Даже лидеры Совета, Гардинер и Пэджет, не избежали интриг. Очень скоро их вражда стала общеизвестной и начала сказываться на государственных делах. Понаблюдав некоторое время за работой Совета, Репар был склонен согласиться с Марией, что «Совет не кажется нам… составленным из опытных людей, одаренных необходимыми качествами, чтобы творить администрирование и управлять королевством».
   Мария взошла на престол в тот период, когда Англия, по мнению большинства европейских монархов, потеряла возможность влиять на международную политику, скатившись к временам окончания войны Алой и Белой розы. В связи с этим недостатки людей, окружавших Марию, играли существенную роль. Дело в том, что Генрих VIII был способен так убедительно создавать иллюзию могущества и величественности, что это распространялось и на его государство. При Эдуарде эта иллюзия рассеялась, а когда в 1549 году фактическим правителем страны стал Дадли, значение Англии как мощной державы утратилось окончательно. Как это ни парадоксально, но в 50-е годы слабость Англии определенным образом повысила ее значение па международной арене. Проницательные наблюдатели на континенте были убеждены, что рано или поздно эта страна станет сателлитом либо Франции, либо «Священной Римской империи» и соперничество между двумя этими державами поставит Англию в центр европейской политики подобно тому, как век назад это случилось с Италией. С восхождением на престол Марии наиболее вероятным казался второй вариант, то есть зависимость Англии от Габсбургов. Это могло быть легко осуществлено с помощью брака Марии с доном Луисом или вдовым сыном императора Филиппом. Но Франция не отказалась от своей решимости влиять на Англию, и нельзя было исключать такого варианта развития событий, при котором дерзкий французский король может задумать вторжение. В июле, когда Дадли обратился к нему за помощью, он недвусмысленно дал понять, что готов это сделать.
   Но даже если французы и не вторгнутся на территорию Англии, все равно было известно, как не терпится Генриху II вернуть исконно французские города Кале и Гиен. Поэтому первостепенной задачей Марии как королевы являлось обеспечение защиты этих двух крепостей. Решение надо было принимать экстренно, потому что, находясь в отчаянном положении и надеясь на военную помощь, герцог Нортумберленд дал полномочия своему посланнику при дворе Генриха II обсудить вопрос передачи этих крепостей Франции и отозвал английского наместника в Гиене, лорда Грея. Мария немедленно послала Грея обратно с наказом укреплять город всеми возможными средствами и сообщить французам, что Дадли осужден как предатель. Мария также повелела провести мобилизацию войска для обороны Кале и Гиена. Эти действия, видимо, охладили пыл французов, если они действительно планировали в ближайшее время какие-то военные операции.
   Укрепление английских территорий на континенте требовало денег. В конце июля Реиар записал, что Мария «не может найти средств на текущие расходы» и не знает, чем заплатить недовольным английским воинам, которые служат в гарнизонах Гиена и Кале. Правительство уже многие годы пребывало на грани банкротства, и наряду с огромным дефицитом платежного баланса, который оставил после себя Дад-ли, были еще сотни долговых обязательств, десятилетиями пылившихся в канцелярии королевского казначейства. Мария обнаружила, что правительство должно «многим старым слугам, работникам, чиновникам, купцам, банкирам, военачальникам, пенсионерам и воинам». Она изыскивала способы расплатиться по старым долгам и в сентябре объявила, что оплатит обязательства, оставленные двумя предыдущими правителями, независимо от срока давности. Кроме того, Мария сделала важный шаг в разрешении многолетнего валютного кризиса. Были выпущены новые монеты, с более высоким содержанием золота и серебра, в соответствии с установленным стандартом. Королева объявила, что в будущем снижения стандарта не предполагается. Конечно, эти меры заставили ее правительство еще сильнее залезть в долги, и оно по-прежнему оставалось неплатежеспособным, но инфляция в стране была поставлена под контроль. Курс английской валюты на финансовых рынках Антверпена и Брюсселя начал повышаться, и в 1553 году цены на продукты и другие товары в Англии снизились на треть.
