— Отвечаешь за них головой, — сурово заявил маршал. — Грядут большие перемены, и случится это совсем скоро. На трон взойдет король, многим мне обязанный. Мой злобный братец сгниет в казематах Бастилии. Но пока будь осторожен, не смыкай глаз ни днем, ни ночью.
   — Да, еще одна мелочь, — вдруг вспомнил Анри, — у нас в подвале валяется мертвое тело. Надо бы его оттуда выкинуть.
   — А-а, останки того старого безумца! — кивнул Жиль. — Что ж, в первую же безлунную ночь мы вынесем труп и швырнем его в реку. Дело нехитрое!
   Через пару дней после того, как маршал отбыл в Блуа, достойный управляющий кликнул своего племянника Жилло:
   — Нынче, как стемнеет, нужно вытащить из погреба покойничка. Занятие не из приятных, но выбирать не приходится.
   Мерзкая рожа Жилло стала еще гаже от радостной ухмылки.
   — Так сегодня похороны этого чертова Пардальяна? Ну, это со всем нашим удовольствием…
   — Пойдем пораньше, вытащим покойника из погреба, погрузим его на тележку и отвезем к Сене, куда-нибудь к пристани Сен-Поль. Там бросим в воду — вот и не надо будет с могилой возиться…
   Жилло пришел от дядюшкиных планов в восторг и принялся точить нож.
   — А это зачем? — удивился почтенный господин Жиль. — Он ведь давно мертвый…
   Племянник гордо выпрямился и заявил:
   — Нож, чтобы отсечь уши.
   — Какие уши?
   — Уши Пардальяна!
   — Ты что, хочешь уши у трупа отрезать? Совсем ополоумел? — спросил потрясенный Жиль.
   — Обязательно отхвачу! Пусть проклятый негодяй заплатит за то, что заставил меня трястись от страха! Он же обещал проделать со мной именно это!..
   Старый Жиль расхохотался. Господин интендант смеялся редко, очень редко; ему были по душе зловещие шутки — вроде той, что пришла сейчас в голову его достойному племяннику.
   — Ничего смешного в этом нет! — обиженно заявил Жилло. — Я действительно дрожал от ужаса.
   — Не обижайся, недоумок! Я просто представил, как будет выглядеть этот бандит без ушей!
   Наконец Жилло наточил свой тесак.
   — Пора! — сказал дядя.
   — Пора! — эхом отозвался племянник и добавил, потрясая ножом: — Теперь он от меня не уйдет!
   Жиль вооружился тяжелой шпагой — одной из тех, что висели на стене. За пояс господин интендант засунул пару пистолетов, а вместо шляпы напялил шлем.
   Ночью дядюшка и племянничек выскользнули из дворца и выкатили из каретного сарая маленькую тележку, в которую Жилло впряг ослика.
   — Прихвати веревку, — распорядился Жиль. — Привяжем ему к ногам булыжничек посимпатичнее.
   Приготовив все для погребения дерзкого старика, Жиль и Жилло отправились в погреб. Первым двигался дядюшка, сжимая в одной руке шпагу, а в другой — фонарь. Следом шагал племянник, таща за собой осла.
   Вскоре они оказались на заднем дворе особняка, оставили там тележку и поспешили в буфетную, где пропустили для подкрепления сил по стаканчику винца.
   Пришло время приступить к самой ответственной части задуманной операции. Колокол ближайшего храма отбил полночь. Суеверный Жилло осенил себя крестным знамением, Жиль прихватил ключи от подвала. Перед входом в погреб мужчины задержались: управляющий открыл наружный запор и, всунув в замочную скважину ключ, трижды повернул его. Дверь немного приоткрылась; управляющий ударил в нее ногой, однако дверь так и не распахнулась настежь.
   — Это еще что? — нервничал Жилло.
   — Дурак! Тебе что, не ясно? Он завалил вход, когда угодил в подвал. Не стой столбом, нужно это все раскидать.
