— Нам нужно как-нибудь их задержать.
   — Не дрейфь, хозяйка. Я перегоню этих улиток в любой момент.
   — Верно. Но тропа слишком узка, ты не сумеешь здесь разогнаться. И потом, насколько я знаю, ты пока что не научился обгонять стрелы.
   — Я работаю над этим… Но ты права. Может быть, мы немного придержим их.
   Каз отклонился в сторону, туда, где растущие на склоне деревья подступали к самой трепе. Несколько мощных ударов хвоста — и земля, камни, поломанные ветки и упавшие стволы полетели во все стороны, образовав на дороге кучу и перегородив путь Мечам Божьим.
   До Вельдан доносились проклятия и крики приближающихся солдат. Она бросила взгляд через плечо и обнаружила, что дистанция между ними и преследователями стремительно сокращается. Поднялись арбалеты, и несколько болтов вонзились в землю, разбрызгивая жидкую грязь. Ни один не достиг цели, однако они здорово действовали чародейке на нервы.
   — Пора! Уходим, — крикнула она.
   Каз увернулся от очередного болта и ринулся вперед, прочь от Мечей Божьих. Тропа здесь заметно сужалась, а склон по правую руку делался круче и круче. Слева скала резко обрывалась вниз, и дорога теперь бежала по самому краю пропасти.
   Сотворенное дракеном препятствие на несколько минут задержало солдат. Но вот они обогнули его и возобновили погоню. Чародейка вдруг увидела, что командир Блейд намного опередил остальных. При нем не было арбалета, однако выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
   — Ох, как жалко, что я потеряла свой лук под оползнем, — пробормотала Вельдан.
   — Плюнь. У меня есть идея получше. Держитесь, девушки ! Дракен поднялся на задние лапы, и Вельдан с Тулак изо всех сил вцепились в шипы у него на спине. Каз затормозил возле старого покосившегося дерева, торчавшего сбоку от тропы. Резко навалился на него. Нажал. Гнилые, подмытые постоянными дождями корни плохо держались в почве. Они вывернулись из земли с мерзким звуком рвущейся парусины. Дракен едва успел отскочить, когда дерево накренилось и рухнуло поперек тропы.
   — Неплохо, а? — самодовольно заметил Каз. Он сделал резкий рывок, едва не скинув со спины своих всадниц, и с невероятной скоростью помчался прочь.
 
   Поглощенный погоней, Блейд намного опередил своих людей. Он нахлестывал коня, выжимая из него всю возможную скорость, и рвался вперед. Блейд успел заметить, как дракен помедлил возле толстого дерева, и понял, что должно произойти. Однако было слишком поздно останавливаться. Он попытался сдержать лошадь — но тщетно.
   Дерево заваливалось с ужасающим треском. Конь, дико хрипя, прянул в сторону, едва не угодив под низвергающегося исполина. Копыто попало в промоину на тропе; конь пошатнулся и завалился на бок, визжа от боли: он сломал ногу. Блейд вылетел из седла и грянулся оземь. Тяжелое тело животного едва не придавило его. Все смешалось перед глазами. Ошеломленный падением и тяжелым ударом, едва понимая, что происходит вокруг, он рефлекторно перекатился влево. Внезапно опора исчезла: Блейд оказался на самом краю пропасти и соскользнул вниз.
   Несколько бесконечно долгих мгновений кругом была одна только пустота. Но вот руки нашли опору: выступ скалы, за который Блейд сумел ухватиться. Уступ замедлил падение, но не прекратил его. Рука сорвалась, и Блейд заскользил вниз. Леденящий ужас охватил его. Блейд изо всех сил вцеплялся в скалу, но тщетно. Ногти скребли по камню, не находя опоры… Он пролетел еще несколько ярдов, и, наконец, пальцы встретили узкую нишу. Падение резко замедлилось. Блейда встряхнуло так, что едва не оторвались руки. Плечи выбило из суставов, и тело пронзила резкая боль.
