– Мне было приятно. – Айрис отправила в рот очередную порцию кекса. – Люблю, знаете ли, покомандовать.
   – Вы мне очень помогли. Не знаю, что бы я делала без вас.
   – В следующие выходные займемся лазаньей. И ньокки! – Айрис допила вино и вытерла губы салфеткой. – Устроим себе итальянский уик-энд.
   – В следующий раз? – переспросила я. – Но…
   – Вы решили, что обучение закончено? – Она расхохоталась. – Да мы едва начали!
   – Но… мне неловко отнимать ваше время…
   – Диплом я вам выдать не готова, так что у вас нет и выбора, – произнесла она с напускной суровостью. – В чем еще вам требуется помощь? В уборке? В стирке?
   Я смутилась. По всей видимости, ей прекрасно известно, в какую лужу я села вчера.
   – Честно говоря, я не очень-то в ладах со стиральной машиной, – призналась я.
   – Разберемся, – сказала Айрис. – Я загляну к вам, когда Гейгеры куда-нибудь укатят.
   – И пуговицы я пришивать не умею…
   – Пуговицы. – Она взяла листок бумаги и карандаш и стала записывать. – А подшивать умеете?
   – Э…
   – Так, шитье. – Она внесла очередной пункт в свой список. – Как насчет глажки? Вам наверняка уже пришлось гладить. – Айрис вдруг забеспокоилась. – Как вы выкрутились?
   – Я договорилась со Стейси Николсон. Ну, с девушкой из деревни. Она взяла с меня по три фунта за рубашку.
   – Со Стейси Николсон? – Айрис отложила карандаш. – С этой вертихвосткой?
   – В объявлении говорилось, что она имеет опыт…
   – Ей всего пятнадцать лет! – Айрис вскочила и заходила по кухне. – Саманта, вы заплатили Стейси Николсон в первый и последний раз! Вам придется научиться гладить самой.
   – Но я никогда…
   – Я вас научу. Это просто. – Она метнулась в кладовку, вернулась с гладильной доской, обтянутой материалом в цветочек, поставила ее на пол и поманила меня к себе. – Что вам нужно гладить?
   – В основном рубашки мистера Гейгера. – Я опасливо поглядела на гладильную доску.
 
   – Понятно. – Айрис включила утюг, повернула регулятор мощности. – Для хлопка ставим на максимум. Подождите, пока утюг нагреется. Нет смысла начинать, пока температура слишком маленькая. А теперь я покажу вам, как гладятся рубашки…
   Она обернулась, нахмурилась, снова метнулась в кладовку, где лежала груда чистого белья.
   – Рубашка, рубашка… Натаниель, сними-ка рубашку.
   Я замерла. Потом покосилась на Натаниеля. Он выглядел недовольным.
   – Мам! – запротестовал было он, но Айрис только отмахнулась.
   – Не смеши меня, милый! Ничего с тобой не сделается, если ты ненадолго разденешься. И никого ты не смутишь. Саманта, вас не шокирует, если он разденется?
   – Э… – выдавила я. – Э… нет, разумеется…
   – Так, это пар. – Айрис нажала кнопку, и из днища утюга вырвалась струя пара. – Не забывайте наливать воду. Натаниель! Я жду!
   Сквозь завесу пара я наблюдала, как Натаниель медленно расстегивает пуговицы. Мелькнула загорелая кожа, и я поспешно отвела глаза.
   Что за подростковая стыдливость?! Ну, снял он рубашку, и что с того?
   Натаниель кинул рубашку матери, которая ловко ее поймала. Мои глаза усердно изучали пол. Я не смела взглянуть на него.
   Я не собираюсь смотреть на него.
   – Начинаете с воротничка. – Айрис разложила рубашку на гладильной доске. – Сильно давить не нужно. – Она направляла мою руку. – Держите ровно…
   Это просто нелепо! Я – взрослая, зрелая женщина. От вида мужчины без рубашки меня не переклинит. Я только… посмотрю украдкой, и все. И забуду.