   Несмотря на разговоры о неспособности и неопытности, Мария начала руководить и, кажется, неплохо. Народ был более или менее успокоен, религиозные и экономические проблемы начали решаться, а сама она готовилась сыграть свою роль в грандиозном политическом спектакле под названием коронация.

ГЛАВА 32

   Благословен великий Господь в небесах,
   А на земле — владычица наша Мэри,
   Ибо простит Творец нас в наших грехах
   Лишь из любви к великой ее вере.

 
   Подготовка к коронации королевы началась с первых недель ее правления. К середине сентября были написаны сценарии главных представлений, которые должны были сопровождать предшествующую коронации процессию. Заработали плотники, маляры и позолотчики, которые возводили и орнаментировали арки, расписывали декорации. Сочинялись и заучивались наизусть стихи и торжественные речи, репетировали музыканты. На всем пути процессии горожанам следовало «украсить дома» гобеленами и дорогими тканями, а большой крест на Чипсайде был уже очищен и позолочен. Голландский акробат осторожно снял со шпиля собора Святого Павла флюгер — в день коронации ему предстояло исполнять на нем свои трюки. Флюгер был медный и весил восемнадцать килограммов. Его нижнюю часть, ту, что видна людям, позолотили, а затем так же аккуратно водворили на место. Наконец 28 сентября, когда все было готово, Мария под звуки труб и свирелей, а также доносившейся из Тауэра невероятной артиллерийской канонады отплыла на барке из Уайтхолла в Тауэр. Ее сопровождали мэр и главы гильдий со своими людьми, каждый в отдельной барке.
   На следующий день она посвятила в рыцари Бани нескольких дворян, воздав им должное за поддержку, которую они ей оказали во время конфликта с Дадли. В их числе был ее управляющий сэр Роберт Рочестер, теперь управляющий королевского дворца, а также сэр Генри Джернингем, граф Суррей и сэр Уильям Дормер, отец Джейн Дормер, который в решающие июльские дни со своими друзьями и сторонниками содействовал провозглашению Марии королевой в Бакингеме. Лично церемонию посвящения Мария исполнить не могла, поскольку обычай требовал, чтобы вновь посвященные рыцари забирались голыми в ванну вместе с монархом и целовали его плечо. За нее эту миссию выполнил граф Арун-дел, ставший теперь главным королевским шталмейстером.
   Утром 30-го все улицы были выложены свежим тростником, а сверху цветами, чтобы не чувствовался запах. В три часа дня из ворот Тауэра появилась конная процессия — пятьсот пэров, джентльменов и чиновников. Торжественным маршем они направились к Вестминстеру. Первыми двигались королевские гонцы, сопровождаемые трубачами и оруженосцами, затем помощники герольда в латах и вновь посвященные рыцари Бани. Позади них шли герольды, знаменосцы и члены королевского Совета, затем рыцари ордена Подвязки и остальные аристократы — в соответствии с рангом. В великолепии и пышности нарядов аристократы превзошли самих себя. Все на них, включая попоны коней, сияло золотом и серебром, что «вызывало великое восхищение не столько богатством, сколько новизной и изысканностью замысла».
   Столь же великолепны были и послы. Каждый ехал в паре с лордом из Совета. И не так-то просто было выбрать, кому из советников какого посла сопровождать. Было решено, что французскому послу пару составит Пэджет, который после канцлера являлся ведущим членом Совета, а лорд Клинтон будет сопровождать временного поверенного в делах империи (после отъезда Схейве официальный посол еще не был назначен). Ренар, имевший дипломатический статус посланника, ехал в паре с лордом Кобэмом, советником более низкого ранга. Купцы, воины и рыцари, двигавшиеся в свите послов, были почти так же блистательны, как и видные английские аристократы. Обращали на себя внимание четверо итальянских купцов, одетых в костюмы из черного бархата на подкладке, «великолепно украшенные большим количеством золотых блесток», а также расшитые лентой из золотой парчи «шириной с ладонь». Их накидки, попоны коней и даже ливреи конюхов, которые шли рядом, были пошиты из того же самого черного бархата, отороченного золотыми нитями. Всеобщее восхищение вызвали и четыре испанских рыцаря в темно-красном бархате. Их плащи были подбиты серебряной парчой, «с прекраснейшей бахромой из золотых нитей», а камзолы и круглые жесткие испанские воротники «являли собой нечто совершенно великолепное, удивляя изящным покроем и богатством».
