приступ смеха, который долго не прекращался. У них уже болели бока, но они все не унимались. Им было слишком хорошо.
Кажется, так давно он впервые вошел в эти двери, думал Николас. Как будто это было в другой жизни. А сейчас они с Жюстин так изменились. И рядом с ним — Кроукер.
Вот почему, увидев его поднимающимся по эскалатору у ближайшего края платформы, она тотчас повернула обратно и стала пробивать себе дорогу сквозь густую толпу к дальнему концу платформы.
Она обшарила взглядом колышущуюся толпу с интервалами в пятнадцать секунд, как ее учили в спецшколе Проторова, используя при этом и отражающие поверхности, которые могут быть ей полезны.
Ее сердце похолодело, когда она заметила, что он уже ступил на платформу. Казалось, он скользит сквозь густую потную толпу с величайшей легкостью, тогда как ей приходилось бороться за каждый дюйм продвижения вперед. У нее было такое ощущение, будто она оказалась в зыбучих песках: ее ноги неистово месят песок, а результата почти никакого. Словно в страшном сне.
К сожалению, это был не сон, Таня это отлично понимала. Поэтому она осторожно извлекла свою модифицированную “беретту” — мощное оружие для ближнего боя.
Она оглядывалась через плечо — точно так же, как это делал Русилов. Тогда Таня втихомолку подсмеивалась над ним, но сейчас не видела в этом ничего смешного.
Настолько велико было ее желание ускользнуть от своего преследователя, что она почти не обращала внимания на то, что творится перед ее носом. Для нее эти люди были лишь трясиной, через которую ей надо пробраться. Они перестали быть отдельными личностями, а превратились в одно существо, сводящее с ума своей медлительностью! Ей хотелось перебить их всех, разбросать их тела на сверкающем металлическом пути монорельса, уходящего к затуманенной смогом голубой вершине Фудзи, и оказаться в самолете, в полной безопасности.
Вдруг что-то жесткое ткнулось ей в грудь, и она в страхе отпрянула, видя, что Николас уже настигает ее.
— Ни с места, товарищ!
Грубый нью-йоркский акцент. Она крутанула головой. “Беретта” сама собой выскользнула из кармана, палец лег на спусковой крючок.
— Опусти эту штуку! — крикнул ей в лицо Льюис Кроукер. — Ты ничего не сможешь сделать. Бежать тебе некуда.
Таня в последний раз обернулась к приближающемуся преследователю и почувствовала, как он протянул руку к ее оружию. Она инстинктивно нажала на спуск и изготовилась было выстрелить еще, когда перед ее лицом возник черный одинокий глаз на расстоянии не более шести дюймов, с грохотом извергая вселенскую смерть.
* * *
Закончив говорить по телефону, Кроукер повернулся к Николасу.— Нам надо оставаться на месте, пока группа поддержки Минка не сделает все, что надо. С полицией уже связались. Никто нас пальцем не тронет.
Николас молчал, не сводя глаз с накрытого простыней трупа Тани Владимовой. Полицейские уже были на месте происшествия, отделяя зевак от участников. Только что Николас имел краткий разговор с молодым сержантом на беглом японском. А впереди предстояла еще куча формальностей.
Его мысли были, однако, не здесь. Он вновь думал над словами отца о лишении жизни и искоренении зла из окружающего мира. Теперь он видел, что существует дилемма. Почему для того, чтобы сделать одно, приходится делать и другое? Разве нет другого пути? Неужели его не было в случае с Таней?
С Проторовым, понятно, выхода не было, так же и с Акико. Это их карма. Николас понимал, что еще не научился воспринимать жизнь такой, какая она есть. Он слишком много переживает за других. А может, просто он не хочет уступать эту степень контроля над людьми? Ясно, что это иллюзия: жизнью управлять невозможно. И тем не менее он продолжает свои попытки.
Наверное, пора со всем этим кончать, подумал он.
