– Вот это да! И не испугался за свою задницу? – удивился Тэд.
   – Не знаю, Тэд Но было бы как-то не очень хорошо пропустить наш час в «Золотом яблоке». К тому же неизвестно, когда еще встретимся…
   – Жаль только, что оно закрыто и все ребята разъехались.
   – Да уж. Ну ничего, посидим где-нибудь на лавочке. Тем более что городок наш совсем вымер.
   Джон вырулил на дорогу и поехал к дому Шона. Рядом с домом старина Кроу держал лавку, где торговал всякой подержанной всячиной. Сейчас он сидел перед своим домом на скамейке. Рядом стоял нагруженный домашним скарбом белый пикап.
   Шон поднялся со скамейки и подошел к подъехавшей машине:
   – Час от часу веселее, ребята! Только что передали, что эти твари уже в Европе. И там объявили чрезвычайное положение.
   – Отправил Линду? – спросил Джон.
   – Да, уехала, – вздохнул Шон. – Только пробки теперь, наверное, до самого Вегаса.
   – Держи, старина. – Джон протянул Шону большую банку местного пива «Сансет».
   – Чего это ты такой добрый, Джонни? – удивился Шон.
   – Так ведь последние деньки, Шон.
   – Но-но, чего пугаешь! Вон какую армию пригнали!
   – Да хоть в сто раз большую. Ты же был там и сам все видел.
   – К чему ты клонишь?
   – Не справятся они. Ничего не смогут сделать против этих тварей. Ты видел, как туда текут насекомые? Понимаешь, что за сила ведет их туда?
   – Это все отходы, которые туда привезли.
   – Хорошо, отходы. Но откуда взялись эти отходы? Ты что-нибудь слышал о Таре?
   – Так его завезли на Землю? – ужаснулся Шон.
   Краем уха он слышал о трагических событиях на Таре и о том, что там обнаружен иноземный организм. Зорг, кажется, его называли. Но, как и все в Навахо, Шон не придал этому значения. Мало ли что у них в космосе творится, они эти планеты чуть ли не каждый день открывают, а здесь, в Навахо, и своих проблем хватает. Каждый день в мире происходит что-нибудь страшное, какие-нибудь катастрофы, и если все это принимать близко к сердцу, то и рехнуться недолго.
   – В том-то все и дело. Уж не знаю, как это у них вышло. Но результат налицо, – сказал Джон.
   – Значит, теперь они взорвут Землю? – с тревогой спросил Шон.
   – Все может случиться. Это крайний случай. Конечно, у кого много денег, тех перебросят в колонии. Но всех ведь не вывезешь…
   – Надо позвонить Линде, чтобы срочно брали билет на космолет, – засуетился Шон.
   – Поздно, Шон. Все закрыто. Сам же сказал, что эта гадость уже в Европе. Сейчас начнется… – вставил горькое слово Тэд.
   Шон опустился на бордюрный камень. Его руки дрожали.
   – Зачем вы пришли и сказали все это, Джон? Мне было бы спокойнее умереть, если бы я знал, что с женой и дочерью все в порядке…
   – Еще не поздно кое-что изменить, – сказал Джон.
   – Что? – поднял тоскливые глаза Шон.
   – Мы можем взорвать Зорга.
   – Как? – изумился Шон.
   – Надо пронести в гору атомную бомбу.
   – Ты шутишь, Джон. Как мы пройдем туда? – спросил Тэд.
   – Я знаю еще один путь в старые штольни, – сказал Джон. – Если спустить бомбу достаточно глубоко, на третий уровень, ядерный взрыв выжжет там все. Никто не выживет при такой температуре.
   – Забавно, Джон. Трехглавая хрустнет и просядет, а внутри останутся все эти тараканы, – подхватил идею Тэд. – Вот только как насчет радиации?
   – Если взрыв произойдет в самом низу, гора просядет и все погребет под собой. Радиация не выйдет наружу. Это будет как саркофаг для Зорга.