   Следом за послами и их свитой двигались члены королевской свиты, первый — граф Суссекс, главный приближенный, несущий плащ и шляпу ее величества, затем «два рыцаря давних времен в шляпах старинного покроя, с припудренными головами и в масках». В соответствии со старинными обычаями они представляли герцогов бывших английских территорий — Нормандии и Гюйенна. Далее по порядку следовали: канцлер, за ним лорд-мэр в костюме из малинового бархата и с золотым скипетром, затем гвардейские офицеры в латах и в конце — граф Арундел с мечом Марии.
   Позади них двигалась сама королева в открытом белом паланкине, украшенном золотой парчой. Паланкин влекли шесть лошадей, на каждой белая попона, свисающая почти до самой земли. Мария напряженно сидела, обложенная камчатными подушками, время от времени поднимая руку к голове, чтобы немного облегчить вес тяжелого золотого венца. На ней было белое одеяние с золотой парчой. Верхнюю юбку окаймлял мех белого горностая, а мех горностая на плаще был испещрен черными точками. Волосы королевы покрывала сплетенная из блестящих нитей вуаль, усыпанная драгоценными камнями, а поверх — «круглый венец из золота, похожий на обруч, украшенный бесценными камнями».
   Рядом с паланкином Марии ехали ливрейные лакеи в богатых одеждах, а королевский балдахин над паланкином поддерживала группа рыцарей. Поодаль двигались три знатные дамы — маркиза Эксетер, маркиза Винчестер, супруга Полета, и графиня Арундел. Следом еще пятьдесят две дамы из свиты королевы, в том числе принцесса Елизавета и Анна Клевская, в платьях из серебряной парчи, каждая в роскошном паланкине, затем герцогини, маркизы, графини и придворные фрейлины в малиновом бархате, далее камеристки Марии в малиновом атласе и ее камергеры в малиновой парче. Седла коней фрейлин были покрыты золотой парчой, а сбруя — мехом горностая с точками.
   Каждую даму и фрейлину сопровождали девять пажей, а замыкали процессию триста конных гвардейцев и лучников, которые выполняли функции охраны. В этот раз были приняты особые меры безопасности, потому что появились сведения, что какие-то злоумышленники могут попытаться сорвать праздник коронации. Несколько дней назад королевскому шталмейстеру, сэру Эдварду Хастингсу, стало известно, что группа «мошенников из бывших матросов» собирается похитить королевских лошадей в Блекхите. Хастингс прибыл туда с гвардейцами и предотвратил ограбление.
   Процессия остановилась на Фенчерч-стрит, чтобы полюбоваться замечательной живой картиной, поставленной генуэзскими купцами. Она представляла собой триумфальную арку, по бокам которой стояли четыре великана. Арка была исписана стихами, прославляющими восхождение Марии на престол. На углу Грейсчерч ганзейские купцы воздвигли «гору» и небольшой фонтан, бьющий вином. «Гора» двигалась, и «с ее вершины с помощью какого-то механизма спустился человек». Самую интересную и лестную для Марии композицию поставили флорентийцы, назвавшие ее «освободительницей страны» и многозначительно сравнивавшие с иудейской героиней Юдифью, которая обезглавила тирана Олоферна, избавив свой народ от угрозы рабства. Под Олоферном подразумевался Дадли, чья казнь была еще свежа в памяти. Марию сравнивали также с Афиной, слава которой достигла звезд. Заполнившим улицы горожанам очень понравился одетый в зеленое механический ангел с трубой. Когда он подносил инструмент к губам, трубач, «который тайно находился па передвижной сцене», играл музыкальную фразу, но людям казалось, что играет ангел, «приводя в восторг многих несведущих».