В “Синдзюку-сюйрю” Николас прежде всего встретился с Нанги, несмотря на то что ему уже сообщили о приезде Жюстин. Он поступил так потому, что хотел уладить хотя бы что-то одно в своей жизни до того, как увидит ее вновь. Ему хотелось полностью раскрепостить свой мозг с тем, чтобы сконцентрироваться на том, что она пожелает.
Расставшись с Кроукером, он целых три жарких, душных часа рыскал по городу: сейчас у него в руках был завернутый в шелковую ткань сверток.
Его провели в огромный кабинет Сато без лишних проволочек. Они раскланялись.
— Прошу вас, садитесь, Линнер-сан.
— Если не возражаете, — ответил Николас, — я предпочел бы соседнюю комнату.
Нанги в удивлении раскрыл глаза и заколебался, как если бы просьба Николаса нарушила его внутренний настрой. Быстро опомнившись, он согласно кивнул.
— Ну, разумеется, — пробормотал он.
Они прошли узким коридором, в котором разместилась токонома, где в грациозной вазе стоял пурпурный пион. Над ним висел пергаментный свиток, где были начертаны такие стихи:
“Ни один дождь не выпадает, не оживляя цветения. На горных склонах или в долине”.
Мимо небольшого алькова Нанги ввел его в другую, меньшую комнату, не похожую на офис. Это было помещение, которого Николас никогда прежде не видел, но знал, что оно должно здесь быть.
У самого порога они оба сняли обувь. Это была комната в двенадцать татами. Стенами служили сёдзи, хотя они, несомненно, лишь прикрывали штукатурку и панели. Холодный рассеянный свет разливался по комнате, откуда-то слышалось серебристое журчание воды.
Посреди комнаты стоял низенький полированный столик, вдоль стен выстроились несколько красных китайских сундуков, рядом с ними — кедровый столик под телефон и тяжелый стул из кедра.
Они уселись на пол по разные стороны блестящего черного столика.
Николас обвел комнату восхищенным взглядом. Нанги потребовалось некоторое время, чтобы пристроить под собой свои искалеченные ноги.
— Я прибыл, чтобы сообщить вам о своей неудаче, Нанги-сан, — немного помолчав, начал Николас.
В глазах Нанги мелькнуло удивление:
— Как так, Линнер-сан?
— Пока вы были в отъезде, мы с Сато-сан заключили сделку. Он пожелал, чтобы слияние произошло как можно быстрее; я хотел помочь ему — а также и вам — в борьбе против у-син.
— Вы и Сэйити-сан подозревали, что у нас с Сэйити-сан есть причины бояться этих мерзких преступников, так?
— Вероятно, да. Мы оба чувствовали, что вы с ним являлись их конечной целью.
— У вас были доказательства?
— Сато-сан был уверен, что какой-то факт из вашего прошлого послужил причиной этой вендетты. — Нанги ничего не ответил, и Николас продолжал: — Я поклялся защитить его, Нанги-сан. Вот почему я отправился с ним в ротэнбуро на Хоккайдо, чтобы отыскать ниндзя Феникса. Но Котэн выдал нас русским. Они убили ниндзя и Сато-сан.
Николас рассказал о том, что случилось потом на тайной квартире Проторова, не касаясь того, что произошло после поспешного бегства Николаса.
— Феникс был из “Тэнсин Сёдэн Катори”. — Голос Нанги был деланно спокоен. — Что-нибудь попало в руки Советов?
— Они видели документы, но у них некому было перевести иероглифический шифр.
— Понятно! — Нанги вздохнул с заметным облегчением.
— Я прочел этот документ, Нанги-сан. Я проник в тайну “Тэндзи”.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием невидимой воды.
Веки Нанги сомкнулись. На него навалилась неимоверная усталость, как если бы он был бегуном-стайером, который выложился до последнего в финальном рывке на ленточку, после чего ему сообщили, что дистанция продлена еще на милю.