   – Это поможет, Джон? – спросил Шон. – Твари больше не вырвутся наружу?
   – Это атомный взрыв, Шон. Оттуда уже никто никогда не выйдет, – разъяснил Джон Макги.
   – Здорово, – поддержал Тэд. – Ну как, старина Шон, прогуляемся еще разок в старые штольни?

Скрытая Реальность.
Вне времени, вне бытия

   Некоторое время Зератул не видел ничего, кроме одного только света. Он даже не видел Ирчадандра, несущего его в светоносном эфире. Ангел полностью слился с окружающим пространством. Воздух вокруг был как туман, напоенный белым светом. И только спустя довольно продолжительное время Зератул почувствовал под ногами твердую почву.
   – Отверзи очи, Зератул! – громко возгласил Ирчадандр.
   Зератул удивился: глаза у него и так были открыты. Но когда он моргнул пару раз, картина прояснилась. Он увидел себя стоящим посреди светящихся колонн и пилонов, таких же, как в Храме Первичного Творения.
   – Где мы? – спросил Зератул.
   – В таком же Храме, как и тот, оставшийся в глубоком нижнем мире, – ответил Ирчадандр.
   Зератул не видел Ирчадандра и повернулся на голос. В этой реальности древний ангел казался размытым пятном света. Зератул сделал несколько шагов и притронулся рукой к светящемуся пилону. Энергия, исходящая от пилона, была значительно сильнее, чем в мире Протосса.
   – Где я найду кристаллы Хайдарина? – спросил Зератул.
   На этот раз ему никто не ответил. Храмовник оглянулся и не увидел Ирчадандра. Сияющее пятно полностью растворилось в этом светоносном воздухе. Зератул медленно двинулся вдоль пилонов. Здесь многое походило на Храм Первичного Творения, но были и существенные различия. Здесь не было растений, не били фонтаны воды, и весь этот мир был безжизненно светел, сух и стерилен. Светящиеся белым пилоны наполняли эфир бодрящей энергией. Зератул дошел до открывшегося за очередным рядом колонн прохода. Проход темным пятном выделялся на фоне ослепляющей белизны стен. Зератул почувствовал тревожный холодок. За этим темным прямоугольником скрывалось нечто страшное. Пересиливая внезапный страх, Зератул подошел ближе.
   Две ступеньки обрывались в коричневую пустыню. Светила не было видно. Над головой висело темно-красное небо, затянутое плетениями и вихрями серой пыли. Картинка была статичной, словно застывшей.
   «Это единственный выход отсюда. И раз он есть, надо идти», – подумал Зератул.
   Коричневый мир отделялся от Храма тонкой переливающейся завесой. Зератул вытянул руку и без труда преодолел ее. Он переступил порог и спустился по ступенькам по ту сторону прохода. А когда обернулся, то увидел, что Храма с той стороны больше не существует. В воздухе висели лишь две каменные ступеньки.
   Вокруг простиралась зловещая пустыня. Зератул попробовал определить свое местонахождение с помощью встроенного в киберсоставляющую навигатора, но у него ничего не получилось. Часы-тоже остановились. Внезапно, словно проснувшись, налетел порыв ветра. Зератул не знал, куда ему идти. Вокруг была гладкая и безжизненная пустыня, переходящая у горизонта в непроницаемую темноту. Зератул сделал шаг, другой, третий. У него было твердое чувство, что, если уж он попал в этот затерянный мир, значит… так нужно, и Высшие силы не оставят его в беде, выведут на путь истинный. Несмотря на усиливающиеся порывы ветра, песок под ногами был непоколебим и ровен. Зератул нагнул голову. Ни одна песчинка не шелохнулась, хотя идти под порывами ветра становилось все труднее. Похоже, какой-то глючный компьютер упорно пытался убедить Зератула в реальности этого мира.