   Тяжело дыша, Блейд стиснул каменный выступ, впиваясь пальцами в жесткий камень. Эрозия оставила в древней скале множество трещин и выбоин. Блейд отчаянно пытался нащупать опору понадежнее — и при том не сорваться вниз. Одна лишь сила воли помогла ему продержаться до сих пор, но Блейд сознавал, что скоро ослабевшие руки разожмутся сами собой.
   Осталось едва ли несколько минут — слишком мало, чтоб его люди успели досюда добраться. С трудом подняв голову, Блейд глянул вверх и внезапно увидел отблески факелов на тропе. А затем до него донеслись голоса:
   — Ты заметил, куда он поехал?
   — Похоже, в эту сторону.
   — Факелы не достают так далеко. Тут повсюду темно.
   — Не вижу ни следа. А ты?
   — Не-а. Похоже, ублюдок далеко усвистал.
   Раздался взрыв грубого смеха. Затем послышался другой голос — более уверенный и властный:
   — Ладно, хватит зубоскалить. В любом случае соваться в горы — идиотская идея. Блейд и иерарх, возможно, жарятся сейчас в преисподней, и я вам так скажу: туда им и дорога. Пошли, ребята! Возвращаемся в город и доложимся лейтенанту Гальверону. Нам сегодня и так хватило из-за летучих сукиных детей. Похоже, в Тиаронде мы принесем больше пользы…
   Они и впрямь уезжают! Блейд всегда знал, что эти люди ненавидят его. Солдаты подчинялись ему из страха, о любви здесь и речи не шло. Блейда это никогда особо не беспокоило — до нынешней минуты… Но конечно, если б они только знали, что командир еще жив… Блейд открыл рот, чтобы крикнуть, — но не издал ни единого звука. Он никогда не просил о помощи, ни разу с того самого дня, как перестал быть Аморном. С тех пор, как потерял свою возлюбленную Авеолу. Блейд не мог заставить себя сделать это даже сейчас, когда речь шла о спасении его жизни. Гордость не позволяла поддаться слабости.
   Глупец. Какой прок мертвецу от гордости?
   Это голос Авеолы донесся до Блейда сквозь мили и года. И на секунду почудилось, будто любимая вновь рядом с ним…
   Солдаты уезжали. У него оставался один-единственный шанс.
   — Спасите! Я здесь, внизу. Помогите мне!
   Казалось, слова раздирают ему гортань. И, крикнув, Блейд возненавидел себя за малодушие, которое принудило его сдаться…
   На несколько секунд наверху установилась тишина, а затем вновь послышались голоса:
   — Это был Блейд? Ты слышал его?
   — Я ничего не слышал. И ты тоже.
   — На кой он нам сдался? Злобный подонок. Лучше вернемся без него.
   — Ты прав. Верно, какая-то птица крикнула или еще чего…
   — А если нет, то поганцу лучше бы поскорее выучиться летать, коли жить охота.
   Голоса затихли. До ушей Блейда донесся удаляющийся топот копыт. Они хладнокровно бросили его, зная, что он нуждается в помощи. Зная, что в таком случае он неизбежно погибнет.
   Они предали его. Блейд задохнулся от гнева и тут внезапно почувствовал, как скользят его пальцы…
   Вновь навалился ужас. Он скользил все быстрее и быстрее, съезжая вниз по склону, раздирая кожу о шершавый камень, истово молясь о еще одной маленькой нише… Хоть бы один-единственный шанс!.. Внезапно бесконечное падение прекратилось. Ноги Блейда ударились о твердую поверхность и подогнулись, как ватные. Он рухнул на колени на узком уступе скалы. Силы оставили Блейда. Он повалился лицом вниз, натужно дыша и содрогаясь всем телом; мышцы сводило жестокой судорогой от невероятного напряжения. Хриплое дыхание превратилось в истерический не то смех, не то рыдание.