Но вот его птичьи глаза открылись, и голосом, шелестящим, как бумага, он произнес:
— Теперь, когда в ваших руках есть необходимый рычаг, как вы поступите с этой информацией, если я не уступлю вашим требованиям?
— Мне позвонил человек по имени К. Гордон Минк. Он работает в правительстве Соединенных Штатов. Мы с ним некоторым образом знакомы: я выполнил одно его поручение... потому что оно совпадало с моими целями. Потому что я хотел спасти “Тэндзи”.
Нанги понимающе кивнул.
— Спасти от русских, конечно, как я понимаю. Но вы — гражданин Америки. Теперь американской спецслужбе стал известен наш сокровенный секрет. И они будут постоянно держать нас на крючке.
— Нанги-сан, — негромко возразил Николас. — Я сказал Минку, что Советам не удалось проникнуть в тайну “Тэндзи” и мне тоже. Как-то Сато-сан сказал мне, что боится проникновения американцев почти так же, как русских. Тогда я не понял, что он имел в виду, но теперь я знаю. Америке будет не по вкусу, если Япония вдруг станет независимой от них. Я с ним согласен.
Николас не мог бы произнести более ошеломляющих слов.
— Но это же невозможно! — взволнованно проговорил Нанги. — Ведь вы — американец! Вы...
— “Итеки”? Признайтесь, именно таким вы увидели меня при первой встрече, Нанги-сан. Варваром, полукровкой.
Нанги опустил взгляд на полированную поверхность стола, но увидел там лишь свое собственное отражение. “Я ненавижу этого человека, — размышлял, он, — и сам не знаю почему. Он пострадал за “кэйрэцу”, сохранил его секрет, чуть не погиб из-за этого. Он к нам, несомненно, лоялен. Он пытался спасти жизнь Сато-сан”. При мысли о погибшем друге будто нож вошел в сердце Нанги, и его вновь затрясло от ненависти к этому человеку. И все же он изо всех сил пытался его понять.
— У меня японская душа, — негромко говорил Николас. — Вам надо почувствовать мое “ва”, чтобы понять это. Для Сато-сан оказалось нетрудным принять меня, подружиться со мной.
— У Сато-сан было немало дурных привычек, — проворчал Нанги и тут же склонил голову до столешницы. Ему стало ужасно стыдно. — Простите меня, Линнер-сан, — произнес он свистящим шепотом, полным боли и отвращения к себе. — Вы заслуживаете благодарности за то, что сделали для защиты моего “кэйрэцу” и сохранения “Тэндзи”. Чем я могу отблагодарить вас?
— Я искренне сожалею, что вы не можете пойти мне навстречу! — Николас с огорченным видом поднялся со своего места. — Обещание было дано вашим другом. Я не стану настаивать на том, что оно связывает вас.
— Линнер-сан! — Спина Нанги напряглась. — Прошу вас, сядьте! — Николас не пошевелился. — Я вас умоляю: не добавляйте позора, который я уже навлек на свою голову. Если вы сейчас уйдете, я никогда не смогу вернуть себе потерянное лицо.
Николас снова сел.
— У меня вовсе нет желания вас позорить, — мягко возразил он, памятуя все, что рассказывал Сато об этом человеке.
— Любая договоренность, которую вы имели с Сэйити-сан, сохраняет силу. Он и я — одно и то же. Я сдержу его слово. — Нанги провел рукой по глазам. — Понимаете, я был воспитан в духе канрёдо и всегда ненавидел иностранцев, как болезнь.
— Некоторые — а может, большинство — таковыми и являются, — заметил Николас.
Нанги посмотрел на него с любопытством.
— По правде говоря, я никогда не давал себе труда понять вас. Я видел то, что хотел видеть. — Он снова потупил глаза. — И мне не понравилось то, как быстро вы сошлись с моим другом.
— Он не стал меньше любить вас после этого, это очевидно. — Николас поднял чашку. — Если вы не против, давайте вместе зажжем благовония на могиле Сэйити-сан.