   – Теперь спинка. – Айрис переложила рубашку, и я вновь заводила утюгом. – Хорошо… Теперь манжеты…
   Я подняла рубашку – и, наполовину случайно, наполовину преднамеренно, взглянула на Натаниеля.
   Господи Боже!
   Да разве я смогу когда-нибудь забыть такое!
   – Саманта! – Айрис выхватила утюг из моей руки. – Вы же сожжете рубашку!
   – Ой! Извините, пожалуйста. Я… задумалась.
   – Что-то вы раскраснелись. – Айрис приложила ладонь к моей щеке. – Как вы себя чувствуете?
   – Это, наверное, от… от пара. – Я возобновила глажку. Щеки мои пылали.
   Айрис продолжила наставления, но я не слушала. Слепо водила утюгом взад и вперед и размышляла. Меня интересовали а) Натаниель, б) Натаниель без рубашки и в) есть ли у него девушка?
   Наконец я закончила. Вот так. Извольте получить. Со «стрелочками» именно там, где нужно.
   Айрис зааплодировала.
   – Молодец! Еще попрактикуетесь и будете укладываться ровно в четыре минуты.
   – Неплохо, – усмехнулся Натаниель, протягивая руку за рубашкой. – Спасибо.
   – Всегда рада, – сдавленно прохрипела я и поспешно отвернулась.
   Сердце готово было выскочить из груди.
   Здорово. Просто здорово. Один-единственный взгляд на обнаженный мужской торс – и голова кругом.
   По правде говоря, я считала себя более… закаленной.

13

   У него нет подружки. Я выудила эту информацию у Триш – прошлым вечером, под благовидным предлогом: мол, расскажите мне, кто живет по соседству. Была какая-то девчонка из Глостера, но у них все закончилось много месяцев назад. Итак, путь открыт. Осталось разработать стратегию.
   Принимая душ и одеваясь, я не переставала думать о Натаниеле. Ни дать ни взять четырнадцатилетняя девочка-подросток! Еще чуть-чуть – и начну малевать на стенах «Саманта любит Натаниеля» с сердечком над «и» в его имени. Ну и ладно. Можно подумать, в роли половозрелого и хладнокровного профессионала я добилась чего-то стоящего…
   Я причесалась, бросила взгляд в окно на укутанные туманом поля. Отчего на душе так легко? У меня ведь нет ни малейших причин чувствовать себя счастливой. На бумаге все по-прежнему выглядит ужасно. Перспективная карьера разрушена. Семья не имеет понятия о моем местонахождении. Зарабатываю я крохотную толику той суммы, к которой привыкла, а работа моя состоит в том, чтобы подбирать с пола чужое нижнее белье.
   Тем не менее, застилая свою постель, я легкомысленно напевала.
   Моя жизнь изменилась, и менялась на глазах я сама. Казалось, прежняя, типовая, монохромная если угодно, Саманта превратилась в бумажную куклу, которую бросили в воду, она размокла и в конце концов растаяла без следа. А ее место заняла новая Саманта, Саманта разносторонняя, разноцветная.
   Никогда раньше я не бегала за мужчинами. С другой стороны, цыплят я раньше тоже не жарила. Если уж с этим справилась, то с мужчиной как-нибудь совладаю. Прежняя Саманта терпеливо дожидалась бы, пока на нее обратят внимание. Однако новая Саманта не желала ждать. Я пересмотрела столько сериалов по телевизору, я знаю правила ухаживания. Томные взгляды, язык тела, игривые разговоры…
   Я подошла к зеркалу и в первый раз за все время пребывания у Гейгеров взглянула на себя со стороны. Честно и беспристрастно.
   Ужас. Лучше бы я оставалась в неведении. Начнем с того, что как можно выглядеть прилично в голубом нейлоновом форменном платье? Я взяла пояс, затянула его на талии, поддернула подол на пару дюймов вверх – так мы, помнится, поступали со школьной формой.
   – Привет, – сказала я своему отражению и небрежным жестом откинула волосы со лба. – Привет, Натаниель. Привет, Нат.
   Еще наложить теней погуще – и окончательно перенесусь на пятнадцать лет назад, в свое неумелое отрочество.