   Из песка торчали странные отростки, загнутые наподобие носорожьих рогов. Иногда прямо под ногами Зератула открывали пасти песчаные воронки. Они закручивались хищными вихрями и уходили под землю. Зератул ступал очень осторожно, стараясь не угодить в такую воронку. Рога, торчащие из земли, тоже не отличались дружелюбием. Пару раз они неожиданно поворачивались, и Зератул спотыкался о них, разрывая полы балахона. Наконец сквозь роение пыли и песка ему удалось рассмотреть далекую гору. Одинокой пирамидой возвышалась она в пустыне.
   «Какой странный мир», – подумал Зератул. Еще никогда он не чувствовал себя таким беззащитным и зависимым от сил природы, а ведь ему приходилось бывать на многих планетах. Но в этом мире все было необычно. Казалось, что из песчаных коловоротов на земле и из пылевых вихрей на темно-красном небосклоне за ним пристально следят тысячи злобных и раздраженных глаз. В этих немых взглядах читался всего один вопрос: «Зачем ты здесь, храмовник?» И в этом мире Зератул особенно остро чувствовал свое одиночество, заброшенность и бессилие. Обычные приемы управления ментальными способностями здесь не работали. Пару раз он пытался воспарить и перенестись к той далекой горе из черного камня, но у него ничего не получилось. Хозяева этого мира непременно хотели, чтобы Зератул прошел весь отведенный ему путь в этой пустыне и преодолел все испытания, которые они ему определили. Все в этом недружественном мире было подчинено одной идее – показать ему, как мала и беспомощна мыслящая частичка по отношению к необъятному целому. Что он, Зератул, как мыслящая капелька, абсолютное ничто в сравнении со всеобъемлющим, наделенным разумом универсумом.
   Песок стал неожиданно глубже. Зератул провалился по щиколотки. Это было как наказание за последнюю отчаянную попытку ментального полета. Словно бы ему в очередной раз давали понять, что в этом мире каждый поступок и даже мысль влекут за собой скорое и неизбежное кармическое воздаяние. И понял тогда Зератул: высший мир суров и беспощаден. Здесь нет места прощению. И принципы этого мира доведены до крайней жестокости. «Неужели все остальное лишь тень этого мира? Его проекция?» – подумал Зератул и ужаснулся своей мысли. Он упорно шел дальше. Пару раз упал и скатился с бархана. И только по счастливой случайности не напоролся на носорожьи рога, которые, словно бы чуя его, вырастали из-под земли. «Неужели благоволенные Изначальные правили в этом мире? Как мог Храм, служению которому я посвятил свою жизнь, открыть портал в этот темный и зловещий мир? Или это тот страх Божий, о котором говорила древняя религия терран?» – мучил себя вопросами Зератул.
   Теперь он отчетливо различал черный монолит горы. От этого места исходили мощные потоки пси-энергии. Несомненно, эта пирамида и была то, для чего он пришел в этот мир. «Может, этот затерянный мир и был создан как сокровищница и ловушка для воров, чтобы не покушались они на величайшие ценности, хранимые здесь Изначальными. Но если это так, смогу ли я обрести их сокровища? Позволят ли мне это сделать?» – размышлял храмовник.
   Вход в пирамиду был завален каменной глыбой. К нему вела лестница из десяти высоких ступеней. «Придется поднатужиться, брат-храмовник, чтобы сдвинуть этот камень», – подумал Зератул. Некоторое время он стоял перед лестницей и созерцал пирамиду, вершина которой терялась в коричневом с серыми пыльными прожилками небе. Затем стал карабкаться по ступеням. Ступени были явно не для человека, под стать исполинам. Камень надежно прикрывал вход. Зератул потрогал его. Холодная шершавая поверхность. Обычная материя. Если бы все это происходило в низшем мире, призвав на помощь силу Адуна, он бы без труда своротил эту глыбу. Но здесь это было невозможно.