— Да, — сказал Нанги, уже не стараясь скрыть печаль в своем голосе. — За ушедших друзей, потерянных и чтимых во все дни нашей жизни!
Они выпили.
— А что у-син? — спросил Нанги.
— Угрозы у-син больше не существует. Вам теперь нечего бояться. Дочь вице-министра Симады замолкла навеки, ее поглотила земля. Она так и не отомстила до конца.
Нанги-сан прошептал в совершенном изумлении:
— У Симады-сан была дочь? Я знал только о двух сыновьях, погибших за границей в авиакатастрофе. Кто же была ее мать?
— Таю ойран из Ёсивары.
— О Боже! — Веко на здоровом глазу Нанги задергалось. — Я припоминаю информацию, что собирал на него. Там было упоминание о некой куртизанке. Но чтобы она родила ему ребенка!
— Боюсь, дело обстоит еще хуже.
— Что такое?
— Дочерью Симады-сан была Акико Офуда Сато.
— О Мадонна! Нет! Это невозможно! — Он вытер пот с лица. — И Сэйити-сан знал это?
— Нет.
— Слава тебе, Господи! Она, должно быть, все рассчитала — ухаживание, свадьбу. Как Сэйити-сан любил ее! — Он поглядел на свои дрожащие руки, удивляясь, насколько он потерял над собой контроль. Потом взглянул на Николаса. — Так ее уже нет, вы сказали?
Николас кивнул.
— Ее засыпало землей недавнего землетрясения.
— Ведь она могла все уничтожить. Все!
— Она была близка к этому, — подтвердил Николас.
— Не только русские и американцы интересуются “Тэндзи”, — сказал Нанги, помолчав. — Теперь, когда мы с вами партнеры, я обязан рассказать вам, зачем я летал в Гонконг. Я намеренно не говорил об этом Сэйити до вылета, потому что не мог знать заранее, какой будет результат, и мне не хотелось его волновать.
Николас слушал интригующий рассказ Нанги со все большим интересом.
— Я одержал полную победу, — заключил Нанги. Николас помолчал, переваривая услышанное. Наконец он произнес:
— Мне непонятно одно.
— О чем вы, Линнер-сан?
— Есть ли у Ло Вана какая-нибудь причина скрывать от вас свои истинные мотивы?
Нанги покачал головой.
— Нет. Это привело бы к потере им лица. Он умолял меня выдать ему секрет “Тэндзи”.
— Я думаю, нам надо сделать это.
— Что? — взорвался Нанги. — И это после всего того, что вы сказали? Вы, должно быть, сошли с ума!
— Я ведь не говорю, что прямо сейчас. Через тридцать дней “Тэндзи” вовсю заработает, потечет нефть, и тогда ничто не сможет нас остановить. Скажите Ло Вану, что он получит то, что хочет, но не теперь, а через месяц.
— Но ведь это же будет предательство!
— Вы полагаете, что будет лучше, если русские возьмутся за руки с Китаем? В каком тогда положении окажется, по-вашему, Япония? Не уверен, что Америка сможет нас спасти! — Он развел руками. — Как вы не понимаете этого, Нанги-сан? Только поддерживая эту группировку, мы можем быть уверены, что Россия и Китай не объединятся, а вы завоюете для себя опорный пункт в Пекине, в Запретном Городе. Группа Ло Вана нам будет обязана многим. Настанет такой момент, когда им придется вернуть этот долг. А цену диктовать уже будем мы.
— Но это же китайцы! — не соглашался Нанги. — Они же коммунисты!
— Они восточные люди, как и мы.
Николас взял завернутый в шелк сверток и положил на стол.
— А это — вам, — проговорил он. — В свете сегодняшней дискуссии, я полагаю, это будет к месту.
Здоровый глаз Нанги широко раскрылся, и он вновь низко склонил свой лоб, коснувшись черной столешницы.