   Я потянулась за косметичкой и минут десять занималась тем, что накладывала и стирала макияж, пока наконец не придала своему лицу вид одновременно естественный и… гм… охотницкий. Во всяком случае, так я решила. Проверим на практике.
   Теперь язык тела. Я наморщила лоб, вспоминая телесериалы. Если женщину влечет к мужчине, зрачки у нее расширяются. Кроме того, она бессознательно подается вперед, смеется его шуткам и демонстрирует запястья и ладони.
   Я наклонилась к зеркалу и выставила руки ладонями наружу.
   Вылитый Иисус.
   Добавим игривый смешок.
   – Ха-ха-ха! – произнесла я. – Как вы меня насмешили!
   Тот же Иисус, только с дурацкой улыбочкой. Не уверена, что мне это идет.
 
   Я спустилась вниз, раздвинула шторы, впуская в дом утреннее солнце, и подобрала с коврика у двери почту. Когда я перелистывала страницы местного журнала о недвижимости, выясняя, сколько стоит дом в этих краях, зазвенел звонок. Я открыла. На пороге стоял юноша в комбинезоне с листком бумаги в руках; за его спиной, у ворот, виднелся автофургон.
   – Компания «Профессиональная кухня». Доставка кухонного оборудования, – сообщил юноша. – Куда ставить коробки?
   – А! – сообразила я. – Отнесите на кухню, пожалуйста.
   Профессиональное кухонное оборудование. Это для меня, для профессионального кулинара. Черт, а я-то надеялась, что его привезут хотя бы на следующей неделе.
   – Что это за фургон, Саманта? – спросила Триш, вышедшая на площадку в платье и высоких сабо. – Цветы?
   – Это кухонное оборудование, которое вы заказывали для меня. – Как ни удивительно, мне удалось выказать подобие энтузиазма.
   – Наконец-то! – Триш лучезарно улыбнулась. – Теперь ничто вам не помешает порадовать нас своим умением! Значит, сегодня вечером будет жареная дорада с овощным жульеном?
   – Э… Хорошо, мадам. – Я сглотнула. – Если вы не против.
   – Поберегись!
   Мы обе подскочили от неожиданности. В дом ввалились двое парней с коробками в руках. Следом за ними я прошла в кухню и недоверчиво воззрилась на груду картона. Гейгеры что, заказали весь каталог?
   – Мы купили вам абсолютно все, что только может понадобиться, – подтвердила мою догадку подошедшая Триш. – Ну, открывайте же! Вам ведь не терпится, я уверена!
   Я взяла нож, взрезала первую коробку, а Триш своими острыми, как бритва, ногтями вскрыла вторую. Из моря пенопластовых шариков, подобно древнегреческой богине, возникло сверкающее стальное… нечто. И что это за хреновина? Я бросила взгляд на этикетку на коробке. «Форма для саварена».
   – Форма для саварена! – воскликнула я. – Вот здорово! Как раз ее-то мне и не хватало.
   – Мы сумели купить только восемь, – озабоченно проговорила Триш. – Этого будет достаточно?
   – Ну… – Я беспомощно пожала плечами. – Думаю, вполне.
   – А это кастрюли. – Триш извлекла из следующей коробки несколько алюминиевых кастрюль и вручила одну мне. – Нам сказали, что они – самого лучшего качества. Что скажете? Вы же у нас эксперт.
   Я посмотрела на кастрюлю. Новая, блестящая. Что еще о ней можно сказать?
   – Ну-ка, ну-ка. – С деловым видом я взвесила кастрюлю на руке, подняла ее, изучила днище, провела пальцем по металлу и затем, для пущей важности, царапнула ногтем покрытие. – Замечательная кастрюля. Прекрасный выбор.
   – Отлично! – Триш уже копалась в другой коробке. – Вы только поглядите! – Из вороха упаковочных материалов появился странной формы предмет с деревянной ручкой. – Никогда такого не видела. Что это, Саманта?