   Со дня расставания с Авеолой Блейд никогда не давал волю чувствам. Эмоции порождали лишь стыд, ошибки и бесконечную боль, и он не желал быть таким уязвимым. Никогда впредь…
   Сперва Блейд едва поверил в свою удачу, а затем его охватила эйфория. Он спасся! Он жив! Второй раз в жизни он выиграл схватку со смертью, которой, казалось, не миновать… Впрочем, трезво оценив ситуацию, Блейд живо взял себя в руки. Он оказался посередине высокой скалы, без пищи и воды, разбитый, измученный. Все тело покрыто ссадинами и ушибами и немилосердно болит. Если даже ему удастся выбраться на тропу, что он станет делать в милях от любого жилья, один и без лошади? Вдобавок ему некуда возвращаться. Он утратил свою власть в городе, который был средоточием всех планов и надежд. Все его замыслы пошли прахом…
   Ну да ладно. Бывало и хуже. И все же каждый раз Блейд восстанавливал силы и возвращался, дабы продолжить игру. Если бы он пасовал перед трудностями, то сдался бы уже давным-давно. Солдаты предпочли бросить его? Что же, они за это заплатят — рано или поздно. Блейд никогда не забывал старых обид. Ну а сейчас он справится и без них.
   Пошатываясь, Блейд поднялся на ноги, с трудом удержав равновесие на узком уступе. Он был чародеем-ренегатом, затем командующим Мечами Божьими в Тиаронде. Итак, что же станется с ним дальше?
   Стиснув зубы, Блейд нащупал первую опору для рук и начал взбираться наверх.

ГЛАВА 2. ТРУДНЫЕ УРОКИ

 
   Когда Мечи Божьи уехали, Элион воткнул факел в землю, укрыл лошадь в тени упавшего дерева и вернулся на тропу. Он проводил взглядом солдат, чей путь отмечал свет мерцающих факелов. Теперь, лишившись Блейда, они махнули рукой на приказ и повернули назад, двигаясь разобщенной, неорганизованной ватагой. Это полностью устраивало чародея. Скорее всего никто его не хватится; каждый решит, что исчезнувший член отряда просто-напросто едет с кем-то другим. Они так спешат вернуться в город, что вряд ли кому-то придет в голову остановиться и устроить перекличку. А стало быть, ему ничто не угрожает.
   Дождавшись, когда огни исчезнут из поля зрения, Элион связался с чародейкой.
   — Вельдан?
   — Элион!
   В ее голосе слышалось облегчение. Они с Вельдан не питали друг к другу никаких теплых чувств со времен их злосчастной миссии. Но все же Тайный Совет был братством, единой семьей, к которой оба принадлежали. Находясь в сотнях миль от родного Гендиваля, чародеи поддерживали и выручали друг друга независимо от личностных отношений. И эту связующую нить нелегко разорвать.
   — Элион? С тобой все в порядке? Где ты?
   — Проклятие! А ты сама как думаешь? По другую сторону вашего дурацкого дерева, разумеется.
   — Черт! — Ему передались раскаяние и огорчение девушки. — Элион, я…
   — Это не ее вина, ты, грязная скотина! — Яростный вопль Каза вторгся в мысли, перебив извинения Вельдан. — Дерево было моей идеей. Я сделал это, чтобы защитить своего напарника, и поверь: менее всего задумывался о спасении твоей никчемной жизни.
   — Каз, заткнись. Оскорбления и свары — последнее, что нам сейчас нужно. — В голосе Вельдан послышалось возмущение. — Элион, ты сумеешь там пробраться? Если хочешь, мы вернемся и поможем тебе.
   — Через мой труп, — прорычал дракен. Элион пропустил его слова мимо ушей.
   — Вам удалось вытащить Этона?
   — Да, он здесь. Но он заперт в мозгу иерарха, а этот жалкий человечишка никак не желает сотрудничать.
   — Может, он станет сговорчивей, узнав, что вы спасли ему жизнь?
   — Все может быть. Ладно, с ним будем разбираться, когда выберемся из Каллисиоры и окажемся в безопасности.
   — Это главное, — согласился Элион. — Вперед, Вельдан. Нужно доставить Этона в Гендиваль. А с деревом я как-нибудь разберусь.