   Дядя с племянником принялись за дело. Час спустя баррикада Пардальяна была разобрана. Расчистив себе путь, Жиль и Жилло двинулись по лестнице в темное подземелье. Экспедицию возглавлял Жиль с фонарем в руках; шпаги он с собой не взял, поскольку подумал, что она вряд ли пригодится при перевозке мертвого тела. Вторым шел Жилло, вооруженный кинжалом.
   Подвалы дворца были весьма обширными и состояли из нескольких помещений. Дядя и племянник начали обшаривать их в поисках трупа. Они заглядывали во все закутки, освещали темные углы за бочонками с вином. Внезапно Жилло нагнулся и закричал:
   — Кости! Тут какие-то обглоданные кости! Его сожрали крысы!
   Но, изучив печальные останки, дядя и племянник изумленно уставились друг на друга.
   — Это не человеческие кости! — объявил Жиль. — Это же… съеденные окорока!
   — …Которые запивали вином, — пробормотал Жилло, глядя на гору пустых бутылок с отбитыми горлышками.
   — Да, подлец недурно попировал перед смертью!
   И они с утроенным энтузиазмом продолжили поиски тела. За два часа Жиль и Жилло обследовали все подземелье, не пропустив ни одного закоулка, но покойника так и не нашли.
   — Ничего не понимаю! — пробурчал Жиль.
   — Говорю вам, его слопали крысы, целиком, с костями, — держался за свою версию Жилло.
   — Идиот! — разозлился дядюшка. Впрочем, по-другому племянника он никогда и не называл.
   Но постичь факт пропажи усопшего Жиль был не в состоянии. Ведь не мог же мертвец сбежать!..
   — Ну что ж, — философски промолвил управляющий, — во всяком случае, нам не придется волочь его к реке.
   Больше в погребе оставаться было незачем, и мужчины направились к выходу. Шагнув на первую ступеньку лестницы, Жиль невольно посмотрел вверх — и дико заорал: кто-то закрыл дверь подвала!
   В один миг Жиль взлетел вверх по лестнице: он еще надеялся, что, войдя в погреб, сам машинально притворил дверь. Однако она была не просто закрыта, но и крепко заперта со стороны коридора.
   — Что случилось? — подал голос Жилло.
   — Что-что! Мы в ловушке, вот что!
   Жилло сразу ошалел от страха, заклацал зубами и затрясся… И тут из-за запертой двери донеслись раскаты торжествующего хохота. Жилло узнал этот смех, и волосы у парня встали дыбом: в коридоре веселился Пардальян-старший.
   Мы покинули ветерана в тот момент, когда он мрачно глядел на последний окорок и уныло размышлял о перспективе голодной смерти. Да, вот он — печальный конец славной жизни, полной борьбы и приключений!..
   Пардальян обглодал оставшийся окорок, снова тщательно обшарил весь подвал в надежде обнаружить еще какую-нибудь снедь и понял, что близок его последний час. И тогда он твердо решил…
   Когда голодные спазмы станут нестерпимыми, он положит конец страданиям, всадив себе в сердце кинжал… И больше ничего не почувствует…
   Долгие часы пролежал он возле бутылок с вином и уже прикинул, не пора ли броситься на клинок, но внезапно ему почудилось, что за дверью раздаются шаги. Тяжело дыша от волнения, он поднялся на ноги и весь обратился в слух…
   Донесшиеся сверху звуки привели ветерана в неописуемый восторг. Старик едва не вопил от счастья. Боясь чем-нибудь выдать свое присутствие, он прокрался под лестницу, а слуги маршала протопали мимо.
   Пардальян выждал, пока Жиль и Жилло углубятся в подземный лабиринт, осторожно добрался до двери и тихонько затворил ее за собой. Через некоторое время ветеран услышал, как дядюшка и племянник подошли к лестнице, и не смог сдержать радостного смеха, наслаждаясь их отчаянными криками.
   — Недурной сюрпризец устроил я этим двум идиотам! — заключил Пардальян-старший и спокойно удалился.

XLVII
СЮРПРИЗ ДЛЯ ПАРДАЛЬЯНА-СТАРШЕГО И ПАРДАЛЬЯНА-МЛАДШЕГО

   Бывалый солдат, хоть прожил во дворце Мем и недолго, но успел неплохо изучить расположение комнат. У него сохранилась военная привычка, попав куда-нибудь, прежде всего сориентироваться на местности.
