- Надо спросить Маргариту. Она же биолог. Дюшамп кивнула.
   - Я уже спрашивала ее. Она сказала, что ничего сказать точно нельзя. Никто не может дать на это ответ.
   И тут я услышал свой голос, как будто со стороны:
   - Да ничего живого не может быть при таких высоких температурах!
   - Ну-ну, посмотрим,- пробормотала капитан.
   Сначала она скептически отнеслась и к жукам, как современная женщина - к привидениям, а теперь они ей чудились за каждым облаком.
   Тут меня посетила новая мысль:
   - А как же Фукс? Он уже прошел этот слой? Она покачала головой:
   - Нет. Он вертится где-то поблизости, в этом чистом участке воздуха, согласно последним сводкам МКА.
   - Интересно, а как же он… а что же… Не удивлюсь, если он…- Тут Дюшамп и мостик стали расплываться в фокусе, как будто кто-то крутил оптику, неправильно поворачивая линзы видеокамеры. Я потянулся рукой схватиться за край люка, у меня подогнулись колени.
   Я услышал, как кто-то спросил:
   - Что случилось?
   И тут все бешено завертелось вокруг.
   - Что-то мне не по себе,- услышал я собственный голос. И это было последнее, что я помню.
 

КРУШЕНИЕ

 
   Когда я открыл глаза, то увидел перед собой доктора Уоллера, Родригеса и Маргариту. Лица у них были хмурые и обеспокоенные.
   - Вы знаете, где находитесь? - спросил Уоллер.- Догадываетесь? - В его голосе одновременно звучали ирония и сочувствие.
   Я оглядел их напряженные внимательные лица и увидел медицинские мониторы и зеленых червей, ползущих по экранам. Услышал тонкое попискивание приборов и почувствовал запах антисептика.
   - Лазарет,- сказал я.- Голос мой был едва громче шепота, и к тому же хриплого шепота.
   - Очень хорошо! - одобрительно сказал доктор Уоллер.- В полной памяти и сознании. Просто прекрасно.
   Маргарита облегченно вздохнула. Родригес расслабился.
   Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы увидеть, что ты лежишь на единственной койке в лазарете. Расположенный на самой корме гондолы, в самом ее хвосте, лазарет был единственным местом на «Гесперосе», где пространства хватало даже для того, чтобы встать вокруг койки сразу нескольким людям. Таким образом, больные могли запросто разминуться со здоровыми, то есть не испытывая прямого физического контакта.
   - Что произошло? - спросил я, по-прежнему чувствуя себя способным разве что лежать и задавать вопросы. Сил встать у меня не было.
   - Похоже, ваша анемия опять навестила вас. У вас был приступ, поздравляю,- оповестил меня доктор Уоллер.
   Я посмотрел на Маргариту. Я не рассказывал ей о своем состоянии здоровья, но, очевидно, Уоллер поведал ей все, пока я находился в обмороке. Девушка выглядела озабоченной, но не удивленной. Родригес, конечно, заранее знал обо всем, поскольку собирался занять должность капитана. Однако и он был обеспокоен, на лбу его сложилась гармошка морщин.
   - Но я же напичкал себя уколами,- слабо пробормотал я.
   - Чем и загнали себя в еще большее физическое истощение. Такого у вас, наверное, думаю, еще в жизни не было,- игриво сказал доктор.- Вы перегрузили себя стрессом и тяжелой работой.
   - Это всего несколько часов?..
   - Вполне достаточно. Более чем.
   Поговорим о неприятном. Я-то думал, что, работая наравне с Родригесом и Дюшамп, сталкиваясь с теми же трудностями, исполняя те же обязанности, что и они, и вся остальная команда, стану во всем им равным. И вот мое проклятие - анемия нанесла коварный удар, сразу показав, насколько я немощен, показав всем, какое бесполезное бремя они взяли на борт. Отец был прав: я - коротышка, бесполезный хлам, огрызок человеческого рода. И никакой пользы от меня никому не было.
