…Диверсионная капсула вмещала всего пять человек. Ими стали Роджер с двумя солдатами и оба пленника.
   Теснота капсулы компенсировалась необычайной маневренностью и скрытностью. И теперь они незаметно висели в вакууме на высокой орбите – гораздо дальше от поверхности Минервы, чем все ударные силы Директории. Планета на экран казалась совсем маленькой и ничего не значащей в бесконечной черноте космоса.
   – Ну, что же, теперь у нас есть время поговорить, – устало сказал Роджер. – Эту девушку я знаю. А кто вы такой?
   Последние слова он обратил к толстяку.
   Тот выглядел совершенно растерянным. Совершенно ничего не выдавало в нем фанатичного убийцу солдат вражеской армии. Он выглядел просто запуганным обывателем – и не более того.
   – Не троньте его, – всхлипнула Агнесса, – Он никому не причинял вреда… Это мой дядя… Просто он сопровождал нас… Так получилось. Это был его цирк…
   – Замечательный цирк, – кивнул Роджер. – Жаль, что я не видел представления…
   Роджер смотрел не Агнессу и не мог разобраться в своих чувствах. Ненависть куда-то испарилась. Еще немного – и он сломает все, что таким трудом было выстроено…
   – Помнишь, Агнесса, ты обещала меня убить, – тихо сказал Роджер. – Скажи честно – осталось ли тебя это желание?
   Агнесса не ответила. Она молча смотрела на Роджера, и ее взгляд выворачивал ему душу.
   Солдаты деликатно смотрели по сторонам. Толстяк продолжал трястись от страха.
   Роджер почувствовал что его начинает душить какая-то темная сила, сидящая в нем самом. И, чтобы не дать этой силе овладеть его волей, он решил не тянуть с задуманным.
   – Агнесса… – произнес он, и его голос внезапно осип и сорвался. – Я не говорил тебе этого. Ты мне дороже всего на свете. Ты просто не можешь представить себе ту цену, которую я готов заплатить за то, чтобы быть с тобой…
   – Убийца… – прошептала Агнесса.
   – Да, – бесцветно ответил Роджер, – И мне придется заплатить всю эту цену прямо сейчас. Потому, что я не смогу больше искать тебя по Вселенной. Наверное, ты возненавидишь меня. А, может, и поймешь…
   Роджера вдруг начал душить кашель, словно кто-то неведомый хотел помешать тем словам, которые должны были сорваться с его уст:
   – Ваше движение, все эти «эмиссары свободы», давно перестали быть настоящими революционерами и борцами за свободу. Поверь мне, человеку, которому сейчас, наверное, известно столько, что хватит на тысячу лет кошмарных снов. И сейчас вас подставили вовсе не агенты Директории, как вы почти верно догадались. Нет, подставили вас собственные покровители, по сути заманившие вас на эту планету.
   Вы стали обыкновенной приманкой. Материалом для политических и бандитских интриг. Я вот думал: почему Корпорация так легко сдала вас вместе с целой планетой в лапы Директории? Что за странный и нелепый шаг?
   А все оказалось просто. Просто и мерзко.
   Это сделка. Кто-то за моей спиной просто купил эту планету. Зачем? Это же очевидно: Минерва – крупнейший производитель всех видов наркотиков, имеет налаженную промышленность по их переработке и широчайшую сеть сбыта. И какие-то чины в армейском руководстве хотят взять все это под свое теплое крылышко! Правда мило?
   А я удивлялся – почему это моя операция проходит так успешно? Неужели я – гений? Оказалось – не гений. Я просто осел, на котором едет какой-то хорошо просчитавший все ходы умник…
   – Зачем ты все это рассказываешь? – хрипловатым голосом спросила Агнесса. Она уже перестала плакать и смотрела на Роджера странным, почти не мигающим взглядом.
   – Потому, что никому больше я не могу рассказать этого, – горько ответил Роджер, – Потому, что уже давно я могу говорить по душам только с фотографией убитых вами друзей…
   Роджер помрачнел. И достал из-за пазухи нечто, напоминающее толстую рукоятку от пистолета с одной единственной красной кнопкой.
   – Забавная штука, – усмехнулся он, – Спецразработка. Жаль, что применить ее удастся всего один раз. Когда я нажму на эту кнопку, ударные корабли, неожиданно для своих экипажей одновременно выплеснут на планету всю мощь своего оружия. И никакого десанта не потребуется. Зачем нужен десант на мертвый радиоактивный шар?
