Из-за угла вывернулся черный лимузин, но вместо свистящего хлопка бесшумного пистолета затрещала автоматная очередь... Я увидел поодаль на тротуаре парня в кожаной куртке, с прижатым к животу коротким автоматом; протрещала вторая очередь, черный лимузин вильнул и врезался в витрину магазина, раздался истерический женский визг, и возле профессора резко затормозил голубой «корвет». Двое молодчиков заломили профессору руки и швырнули его в машину, следом прыгнул парень с автоматом, и «корвет» унесся, отчаянно визжа тормозами на поворотах.
   – Чистая работа, – сказал полковник. – Резидент Гванеронии в руках разведки вашего ближневосточного союзника. Насколько мне известно, они хотят сегодня убрать и Джейн Митчел... Мистер Грэм!
   Я был уже за рулем. Визжали тормоза, на поворотах машину заносило, сзади взревела полицейская сирена, и в голову мне лезли самые разные воспоминания – что Джейн в прошлом году действительно летала в Бейрут, я читал ее репортажи, что с профессором Мтагари, крупным химиком, что-то там эпохальное синтезировавшим, она встречалась несколько раз, что это она, несомненно, была «неустановленным лицом женского пола» из рапорта Бэйба, что Бэйб появился в нашем городе всего две недели назад, Джейн улетала куда-то, у меня не было случая их познакомить, и он не знал ее в лицо, что разведка нашего ближневосточного союзника не церемонится, когда речь заходит обо всем связанном с палестинцами... Но вряд ли даже они рискнут среди бела дня врываться в редакцию, засада наверняка устроена у нее дома. Я достал пистолет из отделения для перчаток и сунул его в карман пиджака.
   На третий этаж я влетел за три секунды. Дверь квартиры Джейн была распахнута настежь, пол устилали листы бумаги и разбросанные вещи, все было перевернуто вверх дном. Я схватил телефон и набрал номер.
   – Моран слушает.
   – Эл, это Грэм! – крикнул я. – Немедленно все резервные опергруппы к зданию «Глоб»! Да, моим именем. Оцепить редакцию, ищите парней из тех двух групп! Передай Дику и Логану – пусть поднимутся в здание и охраняют Джейн!
   – Откуда ты знаешь? – закричал он в ответ, едва я остановился перевести дух.
   – Что? – я похолодел.
   – Какой там, к черту, Логан? Их обоих только что застрелили, изрешетили всю машину! У «Глеба» полно полиции. Что происходит, Патрик? Райли объявил боевую тревогу – кто-то застрелил Дорана с Крэгом, у нас перехватили профессора! Патрик, тебе немедленно нужно в управление, приказ Райли!
   Я ударил по рычажку и набрал другой номер.
   – Джейн Митчел слушает.
   – Где ты? – крикнул я.
   – Что за вопрос? У себя, разумеется.
   – Кто у тебя там?
   – Никого.
   – Закрой дверь, запрись на ключ. Никому не открывай, только мне, слышишь?
   – Патрик, ты в своем уме?
   – Запри дверь! – закричал я. – Где ты сейчас стоишь?
   – У окна. Там на стоянке что-то случилось, полно полиции.
   «Недостроенное здание какой-то конторы против редакции», – вспомнил я и закричал:
   – Немедленно отойди от окна!
   – Послушай, Патрик...
   Я услышал звон разбитого стекла, резкий свистящий хлопок, короткий вскрик и стук упавшей трубки, я кричал, никто мне не отвечал, и я знал, что никто не ответит. Мне не нужно было объяснять, на что способны дальнобойные винтовки с глушителями и оптическими прицелами.
   «Уберите его», – равнодушно сказал Райли, и кого-то пристрелили за городом. Сколько раз я сам небрежно бросал: «Убрать его!», и мне отвечали: «Есть, сэр!»? Причем исполнителю приказа не было нужды и даже категорически запрещалось думать, в чем провинился объект, из каких соображений его следует убрать и кто он вообще такой – решало всегда начальство.