   Я чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь, но держался, пока Уоллер суетился вокруг. Родригес с виноватым видом сказал, что ему нужно подняться на мостик.
   - Мы уже на подходе к следующему слою облаков,- сказал он напоследок.- Решили сначала снять пробу, нырнув в них на время, и затем проверить пробы на наличие «жучков». Так сказать, «снять пенки».
   Я слабо кивнул.
   - Хорошая мысль.
   - Это была идея Дэ, то есть капитана Дюшамп. Я так же вяло повернул голову к Маргарите.
   - Хорошая мысль была - взять с собой в экспедицию биолога.
   Она улыбнулась.
   Родригес взял меня за руку и сказал:
   - Теперь позаботься о себе, Ван. Займись собой.
   - Ты предлагаешь сходить к косметологу?
   - Делай все, что скажет доктор.- Маргарита в упор не желала принимать моих шуток.
   - Конечно,- ответил я.- Почему бы нет? Родригес ушел. Осталась Маргарита. Она присела рядом с моей койкой.
   - Сколько мне здесь валяться? - спросил я доктора Уоллера.
   - Всего несколько часов,- ответил он, с лицом, уже хмурым, как обычно.- Я проведу диагноз, посмотрим, сколько у вас красных кровяных телец, и, соответственно, выясним, сколько кислорода переносится к вашим жизненно важным органам. Это займет немного времени.
   Я сел в кровати, ожидая почувствовать боль в спине. Но к моему удивлению, я чувствовал себя прекрасно. Маргарита торопливо подоткнула под меня подушку, так что я смог откинуться, не меняя положения.
   - Из тебя вышла бы первоклассная нянька,- заметил я. Мне действительно было очень удобно. Мой голос набрал прежнюю силу.
   - Ты всех огорошил своим обмороком.
   - Какой обморок? О чем ты говоришь?
   - Вот! - воскликнул доктор Уоллер.- Юмор! Это главное для быстрого выздоровления. Умение шутить - первый признак, что дела пошли на поправку.
   - Да ничего особенного со мной не случилось, не считая этой треклятой анемии,- фыркнул я.
   - Да, это так. Не считая анемии, вы в превосходном физическом состоянии. Но, как сказал Ромео, рана может и не быть глубиной с колодец или шириной с церковные двери, однако и того, что есть, достаточно.
   Маргарита поняла намек.
   - Ты должен быть осторожен, Ван. Твое состояние может ухудшиться, если ты не будешь следить за собой.
   Отчасти я даже был рад моему бедственному положению, которое позволяло мне лежать, имея под боком такую няньку. «Но как долго это продлится?» - задавался я вопросом. Мне надо скорее подниматься на ноги и заняться делом. Мне не нужна жалость. Я хотел, чтобы меня уважали.
   - Но вы же, доктор, сами рекомендовали мне физическую нагрузку. Вот я немного и переборщил с дозой транквилизаторов.
   Он кивнул, однако хмуро заметил:
   - У нас ограниченный запас транквилизаторов на складе с медикаментами. И нет оборудования и материалов, чтобы произвести новые. Ваш запас как раз рассчитан на то, чтобы обеспечить нормальное использование, при обычных нагрузках, с расчетом на курс лечения. Но все же, вам надо быть повнимательнее со своим здоровьем, мистер Хамфрис.
   - Да, конечно. Ну, а теперь я могу встать и вернуться к своей работе?
   Он бросил взгляд на мониторы, укрепленные по всей стене изолятора-лазарета.
   - Через два часа. Может быть, чуть раньше или чуть позже.
   - Два часа,-повторил я.- Прекрасно.
 
* * *
 
   На самом деле я встал гораздо раньше. Пришлось.
   Маргарита принесла мне микрокомпьютер, для забавы, так сказать, поработать, пока я сидел в постели, ожидая окончания диагностики доктора Уоллера. Он ненадолго покинул лазарет, бормоча и напевая себе что-то под нос, как обычно. Я связался по компьютеру с штаб-квартирой МКА в Женеве и через десять минут получил ответ, что Фукс вступил во второй облачный слой уже как минимум час назад.