   С этими словами он вынул из кармана маленький яйцеобразный предмет и повертел его в пальцах. Артефакт замерцал, от него заструилось странное зеленоватое сияние, и в его свете Элион обозрел упавшее исполинское дерево.
   — Порядок, Вельдан, — проговорил он с явным облегчением. — Все не так уж и плохо. С одной стороны можно пробраться, придется только слегка обрубить корни. Так что я скоро вас догоню.
   — Будь с тобой Шри, это и вовсе не заняло бы времени.
   — Знаю. Но ее нет. Куда же она подевалась? Что в этом мире могло повредить фее?
   — Понятия не имею. Но знаю одно: я даже думать боюсь о встрече с архимагом. Он будет в ярости, когда узнает, что мы потеряли ее!
   — Спасибо за это «мы», Вельдан. Но во всем виноват один только я. В этой кампании Шри была моим напарником — не твоим.
   Девушка помолчала.
   — Слушай, Элион. Хочешь, я сама с ним поговорю? Я свяжусь с Гендивалем утром, когда мы будем уже возле самой Завесы. Кергорн не придет в восторг от того, что мы ему расскажем, это ясно. Но все же мы вернемся целыми и невредимыми, да еще вместе с Этоном. Следовательно, в нашем докладе будет и положительная сторона.
   Удивленный и растроганный, Элион только и мог, что сбивчиво поблагодарить чародейку.
   — Да, относительно Гендиваля… — продолжила Вельдан. — Мы ведь договорились насчет Тулак, правда!
   — Можно подумать, у меня есть выбор, — вздохнул Элион. — Ладно, договорились. Сделаю, что смогу. Думаю, в нынешней ситуации нам лучше держаться вместе. И вообще, я не понимаю, к чему вся эта суматоха. Одной старушкой больше, одной меньше… В конце концов, ты знаешь ее лучше, чем я. Коль ты считаешь, что из нее получится чародейка, выбор за тобой. Я ни о чем не смогу судить, покуда не встречусь с ней…
   — А что случилось с Мечами Божьими? — переменила тему Вельдан. — Учитывая, как спокойно ты со мной разговариваешь, полагаю, они уехали. Преследование окончено?
   — Да. На этот счет можешь больше не волноваться. Благодаря маленькой уловке Каза проблема решилась сама собой.
   Он рассказал о падении Блейда и о том, как, потеряв командира, солдаты, не мешкая, вернулись в Тиаронд.
   Последовало долгое молчание, и лишь затем Вельдан снова заговорила:
   — Итак, с Блейдом все кончено. Знаешь, я ничего не могу с собой поделать, но как-то неладно у меня на душе. Слишком уж просто и быстро все вышло… В этом человеке ощущалась сила. Мне казалось, что его гораздо сложнее убить.
   — Падение в пропасть прекрасно тому способствовало , — как можно небрежнее отозвался Элион.
   Он вынул меч и принялся прорубать себе путь в переплетении корней. Жаль оружия, которое неизбежно испортится, но выбора не было. По возвращении в Гендиваль он отдаст меч кузнецу, чтобы тот вновь заточил клинок.
   Относительно мечей… Элион не стал рассказывать Вельдан, что командир Мечей Божьих не погиб сразу, что звал на помощь… Какой смысл огорчать ее понапрасну? Тем более Блейд уже все равно что мертв. Его смерть — всего лишь вопрос времени…
 
   Второй раз за краткий промежуток времени Сколль брел по грязной дороге сквозь холодную ненастную ночь. Тропа под ногами была неровной и скользкой. Тормон, ведущий отряд, прилагал неимоверные усилия, чтобы отыскать путь через плато в тусклом свете чадящего факела.
   Однако сейчас Сколль был не один — впервые с тех пор, как расстался с кузнецом Агеллой и отправился к госпоже Тулак. Агелла надеялась, что так будет лучше для всех… Где-то она теперь? Сколль боялся даже думать об этом. Он помнил резню в Тиаронде и леденящие кровь вопли, которые ветер доносил со стороны Священных Пределов. Жива ли Агелла? Что сталось с его родителями? С сестрой?..