   Что же он искал? С какой целью осматривал дворец?
   Пардальян — по праву ли, нет ли — считал, что Данвиль обязан возместить ему убытки. Насвистывая охотничий марш, старый рубака бродил по апартаментам дворца Мем.
   Пардальян не сомневался, что во дворце нет ни одной живой души. Не теряя ни минуты, старик кинулся в буфетную, перетряс все шкафы и хорошенько подкрепился остатками хозяйской снеди. Потом отыскал ключи от апартаментов маршала и принялся обследовать особняк.
   Он попал в большой зал с громадным зеркалом и критически взглянул на свое отражение. Вид у ветерана был действительно жутковатый: шляпу он потерял, одежда превратилась в отвратительные лохмотья, сплошь покрытые пятнами крови, грязи и вина. Шпагу Пардальян выронил еще во время боя в коридоре… Зато раны затянулись, даже не оставив особых следов. Не пострадало и лицо старика; вот только на носу багровела изрядная ссадина.
   «Будем действовать аккуратно и методично», — подумал Пардальян. Он направился в спальню маршала, где обнаружил большой вместительный шкаф. Ветеран попробовал отпереть его, но не смог подобрать ключа и, пустив в ход кинжал, решительно взломал дверцу.
   — Вот так-то! — удовлетворенно потер руки Пардальян.
   В шкафу он нашел одежду и белье. Старик тут же занялся своим туалетом: медлить с этим было нельзя. Облачившись во все новое, Пардальян позаимствовал из арсенала маршала отличную длинную шпагу.
   Потом он двинулся дальше, заглянул в кабинет и увидел там массивную шкатулку, запертую на три замка. Через час ветеран сумел-таки ее открыть — и залюбовался содержимым: шкатулка была доверху наполнена золотыми и серебряными монетами.
   — Я, разумеется, не бандит и обворовывать господина маршала не намерен. Но по вине Данвиля я понес серьезные убытки и обязан их возместить.
   Следует определить сумму этого ущерба по справедливости, чтобы никого не обидеть. Мне изодрали одежду, правда, я заменил ее другой, но старая была мне как-то ближе… Итак, за неприятные ощущения, которые я испытываю в новом костюме, — сто ливров. Далее, меня ранили. За каждую рану — десять ливров. Разве много? По-моему, в самый раз! На мне десять царапин, значит, сто ливров за телесные повреждения. Прибавим первые сто ливров за костюм — и получаем двести ливров! Это все? Нет, не все! А волнения и переживания? Тысяча восемьсот ливров за волнения, а переживания прилагаются к ним бесплатно… Добавим тысячу ливров за однообразное питание: все ветчина да ветчина, придется обратиться к врачу и подлечить желудок. Итого, нанесенный мне ущерб составил три тысячи ливров… Что-что, а считать я умею!
   Заявив это, Пардальян отсчитал три тысячи ливров, выбирая только золотые монеты, сложил их в свой кожаный пояс, аккуратно запер шкатулку, захлопнул дверь кабинета и быстрым шагом устремился на улицу.
   Выйдя из дворца Мем, Пардальян-старший продолжил беседу с самим собой:
   — Итак, что же произошло за то время, покуда я отсиживался в погребе? Почему дворец Мем совершенно пуст? Куда делся маршал де Данвиль? И самое главное: что стряслось с моим сыном?
   Примчавшись на постоялый двор «У ворожеи», Пардальян переговорил с почтеннейшим Ландри и выяснил, что король со свитой отправился в Блуа.
   — Разрешите мне, сударь, — с поклоном ввернул трактирщик, — искренне вас поздравить. Судя по роскошному одеянию, вам улыбнулась удача.
   — Совершенно верно, любезнейший Ландри, — ухмыльнулся Пардальян-старший. — Я кое-куда съездил и поправил свои дела. Так что могу, наконец, расплатиться с вами…
   — О, сударь, — вскричал Ландри, — я всегда говорил, что вы — самый учтивый человек в мире!