   – Нет!!! – завизжала Агнесса и бросилась на Роджера. – Ты не сделаешь этого!
   Солдаты цепко схватили бессильно скулящую Агнессу и прижали к мягкому покрытию стенки капсулы.
   – Почувствуй то, что пережил я, тогда, на Сахарной Голове, – сипло выпалил Роджер. – Попрощайся со своими друзьями. Надеюсь, у тебя есть их фотографии?
   Лицо его исказила гримаса безумия. Большим пальцем он откинул полоску предохранителя на своем устройстве и коснулся пальцем кнопки.
   – Энрико, не надо… – бессильно всхлипнула Агнесса.
   – Энрико убили, – мертвым голосом ответил Роджер и вдавил кнопку.
   Пятеро пассажиров капсулы округлившимися глазами смотрели на панорамный экран, дававший вид на планету.
   Вроде бы и не произошло ничего. Только засверкали по синеватой поверхности мелкие-мелкие искорки, веселые, словно огоньки новогодней елки.
   А после, в одно мгновение, планета поменяла цвет. Из бледно-синей, намекающей на присутствие кислорода и воды, она превратилась в друг в бурую. Словно картошка, запеченная на углях.
   Никто не произнес больше ни слова.
   Толстяк втянул голову в плечи, и уставился в пол. Солдаты делали вид, что осматривают оружие. Агнесса сидела на полу капсулы, обхватив голову руками.
   И только Роджер продолжал смотреть на жутко изменившуюся планету, словно загипнотизированный этой волшебной переменой…
   …Вскоре пискнул динамик, и робот доложил о стыковке.
   Дверца с шипением выскочила из пазов и с лязгом грохнулась на решетчатый пол.
   У дверей стояли двое бородатых мужиков самого угрюмого вида.
   – Принимай пассажиров, – стараясь говорить бодрее, произнес Роджер.
   Солдаты вытолкали пленников на территорию чужого корабля.
   Здесь было не намного просторнее, чем в капсуле. До потолка громоздились ящики и штабеля пластиковых мешков. Роджер не был уверен в надежности этих бородачей с темным прошлым и еще более темным будущим, но другого плана у него не было.
   – Доставите их туда, куда было сказано. Вот вторая половина денег… – Роджер сунул одному из мужиков увесистый сверток.
   – Как договорились, – пожал плечами мужик, – Все сделаем. Слышали, что с Минервой произошло? Только что по радио передали…
   – Да, – коротко ответил Роджер. – Слышали.
   – Есть ведь бог на свете, – сказал бородач, – Мы только вчера оттуда…
   – Мои поздравления, – сказал Роджер.
   Он подошел к Агнессе, взял ее за безвольные руки и вложил в них свернутый флаг. Агнесса смотрела на этот кусок материи, будто не понимая, что держит в руках. Видимо, шок еще не прошел.
   – Возьми на память, – сказал Роджер, – Где бы я ни был, я всегда буду помнить о тебе. Я больше никогда не причиню тебе ничего плохого.
   Агнесса подняла на него взгляд покрасневших глаз. Теперь в этих глазах отчетливо читалось, то, что никак не мог понять Роджер.
   Презрение.
   Это было страшно. Роджеру казалось, что весь мир рушится, как та, убитая им планета.
   Он так хотел улететь вместе с ней. Объяснить, рассказать обо всем, что творилось у него на душе, вымолить у нее прощение. Но он не мог. Сейчас он чувствовал себя всего лишь бездушным автоматом, которому осталось всего лишь выполнять заложенную в него программу. Автоматом, который можно только презирать. Он не заслуживает большего…
   …Капсулу выплюнуло обратно в космос. Она неспешно кувыркалась, а в фальшивом электронном иллюминаторе мелькал обшарпанный борт контрабандистской шхуны. Секунда – и она растворилась в глубинах пространства.
   Роджер остался наедине с двумя солдатами. Некоторое время молчали. Наконец, один из них нерешительно произнес:
   – Да, жалко ребят. Их даже не предупредили…
   Второй вопросительно глянул на Роджера. Тот кивнул:
   – Да, жалко. Накладка вышла. Спасибо вам, бойцы…
   Последнее, что увидели в этой жизни солдаты – ствол компактного диверсионного пистолета. Два хлопка и одно движение руки слева направо, от одного лба до другого.
   Все. До встречи с автоматическим зондом ему предстояло делить компанию с покойниками.
   – Вот так, ребята, – медленно сказал Роджер и достал из набедренного кармана фляжку, – Простите, но по другому никак не получалось… Хотите выпить?