   Я промолчала. Откуда мне знать, что это за помесь ситечка, терки и метлы. Может, этикетка меня выручит? Увы, проклятую бумажку содрали…
   – Что это? – повторила Триш.
   Не тушуйся, девочка. Ты же эксперт. Ты же знаешь, что это такое.
   – Данный предмет имеет сугубо специализированное назначение, по которому и используется, – туманно высказалась я. – Сугубо специальное назначение.
   Триш с уважением посмотрела на меня.
   – Великолепно! Покажите, для чего он предназначен. – Мне в ладонь легла деревянная ручка.
   Хорошо. – Я перехватилась поудобнее. – Делаем серию… круговых… э… вращательных движений… Запястье расслаблено. – Я помахала диковинкой в воздухе. – Что-то вроде этого. Знаете, показывать довольно сложно… без трюфелей…
   Без трюфелей ? С какой стати мне на ум пришли именно трюфели?
   – Я вас позову, когда соберусь им воспользоваться, – решительно подытожила я и от греха подальше положила непонятный предмет на стол.
   – С удовольствием. – Триш мечтательно улыбнулась. – А как оно называется?
   – Я всегда называла его… э… трюфелевзбивалкой, – заявила я. – Но у него достаточно других названий. Не хотите ли чашечку кофе? Остальное я распакую потом.
   Я включила чайник, потянулась за кофе и случайно посмотрела в окно. По лужайке шел Натаниель.
   Господи! Я застыла как вкопанная. Полная, стопроцентная подростковая прострация. Все симптомы налицо.
   Глаз не оторвать. Его волосы словно искрились в солнечном свете. И эти старые линялые джинсы… Натаниель подхватил большой мешок с чем-то, изящно повернулся и бросил мешок куда-то – должно быть, в компостную кучу.
   Перед моим мысленным взором будто наяву возникла картина: он подхватывает меня. Его крепкие, сильные руки обхватывают мое тело… Я же не тяжелее мешка с картошкой, правда?
   – Как прошли выходные, Саманта? – Голос Триш разрушил мои фантазии. – Мы вас практически не видели. Где вы пропадали?
   – Я пошла к Натаниелю, – ответила я, не подумав.
   – К Натаниелю? – удивилась Триш. – К нашему садовнику? А зачем?
   Я мгновенно осознала свою ошибку. Не признаваться же, в самом деле, что ходила учиться готовить. Несколько секунд я глуповато таращилась на Триш, судорожно пытаясь придумать сколько-нибудь убедительную причину.
   – Ну… чтобы поздороваться, – выдавила я в конце концов, понимая, что несу ахинею. И что мое лицо заливает краска.
   Глаза Триш неожиданно блеснули, потом сделались круглыми, как плошки.
   – Вот как? – протянула она со значением. – Восхитительно!
   – Нет-нет! – воскликнула я. – Это не… Честное слово…
   – Не волнуйтесь, Саманта, – добродушно прервала меня Триш. – Я никому не скажу. Я – само благоразумие. – Она приложила палец к губам. – Можете на меня положиться.
   Прежде чем я успела что-либо ответить, она взяла чашку с кофе и вышла из кухни. Я опустилась на стул, окинула взглядом груду коробок, машинально подобрала со стола «трюфелевзбивалку».
   Неловко получилось. Впрочем, какая разница? Лишь бы только Триш не ляпнула чего-нибудь этакого в присутствии Натаниеля.
   Нельзя же быть такой дурой! Она наверняка что-нибудь ляпнет! Так, между делом, исподтишка. И одному Богу ведомо, что подумает Натаниель. Вот это будет действительно неловко. И может все погубить.
   Нужно опередить Триш. Нужно рассказать Натаниелю. Мол, Триш не так меня поняла, я вовсе на него не заглядываюсь, и все такое.
   Из чего окончательно станет ясно, что я втрескалась по уши.
 
   Я заставила себя подождать. Приготовила завтрак для Триш и Эдди, расставила новые кастрюли и прочую утварь, смешала соус из оливкового масла и лимонного сока, опустила в него филе дорады, в точности следуя наставлениям Айрис.