   Присмотревшись, Зератул разглядел надпись, выбитую на камне:
 
   Когда единство естества
   поймут живущих миллионы,
   они откроют для себя
   все три пути, ведущих к Богу:
   всеобщую любовь людей,
   объединение протоссов полей
   иль растворение в миньонах Зорга.
   Разумные – все нам сыны,
   и мы не делаем меж них различий,
   но если наступают дни
   и наши нормы попираются цинично,
   тогда другой наш сын готов поправить брата
   и пусть жестоко на стезю его вернуть,
   чтоб ни один провозглашенный путь
   утрачен не был без возврата.
 
   Зератул прочел эти слова и понял, что они адресованы ему и в них открыта ему истина. Люди забыли, что есть любовь. Они утратили понимание своего места в этом мире, свое единение, братство и общность, позабыв о том, что они всего лишь капельки воды в огромном океане жизни. Амбиции людей достигли вселенских размеров. Тем же грешны и протоссы. Они посчитали себя судьями и властителями Вселенной. И тогда явился Зорг. Как Божья кара и предостережение. «Вернулся злой бог Яхве», – подумал Зератул и ощутил свою вину за то, что не сумел предотвратить беду. Свистел усиливающийся ветер, развевая полы его длинного халата. Зератул стоял перед каменной глыбой и думал, что ему делать дальше. Назад пути не было. Внизу перед каменными ступенями собрались воронки-ловушки и разевали свои хищные пасти.
   – Мне нужны кристаллы Хайдарина, чтобы спасти мир терран, – вслух объявил Зератул. Перед ним не было никого, кроме каменной глыбы, но храмовник был уверен, что его услышат.
   Поверхность камня покрылась мелкой рябью, стирая старую надпись.
   Новая гласила: «Зачем тебе спасать мир терран? Они заслужили кару. И те из них, кто уцелеет, начнут новую жизнь. Возможно, более праведную».
   – Нет, это моя вина. И вина Храма. Мы не смогли уберечь миры и сохранить в них дхарму. И в этом наша вина, смотрящих за Творением. Я здесь для того, чтобы это поправить. Все решают часы. После того как Зорг уничтожит миры терран, он нападет на Протосс. Завяжется новая вселенская война. Это может продолжаться целую вечность. Надо остановить Зорга. Мир еще может встать на путь праведности.
   «Тебя пугает гибель несовершенных созданий, Зератул?» – Буквы появлялись прямо на глазах, будто это был не твердый камень, а кусок пластилина.
   – Меня пугает, что после этих войн уже некому будет проповедовать дхарму. Я не уверен, что и Храм уцелеет в этой войне. Уже сейчас Зорг и правители Протосса хотят избавиться от храмовников.
   «Что же ты собираешься сделать, Зератул, чтобы вернуть заблудших на путь истинный? На путь любви и братства?» – спросил камень.
   – Я спасу миры терран и протоссов. Выйду и открыто провозглашу дхарму.
   «Тебя распнут, наивный Зератул!» – Каменная глыба сотряслась неровными волнами, и Зератул готов был поклясться, что от смеха.
   «Нас исторгли из низших миров, вышвырнут или уничтожат и тебя. Только благодаря скрытому правлению Храм выживал на протяжении тысячелетий. Только так мы можем нести дхарму и в какой-то мере управлять прогрессом в сотворенных мирах».
   – Нет, – твердо сказал Зератул. – Настало другое время. Время битв и откровений. Если этого не сделать сейчас, другого такого случая не будет. Миры в борьбе. Самое время провозгласить дхарму.
   «Но ведь время ничто, Зератул. И пространство ничто. И существа ничто. Есть только поток мысли, творящий все вокруг. Разве ты не понимаешь этого, Зератул? И разве ты торопишься? Впереди вечность. Миры воздвигаются и рушатся. Но все идет к совершенству».
   – Я знаю. Но я люблю эти существа. У меня там остались друзья. Я не хочу, чтобы они погибли. Я спасу их и заново провозглашу дхарму.