   Если Фелисса сумела спастись, отныне она вдова. Сколль видел мертвое тело Ивара в комнате леди Серимы. Тогда он едва не выдал себя, но, к счастью, атака демонов и спешный побег уберегли его от разоблачения. Сколль до сих пор пытался осмыслить увиденное. Очевидно, что молодой мясник напал на леди Сериму и едва не убил ее. Но почему?
   У Сколля не было ответа на этот вопрос, однако кое-что он знал наверняка. Он направился в неизвестность, и судьба его тесно переплелась с судьбами спутников. Он был в долгу перед Тормоном и вдобавок уважал и жалел недавно овдовевшего торговца. С другой стороны, Сколль никогда не питал теплых чувств к мужу сестры, поскольку частенько получал взбучки от вспыльчивого мясника, когда они жили под одной крышей. Ивар был не такой уж великой потерей для мира, и Сколль не собирался рассказывать спутникам о своем родстве с человеком, который едва не прикончил леди Сериму.
   В непроглядной мгле путники едва не прошли мимо сторожевого поста на вершине утеса. Расположение дома обозначал единственный фонарь, мерцающий за пеленой дождя. Сколль нерешительно остановился у входа и приподнял факел, осветив крыльцо. В любой момент он ожидал окрика: «Кто здесь?», однако все было тихо. Здание оставалось темным и безжизненным, лишь тень от тусклого фонаря плясала на двери в такт порывам ветра. Тормон подозвал Сколля и передал ему Аннас.
   Девочку давно уже сморила усталость, и теперь она лишь слабо пошевелилась и что-то забормотала, но не проснулась. Торговец спешился и поднялся на ступени крыльца. До ушей Сколля донесся негромкий шорох, это Тормон попытался открыть дверь.
   — Проклятие! — буркнул торговец. — Заперто. Ясно, что стражников здесь нет. Они все ушли на церемонию и теперь уж назад не вернутся.
   — Прекрасно. Но что же нам делать? — мрачно спросила Серима. — Не можем же мы торчать здесь всю ночь под дождем.
   — Этого и не потребуется. — Тормон забрал дочку из рук Сколля и повел лошадь вдоль стены здания. — Здесь рядом есть конюшня. Надеюсь, они не позаботились запереть и ее.
   Вокруг было темно, хоть глаз коли. Сколль ощупью продвигался вперед, ведя в поводу свою гнедую и усталого ослика. Он едва не растянулся, споткнувшись о корень, и чудом не врезался в круп жеребца Серимы. На его счастье, послышались грохот щеколды и скрип петель. Дверь открылась. Разгоняя мрак, в проеме вспыхнул золотистый свет. Гнедая кобылка Сколля потянулась внутрь, почуяв зерно и сено.
   Конюшня оказалась сухой и просторной. Здесь достало бы места для дюжины лошадей. Дверной проем в дальнем конце прохода вел в смежную комнату, где на крюках висели седла и упряжь. Сколль не назвал бы это место теплым или уютным, и все же оно выгодно отличалось от холодной промозглой ночи, царившей снаружи.
   Возле очага обнаружилась еще одна дверь. Она казалась запертой, однако поддалась, когда Тормон надавил на нее плечом. За дверью располагался барак: здесь были койки для сменявшихся стражников, стол, еще один очаг и кладовка. В кладовой хранились истинные сокровища для любого путешественника: одежда, оружие и в дополнение ко всему прочему — запас еды.
   Тормон уложил Аннас на одну из коек и поплотнее подоткнул одеяло. Тем временем Сколль взялся развести огонь в очаге. Что-что, а уж это-то он умел в совершенстве, поработав в кузнице госпожи Агеллы.
   Торговец в нерешительности стоял над кроватью дочери. Он опасался оставлять ее одну, однако сознавал, что должен позаботиться о лошадях.
   — Я присмотрю за ней, если хотите, — проговорила девушка с пышными волосами, та, что приехала вместе с Пресвелом.