   Потом поддернула подол чуть выше прежнего, добавила туши на глаза и вышла в сад с корзинкой, которую нашла в кладовой. Если Триш захочет узнать, куда я направилась, скажу, что собираю зелень.
   Походив по саду, я обнаружила Натаниеля за старой стеной. Он стоял на садовой лесенке и обвязывал дерево веревкой. Чем ближе я к нему подходила, тем сильнее почему-то нервничала. Во рту пересохло, а ноги – ноги просто подгибались.
   И эта женщина считала себя хладнокровной! Верила, что семь лет работы юристом научили ее вести себя подобающе! Кое-как справившись с собой, я подошла к лесенке, откинула челку со лба и улыбнулась Натаниелю, стараясь не щуриться – солнце било прямо в глаза.
   – Привет.
   – Привет. – Натаниель улыбнулся в ответ. – Как делишки?
   – Неплохо. Гораздо лучше. Пока никаких катаклизмов…
   Наступила пауза. Я внезапно сообразила, что слишком уж пристально гляжу на его пальцы, ловко завязывающие узел. Это невежливо.
   – Я… э… вышла нарвать… э… розмарина. – Я кивнула на корзинку. – Где тут розмарин?
   – Пойдемте, я вам покажу. – Он спрыгнул с лесенки, и мы двинулись по дорожке в направлении огорода.
   В саду, вдалеке от дома, царила тишина, если не считать жужжания какого-то насекомого и хруста гравия под ногами. Я пыталась придумать какую-нибудь шутку, чтобы завязать разговор, но мысли разбегались.
   – Жарко, – изрекла я наконец.
   Грандиозно!.
   – Угу. – Натаниель с легкостью перешагнул через невысокую стену. Я последовала его примеру, желая продемонстрировать пружинящую походку, – и споткнулась, разумеется. Черт!
   Натаниель обернулся.
   – Все в порядке?
   – В полном. – ответила я, скрывая за улыбкой Досаду на себя. – Э… какая красота! – Мое восхищение было абсолютно искренним. Огород, имевший форму шестиугольника, который пересекали дорожки между грядками, и вправду произвел на меня впечатление. – Это все вы сделали? Очень красиво.
   – Спасибо на добром слове. – Натаниель усмехнулся. – Вот ваш розмарин.
   Он вынул из висевшей на поясе кожаной сумки, смахивавшей на кобуру, секатор и принялся обрезать колючий куст с темно-зеленой листвой.
   Сердце бешено заколотилось. Я должна сказать то, ради чего пришла.
   – Э… Знаете… Вот какая штука. – Заговорила я, теребя в пальцах листок соседнего куста. – Триш вообразила невесть что. Она, похоже, думает, что мы… Ну, вы понимаете…
   – Угу. – Он кивнул, не оборачиваясь.
   – Но это же… глупо! – Я манерно хихикнула.
   – М-м… – Он отрезал еще несколько веточек. – Этого достаточно?
   «М-м»? И все? И больше ему нечего сказать?
   – Вообще-то нет, – проговорила я. Натаниель послушно защелкал секатором. – Ну разве не глупо, а? – Почему он не может ответить по-человечески?
   – Конечно. – На сей раз Натаниель взглянул на меня, его лоб прорезала морщина. – Вам сейчас не до того, если я правильно понимаю. С вашими-то личными проблемами.
   Что? О чем это…
   Ах, ну да. С моими личными проблемами.
   – Разумеется, – промямлила я. – Не до того, вы правы.
   Черт побери!
   И зачем я только упомянула о «личных проблемах» ?! О чем я вообще думала?!
   – Держите. – Натаниель вложил мне в руки пахучий пучок. – Что-нибудь еще?
   – Э… Да! Нарвите мне, пожалуйста, мяты.
   Я смотрела, как он шагает между грядок, направляясь к каменной чаше, в которой росла мята.
   – Знаете… – Я всячески притворялась, что веду обыкновенную светскую беседу. – Вообще-то с личными проблемами покончено. Почти покончено. Я с ними справилась.
   Натаниель повернулся ко мне, заслонил глаза ладонью от солнца.