   «Смелы твои речи, храмовник. И ты готов идти во все миры с дхармой?»
   – Да, – твердо и убежденно заявил Зератул. – К терранам, протоссам и Зоргу.
   «И если потребуется, готов возложить себя на жертвенник?»
   – Да, – вновь ответил Зератул.
   «Хорошо, мы дадим тебе шанс. Спаси мир и направь заблудшие творения».
   Камень медленно отвалился в сторону. Зератул смело шагнул в темное нутро пирамиды. И оказался в полнейшей темноте, когда камень на входе вернулся на место. Некоторое время Зератул стоял неподвижно, не представляя, куда двигаться дальше. Но вот по стенам, дрогнув, пробежало сияние, и сокровищницу залил свет. Пространство перед Зератулом было огромным. Длинный тоннель с наклонными стенами уходил на километры вдаль.
   «Может, это только иллюзия?» – подумал Зератул. Но когда сделал с десяток шагов по тоннелю, то убедился, что зрение его не обманывает. Перед ним лежал путь, на километры уходящий в глубь этого странного сооружения. Но сколько бы ни предстояло ему пройти, он смело направился по длинному коридору. И в этот миг пространство вокруг него искривилось. Верх, низ и стороны поменялись местами, а тоннель скрутился в спираль, теряющуюся в бесконечности. Все вдруг закрутилось и понеслось вокруг Зератула. Впечатление было такое, что он падает в пропасть. Вокруг скручивались координатные линии и цвета: белый, зеленый, голубой, темно-красный и черный. Через какое-то время падение приостановилось, и Зератул повис в облаке света. Вокруг простиралась полная тьма.
   «Кристаллы Хайдарина – это свет. В них Великая душа и душа всех живущих. Это великая сила. И мы с превеликой ответственностью вручаем их тебе, храмовник. Помни свое слово. Ты обещал принести себя в жертву, если понадобится, для спасения этого мира. Срок жизни кристаллов – три земных дня. В этом твоя возможность и наша гарантия. Возьми их, Зератул».
   Прямо перед Зератулом свет сгустился. Сначала стал ватным, затем обрел грани и очертания. И вот перед храмовником заблестели три небольшие, размером с ноготь, четырехгранные пирамидки. Зератул протянул руку и чуть не укололся. Вершины кристаллов были очень острыми.
   «Знай, другого шанса у тебя не будет. Если у тебя ничего не получится или ты используешь кристаллы Хайдарина в неправедных целях, ты только усугубишь карму этого мира».
   – Я понял, – ответил храмовник.
   «Теперь отправляйся. И помни, что обещал. На одной чаше равновесия судьба этого мира, на другой – твоя. И ты уже сделал свой выбор!»
   Светлое облако растворилось, и Зератул снова провалился в кромешную тьму. Это было жутко и страшно, однако длилось одну секунду. В следующий момент Зератул очутился в Храме Первичного Творения в скрытом секторе С-9. Сияние Роо, бьющее сквозь цветные витражи высокого купола, вдруг стало густым и сконцентрировалось в одном световом столбе. В нем посреди центрального зала и возник храмовник.
   – Брат Зератул! У тебя все получилось? – подбежал настоятель Касир.
   Зератул опустился на пол. Ноги не держали. Сердце громко стучало. Он раскрыл крепко сжатую ладонь. На ней светились три хрустальные пирамидки.
   – Кристаллы Хайдарина! – восхищенно выдохнул Касир. – Вот, значит, они какие!
   – У нас есть только три земных дня. Если не успеем, все погибнет, – тихо произнес Зератул и посмотрел на ладонь. Он все-таки укололся об острые вершины кристаллов. На ладони выступила капелька крови. Зератул достал пси-эмиттер и свинтил крышку. Кристаллы свободно улеглись в треугольные гнезда.
   – Где ты был, Зератул? Ты видел Изначальных? Какие они, наши Создатели? – сыпал вопросами Касир.