   Он опять оказался впереди. И по всему видно, не пострадал от жуков, атаковавших нашу газовую емкость. Но почему? Неужели его «Люцифер» сделан из других материалов? Или же просто быстрее управился с ремонтом?
   Сидя в лазарете и просматривая сводки МКА, я задумался о том, что произойдет, если Фукс сядет раньше и найдет корабль Алекса первым. Тогда он получит десять биллионов отца, а я останусь без гроша. Вот это будет облом! Возвращаться некуда.
   Ну, конечно, меня никто не ждет, при таком раскладе карт, вот разве что сочувствие друзей. Сразу бросить меня будет слишком безжалостным поступком, поэтому они некоторое время покрутятся возле меня, как спутники разрушающейся по частям планеты, но вскоре сорвутся с орбиты - и до свидания! До новых поступлений, которых, может быть, не произойдет никогда. Ариведерчи! Раньше или позже они все равно бросят меня. Я не испытывал на этот счет никаких иллюзий. Они были «друзьями по классу» (в социальном смысле), а не по духу. К тому же для многих я являлся спонсором и меценатом их опер, пьес и поверхностных научных увлечений.
   Лишившись денег, я лишусь и друзей. Даже Гвинет со мной не останется. Кто будет оплачивать ее счета?
   «А Маргарита? - спросил я сам себя.- Что ты скажешь насчет Маргариты?» Я не мог представить ее, покидающую меня из-за того, что я становлюсь беден. С другой стороны, я не представлял, каким образом она может помочь мне выкрутиться из этого бедственного положения. Мы еще не настолько хорошо знали друг друга, и к тому же сомневаюсь, что она сама умела зарабатывать деньги.
   Все это пролетало у меня в голове, пока я сидел на койке в лазарете, ожидая возвращения доктора Уоллера и разрешения встать.
   Тут корабль нырнул. «Нырнул» - это значит, что мы совершили прыжок и нас встряхнуло, как бывало, когда мы попадали в зону особо сильной сверхротации. Но как только мы зашли в чистое место между первым и вторым слоями облаков, давление стало столь плотным, что ветер понес нас как по накатанной.
   Но тут нас тряхнуло так, что я чуть не вылетел из постели. Я вцепился в ее края, как ребенок, съезжающий со снежной горы, держится за свои санки.
   Из-за полупритворенного люка лазарета раздались сигналы тревоги и грохот автоматически задвигающихся люков, ведущих в другие отсеки.
   Лазарет качался, как бочка, брошенная в шторм. На мгновение меня охватил приступ морской болезни, но тут я вспомнил, что нахожусь в хвостовой части гондолы и сама гондола подвешена под газовой емкостью. И тут где-то в стороне прозвучала сирена общей тревоги.
   Я выскочил из кровати, сказав мысленное «спасибо» Уоллеру за то, что меня не раздели. Пол под ногами снова качнулся, в этот раз родилось ощущение мчащегося к земле аэроплана, который нырнул в воздушную яму.
   - Внимание! Пристегнуть ремни! - раздалось по интеркому. Превосходный совет. Пришлось зацепиться за койку, чтобы не полететь в сторону люка лазарета.
   Тут створка люка распахнулась, из люка высунулся доктор Уоллер, в его воспаленных глазах был ужас:
   - Мы падаем! - завопил он.- Газовый баллон взорвался!
 

ПАДЕНИЕ

 
   Казалось, минуло столетие. Я все еще висел, вцепившись в койку под вой и визг сирены тревоги, разносившиеся по всей гондоле. Я видел, как Уоллер держится, зацепившись руками за проем люка. То, что корабль падал, я ощущал всем своим желудком.
   - Держаться за люки! - вещал интерком.- Немедленно надеть скафандры.
   Это был голос Дюшамп, острый как скальпель хирурга, но достаточно убедительный, чтобы заставить меня шевелиться.