   Но тут господин Грегуар заметил, что ветеран смотрит поверх его головы куда-то на улицу. Не успел достойнейший хозяин понять, что же происходит, Пардальян заорал:
   — Подлец! Сейчас я до тебя доберусь!
   И сметая с пути столы, старик выбежал из зала.
   Дело в том, что как раз в эту минуту на улице Сен-Дени появился виконт Ортес д'Аспремон, в котором Пардальян вполне заслуженно видел виновника всех своих неприятностей. Д'Аспремон не смог сопровождать Данвиля в Блуа, так как еще не совсем оправился от ран. Сейчас виконт, похоже, куда-то спешил: он быстро свернул за угол, и сбитый с толку Пардальян мгновенно потерял его из виду.
   Выругавшись, отец заторопился к сыну, во дворец Монморанси.
   — Только бы с шевалье все было в порядке, — бормотал он. — От этих Монморанси всего можно ожидать, и Анри — яркий тому пример. Еще вопрос, насколько Франсуа лучше братца…
   Ветеран застал юношу во дворце; тот, слава Богу, был цел и невредим. Обняв отца, Жан тревожно поинтересовался:
   — Почему вы так долго не появлялись, батюшка?
   — После объясню.
   — Вы куда-то ездили?
   — Вроде тога, да так далеко, что едва не сгинул. Ну, а как твои дела?
   — Мои? Да все по-прежнему…
   — Что-то ты осунулся и грустишь, словно монах в конце долгого поста.
   — Расскажите мне сперва, что с вами случилось, а после уж поговорим обо мне.
   Пардальян-старший не стал отказываться и тут же поведал со всеми подробностями о своей ссоре с маршалом де Данвилем.
   — Значит, — рассмеялся шевалье, — Жиль и Жилло теперь сидят в погребе вместо вас?
   — Да, только у меня была куча окороков, а у них — груда обглоданных костей. Ну а сейчас выкладывай свою историю, шевалье…
   — Батюшка, вам же известна причина моих страданий…
   — Да, тебя изводит мысль о двух похищенных милашках… Они так и не объявились?
   — Увы! Мы с маршалом Монморанси обыскали весь Париж. Похоже, надеяться больше не на что…
   — Клянусь кровью Христовой! Клянусь Пилатом и Вараввой! — взревел вдруг Пардальян-старший. — Думаю, я нашел!
   — Что нашел? — изумился сын.
   — Нашел твоих красоток… вернее, возможность установить, где их прячут, что, в общем-то, одно и то же.
   — Ах, батюшка, умоляю, не пробуждайте во мне напрасных надежд! Если снова ничего не выйдет, я этого не переживу! Я просто умру!
   — Вот еще! Говорю тебе — я нашел их. Вперед, шевалье! Но что ты так дрожишь? Ах да, я и забыл, любовь… И как это порядочный и умный человек, вроде тебя, может забивать себе голову подобными глупостями… Женись на ней поскорее и покончим с этой чепухой! Если нужно мое согласие, я тебе его даю!
   — Вы издеваетесь надо мной, отец!
   — Я?! Да пусть дьявол вырвет мне язык, если я произнесу хоть одно глумливое слово!.. Серьезно говорю, шевалье, женись! Конечно, ты удивлен, я всегда твердил тебе, что с женщинами не стоит связываться надолго… Но если уж ты не хочешь возвратиться на путь истинный, я готов потакать твоим безумствам!.. Женись на этой своей Лоизе, Лоизон, Лоизетте!
   — Батюшка, — с дрожью в голосе сказал Жан. — Об этом не может быть и речи. Вы забыли: Лоиза — дочь и наследница герцога де Монморанси!
   — Ну и что! — воскликнул ветеран.
   — Неужели девушка из знатнейшей во Франции семьи может выйти замуж за такого оборванца, как я?
   — Так вот отчего у тебя в последнее время мозги набекрень?
   — Да, батюшка, вы правы, я лишился рассудка: влюбиться в Лоизу де Монморанси — чистое сумасшествие с моей стороны.