   – Вам хватило недели, чтобы пережить проблемы семи лет?
   Если так излагать, и вправду получается несколько нелепо. Я поспешила исправить положение.
   – Я и сама не думала, что справлюсь так быстро. А выяснилось, что я гнусь, но не ломаюсь… как резинка…
   – Резинка, – повторил он. Понять, о чем он думает, по выражению его лица было невозможно.
   Что, опять не то слово употребила? Ну почему, гнуться – это вполне сексуально…
   Натаниель поднес мне мяту. Вид у него был такой, словно он прикидывал, насколько я искренна.
   – Матушка говорит… – Он вдруг замялся.
   – Что? – выдохнула я. Они говорили обо мне! Они обсуждали меня?
   – Ей кажется, что с вами… плохо обращались. – Он отвел взгляд. – Вы такая нервная… дерганая…
   – Никакая я не дерганая! – оскорбилась я.
   Хотя, если подумать, что-то в этом есть.
   – Понимаете, я от природы… беспокойная. Но никто со мной плохо не обращался! Просто я… чувствовала себя в ловушке… постоянно…
   Слова слетели с губ, прежде чем я успела их поймать.
   Мне вспомнилась моя жизнь в «Картер Спинк». Я практически жила в офисе. А когда не задерживалась допоздна, брала работу на дом. Кипы документов. Ежечасные ответы на е-мейлы. Пожалуй, тут любой почувствует себя в ловушке.
   – Но сейчас со мной все в порядке. – Я тряхнула волосами. – Я готова жить дальше… заводить новые связи… или… ну…
   Мне достаточно одной ночи. Всего одной.
   Я посмотрела на Натаниеля, стараясь изо всех сил расширить зрачки, и словно невзначай притронулась пальцами к уху. Наступила тишина – напряженная тишина, – которую нарушало лишь жужжание насекомых.
   – Я бы на вашем месте не торопился, – сообщил Натаниель, отвернулся и уставился на листья какого-то куста.
   Что-то в его позе подсказало мне, что он смущен. К моему лицу прилила кровь. Значит, так? Значит, мне дали от ворот поворот? Значит, со мной не желают связываться?
   Жуть, да и только! Я лечу к нему, платье подобрала, глазки намазала, в языке тела изощряюсь, можно сказать, предлагаю себя… А он дает мне понять, что я его не интересую!
   Вот стыдобища-то! Прочь, прочь отсюда! Прочь от него.
   – Вы правы, – проговорила я тихо. – Об этом рановато думать… Да, неудачная мысль. Мне лучше сосредоточиться на работе. На готовке и… и так далее… Вы правы. Спасибо за розмарин.
   – К вашим услугам, – откликнулся Натаниель.
   – С удовольствием. Ну, я пошла. Увидимся.
   Стиснув в пальцах пучок зелени, я повернулась,
   перешагнула через стену – на сей раз ухитрилась не запнуться – и по посыпанной гравием дорожке двинулась обратно к дому.
   Я вся кипела от унижения и злости. Вот тебе и новая Саманта!
   Никогда! Никогда в жизни не стану больше навязываться мужчине! Моя первоначальная стратегия – вежливо ожидать, терпеливо сносить невнимание и переключаться на следующего – в миллион раз лучше.
 
   Наплевать! Оно и полезнее, вдобавок. Мне действительно нужно сосредоточиться на работе. Вернувшись в дом, я достала гладильную доску, включила утюг, сделала погромче радио и налила себе кофе покрепче. Отныне и вовек – исключительно так. Займемся делами. И черт с ним, с этим садовником! Что мне вообще в голову взбрело? Я работаю, я получаю деньги за свою работу и должна ее выполнять, а не отвлекаться на всякую ерунду.
   За утро я погладила десять рубашек, поставила стирку и пропылесосила веранду. К обеду я подмела и пропылесосила весь первый этаж и протерла все зеркала тряпкой, смоченной в уксусе. К вечеру я поставила новую стирку, порубила овощи в кухонном комбайне, залила водой канадский рис, предназначенный на гарнир, и, в полном соответствии с наставлениями Айрис, приготовила четыре коржа для tartes de fruits8.