9
   …Роджер хотел умереть.
   План мести, который он так удачно реализовал, обернулся бессмысленной чередой убийств, заканчивая уничтожением целой планеты. И хоть он заранее готовил себя к этому – удар оказался гораздо сильнее.
   Ведь он так не добился главного – Агнессы.
   С самого начала он, оказывается, поставил себе ложную цель. Нет, не хотел он никакой мести. Не хотел он отнимать жизни ни у сепаратистов, ни у гнусных наркоторговцев, ни у мирного населения, которое, хочешь – не хочешь, всегда вертится под ногами. Не нужно было всего этого. Совсем. Хосе и Рафаэля не вернешь. А теперь, видимо, не вернешь и Агнессу…
   Он ведь просто хотел сделать ей больно.
   И ему это удалось. Но зачем? Зачем?!!
   И теперь эта боль вернулась к нему, разъедая мозг и душу, заставляя ночами грызть подушку и до крови сжимать кулаки.
   Он должен был умереть.
   Но не мог. Одно обстоятельство останавливало его от крайнего шага. То, что где-то невероятно далеко, на другом конце населенного людьми пространства живет ОНА.
   Он не может умереть, пока не объяснится с ней и не вымолит у нее прощения. Или – просто не увидит ее вновь…
 
   В центральном офисе оперативной разведки царила атмосфера подавленности. Такого исхода операции, конечно же, не ждал никто. Случаев тотального гибели жизни на отдельной планете за всю историю человечества было не больше, чем пальцев на руке. И все они имели место в давних свирепых войнах на уничтожение. Но и тогда никому не могло бы прийти в голову выжечь столь ценную во всех отношениях планету – населенную, обустроенную в течение многих лет под потребности человеческого организма. Просто рай в известном роде…
   И вот – на тебе.
   В том, что внезапный залп ударных установок боевых кораблей директории, был вызван внешними причинами, установили сразу. И что явилось причиной, те, кто надо понял. Эта разработка была собственным ноу-хау научного отдела оперативной разведки.
   Поэтому никто не сомневался, что в недрах оперативной разведки завелся «крот». Или просто свихнувшийся маньяк.
   Роджер понимал, что ему беспокоиться, в общем, не о чем. Формально он меньше всех был заинтересован в подобном исходе.
   Поэтому, когда его прямо на улице схватили и с черным мешком на голове затолкали в машину, он был несколько ошарашен. Недоумение длилось недолго: рука почувствовала укол, и он лишился сознания.
 
   Когда он открыл глаза, то почувствовал одновременную боль во всем теле. Он даже с трудом понял, что лежит на спине, на мягкой и стерильной больничной койке.
   Какие-то инстинкты заставили его, преодолевая боль сесть на постели. Он даже не смог сдержать стон. Но, все-таки, спустил ноги на пол.
   Так он просидел довольно долго, пока, наконец, боль не ослабила свою хватку. Что-то знакомое было в этой боли…
   …Нет… Не может быть…
   Он рывком поднялся на ноги, чувствуя, как с чмоканьем отлетают датчики и выскакивают из вен иглы. Он, покачиваясь, сделал несколько шагов по направлению с стене – той, на которой увидел зеркало.
   Оттуда, их холодного зазеркалья, на него смотрел совершенно незнакомый человек.
   Скрипнула дверь и в комнату быстро вошла женщина в белом халате с довольно суровыми чертами лица. Она взяла его за руку и не сильно, но решительно потянула к кровати.
   – Господин майор, вам пока нельзя вставать. Потерпите еще сутки…
   Он послушно вернулся к кровати и остановился, будто не зная, что делать дольше с этим предметом о четырех железных ногах.
   – Рикардо, пожалуйста, ложитесь, – как можно мягче, произнесла женщина, – Мне нужно прикрепить датчики на место. Скоро будет ужин. А пока – ложитесь…
   «Так вот кто я теперь, – отрешенно подумал он. – Рикардо… Надо же…»
   – Ну, что ж, господин майор, – тихо сказал он в потолок, – Поздравляю с повышением!

2. Иерихон. Возвращение

1
   Агнесса сидела на волнорезе, глядя на сказочно бирюзовую, всегда чистую воду этого моря.
   Ей бы хотелось бесконечно сидеть вот так, на красном бетоне, водить ногами в ласковой воде и слушать звон побрякушек, с которыми возится мальчик…
   …А вот этого звука она лучше б никогда и не слышала.