Осторожно развернув шелк, он увидел коробку из покрытой лаком древесины самшита. Нанги открыл крышку, и его изборожденное временем лицо разгладилось прямо на глазах. С необычайной нежностью он опустил руку вовнутрь и вынул две чашки, изготовленные из самого тонкого полупрозрачного фарфора.
— Династия Тан, — выдохнул Нанги. Он видел, как чашечки наполняются светом, и вспомнил оба-тяма. — Большое спасибо, Линнер-сан. — У него просто не было слов. Перед ним был его новый партнер и, возможно, друг. Все шло к этому. — Ваше предложение будет изучено! — По его губам скользнуло подобие улыбки. — Я целиком и полностью приветствую конструктивные переговоры, ведущие к созданию Восточного альянса!
Медленно, как волны начинающегося прилива, к Нанги возвращалось чувство душевного равновесия, которым он был наделен всегда, но которое почти совсем покинуло его с известием о гибели Сэйити. Бессознательно он цеплялся за него, как синегубая купальщица за свое платье. Понадобилось время, чтобы он пришел к выводу, что это своего рода чудо произошло потому, что он позволил себе довериться другой душе. Готаро, оба-тяма, Макита, Сэйити. И вот сейчас Николас Линнер. В крайнем волнении он почувствовал, как внутри него заработал мощный мотор, как восстанавливается утраченный ритм.
Когда спустя некоторое время они уже собирались расстаться и стояли друг против друга у двери, Николас сказал:
— Это предприятие больше не занимается производством нефтехимических продуктов, а, Нанги-сан? Нанги засмеялся:
— Мне кажется, Линнер-сан, я буду невероятно счастлив иметь такого партнера! Только бы вы остались здесь и не уезжали в Америку! Если честно, вы принадлежите этой стране! Ведь ваш дом — Япония, не правда ли? Но я больше ничего вам не скажу — вы должны почувствовать это сердцем.
Он снова улыбнулся.
— Вернемся, однако, к вашему вопросу. Я должен ответить на него отрицательно. Сэйити-сан создал этот “кобун” и назвал его “Сато петрокемиклз”. В нем принимало участие правительство в лице Министерства внешней торговли и промышленности, но после нефтяного кризиса тысяча девятьсот семьдесят третьего года Сато-сан почувствовал, что нефтепродукты скоро станут упадочной отраслью экономики в нашей стране. Конечно, помог и я, будучи заместителем министра. Еще до того, как “Фудзицу”, “Мацусита”, NEC и другие занялись искусственным интеллектом и робототехникой, мы с Сэйити-сан уже говорили о проблемах будущего.
Медленно, чтобы не привлекать внимания к нашему движению, мы начали смещать цели и приоритеты из устаревших отраслей в новые. Ради камуфляжа мы сохранили старое название. И когда, спустя годы, правительство приступило к проекту “Тэндзи”, мы были единственными, кто оказался у них под рукой.
Он распахнул дверь.
— Когда-нибудь вам обязательно надо будет побывать на Мисаве и увидеть “Тэндзи”. Право, вы это заслужили.
* * *
Николас нашел Жюстин на пятом этаже, у бассейна, где была убита мисс Ёсида. Николас просил не сообщать ей о его приезде.Он остановился, при виде ее загорелого лица сердце его затрепетало. И он подумал, что Юко принадлежит прошлому, а здесь его будущее.
— Ты хорошо выглядишь!
— Ник! — воскликнула она. — Боже мой! А я и не слышала, как ты вошел! Он улыбнулся.
— Пора бы уже к этому привыкнуть! — Он подошел к ней с серьезным лицом. — Слушай, Жюстин, мне надо тебе что-то сказать.
Но она приложила свою ладонь к его губам.
— Нет, Ник, прошу тебя! Я пролетела тринадцать тысяч миль, чтобы сказать, что я люблю тебя! Я вела себя как вздорная девчонка. Я злилась на тебя, потому что была виновата сама. Это было несправедливо, и я сожалею об этом. Знаю, что обижала тебя, но это потому, что меня саму обижали, хотя это и не может служить оправданием.