   Я придумал Гванеронию настолько хорошо, что наш европейский союзник поверил и бросился хлопотать о своей доле нефти, а наш ближневосточный союзник, идя по моим стопам, выдумал гванеронского резидента и палестинского агента, и опять-таки в том, что произошло, не было ничего необычного – они стреляли и подкладывали бомбы и в Париже, и в Осло, и в Бейруте, и где-то там еще.
   – Мистер Грэм, ваш поспешный отъезд... – раздался голос выпускника привилегированного колледжа.
   Я выстрелил, еще раз и еще. Переступил через него и вышел из разгромленной квартиры. Время, когда мы были пилотами бомбардировщиков, прошло, да и было ли такое вольготное время? Кто нам сказал, что такое время возможно?

Двойник

   – Все-таки ты зря пристрелил этого типа, – сказал Райли. – Ну ничего, мы все это оформим надлежащим образом, он у нас, как миленький, станет очередной жертвой коварной гванеронской разведки, свеженьким павшим за демократию героем. В квартиру уже повезли газетчиков.
   – Молчи, сволочь, – сказал я, и он замолчал. – Господи, Тэд, что же мы с тобой наделали? Нас затянуло в шестерни нашей же сказки. И перемелет в порошок, понимаешь ты это или нет? Мы уже не существуем...
   – Не паникуй, – сказал Райли. – Все образуется. Лучше послушай последние новости. Части Мукиели на подступах к столице. Ему выделено оружия еще на десять миллионов, и покупатель у меня есть.
   – Одного не пойму, – сказал я, – этот Блен, или как его там, говорил, что они послали в Гванеронию группу офицеров связи.
   – Ты думаешь, только мы с тобой такие умные? Уверен, у них творится то же самое – кто-то кропает донесения из Гванеронии на собственной даче и кладет денежки в карман, а олухи вроде покойного Бленгенторна рискуют головой. Вот что, садись-ка за отчет. Шеф требует, президент постоянно интересуется гванеронскими делами.
   – Не могу, – сказал я. – Ничего не могу.
   – Я все понимаю, Патрик, – сказал Райли, – но что делать, ты на службе.
   – Ты связался с разведкой нашего ближневосточного союзника? – спросил я.
   – Свяжусь в скором времени. Вот что, Патрик, сегодня ты свободен, поезжай и напейся. Иди в любой кабак, в любой бордель, бей стекла, твори, что душе угодно, контора все оплатит, но завтра – будь как огурчик. Работы у нас невпроворот, надвигаются решающие события, Мукиели подходит к столице, и пора подумать, как без шума прикрыть лавочку.
   Он мечтательно уставился в потолок и продекламировал:
   – Что за женщина жила, бог ее помилуй! Не добра и не верна, но мужчин она влекла с сатанинской силой.
   Да, мужчин влекла она даже от Сент-Джаста, ибо Африкой была. Южной Африкой была, нашей Африкой была, Африкой – и баста!
   Вот так, Патрик. Пусть на бумаге, но Африка – наша.
   Часов до трех пополудни я пил у Джима. У Джима, как всегда, было людно и шумно, резво бегали официантки, обнажался под музыку кардебалет, а я сидел, уставившись на очередную пустую бутылку, и думал, что же мне теперь делать?
   В истории с Гванеронией нет ничего необычного – мы с Райли устали повторять это друг другу. С точки зрения обывателя, мир – всего лишь газетная полоса, экран телевизора, и когда я сижу над очередной сводкой, я ничем не отличаюсь от какого-нибудь Джонса, листающего воскресное иллюстрированное приложение. Катастрофы, убийства, бои – для нас – нечто эфемерное, существующее бог знает в каком измерении. Чтобы увидеть за черными строчками усеянное трупами поле, нужно будить фантазию, заставлять работать воображение, а зачем это мне, зачем это Джонсу? Мы летим в бомбардировщике на ужасной высоте, я и Джонс, не видим земли, не видим, что натворили внизу наши бомбы. Но иногда сбивают и бомбардировщики, и пилотам, если они хотят спастись, приходится ползти по грязному полю, дрожа за свою шкуру...