   Звук раздался над морем, глухой странный, словно гигантский любитель пива сделал традиционный, не очень приличный «ум-мб». Только эхо, разнесшее звук над округой, напомнило, что Агнесса вовсе не в пивной для великанов.
   Мальчишка продолжал свои забавы, не обращая внимания на посторонние звуки, а цилиндрики все выстраивались и выстраивались в ряды и снова падали.
   – Бумм! – произнес мальчишка, и тут же над морем раздался новый посторонний звук – протяжный шелест, переходящий в свист – нежный и густой.
   Агнесса выпрямилась, посмотрела прямо перед собой – в сторону горизонта. Невысоко над поверхностью воды появился небольшой странный предмет: серый, обтекаемый, совершенно чуждый ласковому морскому спокойствию, непонятный. Он взбивал воздух за собой в белый полупрозрачный след и, приблизившись к волнорезу, замедлил ход и остановился в воздухе, завис, неуверенно покачиваясь. Больше всего это походило на оставшийся без присмотра хозяина большой летающий стеклянный глаз.
   Шар вдруг, вздрогнув, мгновенно приблизился почти вплотную к лицу Агнессы.
   – Привет, – бесцветным голосом сказала Агнесса в радужную линзу.
   Линза удивленно вздрогнула диафрагмой. Агнесса глянула в черный провал зрачка, и, прищурившись от яркого солнца, погрозила пальцем.
   Мальчишка, заметив пришельца, резво поднял голову и улыбнулся во весь белозубый рот.
   – Чик! – подмигнула линза, поигрывая диафрагмой, и сфокусировалась на лице Агнессы. После чего окуталась клубами осыпающегося конденсата, словно закипевший чайник – паром. Шар немедленно подпрыгнул над сгустившимся воздухом.
   Агнесса подняла лицо следом.
   – Чик! – передразнил шар мальчишка и запустил в его серый бок маленький обломок бетона. После чего принялся корчить в удивленный объектив совершенно невообразимые рожи. Он растопыривал руки, изображая монстра, оттягивал в стороны уголки рта, выкатывал и перекашивал глаза.
   Трудно сказать, насколько был возмущен поведением местной молодежи вновь прибывший шар-глаз. Только он вдруг равнодушно отвернулся и резко взмыл высоко в небо.
   После чего над просторами пляжа – да, пожалуй, и над всеми ближайшими кварталами города – разнесся жизнеутверждающий, хотя и несколько заезженный, слегка тормозящий, словно на растянутой магнитофонной ленте, марш «Юнион», на фоне которого железный, немного усталый, но не дающий повода к сомнениям, голос принялся лениво ронять в море фразы:
   – Доброе утро, уважаемые граждане и гости Тринадцатого Промышленного Района! Вас приветствует временная военная администрация Второго Промышленного Сектора. В данный момент на территории ваших жилых и рабочих, зон, мест отдыха, в лечебных, и образовательных учреждениях, местах общественного пользования….
   – Уммб! – произнесло небо, и с лиловых небес, тяжелой тушей, ослепляя бледным огнем посадочных прожекторов, принялся валиться на грешную землю неуклюжий десантный бот, похожий на пневматическую мухобойку – из тех, коими пользуются жители богатых городов, и которые сроду не видали здесь, в Иерихоне.
   – …происходит высадка ограниченного контингента Инспекции труда и социальной занятости. Она прибыла к вам с целью оказания помощи в вашей бескомпромиссной борьбе за светлое и ясное завтра… уже сегодня!
   Агнесса, изменившись в лице, смотрела, как бот зависает и, кренясь над причалом, выдвигает из-под брюха покрытые маскировочным рисунком конструкции – и тут же, на множестве тонких тросов, вниз начинают скользить фигуры – черные, массивные и бесформенные. Они мягко приземлялись на бетон и тут же отпрыгивали в стороны, освобождая место все новым и новым. Вот они заполнили пристань, и, словно насекомые, полезли во все ближайшие щели…
   Некоторые из них под бойкие вопли громкоговорителя поспешили к Агнессе и мальчику.
   – Не вставать, не двигаться! – рыкнула ближайшая фигура, сверкнув окулярами штурмовой маски и поднимая чудовищное многоствольное оружие, – Произнести имена и места постоянного пребывания в этом городе!
   Лицо Агнессы на миг окаменело. Она вглядывалась в красные окуляры этой страшной, словно из глубины давно забытых ночных кошмаров, морды. Наконец, она справилась с собой, и жесткие черты смягчились, уступая место обыкновенному женскому испугу:
   – Агнесса Рондезе, девица, сирота… – спотыкаясь на каждом слове робко произнесла она, – Улица Фулмарк, сорок…
   – Ребенок? – прохрипела маска, булькая противохимическими клапанами.