   Тормон с сомнением поглядел на нее, и девушка прибавила:
   — Не беспокойтесь. Признаться, я ничего не понимаю в лошадях, а потому не смогу помочь вам в этом. Зато я умею обращаться с детьми. У меня были маленькие братья и сестры, так что я знаю, о чем говорю. И потом, я буду рада сделать хоть что-то полезное. Не хочется быть для вас обузой.
   Она говорила с такой подкупающей искренностью, что в глазах Тормона мелькнуло удивление. Лицо девушки — неподвижное и застывшее как маска, резко контрастировало с ее словами, однако торговец согласно кивнул.
   — Отлично. Спасибо. Как тебя зовут?
   — Рохалла.
   — Что ж, хорошо. Я — Тормон, а это Сколль. Ну а теперь, когда мы познакомились, давайте-ка устраиваться на ночлег. Пока будем чистить лошадей, не приготовишь ли что-нибудь поесть, Рохалла?
   — Конечно.
   В первый раз девушка улыбнулась. Сколлю неожиданно пришло в голову, что Рохалла очень хороша собой, если только умыть ее и причесать. Он решил было извиниться перед Тормоном и остаться в бараке, чтобы помочь ей… Но, увы! У него были свои обязанности, которыми не стоило пренебрегать.
   Сколль отвел кобылу с ослицей в стойла и принялся чистить их.
   — Ты только посмотри! — Торговец приподнял крышку ларя и заглянул внутрь. — Хвала Мириалю, Мечи Божьи и впрямь держат здесь овес для своих лошадей.
   — Лошади Блейда в этом городе счастливее людей. Они-то всегда сыты и ухожены. — Белокурая Рохалла возникла в дверном проеме. Лицо ее было мрачнее тучи. — В самом деле, кого волнуют детишки, умирающие от голода, холода и болезней? Главное, чтоб лошади были в порядке!
   С этими словами она скрылась в конюшне.
   Пресвел нерешительно шагнул в сторону двери, точно намереваясь последовать за ней. Затем беспомощно пожал плечами и вернулся к своей лошади. Сколль, однако, приметил, что взгляд его неизбежно возвращается к двери, за которой исчезла Рохалла.
   Серима в упор смотрела на своего помощника. Ее холодный взгляд, казалось, сверлит его насквозь, и Сколль невольно поежился. Между тем женщина и пальцем не пошевелила, чтобы позаботиться о своем коне. Жеребец тыкался носом в пустую кормушку и обеспокоено фыркал, переступая на месте. Тормон вернулся из барака, держа в руках корзину с овсом. Он обозрел стойла и остановил свой взгляд на Сериме.
   — Во время путешествия мы обязаны заботиться о своих лошадях, миледи, — ровно проговорил он. — Всю дорогу Аврио нес тебя на спине по грязи, под дождем. Накормить и вычистить его — это лишь малая толика того, чем ты можешь его отблагодарить.
   Серима резко обернулась к торговцу. Глаза ее метали молнии.
   — Да пропади она пропадом, твоя лошадь! Подумаешь, скотина устала и проголодалась! Это не идет ни в какое сравнение с моими проблемами. Я сегодня лишилась всего. Своего дома, своего образа жизни, своего места в мире. Всего, что имела!
   Лицо Тормона посуровело.
   — Каждый из нас потерял то, что любил, и привычное место в мире, — отозвался он. — Я тоже утратил свой дом и свой образ жизни — так же как ты. Еще я потерял свою жену. Женщину, которую любил больше жизни. Но я не стою, вперив взгляд в пространство, и не стенаю. И никто, кроме тебя, не уклоняется от своих обязанностей…
   Серима залилась краской. Пресвел вскинул голову и сделал шаг вперед, точно намереваясь загородить свою хозяйку.
   — Это нечестно, Тормон. Вспомни, что ей пришлось пережить. Не беспокойся, леди, я позабочусь о лошади.