   У прохода на Корнхилл процессию встретила еще одна «очень милая живая картина», в которой три девочки, одетые как взрослые женщины, представляли трех граций — Блистающую, Добрую и Цветущую. Блистающая была в короне и со скипетром. Когда Мария проезжала мимо, девочки «пали на колени и запели славу королеве». Во дворе собора Святого Павла было поставлено сразу три представления. Мария «со вниманием выслушала» песни, исполняемые у здания школы мужским хором (в котором были также и мальчики). У дома настоятеля собрался еще один хор, па этот раз детский. Юные исполнители держали в руках тонкие восковые свечи, «источающие очень приятный аромат».
   На шпиле собора Святого Павла свое удивительное искусство показывал голландский акробат. По лесам, воздвигнутым от фундамента до шпиля, он с небольшим флагом в руке залез на флюгер. Достигнув вершины, акробат подтянулся и, встав на флюгер, взмахнул флагом. Но на этом представление не закончилось. Затем он начал балансировать на одной ноге, качая другой в воздухе. Трудность трюка усложнял сильный ветер, который даже загасил факелы, прикрепленные голландцем к своему деревянному сооружению. Ветер угрожал сдуть и его, но он невозмутимо продолжал свои движения, а в конце начал балансировать на флюгере, стоя на коленях, «к великому восхищению и удивлению всех, кто наблюдал за ним; людям казалось, что это совершенно невозможно». Голландский акробат снискал такой же успех, что и арагонец, позабавивший в свой, время Эдуарда тем, что слетел с крыши собора по веревке, но этот оказался более практичным. Поскольку представление были посвящено восхождению Марии на престол, он украсил свой леса большими вымпелами, по пять метров длиной, с изображением красных крестов и мечей городского герба. За свои труды он получил от главы гильдии шестнадцать фунтов тринадцать шиллингов.
   Эти представления немного развлекли Марию, потому что за время нахождения в Тауэре она слегка устала. Пришлось подробно ознакомиться с ритуалом коронации, заучить тексты клятв, отрепетировать движения и жесты, запомнить порядок смены одеяний и регалий. Все это время она немало размышляла. За два дня до того как покинуть Тауэр, она решила созвать всех членов Совета и устроить импровизированное посвящение. Мария преклонила колени и начала речь. Она вспомнила об обстоятельствах своего восхождения на престол, говорила о том, какими представляет себе обязанности короля и королевы, заметив, что искренне намеревается выполнить задачу, возложенную на нее Богом, на благо своих подданных.
   «Мое поприще и я сама, — сказала она, обращаясь к советникам, — теперь в ваших руках, и я настоятельно прошу вас оставаться верными своим клятвам до самой смерти».
   К канцлеру Гардинеру Мария обратилась особо, поскольку на него была возложена миссия вершить правосудие. Она надеется, заметила она, что он будет это делать, согласуясь со своей совестью. Благоговейно говоря о долге, который призваны выполнять советники, Мария все время оставалась на коленях. Чтобы монарх настолько принизил себя перед своими министрами — такое доселе было не видано. Советников потрясли «великодушие королевы и ее прямота». Они никогда прежде не слышали ничего подобного и были «так глубоко тронуты, что никто не смог удержаться от слез».
   В воскресенье, 1 октября, состоялась коронация. Утром Мария покинула Тауэр, села в барку и достигла Вестминстера. Здесь в своих личных покоях ей предстояло надеть первую смену нарядов и со своими дамами ждать приглашения на церемонию. Собор был чисто прибран, пол покрыт свежим тростником, а стены увешаны гобеленами. В его дальних притворах была воздвигнута широкая платформа с двумя лестницами. Одна вела снизу в святилище, а другая — вниз к алтарю. В центре платформы находились еще две лестницы, ведущие к меньшей платформе, где стояло покрытое золотой парчой «великое королевское кресло» — трон Эдуарда[43]. Его заднюю сторону венчали королевские львы, башенка и геральдическая лилия. Путь из Вестминстер-Холла к высокому алтарю собора был выстлан голубой тканью, а «королевская сцена» от хоров до алтаря покрыта золотой парчой.