   - Пошли,- позвал я, пролезая за Уоллером. Он замер как вкопанный, с раскрытым ртом, выпученными глазами, точно не в силах вылезти из люка или не желая оторваться от единственной опоры. Наконец он стал сползать на пол.
   Я схватил его за плечо и встряхнул со словами:
   - Пошли! - крикнул я ему в самое ухо.- Слышали приказ капитана? Это всех касается!
   - Но я не смогу дышать в скафандре! - сказал он со слезами с голосе.- Я только раз попробовал в него влезть и чуть не задохнулся!
   - Теперь это не имеет значения,- обрезал я, выковыривая доктора из люка.- Пойдемте со мной, я покажу вам, как это делается.
   Корабль, казалось, успокоился, так что мы сравнительно без труда смогли пройти по коридору. Нам приходилось открывать люки вручную на каждом шагу, через каждые несколько метров. Они автоматически захлопывались за нами. При этом звуки сирены, от которой разрывались барабанные перепонки, становились тише. От них начиналось усиленное сердцебиение. Сердце заходилось.
   Родригес уже находлся возле шлюза, помогая Ризе Каладни надевать скафандр. Еще двое техников столпились рядом, занимаясь тем же.
   - Где Маргарита? - спросил я у него.
   - Не знаю. Может, на мостике вместе с матерью,- бросил он, не отрываясь от работы.
   - Все эти скафандры дырявые,- фыркнул я, дернув за рукав своего «космического макинтоша». Локтевое соединение почернело, как будто прожженное.
   - А что, по-твоему, лучше вообще без скафандра? - бросил Родригес.
   Уоллер застонал. Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок, но тут я заметил темное пятно на промежности его комбинезона. Доктор обмочился.
   - Что случилось? Что, черт возьми, тут происходит? Проверяя ранец Ризы со шлангами и кабелями, Родригес
   ответил:
   - Проклятый баллон лопнул. Мы потеряли плавучесть. Корабль никак не привести в равновесие.
   - Так, и что дальше…
   - Дальше нас ждет аварийный модуль.
   - Это что такое?
   - Это спасательная капсула. Катапультируемся на орбиту, где нас, быть может, подберет «Третьей».
   - Быть может?
   - Если нам посчастливится с ним встретиться с первого захода на орбиту. Ведь в модуле или капсуле двигателей нет, а реактивных ракет хватает только-только, чтобы дотянуть до орбиты.
   - А если «не посчастливится»?
   - Тогда зависнем на орбите, подавая аварийный сигнал.
   - И что?
   - И будем ждать пришествия…
   - Пришествия?
   - Прибытия спасательного корабля,- горько улыбнулся Родригес.- Будем ждать, пока за нами подойдет «Третьей».
   При этих словах он несколько осуждающе взглянул на доктора.
   - Я же говорил, не надо было брать в экспедицию стариков,- бросил он мне шепотом.- Авральная ситуация им не по силам.
   - Но ты же знаешь, Том, я не могу без врача. Он вздохнул:
   - Понятно.
   Я еще раз оглянулся на остальных одевавшихся членов экипажа и, тихонько толкнув его локтем в бок, спросил:
   - Тогда зачем нам эти скафандры?
   - Прорвало переднюю часть гондолы. Теперь там сквозняк,- нервно ответил Родригес.- Если трещина доберется до мостика, прежде чем все успеют эвакуироваться…
   Он не закончил фразы. Я представил себе картину того, что могло случиться дальше.
   Прежде чем одеваться самому, я помог влезть в скафандр доктору Уоллеру. Палуба корабля продолжала ходить ходуном, отчего внутренности выворачивались, как будто я летел вниз в сорвавшемся лифте,- отчего-то образ с падающим лифтом никак не уходил из головы. Уоллер оставался в шоке, едва двигал конечностями. Его охватила паника. Взгляд его стал тупым и бессмысленным, челюсть отвалилась, как у покойника, и дышал он, как рыба на песке. Мельком я отметил, что на нем - единственный неповрежденный скафандр, так как он никуда не выходил. Остальные скафандры были с прорехами.