   – Мистер Грэм? – спросил незнакомый человек.
   – Да, – сказал я. – Какого черта? Работаете на кого-нибудь, что ли?
   – Майор Цвий Ехлуми, военная разведка вашего ближневосточного союзника. Мистер Грэм, я буду краток. Нам стало известно, что вы – агент-двойник, работающий на разведку Букиры. Возможно, и на палестинцев тоже – ваши связи с небезызвестной Митчел...
   – Что с Мтагари? – спросил я.
   – К сожалению, несмотря на все принятые меры, толку от него не добились, и он, увы, ускользнул туда, откуда даже мы не в состоянии его добыть. Мистер Грэм, если вы не хотите разделить его участь, вы должны рассказать все о контактах с людьми Букиры и Арафата, о деятельности Гванеронской разведки в вашей стране. Как и когда завербованы полковником Чегудумой и Джейн Митчел, что успели передать. Словом, вы знаете, чего мы от вас ждем.
   Честно говоря, сначала я хотел «расколоться», наговорить им с три короба – это было тем более легко, что речь шла не о реальном предательстве. Однако Джейн стояла перед глазами, и меня взбесило, что за мной охотятся в моей собственной стране эти подонки, едва ли не превратившиеся из наших союзников в наших хозяев, и я сказал:
   – Пошел вон.
   – Не глупите. Если будете запираться, отправим вас следом за вашими сообщниками.
   – Пошел вон!
   Он отошел, исчез в толпе танцующих. Я протрезвел мгновенно, расплатился, постоял около столика, словно бы раздумывая, и вдруг опрометью бросился на кухню, расшвыривая удивленных официантов. Вряд ли они перекрыли служебные выходы.
   Они и не перекрыли. Я сел в первую подвернувшуюся машину, стоявшую незапертой. Но что дальше? Я бесцельно крутил по городу, при мне был пистолет и немного денег. Ехать домой бессмысленно – там наверняка засада, как и возле управления, – пока Райли свяжется с их представителями, пока те свяжутся с моими преследователями, и все это придется делать через столицу, потому что их местных резидентов мы сплошь и рядом не знаем сами... Я уже ни на что не надеялся. И вспомнил про Саймона Марша, единственного близкого человека, не связанного с нашими играми, единственного журналиста, которого уважал, единственного, кто мне мог поверить сейчас, а поверив, объяснить согражданам, как их дурачат.
 
   ...Он сидел напротив, загорелый, бородатый, невозмутимый, и его маленькая квартирка с африканскими масками на стенах, сваленными на столе и креслах книгами и газетами, квартирка, где в кажущемся хаосе был на самом деле свой, известный одному хозяину порядок, действовала на меня как кружка ключевой воды на страдающего от жажды в пустыне. Здесь оставалась за порогом наша жизнь – с теми призраками, которых мы сами создавали.
   – Ну, садись, – сказал Саймон и налил мне бренди. – Что у тебя опять стряслось? Ты же, как правило, заявляешься, когда тебе необходимо поплакаться в жилетку...
   – Плохо, – сказал я. – Саймон, старина, понимаешь...
   Зазвонил телефон. Саймон сграбастал трубку здоровенной лапищей, послушал и взглянул на меня с недоумением и жалостью.
   – Это из «Глоба», – сказал он. – Понимаешь, такое дело...
   – Не надо, – сказал я. – Все знаю. Сай, ты слышал о Гванеронии?
   – Вообще-то я месяц сидел в Южной Америке, но радио было и в том городишке. Банальная история – снова наши ради нефти лезут в авантюру. Да, а где эта Гванерония? Что-то я не помню...