   – Трико, десяти лет от роду, там же…Не пугайте его.
   Две фигуры, сопя из под тяжеленных намордников, и пуская блики красными линзами, потоптались на месте. Почему-то здесь, на этом солнечном, лазурном и ласковом берегу, в полной боевой амуниции, под прикрытием радаров и скорострельных пушек бота они не чувствовали себя в безопасности.
   – Посмотри, – произнесла одна из фигур, тыча черным гофрированным пальцем в сторону ребенка, – Что у него там? Дай! Пусть даст мне то, чем он играет…
   Мальчик, сгреб в ладони груду цилиндров и поднял к намордникам. В его глазах не было страха. Только интерес и легкая насмешка.
   Солдат аккуратно взял один из предметов. Продемонстрировал товарищу.
   – Это гильза от крупнокалиберного пулемета, – заявил он, – Где он ее взял? У вас есть оружие?
   – Он еще любит играть вон на том танке, – показала Агнесса на застывший недалеко от построек танк, со свернутой башней и погрязшими в пыли гусеницами. – А еще – прыгать в воду со ствола вот этой самоходки. Здесь много такого хлама. Неужто вы, наконец, привезли ему другие игрушки?
   Солдаты проигнорировали ироническую речь Агнессы. Они вслушивались в невнятные переговоры, звуки которых доносились из-под черных намордников.
   – Ладно, – сказал один из солдат, – Оставайтесь здесь и не двигайтесь, пока вас не пропустят…
2
   Солнце по-прежнему светило, раздавая нежное тепло всем без разбору: и жирным чайкам, что носились над акваторией старой гавани, и замершим на песке пресмыкающимся тварям, и солдатам, что, несмотря на прекрасную погоду, оставались в своих душных масках со зловещими красными окулярами.
   Инспекция труда и социальной занятости не спеша, прижимаясь к стенам, шла вдоль улицы, стволы оружия в крепких руках, казалось, двигались сами, словно принюхивались к каждой подворотне и двери.
   Над пустынным городом продолжала катиться маршевая музыка и слова, исполненные сдержанного торжества и назидательности.
   – …оставайтесь в своих домах и на местах работы, не создавайте излишних трудностей своим непониманием целей работы Инспекции и общественно-опасным поведением. Вы будете извещены о том, где и когда вам необходимо будет собраться для соответствующей регистрации…
   Все двери и окна и без того уже были плотно закрыты, по улице пыльным ветром гоняло кучи какого-то мусора, обрывки бумаги, старых газет…
   Один из солдат, с желтыми ефрейторскими вставками на плечах, пробурчал в переговорное устройство:
   – Ага, попрятались!
   Ветер, словно деятельный предатель, немного прибавил усердия, и оказавшаяся перед солдатами фанерная хлипкая дверь со скрипом раскрылась.
   Один из бойцов заглянул в проем, включил фонарь, и поднял руку, подавая знаком всем остальным приказ остановиться.
   – … если в городе есть лица, наделенные правами главы, пусть выйдут, держа в руках белые полотнища или бумагу, или, например, майку без рисунка, и пусть не спеша двигаются к центральной площади…Там их встретит представитель временной военной администрации, в должности Военного Инспектора, на его форме хорошо видны два отличительных знака желтого цвета, – вещал голос.
   Солдат вгляделся в пыльную темноту подвала, и отрывисто произнес:
   – Бенхо, проверь. Прикройте его…
   Тихое, но триумфально шествие Инспекции труда и социальной занятости продолжалось. Через каждые десять метров солдаты прикрепляли на стены, кусками липучего вещества картонные плакатики – яркие и жизнерадостные, на которых изображен был улыбающийся человек в форме, пожимающий руки счастливой женщине. Рукопожатие происходило на фоне открытого фургона с надписью на борту «Директория – детям!».
   Инспекция продолжала движение. В поступи солдат появилось больше уверенности, оружие несколько потупило свой взор. Ближе к середине цепи бойцов уверенно ступала рослая фигура, что отличалась от прочих, разве что тем, что двигалась налегке – не считая огромного автоматического пистолета, укрепленного на матово-черном бедре. К этому человеку подскочил один из солдат, коротко и неявно козырнув.
   – Командор, здесь пусто, – доложил он, – Это тупик.