   К тому времени, как я облачился, Маргарет с матерью так и не появились. Я затопал им навстречу по наклонному коридору.
   - Куда ты? - закричал мне вслед Родригес.- Сейчас уходим!
   - Вернусь через несколько минут,- отозвался я, крикнув так громко, чтобы они услышали меня и за стеклом шлема.- Вытащу остальных. Встретимся у спасательной капсулы.
   Проверять герметичность сейчас не было времени, да и просто бессмысленно. Все равно скафандры были негерметичны, ежу понятно. Мы не испытывали на этот счет никаких иллюзий. Они вообще могли нам понадобиться лишь на несколько минут, чтобы добраться до спасательной капсулы.
   Я не хотел уходить без Маргариты, девушки, в честь которой называли лучший коктейль. Что она сейчас делает? Что с ней? Где она?
   Ее лаборатория была пуста. Корабль в то мгновение, когда я туда заглядывал, выпрямился, чтобы затем слегка еще раз всколыхнуться.
   Я дотащился в своем тяжелом и неудобном одеянии на мостик. Они были здесь. Обе.
   - …не можешь остаться,- говорила Маргарита. Она упрашивала.
   - Кто-то должен остаться у штурвала, чтобы выравнивать корабль хотя бы на планирование,- говорила Дющамп, не отрываясь от главного экрана обзора. На коленях у нее лежал еще один компьютер, и ее пальцы порхали над клавишами, точно у концертного пианиста.
   - Но ты же… ты должна… Я вмешался в их разговор:
   - Все уже оделись и ждут.
   Дюшамп одарила меня своим обычным взглядом, в котором читались холод и неприязнь. Затем, ответив коротким кивком, повернулась к дочери:
   - Иди надень скафандр. Быстро.
   - Нет, если ты не пойдешь со мной,- возразила Маргарита.
   Эта картина отпечаталась у меня в памяти. Две копии одного и того же человека, две копии одной женщины, отличавшиеся только возрастом, буравили друг друга глазами. Казалось, между ними - невидимое зеркало времени.
   - Вы обе, надевайте ваши скафандры,- распорядился я командным тоном.- Вас все ждут.
   Корабль шатнуло в сторону, и желудок с готовностью подпрыгнул к горлу. Я схватился за проем люка. Маргарита, стоявшая рядом с матерью, споткнулась и свалилась, полетела кувырком в кресло Родригеса.
   Дюшамп как ни в чем не бывало отвернулась к главному экрану и снова застучала по клавишам.
   - Мы теряем последнюю способность к равновесию,- объявила она, не отрываясь от экрана. Я увидел на нем светящийся график маневренных двигателей нашего корабля.
   - Тогда нужно срочно выбираться отсюда!
   - Кто-то должен остаться за штурвалом, чтобы корабль не полетел вверх тормашками, неужели не ясно,- отвечала Дюшамп.- Если я брошу двигатели, мы полетим как камень в тартарары.
   - А как же автопилот?
   - Ха! - только и ответила она.
   - Но компьютер… он же может…
   - Никакой компьютер не сможет рассчитать движение в таких условиях, когда все меняется каждую секунду.
   - Но…
   - Я едва успеваю выравнивать корабль, чтобы судно хотя бы не так стремительно теряло высоту.
   Словно в доказательство ее слов, корабль сделал очередной отчаянный нырок. Мне показалось, я услышал стоны с той стороны, где оставался поджидавший нас экипаж.
   - Такова обязанность капитана,- сказала Дюшамп, выразительно посмотрев на меня. Затем улыбнулась, как обычно, едва заметно. Можно сказать, одарила улыбкой. Еще точнее - удостоила.- Я знаю, что вы были против моего назначения, но я отношусь к своей работе серьезно.
   - Ты погубишь себя! - закричала Маргарита.
   - Уведите ее отсюда,- обратилась ко мне Дюшамп. Не отпуская проема люка, я быстро соображал:
   - Хочу сделать вам предложение. Она вопросительно приподняла бровь.