Он отвел ее руку и задержал в своей.
— Жюстин...
— Что бы ты ни захотел мне сказать, все это не имеет значения. Разве ты не видишь: ничто не изменит моих чувств к тебе! Ничто не сможет уменьшить мою любовь. Так зачем слова?
Он понимал, что она в конечном счете права. Он хотел было рассказать ей об Акико, о Юко. Ему живо припомнился ее телефонный звонок сразу после свадьбы Сато. Как тесно он был тогда завязан со своим прошлым! Как невероятно трудно было ему пробиться к ней! Он тоже сожалел об этом, но считал, что она об этом уже знает.
Николас притянул ее к себе, и она заметила его перевязанную правую руку.
— Что с тобой случилось! — воскликнула она, беря ее в свои ладони. — Как это произошло?
Он попробовал отшутиться:
— Неосторожно схватился за другую женщину, а у нее был черный пояс каратэ.
Она посмотрела на него испытующе.
— Ты это серьезно? — выдохнула она.
— Сунул нос куда-то, а кому-то не понравилось. Вполне серьезно.
— Когда-нибудь ты мне расскажешь об этом подробнее?
— Жюстин, — мягко проговорил он, пряча лицо в ее волосы, — это не так уж важно.
Она заплакала.
— Ведь тебе было больно! Для меня это важно!
Закрыв глаза, он погладил ее волосы.
— Сейчас уже не больно. Все позади.
Они соединили раскрытые губы, их языки переплелись. Они ощутили жар нарастающей страсти, их будто покрыло теплым облаком.
— О Ник, — прошептала она, — я так счастлива.
Она вспомнила пару влюбленных, стоявшую у самого кратера Халекалы. Теперь и у меня есть то, что у них, радостно подумала она.
Медленно, нежно они начали заново изучать друг друга, и физически, и духовно, будто двое слепых вдруг обрели зрение. Они целовались, словно подростки, у которых эта форма интимности бывает исполнена эмоциональных комплексов и робкого удовольствия, увлекающего их в яркие сети эротики. Поцелуй выражал нечто большее, чем плотская похоть. Жюстин всегда казалось, что в поцелуе передается сердце человека, чего нельзя было сказать о сексе. Вполне можно войти в кого-то или впустить кого-то в себя без поцелуя.
Любовь ожидала ее на его губах, в толчках его горячего языка в ее рту. Сколько же ей пришлось ждать этого мгновения? Она не может сказать наверняка, но ей казалось, что ожидание длилось всю жизнь. Она ожила и почувствовала себя свободной от прошлого. Это было для нее совершенно новым, неизведанным ощущением.
Она упивалась этим чувством, однако в ней произошло столько перемен, что надо было обязательно с ним поделиться.
— Ну и как твои успехи? — спросила она.
— Ты о чем?
— Конечно, о “Томкин индастриз”!
— Ты хочешь сказать, что всерьез интересуешься этим? — скептически спросил он.
— Но ведь это компания моего отца, ею управляет мой будущий муж, разве не так? Мне кажется, я могу рассчитывать на свою долю в успехах или неудачах!
Он улыбнулся, пораженный тем, какое удовольствие доставили ему эти слова.
— Только что Нанги согласился на слияние “Сфинкс Силикон” и “Сато Ниппон мемори”. Но это еще не все. Думаю, что через восемнадцать месяцев, самое большее — через два года, объединение распространится не только на два отделения.
— Ник! — воскликнула она. — Это фантастика! — Она прильнула к нему. — Мой отец гордился бы тобой!
— Я вижу, и тут произошли перемены, — с улыбкой произнес он.
Она кивнула ему в ответ.
— Я многое передумала с момента похорон... Об отце и о себе. От ненависти не осталось и следа. Я теперь думаю, что могла бы оценить его более объективно, различать плохое и хорошее. Очень жаль, что потребовалась его смерть, чтобы я поняла. Мне ужасно хотелось бы рассказать ему все это и увидеть при этом его лицо.