   Я рассказал ему все – как я выдумал эту проклятую Гванеронию, как мое создание помимо моего желания обрело плоть и кровь, как мы с Райли продавали на сторону оружие и разыгрывали спектакль для репортеров, как вмешались наши союзники, как началась охота за мной. Обо всем. Он внимательно слушал, хмыкал, теребил бороду, иногда перебивал вопросами о второстепенных деталях.
   – Ты мне веришь? – спросил я, закончив.
   – Безоговорочно, – сказал он. – То-то название показалось мне незнакомым, я подумал сначала, что страну переименовали, новое название, вроде Заира, Зимбабве, Бенина... Да, твой Райли прав – ваша сила в обыденности. Пороха вы не изобрели, вы изобрели велосипед.
   – Сам знаю, – сказал я.
   – Но вот чего ты хочешь от меня?
   – Господи, это же ясно. Ты известный журналист, сотрудник газеты, влиятельной настолько, чтобы ничего не бояться. Я тебе дарю сенсацию века, Саймон!
   – Послушай-ка, – перебил он, – скажи честно – если бы не погибла Джейн, если бы не стали охотиться за тобой, ты пришел бы ко мне?
   – Разумеется, нет, – сказал я, глядя в пол.
   – То-то. Тебе хочется отомстить, неважно кому, только бы хоть как-то отомстить.
   – Ты меня презираешь?
   – Нет, наверное, – сказал он. – Просто ты и тебе подобные представляете собой новый тип людей – гомо информатикус – тип, родившийся с развитием телевидения и глобальной сети информации. Мир вы представляете себе по сухим цифрам, сводкам и диаграммам, строительство нового медицинского центра и сожженная карателями деревня для вас адекватны – всего лишь группа дырочек на перфокарте. И это позволяет вам относиться равнодушно к любому злу. К любому... Знаешь, у меня есть знакомый социолог. Он заложил в компьютер содержание десяти крупных газет за последние годы и вывел своеобразные алгоритмы. Он показывал мне созданные на основе этих алгоритмов «номера газет». Патрик, это было страшно! Среднее арифметическое, полная безликость, но не отличимая от реальных газет. Странам и президентам он дал условные имена вроде твоей Гванеронии, но сотня подопытных, которым он показывал свои «газеты», даже не заметила, что они поддельные, – те же угрозы и заверения, те же сообщения о мятежах и конкурсах красоты.
   – Так, – сказал я. – Значит, я – гомо информатикус, довольно мило. Пусть будет так. Ну, а ты? Ты-то у нас кто? Святой? Черта с два, ты служишь тому же богу.
   – Знаю, – сказал он. – Потому-то и не собираюсь выступать в роли судьи и праведника. Но между нами все же есть разница, Патрик. Я был в местах, где резвились террористы, которых посылали такие, как ты. Я видел, как горят деревни и умирают люди. И рассказывал об этом, как мог. С тобой обстоит иначе. Чтобы такие, как ты, увидели за стопкой перфокарт кровь и боль, требуется, как правило, чтобы земля у вас загорелась под ногами. Чтобы убили твою девушку, а за тобой гонялись с автоматами союзники. Вот тогда тебя проберет до души, и ты начнешь метаться – сохрани господь, не в поисках справедливости, всего лишь в попытках хоть кому-нибудь отомстить. Я тебя поздравляю, Патрик. Хоть что-то человеческое появилось, месть – это уже чувство.
   – Провались ты, – сказал я. – Мне от тебя требуется одно – будешь ты об этом писать?
   – Ни строчки.
   – Прекрасно, – сказал я и встал. – Испугался? Что ж, понятно, есть кого бояться.
   – Сядь! – рявкнул он, и я опустился на стул. – Дурак ты все-таки. Меня не испугали в Африке ваши «гориллы», чего ради я испугаюсь вас теперь? Скажи, пожалуйста, что произойдет, если статья появится?
   – Меня выгонят.