   - Я помогу Маргарите одеться и потом приду на мостик с вашим скафандром. Затем вы оденетесь и пойдете к аварийной капсуле.
   Она кивнула.
   - Пошли,- сказал я Маргарите, девушке с именем заменителя масла.
   - Нет,- отрезала она. И, обернувшись к матери, добавила: - Без тебя я отсюда ни шагу.
   На лице Дюшамп возникло выражение, видеть которое мне еще не доводилось. Нет, это был не суровый взгляд капитана, а что-то новое, матерински нежное и чистое, полное жалости и сострадания к собственному ребенку.
   - Маргарита, иди с ним. Со мной все будет в порядке. Я же не самоубийца.
   Прежде чем она успела ответить, я схватил ее за руку и буквально вырвал из кресла и повлек с мостика по наклону перевернутого коридора, к воздушному шлюзу, где хранились скафандры.
   - Она погубит себя,- прохрипела шепотом Маргарита, как будто доказывала это себе самой. И повторяла снова и снова, пока я помогал ей одеваться: - Она погубит себя.
   - Я не допущу этого. Я ей не позволю,- пообещал я, сам себе не веря.- Я одену ее в скафандр насильно и отволоку к аварийному выходу.
   Говорил я это, конечно, в первую очередь для того, чтобы успокоить Маргариту, и не сомневался, что она прекрасно все понимает. Однако она безмолвно подчинилась, позволив упаковать себя в проткнутый скафандр - такой же, как и на всех остальных.
   Проверив шланги и кабели ее заплечного ранца, я снял последний оставшийся скафандр и снова поплелся на мостик. Корабль выравнялся и его вроде бы перестало трясти. Может быть, мы достигли мертвой зоны, куда не заглядывали ветра, или наконец сошли под облака и планировали в области повышенного давления.
   Добравшись до мостика, я предложил капитану последить вместо нее за регулировкой двигателей, пока она будет надевать скафандр.
   Она снисходительно улыбнулась:
   - Если бы я поучила вас этому хотя бы несколько дней…
   - Тогда вызовем сюда Родригеса? - предложил я.
   - Сейчас пойду за ним,- сказала Маргарита. Подняв руку, чтобы остановить дочь, Дюшамп сказала:
   - Интерком по-прежнему работает, дорогая.
   - Так вызовите его,- сказал я тоном приказа.
   Казалось, она задумалась на полсекунды, затем потянулась к тумблеру интеркома в рукоятке кресла. Прежде чем она успела сказать, вспыхнула крошечная лампочка вызова.
   Дюшамп сделала запрос по компьютеру:
   - Ответить на вызов.
   Мрачное широкоскулое лицо мужчины появилось на экране. Ларс Фукс. Я узнал его. Лицо пылало злобой.
   - Я принял ваш сигнал,- сказал он без предисловий.
   Командный компьютер «Геспероса» был запрограммирован посылать SOS, когда исчерпаны все резервы безопасности. В то мгновение, когда сработала общая аварийная сигнализация и автоматически захлопнулись люки, компьютер сделал немедленный запрос о помощи. Примерно в течение десяти минут его передали МКА на Землю: стандартная процедура безопасности для космических полетов.
   - Мы готовимся оставить корабль,- сказала Дюшамп.- Мы падаем, лишившись воздушного носителя, корпус прорвало.
   - Держитесь,- посоветовал Фукс. На лице его было написанно недовольство и раздражение, а также, как мне показалось, отчаяние.- Приближаюсь к вам на максимальной скорости. Вы будете приняты на борт «Люцифера».
   Странно: выражение лица Дюшамп тут же смягчилось.
   - Ларе, не стоит этого делать. Раздражение не покинуло его:
   - Я сделаю это, черт меня раздери. Правила МКА предписывают: всякое судно в месте аварии должно оказать посильную помощь, помните?