   Старик взял сына за руку и без тени усмешки произнес:
   — Слушай, шевалье, ты женишься на ней. И это еще не все… Женившись, ты окажешь честь Монморанси, породнившись с ними. Такой человек, как ты, стоит короля — я имею в виду тех древних правителей, которые были настоящими королями и восхищали весь мир своим великодушием и храбростью. Не думай, что меня ослепляет отцовская любовь. Я знаю тебе цену и уверен, маршал тоже ее знает. И Лоиза твоя должна знать. А если ей это неизвестно, так скоро она увидит! Помяни мое слово, шевалье, эта девушка будет твоей женой!
   Шевалье медленно покачал головой. Он прекрасно понимал, как велика пропасть между ним и Лоизой де Монморанси. Но Жан раз и навсегда решил, что его любовь к Лоизе останется неразделенной, и не ждал для себя никакой награды.
   — Как бы там ни было, отец, — напомнил юноша Пардальяну-старшему, — мы сначала должны разыскать мадам де Пьенн и ее дочь.
   — Что верно, то верно!
   — И вы, по вашим словам, подозреваете, где они находятся.
   — Нет, но есть способ докопаться до разгадки этой тайны. И как я сразу не сообразил! Иди, предупреди маршала де Монморанси. Впрочем, нет, не надо… Вот здорово, если именно мне удастся вернуть малышку Лоизу отцу! Вперед, шевалье!
   — Вперед, отец! — воскликнул Жан.
   По пути Пардальян-старший снизошел до объяснений:
   — Ведь есть особа, которой прекрасно известно, где заточены твои принцессы. Это чертов Жиль, управляющий Данвиля. Он посвящен во все тайны своего господина!
   — Жиль? Ну разумеется! Скорее же, батюшка, скорее!
   И Пардальяны понеслись к особняку маршала де Данвиля, влетели через заднюю калитку в сад и через несколько минут подбежали к двери подвала.
   Жан тут же попытался открыть дверь, но ветеран, как человек опытный, остановил его и приложил ухо к замочной скважине. Дядюшка с племянничком, похоже, услышали шаги в коридоре, так как из погреба донеслись душераздирающие вопли:
   — Отоприте, заклинаем вас, отоприте! Выпустите нас!
   — Кто в подвале? — грозно крикнул Пардальян-старший.
   — Я, Жиль, управляющий монсеньора де Данвиля. Нас с племянником закрыл в подземелье один подлец… Настоящий разбойник, ему давно пора на виселице болтаться…
   — Да бросьте вы, господин Жиль! — рассмеялся Пардальян.
   — Господи, снова он! Снова этот негодяй! — взвыл управляющий, узнав голос за дверью.
   — Точно, милейший Жиль! Это действительно я! А теперь слушайте внимательно: мне стало вас жалко, вот я и пришел обратно, подумал, что не по-христиански это — обрекать вас на голодную смерть. Лучше уж я вас повешу!
   — Иисусе Христе! Он хочет нас повесить!..
   Внизу раздались жалобные стоны и рыдания. Пардальян чуть приоткрыл дверь, заглянул в подвал и обнаружил, что управляющий стоит на коленях у самой лестницы, белый, как мел, и страшный, как призрак.
   — Шевалье, — скомандовал ветеран. — Наблюдай за выходом. Заряди пистолет и, если вдруг эти подонки попробуют бежать, не колеблясь пристрели обоих на месте.
   — Смилуйтесь, монсеньор! — прорыдал Жиль.
   — Страшно умирать, собака?! — заорал на него Пардальян-старший. — Но ведь ты еще можешь спастись!
   — О, я готов на все, монсеньор! Забирайте мое золото, забирайте мое серебро — я копил всю жизнь…
   — Да зачем мне твое чертово богатство? Не буду я тебя убивать, не буду вешать. Ты покинешь подвал целым и невредимым — но при одном условии… Ты признаешься, где твой хозяин держит мадам де Пьенн и ее дочь.
   Жиль посмотрел на Пардальяна безумными глазами:
   — Так вот что вы хотите? И за это вы даруете мне жизнь?
   — Да, как видишь, это сущий пустяк. Радуйся, что дешево отделался.