   В одиннадцать часов епископ Винчестерский Гардинер и еще десять епископов, вместе с духовенством из личной часовни Марии, встретили ее в Вестминстер-Холле. Епископы были облачены в митры, а капелланы — в мантии из золотой парчи. Все было как в старину. И кресты, и серебряные канделябры, и сосуды со святой водой, и кадила. Вначале на королеву довольно долго кадили и кропили ее святой водой, а затем вместе с избранной свитой, сопровождавшей ее днем раньше в торжественной процессии, повели в храм. Мария шла позади Норфолка, Винчестера и Арундела, которые несли ее корону, державу и скипетр. Она была одета в парламентскую мантию из красного бархата, а высшие аристократы Пяти портов на четырех серебряных древках держали над ее головой увешанный серебряными колокольчиками королевский балдахин. Перед тем как препроводить королеву к трону, в завершение первой стадии церемонии, ее подвели к каждому из четырех углов большой платформы, чтобы показать людям. После этого стоящий рядом епископ Винчестерский провозгласил громким голосом:
   «Сэры, здесь присутствует Мария, согласно законам, данным Богом и человеком, правомочная и несомненная наследница короны королевства, называемого Англия, Франция и Ирландия. Сей день назначен пэрами этой земли для посвящения, помазания и коронации упомянутой выше высокочтимейшей принцессы Марии. Будете ли вы служить ей с этого времени и даете ли свою волю для посвящения, помазания и коронации?»
   В ответ на эту замысловатую фразу «все люди радостно воскликнули: „Да, да!“ и „Боже, храни королеву Марию!“ Затем королеву провели к алтарю, положили вниз лицом на бархатную ткань и прочитали над ней молитву. После службы, которую провел епископ Чичестерский, „самый почитаемый и самый красноречивый из всех проповедников“ в королевстве, Мария произнесла свою клятву и снова распростерлась на бархате, пока над ней пели Veni Creator Spiritus[44] и прочли еще одну молитву. Затем, сопровождаемая некоторыми из своих дам, она прошла за ширму слева от алтаря, чтобы совершить первую смену одеяния и приготовиться для святейшей процедур коронации: миропомазания святым маслом и елеем.
   Это была самая священная процедура ритуала. Она наделяла монарха несмываемыми стигмами величественности. Только священники и правители были миропомазаны святым маслом, что возносило их выше всех прочих, — они были носителями божественной власти. Поскольку это миропомазание так много значило, Мария приняла специальные меры, чтобы гарантировать законность ритуала. Она боялась, что английское маслсло может быть признано нечистым, поскольку много лет назад папа наложил на эту страну проклятие, и поэтому попросила епископа Арраса прислать ей несколько бутылочек священного масла и елея из Фландрии. И теперь Гардинер накладывал их на грудь, плечи, лоб и виски Марии, после того как она переоделась в платье из пурпурного бархата, которое открывало плечи.
   Переодевшись после миропомазания еще раз в бархатный костюм, Мария приняла шпоры и меч и затем была коронована короной короля Эдуарда Исповедника, короной королевства и короной, специально изготовленной для нее, — массивной, просто оформленной в виде двух арок, с большой лилией и выпуклыми крестами в том месте, где арки соединяются с кольцевой частью. О том, какие на короне были драгоценности, ничего не известно, но корону ее брата Эдуарда, изготовленную шестью годами ранее, украшали огромный бриллиант и тринадцать меньшего размера, а также десять рубинов, один изумруд, один сапфир и семь жемчужин, а у Марии, по всей вероятности, корона должна была быть еще более великолепной. Каждый раз, когда на голову королевы возлагалась очередная корона, трубачи исполняли торжественный туш, а после возложения третьей хор запел Те Deum. Во время пения Марии поднесли другие королевские реликвии: «обручальное кольцо Англии» (говорили, что Исповедник подарил его апостолу Иоанну, который явился к нему переодетый нищим стариком), браслеты из золота, украшенные драгоценными камнями, золотые символы королевской власти — скипетр и державу, а также королевские сабо и туфли, отделанные лептами из венецианского золота.