   К семи часам я выбросила подгоревшие коржи, приготовила новые, пропитала их клубничным соком и смазала сверху подогретым абрикосовым джемом. Еще я обжарила измельченные овощи в оливковом масле с чесноком, потушила фасоль, поставила рыбу запекаться в духовку, а попутно угощалась вермутом, который достала, чтобы добавить в подливку.
   Мое лицо раскраснелось, сердце билось бодро, я перемещалась по кухне, словно в фильме на ускоренной перемотке, – но чувствовала я себя прекрасно. Даже больше – мне давно не было так хорошо. Я готовила еду, готовила своими руками – и у меня все получалось! Правда, неладно вышло с грибами, но они уже в мусорном ведре, так что никто не узнает.
   Я выставила на стол фарфоровые блюда для рыбы и овощей, разместила между ними свечи в серебряных подсвечниках, положила в холодильник бутылку «Просекко», поставила греться на плиту тарелки, сунула в музыкальный центр диск с песнями Энрике Иглесиаса. Словом, полностью подготовилась к первому полноценному ужину, приготовленному самостоятельно.
   Довольная собой, я огладила фартук, распахнула дверь кухни и позвала:
   – Миссис Гейгер! Мистер Гейгер!
   Пожалуй, надо бы заказать большой гонг.
   – Миссис Гейгер? Ни звука в ответ. А я-то думала, что мне придется постоянно отгонять их от кухни. Я призадумалась, потом взяла бокал и вилку и постучала металлом по стеклу.
   Тишина. Куда они подевались? Я быстренько заглянула во все комнаты первого этажа. Пусто. Что ж, придется идти наверх.
   Быть может, они наслаждаются очередной главой «Радостей секса»? Наверное, не стоит им мешать…
   – Э… Миссис Гейгер? – негромко позвала я. – Ужин подан.
   Ба, голоса! В дальнем конце коридора. Я сделала еще несколько шагов.
   – Миссис Гейгер?
   Внезапно дверь передо мной распахнулась настежь.
   – Для чего тогда нужны деньги ? – донесся раздраженный возглас Триш. – Объясни мне!
   – Если ты до сих пор не поняла, для чего нужны деньги, – прорычал Эдди, – то и объяснять бесполезно!
   – А если ты не соображаешь…
   – Я соображаю! – проорал Эдди. – Я все соображаю!
   Так-так. Похоже, Гейгерам не до «Радостей секса». Я было попятилась, но укрыться в безопасности кухни не успела.
   – А как насчет Португалии?! – взвизгнула Триш. – Или ты забыл? – Она вихрем вылетела из двери – и застыла, заметив меня.
   – Э… ужин готов, мадам, – промямлила я, не поднимая глаз.
   – Если ты хотя бы еще один треклятый раз вспомнишь эту треклятую Португалию… – начал Эдди, высовываясь из комнаты.
   – Эдди! – перебила Триш, дергая головой в мою сторону. – Pas devant.
   – Что? – Эдди озадаченно нахмурился.
   – Pas devant les… les… – Триш всплеснула руками, словно выколдовывая недостающее слово.
   – Domestiques? – рискнула помочь я9.
   Триш метнула на меня яростный взгляд, вся подобралась.
   – Я буду в своей комнате! – рявкнула она.
   – Черт подери, это и моя комната! – крикнул ей вслед Эдди. Но дверь уже захлопнулась.
   – Э… ужин готов, сэр, – проговорила я. Эдди, не обратив на меня ни малейшего внимания, прошагал к лестнице.
   Я начала злиться. Мне-то что делать? Если дораду не съесть в ближайшее время, она вся сморщится.
   – Миссис Гейгер? – Я постучала в закрытую дверь. – Извините, но ужин может испортиться…
   – И что с того ? – глухо отозвалась Триш. – Я не в настроении.
   Я изумленно уставилась на дверь. Целый день готовила – и на тебе. А свечи горят, тарелки на плите. Они не могут так вот взять и отказаться от еды!