   – Не время, брат. Я расскажу тебе обо всем позже. Сейчас мне надо срочно попасть на Землю.
   – Как я завидую тебе! Ты был в высшем мире! – восторгался Касир.
   – С Земли есть какие-нибудь вести? – спросил Зератул.
   – Очень тревожные. Зорг быстро распространяется по всем континентам.
   – Не может быть! Так быстро?
   – Брат Зератул, со времени твоего отсутствия прошло шесть земных дней. Это большой срок. Время в мире Изначальных, в Храме и на Земле течет по-разному.
   – Понятно, а мне показалось, прошло всего три часа, – грустно произнес Зератул. Он поднялся с пола и положил руку на плечо Касира.
   – Я должен идти, брат. Благослови меня.
   – Да пребудет с тобой благодать Адуна, сила его и душа! – торжественно провозгласил Касир.
   – Спасибо, настоятель, – поблагодарил его Зератул.
   – Может, дать тебе в помощь братьев?
   – Спасибо, брат, нас пятеро, и мы справимся. А если нет, то уже ничего тут не поделаешь. У нас есть только три дня.
   – Куда ты направляешься? В Тибет?
   – Нет, к Тассадару. У нас есть еще один модуль на орбите. Надо его использовать.
   Зератул направился к порталу телепорта.
   – Ен Таро Адун! – произнес настоятель традиционный призыв.
   – Фор Адун! – отозвался Зератул и вступил в жемчужное сияние телепорта. В тот же миг Роо ярко вспыхнула, отдавая энергию. Выбраться из-под темной вуали скрытого пространства было не так-то легко.

Земля.
Американский сектор. Нью-Порт

   Утром третьего сентября столица доминиона Терраны жила своей будничной жизнью. Как обычно, людской муравейник пробудился в восьмом часу утра. Люди-муравьи заполнили метро, монорельсы и наземный транспорт. Богатые и важные проносились в дорогих лимузинах, спеша заработать лишние миллионы, еще не подозревая в это утро, что деньги им больше не понадобятся.
   Люд попроще протискивался в переполненные вагоны, стремясь успеть вовремя на свои места в офисах и на предприятиях, пока их не занял кто-нибудь другой. Безликая масса мужчин в белых рубашках и галстуках и женщин в деловых костюмах размытых тонов вышколенной походкой вплывала в двери бесчисленных контор, банков и офисов. Стараясь придать дружеское участие безразличным взорам, они наскоро обменивались ничего не значащими приветствиями и спешили погрузиться в обычную рабочую суету. Деловой центр Нью-Порта – все эти банки, биржи, многочисленные конторы и офисы трансгалактических корпораций – жил свой жизнью.
   Вокруг бизнес-пятачка всемирной столицы, этого Уолл-Стрита двадцать второго столетия, можно было без преувеличения сказать, вертелась вся Вселенная. Здесь обитали боги, равнодушные к другим земным заботам, кроме постоянного приумножения собственного капитала. И глядя на них, думалось, что только в силу злой необходимости эти существа были вынуждены оставить свой потусторонний мир и извергнуться в земную юдоль, где в обмен на презренный металл старались облагодетельствовать остальных слабых, неразумных и несчастных обитателей мира сего сладкой, но, увы, несбыточной американской мечтой.
   Однако Кевину Брейтсу такая жизнь не грозила по крайней мере еще лет десять. Ему было всего одиннадцать, и он решил сегодня устроить себе маленький праздник. Праздник был самый что ни на есть простой и незамысловатый: прогулять школу и смыться в Центральный парк. Но для Кевина это было событие, и готовился он к нему очень тщательно: набрал полный пакет орехов для угощения белок, а в карманах у него было шесть долларов двадцать пять центов, чего вполне должно было хватить на порцию мороженного и пару аттракционов. Он пересек оживленную Вашингтон-авеню, еще немного прошел по 75-й улице, и здесь за домами уже были видны высокие сосны Центрального парка.