   Жиль совладал с собой, прекратил трястись и клацать зубами от ужаса — и с неожиданным достоинством заявил:
   — Вы можете убить меня, но тайны я вам не открою.
   — Клянусь всеми демонами ада, старик восхитителен! — прорычал Пардальян. — Жаль, что придется свернуть ему шею. Нет, мужество требует награды: я не вздерну его! Я всажу в него кинжал! Ну!.. — И Пардальян обнажил клинок.
   — Режьте меня! — рванул на груди рубаху Жиль. — Режьте, но исполните последнее желание обреченного на смерть: передайте монсеньору де Данвилю, что я отдал за него жизнь…
   Отец и сын были потрясены. Из глубокого оцепенения их вывел прерывающийся голос Жилло:
   — Господин де Пардальян… сударь!..
   Жилло выполз из-за винных бочек, за которые успел забиться, и нетвердой походкой приблизился к лестнице.
   — А, это ты, — буркнул Пардальян. — Дойдет очередь и до тебя. Сначала разберемся с твоим милейшим дядюшкой, а уж после с тобой.
   — Но мне известно, — пролепетал Жилло. — Известно, куда отправили этих женщин. Не губите меня, я вам все расскажу.
   — Он врет! Он ничего не знает! — завопил управляющий и кинулся на племянника с кулаками.
   Пардальян-старший слетел вниз по лестнице и железной рукой сдавил Жилю горло.
   — Я не лгу! — визжал Жилло. — Я, правда, знаю! Хозяин распорядился, чтобы я вычистил экипаж, а мне стало интересно… Я припустился за каретой и видел, куда она поехала… и где остановилась. Если хотите, могу показать…
   — Куда? Куда их увезли? — вскричал юноша.
   — На улицу де Ла Аш.
   — На улицу де Ла Аш? — остолбенел Жан.
   Он тут же подумал об Алисе де Люс. Однако шевалье строго напомнил себе, что на улице де Ла Аш немало и других домов. В конце концов, какое отношение суженая Марийяка может иметь к маршалу де Данвилю?
   — Какой дом? Опиши точно! — потребовал юноша.
   — Молчи, молчи, несчастный! — умолял племянника Жиль.
   Но Жилло хотел лишь одного — любой ценой спасти свою жизнь.
   — Этот особнячок сразу бросится вам в глаза, сударь. Он стоит прямо на углу улицы де Ла Аш и улицы Траверсин. Дом окружен садом, в ограде — зеленая калитка.
   Горестный вой управляющего подтвердил: Жилло не солгал.
   — Немедленно туда! — воскликнул Пардальян-отец.
   Но шевалье словно окаменел. Он вспомнил, что совсем недавно подходил к особнячку Алисы, но калитку ему не отперли, и он подумал, что дом пуст. Да, Алиса явно в чем-то замешана, Деодату же наверняка грозит опасность.
   «Я поговорю с Алисой и заставлю ее во всем признаться! — решил шевалье. — Разумеется, если она все еще на улице де Ла Аш»
   Оба Пардальяна поспешно покинули дворец. Ветеран на ходу крикнул Жилю и Жилло:
   — Скажите спасибо, что в этот раз легко отделались. Но вообще-то я уверен: вы все равно когда-нибудь попадете на виселицу. А маршала де Данвиля я, господин Жиль, непременно оповещу о вашем героическом поведении и засвидетельствую, что вы — самый преданный слуга на свете.
   Обессиленный Жиль сел на ступеньки и сжал голову руками. Его одолевали безрадостные мысли… А Жилло, которому вовсе не хотелось оставаться с глазу на глаз с дядюшкой, выбежал из подвала и пустился наутек.
   Отец и сын торопились на улицу де Ла Аш.
   — Скорее всего, в этом доме живет один из офицеров Данвиля, — рассуждал по пути Пардальян-старший. — Особнячок, разумеется, хорошо охраняют, так что нам, полагаю, нужно дождаться ночи.
   Юноша, немного помедлив, проговорил:
   — Извините, батюшка, но я пойду туда один.
   — Ты что, знаешь этот дом?