   – Тебя и Райли. А вернее всего, не выгонят – ваши миллионы у вас отобрать довольно трудно, как и отдать вас под суд – умеючи можно открутиться. Вы получите взбучку и будете по-прежнему корпеть над бумагами, раздувая реальные мятежи. С неделю люди будут смеяться над плохо знающими географию сенаторами и генералами, а потом все забудется. Сенаторы будут по-прежнему угрожать реальным людям и странам, генералы – предоставлять помощь прототипам твоего Мукиели. И все.
   – Одним словом, ты оставляешь меня с этими молодчиками, нашими союзниками?
   – Сиди, я не кончил, – он набрал номер. – Генри? Это Сай. Быстренько подбрось мне кого-нибудь из твоих ребят и оповести остальных. У меня здесь подполковник Грэм, да, тот самый. Да, новости поистине сенсационные.
   – Что ты задумал?
   – Я тебя спасаю. Вывожу из игры. Ты им скажешь, что повстанцы разгромлены, что Мукиели убит, что-нибудь в этом роде. Это твой единственный шанс.
   Через десять минут квартира Саймона была битком набита репортерами, на меня нацелились десятка два микрофонов. Я сидел у окна и ждал, пока последний опоздавший настроит диктофон.
   – Что там случилось, Патрик? – крикнул кто-то. – Мукиели занял столицу?
   – Джентльмены, – сказал я. – Должен вас огорчить – части Мукиели разбиты. (Кто-то удивленно свистнул.) Да, джентльмены, произошла досадная случайность, от которой не гарантирован ни один военачальник. Сегодня на рассвете части Мукиели завязали бои в предместьях столицы, но... Полковник Мтанга Мукиели вместе со всем штабом погиб при налете истребителей на передвижной командный пункт. Оставшись без командования, подразделения Фронта деморализованы и рассеяны превосходящими силами противника. Это все. Прошу прощения, мне трудно говорить, я взволнован – мы понесли большую утрату... Подробности я сообщу вам позже.
   Давя друг друга, опрокидывая стулья, репортеры понеслись к выходу и загромыхали по лестнице. Я ушел следом за ними, избегая встречаться взглядом с Саймоном. Я находился в каком-то полусне, но это состояние мгновенно улетучилось, как только на стоянку перед домом Саймона вылетел голубой «корвет».
   Мне удалось оторваться от них и на этот раз – все-таки я служил не в бакалейной лавочке и кое-что умел. Снова началось бесцельное блуждание по улицам. Одним махом я уничтожил бравого полковника и его воинство, но Райли узнает об этом, когда сообщение передадут по радио, а мои преследователи – и того позже.
   Устав кружить по городу, я вспомнил о своем охотничьем домике и помчался туда. Предварительно я позвонил Райли, но его не оказалось на месте, его как раз вызвали к шефу. Ободренный (это могло означать и то, что шеф уже слушал радио), я сообщил секретарше, что именно она должна передать генералу, – в том числе и то, что моя жизнь зависит теперь только от него. Я мало надеялся на его чувства, но все же слишком многое нас связывало. Ночь напролет я просидел в домике, сжимая винчестер и вслушиваясь в каждый шорох, измученный голодом и жаждой, загнанный в угол. А утром на опушке появился знакомый голубой автомобиль. И еще один, серый.

Последние штрихи

   Сейчас уже середина дня. Они пока не предпринимают попыток атаковать – печальный пример того, которого я уложил при первой попытке, их, судя по всему, не особенно воодушевил. Утащив своего раненого, или, надеюсь, убитого, они стали палить из автоматов, укрываясь за деревьями, но скоро поняли, что этим многого не достигнешь, и перестали. И они, и я определили уже, что их верный шанс – темнота. Осветят домик фарами, швырнут что-нибудь зажигательное, и мне придется выстрелить себе в висок – лучше уж это, чем попасть к ним на допрос. Райли, кажется, ждать уже бесполезно, скорее всего, он решил превратить в очередную жертву гванеронской разведки и меня.