   - Но ты же не можешь…
   - Если я не приду вам на помощь,- оборвал он ее,- МКА устроит мне все, о чем только можно мечтать. Меня вывесят и высушат. Они любят на мне отрываться. Я у них и так любимый мальчик для битья. Все, хватит с меня.
   Я изучал его лицо на главном экране мостика, по крайней мере, в два раза больше натуральной величины. Злобы там хватало, это уж как пить дать. И горечь, и обида такая, какой мне видеть еще не приходилось. Ларе Фукс выглядел, как мужчина, которому приходилось принимать суровые решения в течение всей своей жизни, решения железные, решения, которые стоили ему дорого. Он заплатил за них покоем и всеми радостями бытия. Безрадостным - вот каким было его лицо, поэтому оно не походило ни на одно из человеческих лиц, встречавшихся мне в жизни. Даже проблеска единственного мгновения простого человеческого счастья не было в нем. Он оставил надежду на эту радость долгие годы назад.
   Две-три секунды заняло у меня принятие решения. За это время приняла решение и Дюшамп.
   - У нас остались минуты, Ларс. Потом гондола разобьется.
   - Наденьте скафандры. «Люцифер» подойдет в зону под вами через…- глаза его метнулись к экрану с данными, который располагался вне досягаемости камеры,- …двенадцать минут.
   Дюшамп испустила глубокий вздох, затем отрывисто кивнула.
   - Хорошо. Мы будем готовы.
   - До встречи,- хмуро сказал Фукс. Странно, голос его не похоже что подобрел, но стал чуть мягче.
 

КАТАСТРОФА

 
   Родригес вернулся на мостик и перенял управление, пока Дюшамп надевала скафандр. Ей пришлось выйти в коридор, потому что места для этого на мостике не оказалось. Мы с Маргаритой проверили, все ли у нее в порядке. Несколько мелких трещин делали скафандр пригодным, по крайней мере, на час.
   - Отправляемся на «Люцифер»,- раздался ее приглушенный голос из-под шлема. Мы были так близко, что я мог видеть ее лицо сквозь два затемненных стекла. То же самое решительное волевое выражение на лице. Ни следа страха или неуверенности. Если ее что-то и беспокоило или пугало, то это невозможно было прочитать на ее лице.
   Маргарита сказала мне что-то, но я не расслышал: «Нам там будет лучше» или что-то в этом роде. Да и какая разница, что она там сказала. Я был рад слышать ее голос. Тем более, голоса друг друга мы могли слышать уже и не только через стекла шлема - благодаря стараниям жуков. Впрочем, особого давления выдерживать бы не пришлось - атмосфера на Венере на этой высоте чуть плотнее земной.
   Казалось, в руках Родригеса корабль успокоился, как прирученный зверь, узнав своего истинного капитана. Впрочем, это могло оказаться всего лишь моим предубежденным отношением к нашему железному капитану. Но, несмотря на то что качка угасла, гондола продолжала скрипеть и стонать, словно раненый зверь. Я стоял в коридоре и боролся с собой, чтобы криком не выдать собственный страх.
   Маргариту, казалось, происходящее ничуть не пугало. Ни тени страха на прекрасном лице. Ну разве что чуть приподняла брови в удивлении.
   - Почему эти жуки напали только на гондолу, а как же остальной корабль?
   - А почему ты думаешь, что они его пожалели? - ответил я вопросом на вопрос, жадно глотая воздух, чтобы подавить тошноту.
   - Единственное поврежденное место - секция между воздушным шлюзом и носовой частью,- объяснила она.
   - Отчего ты так уверена?
   Она ткнула пальцем в перчатке в сторону мостика.
   - Посмотри на дисплей систем жизнеобеспечения. Только в той секции упало давление.
   Мне достаточно было одного беглого взгляда на экран, чтобы убедиться в ее правоте. Теперь я сдвинул брови. Какая может быть разница между этой секцией и остальной частью гондолы? Я попытался вспомнить чертежи и спецификации, которые внимательно изучал долгие месяцы во время строительства корабля, моего «Геспероса».