Он погладил ее руку.
— Твой отец был исключительно сильной личностью, Жюстин. Он был очень нужен людям. И неудивительно, что он подавлял своих детей. Важно то, что ты теперь поняла: он не ставил своей целью подавлять тебя и Гелду. Просто он не умел жить по-другому.
Она кивнула и удержала его.
— Это еще одна причина, по которой я так люблю тебя. Ник. Ты меня понимаешь... Ты понял его.
Они снова поцеловались с такой страстью, как будто боялись, что им никогда не хватит друг друга. По привычке Николас испытал ее с помощью “харагэй”. К своему великому удивлению, он обнаружил, что пламя “ва” — совершенной гармонии — горело внутри нее, где раньше были только тьма и хаос.
Он вдохнул в ее рот горячий воздух, и Жюстин застонала, тая от него. Он вспомнил, как начиналось их знакомство, когда они встретились в Уэст-Бэй-Бридж. Сейчас эта долгая дорога к самим себе уже позади. Все только начинается.
— Сегодня поужинаем, — негромко сказал он после долгого молчания у нее в объятиях.
Глаза Жюстин были подернуты дымкой любви и плотского желания.
— А до этого?
— Походи по магазинам, — предложил он. — Купи себе шикарное дорогое платье. Потрать целое состояние.
— Да? А что за повод?
— Пока не могу сказать, — улыбнулся он. — Это сюрприз.
— Ну, Ник, скажи же! — Она уловила его настроение и тоже улыбнулась. — Ну скажи!
— О нет! — воскликнул он. — Могу сказать одно: пока ты будешь заниматься собой, чтобы стать еще красивее, я займусь с другом. Он, похоже, всерьез намерен обучиться айкидо, и я обещал ему пойти вместе с ним. Есть тут один додзё, я бывал в нем раньше. Это недалеко от отеля, где мы остановились. Я посылал его туда сегодня днем, чтобы договориться о времени занятий. Примерно в семь мы с тобой встретимся в “Окуре”.
— Постой! Этот друг и есть твой сюрприз?
Николас пожал плечами, продолжая улыбаться.
— Не знаю. Может быть.
— Значит, это он, Ник? Так нечестно!
— Так и быть, немного тебе подскажу. Это американец... Кто-то, кого ты давно не видела и думала, что никогда больше не увидишь.
Жюстин поморщилась.
— Понятия не имею, кто это может быть.
— Ты его скоро увидишь.
— О, нет! — воскликнула она. — Так я весь день буду думать об этом и не смогу сосредоточиться даже на покупках.
Николас решился сказать ей. Его лицо оживилось.
— Жюстин, Лью Кроукер жив и здоров. Сейчас он находится здесь, в Токио!
— Что?! Ты шутишь? — Она взглянула ему прямо в глаза. — А как же статья?..
— Сообщение в газете было ложным. В общем, это долгая история, суть ее в том, что некто пытался погубить его, но не смог. Лью оставался “мертвым”, чтобы сделать то, что нужно.
— О Боже! — Она обхватила его руками. — Как это чудесно! Просто замечательно! Я расцелую его за то, что не дал убить себя!
Николас рассмеялся, восхищаясь тем, как точно она повторяет его собственную реакцию.
— В семь часов, — сказал он, — ты сможешь делать с ним все, что захочешь — конечно, в пределах разумного.
Они оба посмеялись над этим. Спад напряжения вызвал приступ смеха, который долго не прекращался. У них уже болели бока, но они все не унимались. Им было слишком хорошо.
* * *
Николас встретился с Кроукером в прелестном маленьком парке на Тораномон-тё сантёмэ. Вдвоем они направились к зданию в тринадцатом квартале, которое возвышалось рядом с небольшим храмом и холмом Атаго.Кажется, так давно он впервые вошел в эти двери, думал Николас. Как будто это было в другой жизни. А сейчас они с Жюстин так изменились. И рядом с ним — Кроукер.