   Стояло чудесное солнечное утро, и парк был пуст. Это особенно порадовало мальчика. Уже к обеду сюда начинал стекаться всякий сброд. И гулять по парку, рискуя нарваться на толпу хулиганов, – подобная перспектива никому бы не внушила оптимизма. Кевин вошел в парк и оказался в тенистой аллее. Тихо шумели над головой кроны деревьев, а на дорожках шелестела начинающая облетать листва. Вскоре Кевин сошел с асфальтовой дорожки и пошел по зеленому газону. Известная ему тропинка напрямик выводила к озеру. Там у воды, где стояли три высокие сосны, было его место. Еще прошлым летом он приручил там пару белок. Одну из них Кевин назвал Чип, другую Дейл. И с тех пор, как только появлялась свободная минута, Кевин шел в парк, чтобы навестить своих старых приятелей. У будки проката лодок и катамаранов мальчик купил мороженое и, хрустя шоколадной корочкой, продолжил путь. Летний сезон закончился, к тому же было утро, и водная гладь была свободна от любителей прогулок на водных велосипедах. Кевин прошел по песчаному берегу озера, который с закрытием летнего сезона если и очищали от всякого мусора, то не слишком регулярно. Чип и Дейл жили в более отдаленной и, следовательно, более спокойной части озерного побережья Кевин остановился у трех сосен.
   – Эй, ребята, где вы там? – позвал он.
   Как обычно, зверьки не спешили на первый зов. Их можно было понять, они ведь так давно его не видели. По меньшей мере месяц. Но ничегд, он постарается компенсировать эту долгую разлуку разными вкусностями, которые приберег для своих маленьких друзей.
   – Чип, Дейл, где вы? – снова позвал Кевин.
   На верху дерева появилось рыженькое с серым тельце. Махнул пушистый хвост, и белка стала быстро спускаться по стволу дерева. Это был Дейл. Кевин протянул руку и ковырнул капельку желтой смолы, выступившую на коричневой коре, потом достал из пакета горсть лесных орехов и протянул зверьку. Дейл обхватил орех передними лапками и быстро разгрыз.
   – А где Чип? – спросил Кевин.
   Но Дейлу было недосуг отвечать на глупые вопросы, он расправлялся уже с пятым орехом.
   – Ну, иди ко мне. – Мальчик осторожно подхватил белку и посадил ее к себе на руку. Дейл перенес все это спокойно, только, наверное, благодаря орехам.
   – Пойдем погуляем, малыш, – сказал Кевин, и они двинулись вдоль озера.
   – У меня началась школа Уроков в этом году будет еще больше. Знал бы ты, как меня это достало! Меня там никто не понимает. И даже дома… Но ты, дружок, не скучай без меня. Скоро я приду снова и принесу вам еще орехов, чтобы вы успели сделать запасы на зиму. А потом будем видеться редко… Так где же твой дружок Чип?
   Кевин обошел заросли ивы, подступившие к воде, и набрел на тропинку, которой раньше тут никогда не видел. Дейл перебрался к нему на плечо и щекотно дотрагивался до уха хвостиком, когда тянулся за очередным орехом Тропинка была усыпана хвоей и листьями, но Кевин заметил, что вдоль ее края тянется муравьиное шествие. Муравьи гордо и целеустремленно шли куда-то по этой тропе. Мальчик поискал глазами муравейник и не нашел. Тогда он решил последовать за муравьями, чтобы выяснить, куда это они так спешат. Идти не пришлось долго. Кевин даже не поверил своим глазам, когда увидел за желтой листвой муравьиную кучу. Это был даже не муравейник, а самый настоящий холм. Он вздымался на высоту не менее десяти метров и доходил почти до середины высокой корабельной сосны. Муравьи лезли на самую его вершину и исчезали там среди кусочков земли, щепок, иголок и листьев. По окружности муравейника почва была начисто лишена растительности и окрасилась в неестественный красно-бурый оттенок.