   — Да, но думаю, мы там никого уже не найдем.
   — Да объясни же все толком! Что это за секреты?
   — Это не мои секреты, батюшка. Это тайна, имеющая отношение к моему другу, которого я люблю больше, чем брата.
   — Так ты решил отправиться в одиночку? А вдруг там опасно?
   — Нет, батюшка, не беспокойтесь. Попрощаемся здесь. Я не хочу, чтобы вас заметили возле этого дома.
   — А где мы встретимся?
   — У толстухи Като!
   — О! Ты ее навещал? Как она поживала, пока я отдавал концы в подземелье?
   — На те деньги, что вы ей подарили, она купила кабачок на Тиктонской улице и назвала его «Два болтливых мертвеца».
   — Вот славная баба! Не забыла… Знаешь, шевалье, я когда-нибудь возьму ее в жены! — развеселился Пардальян-старший.
   Итак, шевалье зашагал на улицу де Ла Аш, а его отец побрел в трактир Като, где надеялся отдохнуть, потягивая доброе винцо.
   На Тиктонской улице он и впрямь увидел новый кабачок, над входом в который красовалась вывеска «Два болтливых мертвеца». Чтобы название не казалось уж слишком мрачным, Като велела намалевать на вывеске двух не то негров, не то мавров, сжимающих в руках кубки и ведущих мирную беседу. Ветеран насладился этим произведением искусства и толкнул дверь кабачка.
   А шевалье в этот миг приблизился к дому Алисы де Люс. Ставни были плотно закрыты, из-за них не долетало ни единого звука. Домик выглядел покинутым. Жан постучал, но дверь не открылась. Однако шевалье твердо решил разузнать что за тайны хранят эти стены. Он покосился направо, затем налево, убедился, что на улице никого нет, подпрыгнул, повис на заборе, подтянулся на руках, перемахнул через ограду и приземлился в саду.
   Жан задумал сломать запоры и попасть в дом. Но лишь только он поднялся на крыльцо, входная дверь открылась и перед юношей предстала Алиса де Люс.
   Шевалье с трудом узнал красавицу: она казалась больной и очень усталой. Ее хриплый голос резанул ему ухо:
   — Войдите! Не надо вышибать дверь!
   Шевалье повиновался. Алиса жестом пригласила его в гостиную, где Деодат когда-то познакомил своего друга со своей невестой. Женщина не предложила Жану стул и не присела сама.
   — Что вам нужно в моем доме? — холодно осведомилась красавица.
   — Ох! — борясь с волнением, воскликнул Пардальян. — Ваш прием не назовешь любезным, и я не собираюсь докучать вам… Но ответьте мне на единственный вопрос…
   — Сперва вы признайтесь мне, — перебила его Алиса. — Это… он прислал вас сюда?..
   — Вы хотите выяснить, не явился ли я к вам по поручению графа Марийяка?
   — Да… Ведь это он попросил вас зайти ко мне, верно? Он встретился с королевой Наваррской, она ему все рассказала. Она стремилась оградить его… от такой презренной твари, как я. Конечно, я его недостойна…
   — Да нет же, вы заблуждаетесь. Граф де Марийяк вовсе не посылал меня к вам.
   — Так вы не от него? — вскричала Алиса и разрыдалась, закрыв лицо руками.
   Шевалье встал перед ней на колени и начал говорить спокойно, но твердо. Голос его был полон искреннего участия:
   — Прошу вас, успокойтесь! Клянусь вам, я уже забыл те слова, что вы произнесли в беспамятстве. В чем бы вы ни были виноваты, для меня вы только несчастная, истерзанная страданиями женщина. Мне известно, сколь страстно вы любите моего друга. Такая любовь может искупить любые грехи!
   — Ах, продолжайте, продолжайте же! — пролепетала Алиса. — Я так долго мучилась в одиночестве — и совсем никого рядом…
   Шевалье поднялся, за руки притянул Алису к себе, нежно обнял и легко прикоснулся губами к ее дивным волосам. И столько братской любви было в этом поцелуе, что Алиса почувствовала, как в ее душе вновь воцаряются мир и покой.