   Между деревьями показался белый лоскут, потом человек, размахивающий им, вышел на открытое место и направился к домику. Я прокрался к простенку и встал так, чтобы видеть окно, выходящее на противоположную от парламентера сторону. Эти их штучки давно известны, в стычках с федаинами они применяют именно такой способ – пока с одной стороны звучит записанный на пленку призыв сдаться, с противоположной тем временем подбирается поближе пулеметчик.
   Господи, да ведь это Райли с белым флагом! Я уронил винчестер, выбежал на крыльцо и бессильно опустился на ступени, меня била дрожь.
   – Ах ты, блудный сын! – Райли отшвырнул белый платок, достал из карманов кипу газет и плоскую фляжку. – Глотни-ка.
   Я высосал фляжку досуха, потом сказал:
   – Тэд, пошли побыстрее в машину, зябко что-то. В машине я набросился на газеты. На первых полосах красовался портрет полковника Мукиели в траурной рамке. О покойном было сказано много теплых слов, за ним признавали крупные заслуги в деле борьбы с коммунистическим проникновением в Африку. Посмертно он был награжден нашим военным орденом. О его смерти и разгроме его подразделений было написано с подробностями, которых не знал и я сам, и это было интересное чтение. Я перебирал газеты и вдруг наткнулся на улыбающуюся физиономию Бэйба, обведенную черной каймой. Ниже сообщалось, что наш резидент в Гванеронии капитан Корберс погиб вместе со всем штабом Мукиели, и нация скорбит, посмертно наградив его и присвоив его имя строящемуся эсминцу.
   – Увы, друг мой, увы, – сказал Райли в ответ на мой растерянный взгляд. – Гроб на лафет, он ушел в лихой поход... Я был уверен в тебе, но не вполне уверен в нем. Кстати, мы с тобой тоже награждены военными орденами, но, слава богу, не посмертно. Я получил вторую звезду, ты – полковника.
   – Значит, историю замяли? – с облегчением спросил я. – Все сойдет с рук?
   – Ну конечно, а как же иначе? Можно было дождаться сразу. Что же, шеф отважился бы признаться, что свалял дурака, а правительство и министерство обороны – что отпустили на сорок пять миллионов оружия призраку? А сенаторы и президент, у которого, кстати, на носу выборы – что бухали в колокола, не заглянув предварительно в школьный учебник географии?
   – Значит, наши деньги...
   – Останутся при нас. Кто посмеет их у нас отнять, не придав дело гласности? Вообще-то мои ребята записали разговор президента с шефом – знаю я эту парочку, их постоянно следует писать... У них был большой соблазн сделать и нас с тобой жертвами гванеронской разведки, но я дал понять, что где-то в частном банке в сейфе лежат все материалы об этой истории, которые в случае нашей «случайной» смерти автоматически передаются нашей и европейской прессе и политическим соперникам президента. Приятное дело – шантажировать президента, никогда раньше не доводилось.
   – Ну и?
   – И все. Президент с шефом деловые люди, они поняли, что мы нормальные бизнесмены, а не какие-то там левые разоблачители, и сами заинтересованы в том, чтобы держать рот на замке. В конце концов, они решили – черт с ними, все равно эти миллионы упорхнули не из собственных карманов, а оружие в итоге все равно попало к нашим союзникам. Да и народ имел возможность лишний раз убедиться, какие козни способны строить коммунисты.
   – Спасибо, Тэд, – искренне сказал я.
   – Глупости, – Райли обаятельно улыбнулся. – Я не альтруист, Патрик, просто должен же я был отблагодарить человека, благодаря которому получил больше двадцати миллионов, вторую звезду и орден... Вот только бедняга Бэйб, ну, да что тут поделаешь... Тетушка Эмилия будет горевать?
   – Естественно, – сказал я. – Но, в конце концов, Бэйб в образе павшего национального героя, – на это она и рассчитывать не могла.