   – Оталоре, продолжайте движение к центральной площади, – приказал тот, кого поименовали командором, – Если они не последние идиоты, там нас уже ждут.
   – Надеюсь, что не самые последние…
 
   Несокрушимую поступь Инспекции труда и социальной занятости внезапно остановило одно непредвиденное обстоятельство.
   Ее путь перегородила красная ленточка, протянутая поперек дороги.
   Солдаты огляделись. Остановившийся впереди сделал осторожный знак рукой, и позади него солдаты рассыпались, как фасоль по полу, преимущественно прижимаясь к шершавым стенам. Солдат тронул ленточку рукой в гофрированной перчатке.
   На несколько секунд в воздухе повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь далекими вскриками чаек.
   Такая пауза не могла длиться долго. Из ближайшей подворотни вдруг выскочил невообразимо одетый человек, что со ржавой трубой наперевес, издавая устрашающий крик, понесся навстречу солдатам.
   Приказа открывать огонь не было, и тишину нарушал только этот дикий неровный крик.
   Человек размахнулся и швырнул под ноги солдатам тяжелый округлый предмет.
   Солдаты моментально, как по команде разлетелись в сторону и вжались в пыльный асфальт.
   Одиноко хлопнул единственный выстрел, и человек, как подкошенный рухнул на мостовую, прервав свой жуткий крик. Так он и замер – лицом вниз, в луже разбегающейся от головы крови. Только труба еще некоторое время дребезжала по разбитому асфальту, пока ее не остановила рифленая подошва тяжелого ботинка.
   Граната покрутилась мгновенье на асфальте и была ловко отфутболена в ближайшую приоткрытую дверь. Взрыва не последовало. Один из солдат решительно пошел следом и вернулся с гранатой, демонстрируя ее над головой двумя пальцами в грубых перчатках.
   – Из нее даже не удосужились выдернуть чеку, – сказал солдат. – Шалопаи какие-то…
   Другой солдат, не опуская оружия, подобрался к убитому.
   – Что это у него было?
   – Ничего, просто труба. Думаю, водопроводная…
   – Ты зачем тогда стрелял?!
   – А откуда я знал?…
   – Да кто это вообще такой?
   – А граната?…
   Вдруг одна из дверей в серой стене скрипуче отворилась, и солдаты увидели старика, – клочковатая седая борода, полинялый сюртук, слезящиеся глаза. Он тяжелой походкой подошел к солдату и взял у того из рук гранату. Солдат не сопротивлялся. Старик медленно перевернул пузатую «лимонку», и из ее ржавого нутра посыпался рыжий песок…
   – Руки! – завопил солдат, будто внезапно выйдя из оцепенения, и сорвал с плеча автомат.
   Лязгнуло с десяток затворов. Стволы уставились в спокойное, даже какое-то умиротворенное… и все же печальное лицо старика.
   Тот медленно поднял дрожащие руки и произнес:
   – Он был безобидным сумасшедшим. Зачем вы его убили? Он всегда здесь бегал и кричал. Он просто охранял эту дорогу. Вы ведь видели ленточку?
3
   Центральная площадь города была некогда его гордостью. Здесь было средоточие истории Иерихона. Пусть недолгой, но насыщенной событиями, словно ароматное чили – приправами и острым перцем.
   Вон, с боку, бывший губернаторский дворец. Вернее, то, что от него осталось, когда туда попал самонаводящийся снаряд. Откуда снаряду было знать, что никакого губернатора там давно уже не было, а был музей, которым горожане очень гордились. Ведь если в городе есть музей – значит, у города есть история. А теперь все вот так: ни музея, ни истории. Только воронка в центре, да источник какого-никакого дармового строительного материала….
   С другого края – остатки городского сада. Откуда только ни завозили сюда редкие саженцы, сколько ни холили, ни поливали, ни ставили таблички с предупреждениями – чтобы спалить все это в печках в зябкие времена Первой Газовой войны.
   Что уж говорить про фонтаны, которые отродясь никто не видел работающими.
   Только постамент посреди площади напоминал о былой славе и величии города (конечно, в локальном понимании этого слова). Постамент был расколот когда-то болванкой, прошедшей мимо цели. Вторая болванка в цель-таки попала – вон она, стоит на перекрестке – древний сверхтяжелый танк прорыва эшелонированной обороны, такой же ржавый, как и все материальные свидетельства той недолгой войны. Из-за него пришлось надолго забыть о пользовании перекрестком. Оставалось только терпеливо ждать, пока его остов рассыплется в пыль, и его можно будет смести обыкновенной метлой…