   Теперь, надев все свои регалии, облачившись в королевскую мантию и парадное верхнее платье, отделанное «чревом горностая» и кружевной оторочкой из шелка и золота, Мария была готова принять знаки почтения от своих подданных. Вначале преклонил колени Гардинер. Он произнес клятву верности за всех епископов, а затем свою клятву произнес Норфолк.
   «Я становлюсь вашим вассалом, весь до самой последней частицы, — провозгласил он. — Клянусь служить вам, и почитать вас, и умереть, защищая вас, если кто замыслит недоброе. И да помогут мне Бог и все святые!»
   Они преклоняли перед ней колени один за другим. Граф Арундел поклялся за всех графов, виконт Херфорд за всех виконтов, а лорд Абергавен за всех лордов. Каждый вставал на колени и складывал руки в древнем феодальном жесте обязательства, торжественно принимаемого вассалом по отношению к феодалу («напоминающем молитву», — как писал хроникер), а затем целовал королеву в щеку. После того как были принесены все клятвы, Гардинер в последний раз сделал круг по большой платформе и объявил королевское «великое и милостивое прощение всех проступков», то есть амнистию, по которой большинство узников освобождались из всех тюрем, кроме Тауэра. Была отслужена месса, после чего Мария сияла свои регалии и, облачившись в одеяние из пурпурного бархата, с короной на голове, прошла по ковру из голубой ткани в Вестминстер-Холл, где должен был состояться церемониальный обед.
   Коронация закончилась около пяти вечера. В Вестминстер-Холле были поставлены длинные пиршественные столы для сотен приглашенных обедать с королевой. Слева от нее сидел епископ Дарэмский, а справа граф Шрусбери. Епископ Гардинер, Елизавета и Анна Клевская чуть дальше. Все время, пока королева ела, над ней держали четыре меча, а ее ноги, как того требовал обычай, покоились «на двух дамах из свиты». Во время трапезы лорд — распорядитель коронации граф Дерби и граф-маршал герцог Норфолк ездили верхом туда и обратно по залу на задрапированных в золотую парчу конях, наблюдая за пиршеством и как бы надзирая за порядком. После второй перемены блюд «защитник» Марии (рыцарь, который сражается за королеву, чтобы защитить ее права или честь), сэр Эдвард Даймок, въехал в зал, сопровождаемый пажами, держащими его копье и мишень. Вперед вышел герольд и провозгласил заявление «защитника»:
   «Если здесь присутствует какой-либо человек, какого бы сословия, ранга и состояния он ни был, который бы сказал и мог подтвердить, что наша монаршая леди, королева Мария Первая, в этот день сегодня здесь присутствует не по праву и что есть сомнения в ее наследовании короны этого государства, именуемого королевством Англия, и что она не имеет права быть коронованной королевой первой, так я бы ему ответил, что он отвратительно лжет и что я, пока в моем теле есть дыхание, готов выступить с защитой своих слов против него!»
   «Защитник» бросил свою рукавицу. Разумеется, ее никто не поднял, и герольд возвратил рукавицу Даймоку, после чего это ритуальное действо повторилось в другом конце зала. Объехав все столы, «защитник» остановился перед королевой, которая выпила за него и вручила ему эту чашу в качестве награды. Затем он покинул зал. Появились рыцари в латах (еще один обычай) и, испрашивая даров, провозгласили титулы Марии по-латыни, по-французски и по-английски, а после обеда лорд-мэр принес Марии «большую чашу на ножке», из которой она выпила и возвратила ему как дар.
   К этому времени уже повсюду горели факелы. Длинный утомительный ритуал коронации заканчивался, но у Марии еще нашлось достаточно сил, чтобы перед тем как сменить свое церемониальное одеяние и возвратиться во дворец, немного побеседовать с послами. Однако там «празднование и веселье», с музыкой и танцами, на котором звучал веселый голос и смех королевы, продолжилось далеко за полночь.