   – Ну вот видишь. Запомни официальную версию, с которой ознакомлены компетентные лица в правительстве и руководство управления. «Гванерония» была грандиозной операцией по дезинформации агентуры красных. В рамках глобальной стратегии. Вот, почитай речь президента. Кстати, пикантная новость – в штат нашего управления зачислен специалист-географ. На всякий случай...
   Речь президента была эффектной и запоминающейся, особенно концовка. «Что ж, наши друзья проиграли, – сказал президент. – Случается и такое. Мы забудем Гванеронию навсегда, словно ее и не было...»
   Писали и о нас с Райли – обозреватели единодушно сходились на том, что лично нас ни в чем нельзя упрекнуть, мы сделали все, что могли, а вот военные и правительства проморгали, если бы они отправили туда больше оружия или решились высадить нашу морскую пехоту, кто знает, чем кончилось бы.
   Что ж, подведем итоги, сказал я себе. Самое время. На этой операции я приобрел более двадцати миллионов, повышение, погоны полковника и орден. А потери? Можно ли назвать в числе моих утрат только женщину, которую я любил, или надо считать все, что произошло, всех, кто получил пулю в спину или в лоб?
   Сначала в сумасшедший дом угодил безобидный старичок Корбишли, правдолюбец и идеалист. Потом застрелили принятых за... да черт его знает, за кого – Дика и Логана. И единственную женщину, которую я был в состоянии любить. Убили Дорана и Крэга, где-то в загородном коттедже вытряхнули душу из профессора Мтагари, знаменитого африканского химика, что-то там эпохальное синтезировавшего, потом был выпускник привилегированного колледжа полковник Бленгенторн и один из людей майора Ехлуми, и Бэйб. Девять человек. Двух из них застрелил я сам, и всех убил наш призрак. Теперь совершенно точно знаю, что уверенность в себе и нашем мире я потерял. Понял, что и призраки способны убивать не хуже, чем живые. Понял, какие же мы сволочи – вся наша контора. Так каков итог и в чем он заключается? Или я буду продолжать как миленький играть с нашими бумажками?
   – Ну что ты набычился? – спросил Райли. – Брось. Все обошлось, все довольны. А что до... время лечит и не такие раны, милый Патрик, особенно если пользуется микстурой из денег, орденов и званий. Хвост трубой, полковник, ты еще генералом будешь, ведь эта история доказывает и то, что мы с тобой – чертовски ловкие и хваткие ребята, руководство не может того не оценить...
   – Слушай, Тэд, – сказал я, – твой папаша был проповедником, ты хорошо знаешь Библию, сам говорил.
   – Ну еще бы, – сказал Райли. – Знаешь, как он меня, бывало, драл.
   – Это там у Экклезиаста сказано про ветер?
   – Э-э... Всему свое время и время всякой вещи под небом... Нет, не то. Ага, вот! Идет ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.
   – Вот именно, – сказал я. – Переходит на круги свои... Теперь мы с тобой знаем, что такое возможно, теперь нам с тобой будет очень страшно, и этот страх засядет в нас до смерти.
   – Ерунда, – сказал он.
   – Нет, – сказал я. – А вдруг сейчас зазвонит телефон и нам сообщат, что, по данным наших союзников или министерства обороны, некий майор Мтабуне объединил отступающие разрозненные подразделения мятежников и начал наступление на столицу? Если снова разыграется нечто похожее? Ты же сам сказал как-то, что не одни мы такие умные. Вдруг – новый фантом, еще более страшный, и новые правила игры, которых мы не знаем?
   И телефон действительно зазвонил, скорее всего, даже наверняка, звонили по поводу чего-нибудь обыденного и все же, все же... Райли протянул было руку к трубке, но не взял ее, оглянулся на меня, что-то мелькнуло на его лице, и я мог бы поклясться, что это страх, если бы не знал, что он ничего и никого не боится.