   — Ничего подобного. У тебя есть собственная лошадь, и ей тоже требуется уход, — твердо проговорил торговец. Затем его голос сделался мягче. — Я знаю, что леди пережила ужасную ночь, Пресвел. Но именно поэтому ей стоит чем-то себя занять. Отвлечься. Не вспоминать… — Он вновь обернулся к Сериме. — Это для твоей же пользы. Поверь, я знаю, о чем говорю.
   Судя по свирепому выражению лица, Серима не слышала ни слова.
   — Твоя лошадь, — бросила она. — Вот и заботься о ней, если тебя это так беспокоит. Я замерзла, устала, у меня все болит. Я пойду и посижу у огня.
   Тормон поджал губы.
   — Как угодно, леди. В таком случае остается только надеяться, что ты любишь ходить пешком. Поскольку, если ты не накормишь и не вычистишь лошадь, завтра ты ее не получишь.
   Несколько бесконечных секунд они прожигали друг друга взглядами. Сколль затаил дыхание, заворожено наблюдая за этим состязанием. В конце концов Серима, дрожа от гнева и ярости, отвела глаза и вышла из барака.
   Мириаль Великий, — подумал мальчик, — она сейчас во власти Торшона и все же сопротивляется ему… А что станется с ней утром?
   Сколль знал торговца совсем недолго, однако успел понять, что тот всегда держит данное слово.
   Внезапно Серима вновь появилась из-за двери, неся в руках корзинку. Ни на кого не глядя, она прошла мимо своих спутников, словно их не существовало на свете, приблизилась к стойлу жеребца и принялась сыпать еду в его кормушку.
   Сколль наблюдал за ней широко раскрытыми глазами. Паренек подскочил от неожиданности, когда рука торговца опустилась ему на плечо.
   — Сынок, — мягко проговорил Тормон, — займись своим делом. У тебя что, нет работы?
   Сколль поспешно повернулся к своей гнедой и принялся чистить ее так усердно, словно от этого зависела его жизнь…
 
   Серима осмотрела сефрийца и поджала губы. Она незаметно обвела взглядом конюшню и обнаружила, что все ее спутники заняты делом. Даже Пресвел самостоятельно чистил лошадь, несмотря на явное отвращение к грязной работе.
   Хотя гордость не позволяла Сериме признаться в своих чувствах, ей было ужасно жаль себя.
   Что же это получается? Одна я не знаю, что надо делать? Не имею ни малейшего понятия, с какой стороны подступить к проклятой лошади… Но чего же они хотели? Мой отец был слишком богат и знатен, меня никогда не готовили к черной работе. Лошадь всегда приводил грум — вычищенную, ухоженную, готовую к скачке… Он же и уводил ее. Я не представляю, с чего начать. Как ее кормить? Как чистить?..
   В стойлах, помещавшихся напротив, юный приятель Тормона усердно работал, обихаживая изящную гнедую кобылку. Серима кинула на него быстрый взгляд и скрипнула зубами.
   Неужто я хуже какого-то грязного простолюдина? Если он это может, смогу и я.
   Она принялась копировать действия Сколля. Избитое тело немилосердно ныло при каждом движении. В конце концов, Серима пожалела, что ей достался этот огромный жеребец, а не маленькая гнедая. Казалось, привести в порядок вороного исполина несравненно труднее…
   — Ты никогда не делала этого раньше, ведь так? Рядом с ней неожиданно возник Тормон.
   Серима отвернулась: она все еще злилась на торговца. Тормон уже привел в порядок своего коня, теперь же он мягко отстранил Сериму и взялся за чистку ее скакуна.
   — Я понимаю, что тебе нелегко, леди. Но пойми и ты: эти несчастные, продрогшие зверюги — наша единственная надежда на спасение. Без них мы не выберемся отсюда.
   Серима упорно молчала, однако торговца это не смутило. Он продолжал:
   — В такие вот сырые, промозглые дни лошадям приходится особенно тяжело. Непросто сохранить их здоровыми и сильными, особенно когда у нас так мало еды для них. Мы обязаны заботиться о лошадях как можно лучше. Если мы потеряем их, то новых уже не найдем…